Помоги проекту - поделись книгой:
— «Бхагавад Гита», Михаэль Лайтман «Вавилонская Башня», — Венский немного нервно, но аккуратно положил на стол книгу, по цокал языком, сожалея, что с его товарищем происходят странные, по меньшей мере, вещи и решительно произнёс. — Допился!
По его возвращению на кухню, Александр был неожиданно удивлён скорому выполнению, казалось бы неразрешимой в такие сроки задачи. Кухня преобразилась. Нельзя сказать, что окна стали чище, или шкафы заблестели, но ноги к полам уже не прилипали, стол был чист, и грязной посуды видно не было.
— Оперативно. — одобрительно произнёс Венский.
Данилин сиял.
— Давай командир, присаживайся. Есть будешь? А пить?
Венский сухо зыркнул на Мишу. От знакомого до боли взгляда Данилина передёрнуло.
— Да ты ж сам про похмелку спрашивал?
Венский продолжал сверлить его взглядом.
— Да что не так, то Сань? Ты чего на меня как перед казнью рассматриваешь?
— Я пытаюсь разглядеть, чего в тебе от прежнего Медведя осталось…и пока тщетно.
Данилин, запустил здоровенную пятерню в длинные непромытые волосы. Склонил голову, и так просидел несколько минут, изредка вздыхая, и даже тихонько постанывая.
Александр не торопил его с ответом, он собирался ждать ровно столько, сколько потребуется его бывшему сослуживцу, что бы вспомнить, кем он на самом деле является, и сравнить с тем, кого он в данную минуту из себя представляет.
Данилин молча протянул руку к бутылке, сначала робко, затем смелее, и уже не раздумывая, скрутил ядовитой твари горло. Из образовавшегося отверстия, потек в его стакан яд, с помощью которого он давно и упрямо пытался отравить свою память, так безжалостно подталкивающую к прошлому, и заставляющую отрицать настоящее. Данилин никак не мог найти себе места в новом мире, впрочем, как и многие. И тогда он вновь обращался к отраве, действующей эффективно, но не долго, и ему приходилось повторять процедуру ещё и ещё. Он уже переставал понимать, что есть прошлое, а что настоящее, и это скорее устраивало, чем обременяло.
Сегодня Венский явился из той жизни, которую Медведь старался забыть. Но он всё же был безмерно рад, появлению товарища, олицетворяющего всё самое лучшее, что случалось с ним. Надежда заблестела как робкий утренний луч, пробивающийся сквозь туманную мглу. Но он уже слабо верил, что этому свету суждено озарить его. И снова ему захотелось избавиться от мук, и снова он захотел забыться. Данилин с показательной небрежностью, отрицая победу рутины над его разумом, залпом опорожнил стакан.
— Мощно! — прокомментировал Венский его выступление с бутылкой и стаканом, — Станиславский был бы в шоке. Верю, Миша! Верю! Жизнь — дерьмо! Вот только долго ли ты так протянешь боец?
— А я и не претендую. — прохрипел Медведь, смачно занюхав локтём горькую.
— Ну, ну. — с укором хмыкнул Венский. — Ну, тогда я ошибся, и зашёл не в ту дверь.
Данилин звериным взглядом впился в Александра. Порция яда возымела желаемый эффект.
— Да нет больше Медведя! — взревел он. — Издох он в берлоге, как шавка на помойке. Залёг и издох. И не нуждается он больше в нравоучениях и наставления и в помощи не нуждается.
Данилин вскочил и навис над Венским как зомби, готовый в любой миг наброситься на обидчика и сломать его тело в стальных тисках могучих лап.
Венский стоял, как и прежде подпирая собой дверной косяк, и лишь взгляд его сделалась металлическим, холодным и чересчур спокойным.
— Дурак ты Миша, хотя и не был таким, но вероятно, оказался слабее, чем я думал. Извини за беспокойство. Продолжай свои похороны, приглашай на поминки. — Венский зло улыбнулся, — Приду по старой памяти.
И он направился к выходу.
Тяжёлые шаги за его спиной угрожающе быстро приближалась. Венский сделал шаг в сторону и боковым зрением уловил стремительный полет кулака–кувалды, пытающегося воткнуться в его голову. Он ещё сильнее сместился в сторону, и коротким резким движением быстро погасил неадекватное сознание Медведя.
Данилин открыл глаза, вернее один глаз, так как второй затёк от образовавшейся гематомы. Он сидел на полу в коридоре, а рядом, на корточках, как ни в чём не бывало, сидел его бывший командир и очень близкий товарищ.
— Сволочь ты Саня, — буркнул Данилин, трогая заплывший глаз. — Ко мне же сегодня дама должна придти, что я ей скажу.
— Хорошая дама? — Венский проявил искренний интерес.
— Хорошая, не такая как ты представляешь. Помоги встать, не видишь мне здесь тесно.
Венский подал ему руку.
— Тяжёлый, чёрт. И как я тебя на себе из боя вынес, ума не приложу.
Данилин улыбнулся.
— Не знаю, ты всегда был непредсказуемый. — Данилин встал, посмотрел на синяк, и отчего‑то радостно заулыбался.
— Нравиться? — спросил Венский, разглядывая собственное произведение в то же самое зеркало.
— Да ты всегда был быстрее. — грустно сказал Миша.
— Неправда. — тон Венского сделался возмущённым. — Ты вспомни, как на спор уложил меня за несколько секунд. Где же это было?
— В Ливии. — довольно изрёк Миша, — Ну я тогда действительно был в форме.
— Да ты, Миша всегда в форме, только иногда настроение у тебя отвратное. Характер поганый. Понимаешь?
— Какой есть. — Медведь как паровоз выдохнул накопившийся в его организме лишний воздух, а вместе с ним и мучительное напряжение, — Есть будешь?
— Ты ж спрашивал.
— И чего ты мне ответил?
— Буду.
— А пи… — Медведь оборвал себя на полуслове.
— Выпью за встречу, почему нет? — спокойно сказал Венский.
Данилин зыркнул на Александра, хотел что‑то сказать, но вместо этого развёл в стороны руки и произнёс,
— Я искренне рад, командир, нет, правда, не ожидал.
Венский внимательно посмотрел на него, затем бросил короткий взгляд на закрытую комнату.
— Там, то о чём я думаю?
Медведь довольно сощурился.
— Ты даже не представляешь, как это теперь выглядит.
Венский уважительно покачал головой.
— Ну, слава богу, а то я начал за тебя переживать. Пошли капитан, угощай, чем бог послал.
Они расселись за небольшим кухонным столом. Данилин разложил по тарелкам яичницу, порезал колбасу, хлеб, выставил банку маринованных огурцов, поменял стаканы на рюмки, разлил водку; Венскому полную, себе половинку.
— Нет, старичок, первую полную, а там решать будешь.
Данилин понимающе кивнул.
Они подняли рюмки, несколько секунд молча смотрели то ли в даль, то в собственные души, затем так же молча впили.
— Рассказывай. — попросил Миша, запихивая в рот чуть ли не всё порцию яичницы за раз.
— Мне помощь твоя требуется.
Данилин перестал жевать, удивлённо посмотрел на Венского, молча взял водку, налил ему, себе снова половину, потом подошёл к раковине и, не глядя, выплеснул в неё всё содержимое бутылки.
Александр улыбнулся.
— Рассказывай. — повторил он, усевшись за стол.
— Да всего сразу не расскажешь, — Венский дёрнул бровями и наморщил лоб, давай поедим и покажешь мне свои сокровища, там и поговорим.
Они быстро поели, обменявшись в процессе информацией о своих общих знакомых. Данилин заварил крепкий чай с мятой и ещё какими‑то травами. Рассказал Венскому о своей девушке. Рассказывал с трепетом и чувством, и Александр понял, что она действительно хорошая, и как нельзя лучше подходит этому человеку, который по большому счёту так и остался ребёнком, хотя и очень большим.
После трапезы, они подошли к тайной комнате. Данилин открыл ключом дверь, и гордо распахнул ее, представив на суд командира, то, что крайне редко демонстрировал людям.
— Мы все одинаковые. — произнёс Александр, заворожённый увиденным.
В квартире Венского было одно жилое помещение, в котором он не особенно следил за интерьером, в отличие от остальной площади, где мебель и прочие аксессуары были приобретены в самых престижных магазинах. Здесь же картина была зеркально противоположна. Всё помещение представляло собой захламленный бедлам, а здесь…здесь можно было проводить медицинские операции. Венскому даже показалось, что он почувствовал запах кварца.
Начищенный до блеска паркет, идеально чистое окно, почти наглухо занавешенное плотными и довольно приятными на вид шторами. Новые шкафы с книгами, на которых не наблюдалось ни единой пылинки. Идеально ровные и покрашенные голубовато–серой структурной краской потолки и стены. Грамотная система освещения. Угол занимало полутораметровое растение в большом горшке, Венский решил, что это драцена, но не рискнул бы спорить со знатоками. На одной стене, фотографии…много фотографий, все в рамках, развешанные аккуратно, в особенной последовательности.
Венский задержался и несколько минут рассматривал фото, там было множество знакомых ему лиц. Там были те, с кем Александр не раз рисковал жизнью. За каждым снимком стояли длинные и красивые истории, которые и Венский и Данилин могли бы вспоминать часами.
Александр подумал, что их дома, как нельзя лучше характеризуют, нелепые попытки обустроиться в чуждом для них обществе, которое не может принять внутренне сознание. Они, почему‑то должны соответствовать социальному статусу, тех с кем приходится общаться. А для себя и у него и Медведя есть скрытый уголок, где душа принимает всё, где глаз радуется всему, где можно чувствовать себя комфортно, без оглядки на мнение окружающих.
У Венского в своё время были попытки уйти в стакан и завести себе друзей, вероятно похожих на тех, кто теперь посещает Медведя, но жизнь распорядилась иначе. И теперь он должен ежедневно примерять образ обеспеченного человека и соответствовать этому образу. Так же как и Михаил Данилин капитан Российской армии, специалист высшего класса по технической разведке, имеющий за плечами опыт десятков боевых операций. Он то же не нашёл себя в мирной жизни, которая закинула его в иное социальное состояние, где он и продолжает свою войну. Только теперь враги его настолько неявны, что все боевые действия происходят в самом сокровенном для него месте — в его сердце. И начинаются они, впрочем, как и у Венского, после того как нога их переступает порог помещения, где они чувствуют себя свободными, где они могут укрыться, уединиться и быть такими, какие они есть на самом деле.
— Посмотри Саня! — голос Миши был немного приглушённый, но Александр спиной почувствовал возбуждённое восхищение.
Длинный, с огромным количеством полок и ящичков компьютерный стол, расположился в дальнем углу комнаты. Вместо одного монитора, как привык Венский, у Медведя стояли три, и все три одновременно ожили. Лёгкое шуршание вентиляторов, щелчки и короткое попискивание.
Данилин как ребёнок сиял, в надежде, на то, что Венский по достоинству оценит его сокровище.
Александр постарался выказать удивление, и даже внимательно рассмотрел оборудование, получая от Миши точные технические характеристики, в которых он откровенно слабо разбирался.
— Значит, Медведь жив? — прокомментировал Венский.
— Хох! И силён, — и Данилин постучал себя в грудь кулаком.
— И способности твои не утонули в вытянутом сосуде?
— Обижаешь, командир это ж так, от скуки. А это! — он обвёл рукой своё тайное убежище, — Это как раньше…я в теме!
Венский одобрительно покачал головой.
— Значит, я могу на тебя рассчитывать?
— А то! В любое время. Дружба не ржавеет. Тем более я тебе жизнью обязан.
— Дело прошлого, все мы друг перед другом в долгу.
Венский посмотрел на Медведя, взгляды их встретились. Это красноречивее любого слова, убедительнее самого яркого жеста, и надёжнее любой надписи. Взгляд двух воинов — немая клятва, которую ни один из них не посмеет нарушить.
Венский протянул руку Данилину, и тихо по–мужски простонал от чрезвычайно крепкого рукопожатия настоящего Медведя.
Глава 13
В один миг, изрыгая утробный рык, существо сорвалось с уступа, и, промелькнув над головой Титана, накинулось на его сослуживца. Лис, не издал ни единого звука. Он постарался избежать прямого нападения, чуть сместившись в сторону, но не успел. За несколько мгновений, зверь обездвижил его, и уже поворачивался в сторону Титана.
Снежный барс, король местных владений, незримый охотник, ставший в последнее время, скорее призраком из рассказов старейшин, чем реальным существом, смотрел на него. И даже сквозь тьму Титан видел, что взгляд его исполнен холодной неподдельной ярости, и нет никакой другой силы, которая смогла бы эту ярость одолеть.
Рука Титана крепко обхватила рукоять ножа. Пока зверь медлил, у него было несколько секунд, что бы приготовиться к атаке. К сожалению Лис, был лишён этой возможности, и теперь одному богу известно, не покинуло ли дыхание его тело, неподвижно распластавшееся, на каменном слоне горного уступа.
Титан улыбнулся, какой‑то нечеловеческой, устрашающей улыбкой, он был готов к поединку, хотя неудобное положение его тела не давало никаких шансов на победу. И всё же он был готов, его взгляд стал сродни взгляду ирбиса, и тот, почуяв, несгибаемую волю соперника медлил с броском.
Проклятая темнота, она не давала возможности уловить движения зверя, звёзды не так ярки, как хотелось бы. А вот для ирбиса темноты просто не существовало он великолепно видел всё, что пытался предпринять Титан.
До оружия он дотянуться не успеет — это факт, да и стрелять нельзя, выстрел услышат. Встать и принять удобное для схватки положение зверь не позволит, поймает на промежуточном движении — тогда точно конец. Полулёжа на спине, он был крайне удобной мишенью, и всё же он был готов. Он был готов драться на смерть, не оставляя бесстрастному охотнику, шансов на лёгкую победу.
Барс чувствовал это и медлил. Возможно, он всматривался, и искал более незащищённое место для нанесения смертельного удара, а возможно был попросту удивлён, странному немощному существу, сверлящему его взглядом двух бледных глаз, и взгляд этот совершенно не радовал его.
Ирбис, дёрнулся и Титан почувствовал зловонное дыхание хищника, одновременно с жгучей болью в области груди. В следующее мгновение зловеще истошное рычание, перерастающее в ужасающий вой перемешалось с запахом крови. Нестерпимая боль от вгрызающихся в плоть клыков и когтей барса, гасила сознание, в котором внутренний голос неустанно кричал: «Бей! Бей! Бей!. И он бил, ослабевшей рукой, жаля стальным лезвием бок хищника. Ещё! Ещё! Пока грузное тело не обмякло и не навалилось на него всем своим весом.
И в этот момент звёзды потускнели. Их очертания растеклись по небу, сливаясь в одно сизое блеклое пятно, с каждой секундой теряя последние яркие краски.
«Нет! — откуда‑то изнутри монотонно повторял внутренний голос, — Нет! Нельзя! Не теперь! Терпеть….терпеть…терпеть.»
Титан слабо ухватил ртом немного пьянящего горного воздуха, сознание медленно возвращалось. Пятно на небе темнело, и очертания звёзд становились более отчётливыми. Он из последних сил скинул с себя поверженного врага, и, цепляясь руками за острые камни, потащил себя к неподвижно лежащему другу.
Лис не двигался. Титан приложил пальцы к линии пульса. Слава богу! Сердце билось, кровь пульсировала в артерии.
— Лис. Лис. Ты слышишь меня?
Тот не отзывался.
Темнота не позволяла точно определить степень его ран, но Титан чувствовал, что дело плохо. Нужен врач. Но как? Как вызвать помощь? Операция засекречена, на карту поставлено многое. Значит нужно справляться самим.
Поделиться книгой: