Аллергия на «Магические Грибы»

Сидим трое. Я, он — тренер, и мой товарищ, мой ровесник, нам обоим по девятнадцать лет. На троих три полные бутылки водки по пол литра каждая.

— Наливай, — командует наш тренер.

Я налил грамм по сорок, водка на донышке тонким слоем.

— Александр, ты что, краёв не видишь? Ну‑ка, наливай по полному стакану, — я озираюсь по сторонам, в поисках поддержки хоть кого‑нибудь, чтобы остановить это безумие. Налил три полных стакана. Выпили, судорожно глотая, захлебываясь, поперхиваясь, заливаясь слезами от едкого запаха сорокаградусного этилового спирта. Дыхание остановилось, но сердце, мой пламенный мотор, забилось учащённо, без перебоев. Молодость не подвела.

Вместо кока–колы и льда — кусочек ржаного хлеба с салом. Кусочек ржаного хлеба, словно бальзам на раны. Ни удастся объяснить никакому иностранцу, что ломтик ржаного хлеба и тонкий ломтик сала — самая желанная комбинация из любых возможных. Наверное, это потому, что они следуют вслед за такой отравой, как стакан водки. Ломтик ржаного хлеба и тонкий ломтик сала, это такое своеобразное противоядие.

— Саня, не спи, замёрзнешь, — командует наш космонавт, не успев проглотить кусочек свиного сала. — Давай, разливай по второму стакану, и в космос!

За пять минут, сквозь мой пищевод, в желудок влилось пол литра водки. Ощупываю своё лицо, я его не ощущаю. Это анестезия, можно делать пластическую операцию.

Я космонавт! Я лечу, отрываясь от стула, как шарик, наполненный гелием. Вокруг меня инопланетяне. Добрые они или злые? Может уже пора защищать планету? Может, пришло время совершить подвиг? Люди, остановите вращение Земли под моими ногами, я буду освобождать её от пришельцев!

Удар резиновой дубинкой между лопаток будит лучше любого будильника.

— Проспался, студент? Вот тебе приглашение на лекцию про космонавтов. Распишись в получении, — протягивает бумагу сержант милиции.

— Какая лекция, где, в планетарии? — с похмелья мозг не понимает иронии.

— Да, почти что, в районном суде. А мы тебе и тему подобрали подходящую — Нарушение Общественного Порядка. Давай, спортсмен, беги, вон тебя тренер уже дожидается. Что за молодёжь у нас, все поголовно спортсмены, но играют не в футбол, и не в баскетбол, а в литробол? Такое рождается ощущение, что во всём мире пьют водку, а у нас ею питаются!

Здравствуй мой милый, Александр!

Каждый день погода нас испытывает на прочность. Можешь себе представить, что в конце Апреля температура -10 градусов, холодный северный ветер, который заставляет поднимать воротники и прятать носы в шарфы. Все вокруг стонут и призывают весну, но… она видимо не для России. Девочки шли сегодня в садик и очень замёрзли. В группе Анастасии начинают готовиться к выпускному балу.

Все больше и больше склоняюсь к тому, что хочу отдать Настю в школу при этом же садике. Сегодня я разговаривала с её воспитательницей. Она мне сказала, что занятия проводятся по методике, рассчитанной на лицейский класс. Что меня больше всего устраивает в этой школе, это то, что там будут созданы все условия для того чтобы ребёнок кушал весь день, гулял на свежем воздухе, играл, там есть учителя которые будут с ними делать все домашние задания. Ну, разве не красота?

Когда на какой либо вопрос нужно дать утвердительный ответ, Саша говорит не «да», а не догадываешься как? Да, да, именно: «аха». Я удивляюсь, совсем папина дочка. Гены это великая тайна. Она растёт и толстеет, такая пухлёшка. Я скоро стану на десять сантиметров ниже оттого, что таскаю такую тяжесть из садика и обратно. Я ей говорю: «Я же, не лошадь». Теперь, когда она проситься на ручки она мне заявляет: «Мам, ты же лошадь, возьми меня на ручки.»

Веришь ли, никаких телепередач последнее время я не смотрю. Не потому, что нет времени. Просто дети не дают мне, особенно Саша. Если я пытаюсь включить телевизор, то Саша сует мне видеокассету с нашей свадьбы… с включением телевизора начинается просмотр одной и той же видеокассеты. И ничего с этим поделать невозможно. Саша орёт до истерики. А у неё такой характер, добиваться своего она будет любыми средствами.

Целую тебя, мой родной!

13

Нет, это неспроста — я уверен, что унитаз в туалете на ферме, качается неспроста. Вы думаете, что он заваливается на бок, потому что наш Падди никак не отремонтирует его по причине лености? Я балансирую на краю унитаза, как попугай в кольце дрессировщика. Он специально не обращает на это внимания — чем неудобней сидеть, тем быстрее вернёшься на рабочее место.

— Где этот чёртов Александр? — Падди не может видеть, что кого‑то из нас нет на рабочем месте. Всем работникам видно и слышно, как он скрипит зубами и стремительно кидается к туалету. Падди худощав, но кулаки непропорционально велики, напоминают кувалды среднего размера.

Гулкий удар могучим кулаком раздается в дверь. От неожиданного испуга я валюсь на бок вместе с чашей незафиксированного унитаза.

— Александр, выходи из туалета, нечего там терять время! Будешь ходить во время перерыва! Мне нужны грибы, работать!!!

Я люблю свою работу. Я самый быстрый из сборщиков. Я самый аккуратный. Мои грибы укладываются в коробочки ровными рядами. Ни одного пятнышка. Ни одного гриба неправильной формы, ни одной коробочки с неточным весом. Я аккуратист. Таков мой характер. Всё что я делаю, я всегда делаю на сто процентов. Я идеалист.

Падди ненавидит идеалистов. Он ходит вокруг и придирается ко всему, что можно контролировать.

«У тебя очень маленькие, нестандартные грибы!» — критикует меня Падди.

«Я не заплачу тебе ни цента, в твоих грибах недовес!» — грозит мне Падди.

«Ты неправильно прореживаешь, ты всё погубишь!» Падди предрекает полный коллапс.

Я работаю быстро и качественно. Я щепетилен в работе. Я идеалист, у меня возникают приступы чесотки, если что‑то не сделано на сто процентов. Когда‑нибудь я стану тоже каким‑нибудь начальником и тоже, наверное, буду тираном.

Когда я буду принимать на работу нового сотрудника, на ЛЮБУЮ должность, я буду давать ему в руки веник и совок, и буду просить убраться в офисе. За дверью, в уголке, я положу мусор, окурок сигареты, к примеру. Если кандидат, не заглянет за дверь, не уберет этот мусор, значит он не идеалист, значит, такой работник меня не устраивает. Я люблю прилежание, старание, усердие. Боже, во мне тоже просыпается тиран. Воистину — нет такого раба, который не мечтает стать тираном. Нет такого раба, который не мечтает иметь собственных рабов.

«Быстрее, Александр, быстрее!» — Падди подгоняет меня.

«Быстрее, Александр, быстрее!» — Падди ускоряет меня.

«Быстрее, Александр, быстрее!» — Падди даёт мне толчок в рёбра.

Что же делать? Может притвориться и сделать вид, что не заметил этого удара? Может притвориться дураком? Я не могу ударить его в ответ.

Если я двину ему в челюсть, я не просто потеряю работу, я могу вообще попасть под уголовную статью. Кому от этого будет лучше? Разве выиграют от этого мои дети и жена? Нет, из‑за ответственности за них я не могу ответить ему ударом на удар. Что же это, неужели самопожертвование? Нет, я не готов жертвовать собой, я просто слабак! Я не могу защитить себя… Я не могу за себя постоять… Нет, нет смысла доказывать ему моё физическое превосходство. Я должен доказать и ему и себе моё морально–волевое преимущество.

Он не справедлив ко мне и в этом его слабость. Своим ударом он довёл меня до отчаяния, и так приумножилась моя сила. И осознаю это и становлюсь ещё сильнее. Я вытерплю всё. Если я стерпел удар по рёбрам, то вытерплю всё что угодно. Я стану выносливым, я приобрету опыт, на котором будет укрепляться моя надежда.

Я работаю с такой скоростью, что не успеваю замечать своих рук. Мизинчик хватает один грибок, безымянный пальчик хватает второй грибок, средний пальчик хватает третий грибок, указательный пальчик хватает четвертый грибок. Нож в правой руке аккуратно срезает корневую часть и все четыре грибочка ровнехонько укладываются в коробочку таким образом, чтобы вверх смотрели только шляпки — товарный вид!

Взгляд работает профессионально. Мозг работает рационально. Руки работают слаженно. Сложный математический алгоритм расчёта максимума производительности путём увеличения полезной площади произрастания грибов при минимуме прореживания.

Шесть моих двадцатиметровых полок, все 120 квадратных метров ухожены, облагорожены, словно вся эта красота останется навеки. Так меня воспитали мать и отец.

«Делай свою работу честно». Так меня воспитали мать и отец.

«Выполняй свою работу, так чтобы потом за результат не пришлось краснеть». Так меня воспитали мать и отец.

Спина гнется. Вниз — вверх. Вниз — вверх. Вниз — вверх.

Вниз сорвал четыре грибочка. Вверх уложил их в коробочку.

Грибы на полке лезут друг на друга, как опарыши в банке у рыбака. Один квадратный сантиметр — один грибок. Бог, мой! Сколько же тут этих квадратных сантиметров?… Господи, дай терпения. Господи, дай не сойти с ума.

Женщины ирландки, по обыкновению, уходят домой пораньше. Полки их покороче. Я не осуждаю их. У них дома семьи. В конце концов, свою норму они выполнили.

— Парни, мне надо чтобы вы ещё раз проредили у женщин.

— Но как мы успеем? У нас у самих в два раза больше, а потом ещё столько работы, что мы окончим только в полночь…

— Меня это не ебхт. Это, ебхть, должны быть сделано!!! — командует Падди и глаза его при этом честные–честные, добрые–добрые.

Спина гнется. Вниз — вверх. Вниз — вверх. Вниз — вверх.

Вниз сорвал четыре грибочка. Вверх уложил их в коробочку.

Небо опрокидывается на землю. Земля крутится вверх тормашками. Руки вращаются, как лопасти у винтокрылого самолета.

Коробка на весы. Коробка на отправку.

Бегом с пустыми коробками. Бегом с урожаем.

Бегом выкидывать обрезки грибных ножек, бегом назад.

Коробка на весы. Коробка на отправку.

Бегом с пустыми коробками. Бегом с урожаем.

Бегом выкидывать обрезки грибных ножек, бегом назад.

Спина гнется. Вниз — вверх. Вниз — вверх. Вниз — вверх.

Вниз сорвал четыре грибочка. Вверх уложил их в коробочку.

Коробка на весы. Коробка на отправку.

Коробка на весы. Коробка на отправку.

Бегом с пустыми коробками. Бегом с урожаем.

Бегом выкидывать обрезки грибных ножек, бегом назад.

Спина гнется. Вниз — вверх. Вниз — вверх. Вниз — вверх.

— Александр! Что так медленно ходишь! Куда? Опять в туалет? Ебхть! Вычту время из зарплаты!!!

Небо опрокидывается на землю. Земля крутится вверх тормашками. Руки вращаются, как лопасти у винтокрылого самолета.

Новый день.

Всё повторяется.

Это дежавю.

Новый день.

Дежавю.

Привет Александр! Распечатала твоё письмо вчера деткам, прочитала его. Они очень обрадовались, особенно тому, что ты послал им посылочку. Мне кажется, ты слишком их балуешь. Хотя, может, ты пытаешься этим заменить своё присутствие здесь. Но, прости за бестактность, это плохо получается. Как ты им нужен сейчас, ты просто не представляешь. Саша часто залазит на окно и говорит: «Вон папа» и кричит: «ПапааааШ» Сегодня шли из поликлиники, (Саша заболела), проходили мимо сломанного автобуса, стоящего в одном из дворов, которые мы проходим. Она забежала, села на разломанное сиденье и поехала: «Жужууууу» — «Куда едешь?» — «За папой в Москву». Я вздохнула, сняла её с автобуса, и мы поплелись домой. Чем заболела Саша? Не знаю. Стало часто моргать глазками, что‑то похожее на нервный тик, но не совсем. Пролечились у невропатолога, но результат был временный, теперь я обращаю внимание, что стали краснеть белки глаз. Сегодня были у окулиста. Врач велела нам сидеть дома, хотела сразу же дать мне больничный. И что в результате? Я же не могу в моём положении сидеть дома, я работаю. Пришлось звонить маме моей. Она отпросилась с работы на полдня. Завтра попрошу посидеть бабушку. Бедный кинутый ребенок. Как нам тебя не хватает, твоей мужской всесильности. Хорошо, что скоро выходные. Никуда не пойдем, будем сидеть дома, любить друг друга, испечём пирог, погуляем. Знаешь, есть выражение «нагнетать энергию»? Вот, пожалуйста, нагнети на нас положительную, добрую энергию. Чтобы детки не болели, чтобы я могла что‑то делать. А то я только вылечу их, опять что‑нибудь да случается. Целую, уж, так и быть. Жёнушка.

14

— Парни. У меня есть много работы! У вас будет много денег! Мы нужны друг другу! Вам нужен выходной? Нет, парни вам он не нужен: вы же приехали за деньгами!

Владимир умел копить заработанные деньги. Он не тратил. Он ел только грибы. Грибов у нас было не ограниченное количество. От него пахло грибным дыханием, грибным потом и немыслимым грибным пердежом. Глаза выдавали свирепый настрой изголодавшего зверя. Он жарил килограммы грибов на растительном масле. Он ел их без хлеба. Без лука. Без картошки. Он ел только грибы.

Нет, я не зомби. Володя! Вот он — зомби!

Питаясь одними грибами, шестнадцать часов в сутки, он работал на победу. Как латыш Ажолас, он работал с верой. Точнее — с безумной верой.

Вера его была в том, чтобы, как‑нибудь отработать деньги, уплаченные рекрутинговому агентству, и вернуться домой. Без денег, но с несломленной психикой и, с–не–до–конца–испорченным здоровьем.

Володя позвонил в налоговую инспекцию, точнее в департамент доходов. Поинтересовался: «Могу ли я вернуть налоги, поскольку я гражданин другой страны, и я покидаю это государство?»

Ему ответили: «О чём вы говорите? Что вам возвращать — у вас вообще никаких налогов не уплачено. Вы ещё нам должны, назовите свой адрес, мы на вас наложим штрафные санкции!»

— Саш, ну, ты, погляди, а! Каков жулик, наш Падди! Берёт наши налоги, складывает к себе в карман, врёт, сволочь, бессовестно, а глаза при этом честные–честные, добрые–добрые!

— Володь, да плюнь ты на него, брось свой реализм, не уезжай, я верю в то, что мы сможем заработать. Ты не можешь уехать с пустыми карманами.

— Саш, в прошлом году я работал в Израиле. Я работал в четырех местах и ни в одном мне не заплатили. Я приходил вечером на рынок, подбирал гнилые фрукты и ими питался. Мне обещали: «Приходи в пятницу». Я приходил в пятницу, а мне говорили: «Приходи в среду, потому что в пятницу банк был закрыт». И так в течение месяца. У меня не было денег уехать домой. Российское посольство отправило меня за государственный счёт. А теперь, как видишь, я даже отработал свои деньги назад и смогу купить билет на самолёт самостоятельно! Всё, «Гуд бай, Америка! О–о! Где я не буду никогда!»

Он накопил сумму, равную вложенной первоначально. И однажды рано утром незаметно исчез, оставив записку: «Желаю тебе не превратиться в гриб. Владимир».

Теперь я, точно, зомби.

Шинейд интересуется:

— Алекс, а ты платишь что‑то за вагончик?

— Да, — отвечаю, — конечно, плачу.

— А сколько Падди берет с тебя?

— Сорок евро в неделю.

— Нет, ты посмотри, каков наглец! — возмущается Шинейд. — Он такой богатый. В его владении столько земли, ему столько оставили наследства все его родственники. Он так выгодно женился. Он продаёт грибов на десятки тысяч! Как у него хватает совести брать с тебя деньги за этот сарайчик?

— Не знаю, — пожимаю плечами я, — А что мне остаётся делать?

— Ты должен играть в «Лото Миллион». Ты должен выиграть. Тебе обязательно повезёт!

— Нет, — отвечаю я, — это не реально. Бог дал мне руки и ноги. Бог дал мне здоровье и наделил меня разумом. И я верю в то, что он любит меня, как каждого из нас и предоставляет мне удачу. Но удача не в том, чтобы выиграть, а в том, чтобы добиться успеха. Бог предоставляет мне шанс, и я должен смочь его использовать. Я работаю на этой ферме и это, ступенька к успеху.

— Но если ты выиграешь деньги, то это будет здорово. Уедешь домой, купишь там дом и будешь жить счастливо.

— Видишь ли, Шинейд, выиграть деньги, это слепая удача. Я боюсь, того что доверяя слепой удаче, я провоцирую слепую неудачу. Я верю в то, что во всём существует баланс. Если я получу огромную кучу денег в одночасье, то обязательно что‑то потеряю. Это может быть весьма ощутимая и болезненная потеря. Поэтому, я не буду играть в Лото. Я должен заработать усердием, и только так.

— Тогда, ты должен обратиться к политикам. Мери Харни[7] — вот кто тебе нужен. Она тебе обязательно поможет!

— Я не верю политикам, дорогая, Шинейд. Я уверен в том, что всё, что они делают — это обещания. Это просто. При помощи улыбки и обещания, они покупают твой голос. Они могут решать вопросы, но у меня нет таких денег. Потому что если они берут деньги в коричневом конверте, то в нём должно быть такая сумма, которая позволит им не иметь собственных проблем ни с другими политиками ни с законом.

— О, Алекс, это очень смелое заявление! Надеюсь, ты никого не имеешь в виду конкретно.

— Конечно, нет, — я успокаиваю её бдительность. — Я верю в то, что они законопослушные. Dura Lex Sed Lex[8]. Я очень хорошо учил юриспруденцию, но это, увы, никак не помогает мне сбежать с этой фазенды. Если закон говорит, что я не имею права менять работу, значит, ничто не изменится — это закон.

Да. Теперь я, точно, зомби.

Сквозь полночную темноту я шагаю к моему пристанищу. Путь лежит мимо старого маленького дома со стенами из разваливающихся камней.

Некогда там жили два нищих брата. Один убил другого, затем и сам повесился, мучимый угрызениями совести. Как сказал Падди, это легенда. А быль в том, что привидения обоих братьев не дают спокойно шагать мимо этого домика.

Я шагаю мимо всех привидений, всем врагам назло. Я маленький человек, вдали от родины, вдали от родных и друзей, иду мимо дурацких привидений, уставший как собака, голодный как волк, и бедный как церковная мышь, иду и делаю вид, что мне не страшно. А мне страшно! Я специально оставляю дверь вагончика не запертой в течение дня, чтобы в ночной тьме, вернувшись с работы, заскочить внутрь без промедления и захлопнуть дверь за собой. Чтобы захлопнуть дверь с такой скоростью, что привидения не успеют проникнуть в помещение вместе со мной.

Я запираюсь в моём хлипком вагончике, качающемся на ветру, и трясусь от холода в промёрзшей детской кроватке.