Помоги проекту - поделись книгой:
— Да–а-а, как убеждённый реалист, я согласен с тем, что верить в ангела–хранителя, это весьма оптимистично! Ха–ха–ха! — захлебнулся и утонул в собственном смехе Володя. — Будем ждать явления ангела- хранителя!
Кто бы мог подумать, что ангел–хранитель явится к нам в виде худенькой, невысокой женщины, которая работала рядом с нами.
Шинейд!
Шинейд!
Шинейд!
Шинейд! Она, как добрая фея, приносила нам еду, когда холодильник был пуст. Она снабдила нас одеждой, ставшей ненужной её сыновьям. Вполне сносной одеждой. Чтобы мы делали, если бы не она? Я бы болел простудой и покрылся бы чирьями. Спасибо ей за шарфик и куртку, за толстовку и водонепроницаемые ботинки!
Когда в жаркий июльский день мы уезжали из Москвы, то сотрудники фирмы — представителя ирландской компании в России, предупредили нас не брать с собой ничего лишнего: «Не перегружайте свои чемоданы, не берите лишней одежды. Вы едете в цивилизованную страну, там работодатели обеспечивают рабочей униформой. Вам ничего не нужно брать с собой. Гарантировано. Возьмите с собой только одежду для культурного отдыха».
Я приехал в Ирландию в шортах и сандалиях. Падди, по какой‑то причине не обеспечил нас ни рабочей одеждой, ни рабочей обувью. Он, возможно, не был информирован, что он должен нас обеспечить этой униформой. Возможно, он не был уверен, в том, что на ферме в цивилизованной стране, обязательны цивилизованные трудовые отношения. Он просто отвёл нас в магазин с рабочей одеждой:
— Парни покупайте всё, что вам нужно для работы, я заплачу! А сумму расходов я вычту из вашей следующей зарплаты, как вы считаете, это честно?
— Очень приятно, что вы интересуетесь, честно это или нет, — отвечаю я ему в недоумении, — может быть это честно, но нам обещали совсем другие условия.
— Условия? Какие условия? Когда вы уезжали из России, у вас не было денег, а теперь они у вас есть и будут, вот такие условия. Почему я должен тратить свои деньги на вас, когда у вас есть собственные средства, я вам что отец? У меня у самого есть дети, кто будет думать о них, если я буду думать о вас?
Когда в жаркий июльский день мы уезжали из Москвы, мы не задумывались о том, какие мирные условия мы покидали, и мы не догадывались о том, какие военные условия мы себе создали. Мы не могли подозревать, о том, что Падди — генерал своей войны, а мы для него не работники, мы солдаты, мы пушечное мясо.
— А сколько он вам платит за то чтобы разложить торф? — спрашивает Шинейд.
— Сколько он нам платит? Шестьдесят фунтов.
— Как шестьдесят? Кристоферу он платил двести шестьдесят… так вот зачем он вас привёз! Грёбаный джентльмен! А он ещё ходил по всем соседям вокруг, интересовался, не против ли люди, что иностранцы приедут к нему □□ работать.
Прячась за этажерку из коробок с грибами, скрывая свой взгляд от остальных работниц — ирландок, Шинейд украдкой спросила:
— Падди, не считаешь ли ты, что это нечестно по отношению к этим русским, что они работают по шестнадцать часов. Эти двое выполняют всю работу, которую раньше выполняли двенадцать человек, а платишь ты им в пять раз меньше?
— Ёбхххй Иисус! — заорал на неё Падди. — Ёбхххй Иисус! Ёбхххй Иисус! — он действительно рассвирипел. На его багровом лице ярко раскраснелись прожилки кровеносных сосудов, напоминающие карту с полноводными реками Сибири. — Ёбхххй Иисус! Шинейд, мы знаем друг друга сорок лет. Ты не мешай мне делать бизнес. У меня пятеро детей. Это мой бизнес, мои заботы, и прошу тебя, делай так, чтобы мне не пришлось тебя УВОЛЬНЯТЬ!!!
Я уткнулся в свой столик для сбора грибов. Это не моё дело, о чём они ругаются. Я не сую свой нос, куда не следует. Я должен продержаться, как бы то ни было. За моей спиной дети и жена и отступать я не имею права.
Только вот… только вот… только вот… мурашки бегут по коже от этой немногосложной, но очень ёмкой ругательной формулы, смысла которой невозможно охватить разумом: «Ёбхххй Иисус!»
Что должно быть в душе этого человека, который может произнести вслух… нет, это даже не богохульство, это не попрание устоев церкви. Это безумие. Это потеря разума, и этот безбашенный человек — наш ХОЗЯИН.
Он ходит по воскресеньям в церковь. Зачем он это делает?
Он водит своих детей на первое причастие. Кому он врёт?
Он молится? Хоть иногда?
Кому он молится? Кто его услышит?
«Ёбхххй Иисус…»
Для чего в церкви преклонять колени? Для чего молитвенно сжимать руки? Для чего вся эта показуха, если сила твоей веры позволяет тебе называть Сына Божьего «Ёбхххй Иисус»?
11
— Внимание! Парни, вы неумеренно много используете перчаток. С сегодняшнего дня вы сами будете оплачивать стоимость перчаток.
— Постой, Падди, — я пытаюсь возражать, совершенно не понимая, что за новый финансовый фокус придумал этот выдумщик наш хозяин. — Как это, сами? Ведь перчатки это производственная необходимость. Это твоя ферма. Ты и должен нас обеспечивать перчатками. Ведь это тебе нужно, чтобы грибы были чистыми, чтобы не распространялась инфекция, чтобы соблюдалась гигиена, ведь это твоя обязанность, ты владелец бизнеса!
— Да, представь себе, Александр, я владелец бизнеса, и потому мне выгодно не тратить деньги на перчатки. Ведь, это вы их носите. Вы их используете. А когда вы будете платить за них сами, то, будете бережно к ним относится. Я знаю, что они одноразовые. Когда вы сами их будете покупать, вы научитесь их использовать многократно!
Как переспорить хозяина? Ведь он мой хлеб и масло.
Причём, глаза его такие честные–честные, добрые–добрые.
Придётся нам самим покупать перчатки.
— Саш, мы не можем позволить себе тратить деньги так бездумно, взгляни, на туалетную бумагу — она двухслойная! — я вижу, что Володя, находится в невероятном культурном шоке, усиленном экономическими исчислениями. Мы в жизни никогда не видели двухслойной туалетной бумаги.
— И что нам теперь делать?
— Мы должны экономить на всём, Саня, включая туалетную бумагу. Мы будем разделять эти два слоя бумаги, и использовать каждый в отдельности.
Спорить бессмысленно. Экономия 200%. С этого момента мы стали разделять туалетную бумагу на два отдельных слоя.
Я ставлю будильник на 4.30. Я зомби. Я ложусь в 23.30.
Мысли путаются, распутываются и выстраиваются в ритмичные строки. Я шарю рукой в темноте, включаю свет ночника, и, щурясь от света и широко зевая, записываю свой полуночный бред в потрёпанный блокнотик.
И чего это я, вдруг, начал писать по–английски? Нет, культурный шок, видимо, действует уже и на подсознание…
12
Я варю себе еду на всю неделю. Одну огромную кастрюлю супа на всю неделю. Я ставлю ее в холодильник и приношу суп на работу в пластмассовой коробочке. Один и тот же суп в течение семи дней. Иначе не получается, просто нет времени готовить. Пластмассовую коробочку мне дала Ашлин, хозяйка. Шинейд сказала, что в этой пластмассовой коробочке, видимо, раньше была еда из китайской закусочной. Вот бы хоть раз попробовать, что это такое!
Внешний вид моей еды не вызывает аппетита у сыновей моего хозяина. Через прозрачный пластик коробочки видно содержимое. Выглядит мой суп так, словно три разных и, практически, несовместимых блюда смешали и положили в одну посуду.
Сыновья Падди пришли на ферму немного подработать.
— Ты собираешься ЭТО есть?
—…Да…
— Что это ты ешь?
— Суп… — Их вопросу я удивляюсь не меньше, чем они удивляются тому содержимому коробочки, что я ем. Конечно, оно — содержимое коробочки, наверное, сильно отличается от того, что в ней было изначально. Может быть, недельный срок повлиял каким‑то образом на свежесть супа, но другой еды у меня нет.
— А что это белое? — спрашивают они.
— Майонез, — отвечаю, удивляясь их реакции — один из них уже блюёт в окно, у него видимо, тоже культурный шок.
Нет, даже смотреть на русскую еду, возможно, лишь, для морально подготовленных.
Я сижу над ломтиком ржаного хлеба и отщипываю от него помаленьку. Я получил скромную посылку из дома. Ощущаю себя солдатом второй мировой войны, сидящим в окопе. Ощущаю себя жителем голодного Ленинграда, когда в дни блокады человек получал на руки 250 грамм хлеба в день. Всё. Норма.
В чём сила, в чём тайна русского ржаного хлеба? Помню, в 1991–м году, я подрядился привезти немецкий автомобиль из Германии, одному новому русскому дельцу. Иду по Берлину, и тут меня останавливает хорошо одетая женщина.
— Молодой человек, вы русский? — выхватила она меня из толпы.
— Русский — с удивлением отвечаю ей.
— А у вас, может случайно, нет ли с собой кусочка ржаного хлеба? — женщина поставила меня в тупик своим вопросом.
— Нет… — честно и растерянно ответил я.
— Как жаль, — выдохнула она и больше ничего не смогла произнести, потому что на её глаза навернулись крупные и удушающие слёзы.
Женщина, у которой есть в жизни всё, заплакала, как девочка, которой не дали шоколадку, и заставляют кушать овсянку. Так, в чём же сила, в чём тайна русского ржаного хлеба?
Падди попробовал кусочек ржаного хлеба и изрек: «Овечий комбикорм». Я его понимаю — у каждого свои ассоциации.
С двумя вёдрами в руках, я как обезьяна, проворно карабкаюсь на высоченный трейлер, наполненный овечьим комбикормом. В мои обязанности вменяется кормить овец Падди. Зачерпываю гранулы комбикорма и бегом по кормушкам — овцы скоро принесут приплод, им необходимо усиленно питаться.
Над трейлером стоит замечательный аромат свежих гранул, приготовленных из витаминно–травяной муки. Запах свежеподсушенной при высокой температуре травы. У каждого свои ассоциации. Аромат комбикорма для овец, мне напоминает особенный деликатес — очистки картофеля подсушенные до хруста. Чипсы для нищеты. Не пробовали таких?
Мой отец познакомил меня с таким лакомством. Когда в голодные послевоенные годы, он, четырнадцатилетний подросток из многодетной деревенской семьи оказался в городе, где ему предстояло учиться в фазанке — фабрично–заводском училище, он оказался один на один с голодом. Тогда то, он и научился, подсушивать картофельные очистки, найденные среди отбросов. Он поджаривал очистки, найденные на помойке.
Кого‑то, воспоминания о голодном детстве приводят в состояние тошноты, и нервного тика. Мой же отец, в духовке поджаривал картофельные очистки, оставшиеся после нашего семейного ужина, и, закрывая глаза от тяжести нахлынувших воспоминаний, неслышно похрустывая, смаковал чипсы из картофельных очистков и угощал меня.
Запах сушеных картофельных очистков, это запах моего детства.
Запах овечьего комбикорма, это компот ассоциаций моего детства, это амбре из сигаретного дыма и мужского пота отцовской военной формы, это парфюм солярки от его шинели и благовоние жареных семечек, которые я сам калил в огромной чугунной сковороде.
Запах овечьего комбикорма мне приятен. У каждого свои ассоциации, кому‑то хлеб — противен, а кому‑то и комбикорм для скота приятен.
Несу охапку свежей крапивы. Сын Падди округлившимися глазами взирает на меня и заранее не верит тому, что услышит.
— Ты собираешься ЭТО есть?
—…Да…
Видимо, их мама суп из крапивы не готовит. Сын Падди замер в шоке. В культурном шоке.
Шинейд заметила: «Ты, знаешь, Александр, мы тоже были очень бедны. Мы тоже ели плохо, может быть и крапиву ели. Обидно только за то, что все мы очень быстро забыли об этом. Мы забыли о бедности, а она была совсем недавно. Новое поколение жиреет и совсем не думает о том, в один неожиданный момент мы снова перейдем на крапиву…»
Сауна и веник из веток берёзы — это самый лучший самомассаж, какой только можно выдумать. Несу из лесу охапку веток берёзы. Сын Падди округлившимися глазами взирает на меня и уже верит тому, что услышит.
— Ты и ЭТО собираешься есть?
Я ещё не ответил. Такой вот я загадочный, а Сын Падди, конечно, замер в шоке. В культурном шоке.
— …Да конечно нет, — смеюсь я, — Кроликов буду разводить!
Русские люди более странны и загадочны, чем это можно предположить.
В то время, когда ирландец моет голову шампунем с «Алоэ Вера», русский предпочтёт всё ту же крапиву — шампунь с крапивой.
Ирландец использует для массажа эфирное масло, русский возьмёт для этого ветки берёзы, дуба, а то и вообще колючей ёлки! Он будет бить себя этой ёлкой, покрякивать от удовольствия, в то время как на коже остаются такие явные следы садомазохизма, что стыдно показаться в обществе.
Ирландец пугается любой самой малюсенькой осы, русский хватает живую пчелу, загоняет её жало в свою поясницу, чтобы вылечить радикулит, и премного этим доволен.
Самые экстремальные чудаки в России те, кто лечится уринотерапией. Люди с некрепким здоровьем и пошатнувшимся психическим состоянием, люди, которые потеряли всякую веру в помощь врачей, собирают мочу, выдерживают её в бутылках в течение продолжительного срока, стремясь к её крепости. А в момент готовности этой мочи, пьют её, втирают в больные места и верят в исцеление.
Конечно, не все поступают таким образом. Но те, кто пьют свою мочу, делают это искренне, а иначе как? Ведь ни за какие деньги не заставишь делать это, ни за какие блага. Всё это вопрос веры, и если русский человек верит во что‑то, то за этим стоят такие подвиги, что реки поворачиваются вспять, вырастают искусственные моря и горы переносятся с места на место.
— Объясни‑ка мне, Александр, что это за магазины появились у нас, там ещё написано «Восточно–Европейская еда»? — спрашивает меня любопытная Шинейд.
— Именно еда там и продаётся. Вроде всё понятно. То, что мы привыкли есть с детства.
— Александр, ну вот ты, что там купишь? — не унимается Шинейд.
— Ржаной хлеб, обязательно куплю квашеную капусту.
— Что это ещё за фигня такая?
— Квашеная капуста? Это… знаешь силос из травы, что дают коровам?
— Конечно, у меня самой сто коров, ты знаешь это.
— Так вот, квашеная капуста, это тот же силос, только этот приготовлен из капусты, и предназначен он для людей.
— О, Александр, что за дерьмо?
— О, Шинейд, это чудесная закуска, только скажи русскому: «Квашеная капуста», и он тут же начнёт брызгать слюной — настолько ярко и сочно будет его воображение. Ты не поверишь, Шинейд, что за деликатес мочёные яблоки! Это такие яблоки, которые положили на дно бочки, в которой квасится капуста, и таким образом яблоки киснут тоже. В результате получается яблоки в стиле силоса! Вкуснятина!
— О, Александр, это ужас! Стоп! Лучше расскажи, вот что ты предпочитаешь на Рождество? — никак не успокоится Шинейд.
— Ну, на холодную закуску, очень хорош будет заливное из говяжьего языка.
— Стоп! Александр! Стоп, больше не надо, — и Шинейд выскочила из туннеля, зажимая рот рукой. Конечно, русских людей понять сложно. Они едят свиное сало, то есть поросячий подкожный жир. Толстый–толстый слой подкожного жира. Русские пьют кислое молоко, считая его за деликатес. Для ирландца это смерть, экзекуция и вселяющий ужас ночной кошмар.
В конце концов, русские пьют водку полными стаканами, безо льда и Колы. Каждый русский готов к экстремальным условиям. Каждый русский в душе космонавт, каждый герой, каждый воспитан на совершение подвига.
Один такой космонавт тренировал меня, как быть взрослым.
Поделиться книгой: