Аллергия на «Магические Грибы»

Шон заплатил нам по 250 ирландских фунтов! За неделю ничегониделания.

250 фунтов и оплаченное жилье в культурношоковом отеле! И культурношоковая еда!

За неделю 250 фунтов! — 250 фунтов это пять, нет, это шесть месяцев моей работы сотрудником юридического отдела налоговой инспекции!

За неделю я заработал столько, сколько получал за полгода!

250 фунтов и оплаченное жильё в шикарном отеле! И еда!

Господи! Сколько же мы будем зарабатывать в месяц?

Какая, к черту, аллергия?

Джерард показал нам одну местную ферму, на которой выращивают грибы. Какая красота! Ослепляющие своей белизной грибы, словно пена морских волн вздымаются над чёрными полками. Этих грибов множество. Миллион. Словно звёзды на небе они поражают воображение. Они величественны, как звёзды. Они красивы как звёзды. Грибов в одном тоннеле даже больше чем звёзд на небосводе. Точно, грибов больше! Если бы звёзд было столько же, сколько грибов, то наше ночное небо светилось бы ярче, чем днём.

В маленьком городке, в котором проживает триста человек, располагаются пятнадцать пабов. С традициями не поспоришь!

В маленьком городке, в котором проживает триста человек, располагаются два банка! Это, скорее всего - необходимость - ведь чем-то нужно кормить Кельтского Тигра[3].

В маленьком городке, в котором пятнадцать пабов и два банка нет ни одного полицейского. Участок есть. Полицейских нет.

В один прекрасный день, группа из четырех молодых людей в масках, спокойно вошли в оба офиса обоих банков и беспрепятственно унесли полмиллиона в крупных купюрах. Скрыться без спешки не составило труда.

Ажоласа и Гедриаса распирает гордость. Они не могут скрыть своих чувств, они должны поделиться гордостью за свою нацию:

— Парни, вы слышали об ограблении двух банков одновременно? Так это сделали наши, латышские бандиты!!!

Я тоже не мог долго скрывать того, что услышал. Я позвонил в полицию и в свою очередь поделился информацией. На следующий день бандитов задержали со всеми деньгами.

— Ты знаешь, как скоро будет называться Ирландия?

— Как? — недоумеваю я.

— Она будет разделена на три части: «Латвийская Республика Ирландии», «Литовская Республика Ирландии», и «Польская Республика Ирландии».

Я смотрю на Ажоласа и Гедриаса. Я смотрю на их беспринципное хамское поведение, на выпячивание собственного эго, которое стремится к бесконечности. Их второе «Я», это бесконтрольный ум, который осуждает и критикует, это мнимость, плод их воображения, который, по сути, является обыкновенным эгоизмом.

Я смотрю на их наплевательское отношение к местным устоям и к тем добрым людям, что пригласили к себе на заработки. Я смотрю на них и с ужасом понимаю, что пройдёт совсем немного времени и аллергия появится у ирландцев. Аллергия на иностранцев, аллергия на дешёвых непрофессиональных работников, аллергия на наступающую диктатуру жестокого восточно–европейского пролетариата.

8

Загадочным образом мы оказались работниками торфяного поля, таким же таинственным образом, рано утром, нас забрал из отеля Брайен и повёз по узким и извилистым дорогам в неизвестном направлении.

Брайен лично приезжал в Москву, и проводил с нами собеседование. Он живо интересовался нашей физической формой, просил показать меня мои руки и, увидев мозоли, радостно воскликнул: «Гуд Мен!». Тогда это означало, возможное изменение моей судьбы. А сейчас мы сидели на заднем сидении его автомобиля и с гнетущим волнением ощущали свою схожесть с заложниками, попавшими в руки террористов.

— Брайен, а куда мы едем?

— Увидите, — с неохотой отвечает он.

— А что мы будем делать?

— Вам всё скажут на месте! — заметно раздражается Брайен.

Я чувствовал подвох, но не знал, с какой стороны подкрадётся неожиданность. Она не заставила себя ждать.

К нашему приезду подготовились. Мне и Владимиру купили дом!!! Дом на колесах. Вагончик. Консервная банка с имитацией внутреннего богатого убранства.

Только приехали. Нам предложили кофе. Дешёвый быстрорастворимый суррогат. Улыбки. Заискивания. Расшаркивания ножкой. Он Падди. Она Ашлин. Он фермер, на которого мы будем работать. Она — генератор стратегии, она — тактик лукаво управляющий делами.

Я интересуюсь:

— Каким образом, мы оказались у вас?

— Ой, очень просто. Брайен приехал к нам, разложил фотографии по столу, знаете, как колоду карт. Я взглянула, увидела твои глаза, и сказала сразу, что мы берём вот этого. Такие честные и добрые глаза!

У самого Брайена в глазах Копперфильдовская магия[4].

— Парни, у Падди 300 овец и 10 туннелей с грибами, так что скучать вам не придётся. Домой уедете с большими деньгами!!! Чего тут рассиживать? Вперёд осматривать хозяйство!

Сдал. Принял. Подпись. Печать. Деньги на банковском счету. «Товар» уже с лопатами в руках, осматривает хозяйство не в теории, а на самой, что ни наесть практике. За столом сидели? Кофе пили? А теперь, потрудитесь‑ка разгрузить пять тонн торфа. Разгрузить и рассыпать ровным слоем по полкам с компостом.

Когда, под вечер, наконец, оказались в нашем домике, я скрючившись попытался уснуть. Кроватка была детская. Короткая и узкая. Детская кроватка в комнатке размером с жилище Винни–Пуха.

Проснувшись, Владимир разорался, распугивая овец, деловито пасущихся под окнами вагончика.

— Безобразие! Что я им, бомжара с помойки? — Володя кричит с омерзением, — ты погляди на эту простыню! — простыня его была не свежей.

Мне показалось, что как будто бы она была стираной. НО! Несвежесть выражалась в трех заштопанных дырах огромного размера и многочисленных обширных пятнах, похожих на запекшуюся кровь. Видимо, старая краска.

— Возмутительно! За кого они нас принимают? Это что, это рабство такое, или нас испытывают, как принцессу на горошине, за тех ли мы себя выдаём?

Владимир окончил Московский Государственный Университет. Это русский Гарвард[5]. Он гениальный химик. Он знает, как из дерьма извлечь золото, или как из двух пачек стирального порошка изготовить бомбу в домашних условиях. За каким хреном он приехал на грибную ферму?

А за каким хреном я? Я тоже окончил МГУ. Я не гениальный, но тоже себе, юрист со стажем и опытом работы на руководящей должности. Каждый день ко мне приходили сотрудники за советом. Стучались в дверь при входе, склоняли голову в приветствии, жали руку и выражали глубокое уважение.

— Саша, как мы оказались тут? — с обалдевшим взглядом Володя спрашивает, хотя сам понимает, что не хочет слышать шокирующего ответа, — Загадка?

— Загадка, Володя, да ещё какая загадка. Почему мы выбрали именно это место проживания и работы, никто нас не спрашивал, не так ли? Хотим ли мы работать здесь? Никто не поинтересовался. Что нас здесь ждёт? Никто нам ничего не объяснял.

— Всё так Саня, и контракт нам с тобой никакой не предложили. Разве можно так работать, без подписанного контракта?

— Ты слышал, что сказала Ашлин? «Брайен разложил фотки, как колоду карт. Она посмотрела и сказала: «мы берём вот этого»». Она сделала свой выбор в купле–продаже. Нас взяли, выбрав по фоткам, без контракта. Если ты учил Истрию древних миров и средневековья, ты знаешь, как это называется…

Мы сидим друг напротив друга. Точнее враг напротив врага. Мы ненавидим друг друга. Мы ненавидим самих себя. Мы ненавидим рабов в нас самих. Мы ненавидим друг в друге измену идеалам и родине. Мы ненавидим Падди и Ашлин, хотя к этой мысли мы ещё не пришли.

Привет мой дорогой, Александр. Так здорово получать от тебя письма, и слушать твой родной голос. Я надеюсь, что ты не сильно скучаешь по нам.

Не переживай, у нас всё хорошо. Девочки, слава Богу, выздоровели (помнишь, они сильно кашляли). Анастасия по–прежнему пропадает на улице, кушать бегает к твоим родителям. Я её практически не вижу. Постоянно ругается с твоей сестрой Леной, та её всё время воспитывает. На свою голову, я как‑то сказала Насте, что у Лены нет своего ребёнка, вот, она и воспитывает тебя. Теперь Настя говорит ей: «Роди себе ребёнка и учи его жизни», на что Лена сильно обижается.

Ты помнишь мою подругу Таню, та, что уехала в Америку? Она приехала на две недели к своим родителям.

В воскресение все вместе ходили в парк культуры и отдыха. Сначала поели мороженое, потом пошли делать фото у памятника космонавту Гагарину, затем на карусели. Дети весело бегали и играли по пути к парку.

В парке, Таня, накупила много билетов на аттракционы. Чтобы не казаться совсем бедной, я тоже купила два билета для Саши и покатала её сначала на кораблике, затем на машинках. Ей очень понравилось и она теперь каждый день вспоминает об этом с восторгом.

Каждый день мы гуляем по два — три часа. Сидим в песочнице, ходим по мосту, гуляем около детских садов. Проходя мимо них, Саша стукает себя кулаком в грудь и говорит: «Саша, Саша», то есть, она тоже скоро пойдет в садик. Боюсь только, что я не смогу позволить нам это дорогое удовольствие — посещать детский садик.

Каждый день Саша вспоминает о тебе. Когда кто‑то звонит в дверь она бежит к ней и говорит: «Папа, папа». Я говорю, что ты на работе и стараюсь её отвлечь…

Знаешь, какой я купила кофе? С ирландским ликёром! Он пахнет замечательно и необычно. Может быть, когда‑нибудь, и я попробую настоящий Ирландский ликёр?

Мама подарила мне на день рождения немного денег, на которые я купила себе синие вельветовые джинсы, они были дешевле. Зато сидят они на мне замечательно, но… теперь я раскаиваюсь и думаю о том, что надо было бы купить туфли Анастасии, а не джинсы для себя. Те туфли, что были у неё, замшевые, совсем порвались. Придётся снова занять денег у мамы, а то нашей дочке не в чем будет ходить.

Вчера приходила Таня. Принесла кучу подарков, обёрнутых подарочной бумагой. Это так красиво, я никогда не видела настоящей подарочной обёрточной бумаги. Таня велела открыть их только на Рождество. Не знаю, хватит ли терпения их не открыть?

Я, в свою очередь в долгу не осталась и подарила ей коробочку конфет «Трюфели» и ещё конфеты с водкой для её мужа Рона. Ты знаешь, она даже расплакалась при этом и стала мне ещё ближе и родней.

Крепко тебя обнимаем и целуем.

Пока, My beloved husband. Your wife and two beautiful daughters.

9

Офицер местного участка полиции поставил нам печати в паспорт. «Владелец этого паспорта не имеет права менять работу».

Всё! Мышеловка захлопнулась!

— Я же говорил, что это рабство! — на осунувшемся, за три недели, лице Владимира скулы стали ещё более азиатскими, нос стал ещё более вороньим, а глаза сверкали, таким пронзительным кавказским огнем, что одном домике с ним мне стало неуютно и неспокойно за собственную безопасность.

Я почувствовал себя Дюймовочкой. Я почувствовал себя маленькой девочкой из сказки Ганса Христиана Андерсена, когда её выдавали замуж за крота, она вышла наружу из норки, чтобы попрощаться с солнцем навсегда. Я такой же маленький и беззащитный. И работая в тоннеле собирая грибы, я никогда не увижу солнце.

Хотя нет. Я, пожалуй, крот. Да–да, я провожу сутки напролёт в темноте. Я роюсь в земле. Мои глаза боятся света. Они отвыкли от света. Очень выгодно иметь такого крота, как я — когда я умру, меня не нужно будет хоронить. Я так и останусь под толстым слоем компоста и торфа.

Крот. Раб ли он той земли, в которой он роется? Нет, это просто его образ жизни. Господи! Неужели это теперь будет мой образ жизни? Да, мышеловка захлопнулась. Я копаюсь в земле, и это мой образ жизни. Неужели вслед за моим образом жизни изменится и мой образ мыслей?

Не прошло и недели на нас пришли смотреть. Как в зоопарк.

Родственники Падди и Ашлин смотрят на нас, как дети глядят на живого слона в первый раз в жизни.

— Откуда ты, Александр?

— Из России.

— А откуда из России? — спрашивают таким тоном, как может спросить земляк, так чтобы потом воскликнуть: «Ба! Так мы почти что, с соседней улицы!»

— Из Марий Эл, — отвечаю я машинально.

— А где это?

Тут я осознаю, что Российская география, это предмет чрезвычайно обширный, и потому я сужаю диапазон дислокации моей родины, до понятий, по возможности, максимально известных.

— Это располагается на реке Волге, — отвечаю я, с уверенностью, что на этом картография окончена, уж Волгу то, все знают!

— А где это?

Тут я осознаю, что я тоже, до приезда в Ирландию, ничего не знал о реке Шеннон, так что, с какой наглостью я рассчитываю, услышать, что‑то иное, кроме вопросов?

— Это далеко от Тайги?

— Точно! — радуюсь я неожиданному повороту, — Это как раз примерно на границе Москвы с Тайгой, всего тысяча километров от Красной Площади.

— Ты не очень‑то похож на русского.

— Так, в принципе, каждый русский, на одну пятую не похож на русского. Я не похож на русского, на все четыре пятых. Наследие Чингисхана.

— А балалайка у тебя есть?

Я их разочаровал. Балалайки у меня не было. Так что мне со своими азиатскими раскосыми глазами следовало говорить, что я из Непала, и никто бы не испытывал на мне свою любознательность.

— Послушай, — не унимался Майкл, брат Падди, — Ну, ты наверняка можешь танцевать танец Казака? — и он присел, пытаясь изобразить, чтобы я сразу понял.

— Нет, — пряча раздражение, отвечаю я.

— Он, наверное, может танцевать как матрёшка, — робко предложила сестра Падди Мери, которой тоже было интересно поглядеть на меня со всех сторон. Она сложила левую руку на груди, а правой подперла подбородок, покачивая головой и показано улыбаясь.

— Нет, я не танцую, — ответил я, усугубляя их разочарование.

— Всё, пойдём, пойдём, — с огорчением засуетилась Мери.

— Постой, ты, главное скажи. Это правда, что на завтрак вы пьёте водку? — и Майкл открыл в удивлении рот, не дождавшись ответа.

— Да, пьём! — поддержал эту нелепость я, — это у нас так и называется: «Полный Русский Завтрак». Стакан водки и миска икры. Едим, исключительно, деревянными ложками. А овсянка у нас не на молоке, а на пиве, чтобы дети легче к водке привыкали!

10

— Всё очень просто! Я плачу вам за килограммы. Сколько соберёте столько и заработаете. Если будете работать быстро, вы сможете зарабатывать по 20 фунтов в час! Это называется «материальная заинтересованность». Капитализм! — весело улыбнулся Падди, всем своим видом давая понять, что эта схема оплаты настолько совершенна и подходит нам, что отказываться наивно — кто же отказывается от собственной выгоды?

— Всё, как будто бы, по–справедливому раскладывает. И глаза такие при этом честные–честные, добрые–добрые, — комментирует Володя.

— Если вы поливаете грибы, я заплачу вам по часам, по времени, но имейте в виду, вышел попить чаю, скушать бутерброд, время минусуется! За пять лет вы накопите по пятьдесят тысяч и, вернувшись домой, вы будете самыми богатыми людьми в вашем городе! — Падди прикрывает глаза, и по тому, как бегают зрачки за веками, понятно, что он просчитывает, сколько же он сам накопит за эти пять лет, обманывая нас как детей. — Так, парни. За аренду жилья платить будете мне, я просто буду вычитать из вашей зарплаты, плюс электричество, вода. Вода у нас тоже дорогая.

— А не могли бы вы не брать с нас за вагончик? Ведь это всего маленький ВАГОНЧИК! Я раньше работал в других местах и нам предоставляли такой вагонник бесплатно, — Володя робко пытался протестовать.

— Нет, нет, нет! Этого ни будет никогда! Я взял в банке кредит на его покупку. Мне придется выплачивать эти деньги пять с половиной лет! Вот вы и будете оплачивать этот кредит, ведь именно вы живёте в этом вагончике, не так ли? Когда уедете домой, то можете забрать его с собой, — весело сказал Падди, — кроме того, налоги!

— Налоги, это понятно, разве с этим поспоришь, конечно, мы будем платить налоги. Мы прекрасно понимаем — это социальное и медицинское страхование, пенсионное обслуживание, это понятно!

— Ну и хорошо! Вы видите, какое у нас заботливое государство — в школах бесплатное образование! А всё потому, что налоги высокие. Мы платим в бюджет сорок два процента, я бы рад помочь вам, платить поменьше, но ведь государство обманывать нехорошо, не так ли?

— Как отец родной, всё, так, по–умному раскладывает. И глаза такие при этом честные–честные, добрые–добрые, — подчеркивает Владимир вероятную и заметную хитрецу хозяина.

— Как в цирке, согласись, — спрашиваю я Володю, — чувствуешь себя дрессированным медведем, которому когти подпили, чтобы не царапался, намордник одели, чтобы не укусил случайно, на шее цепь и заставляют стоять перед хозяином на задних лапах за кусочек сахара.

— Точно, ой чувствую я, Саня, что весь мир пошёл против нас войной.

— Может весь мир и не пошёл, но, страшно то, что во всём мире не найдется ни один человек, кто теперь сможет подбодрить нас добрым словом, или поддержать в случае нужды.

— Я боюсь, что задница, в которую мы попали, будет моим ночным кошмаром. Я буду сражаться с этим долбанным боссом во сне, я буду терпеть поражение, и после этого буду мучиться бессонницей.

— Да брось ты, Володь, ты что, пессимистом стал что ли?

— Скорее всего, я реалист, Саня. А с тобой что случилось, неужели ты ещё сохранил свой оптимизм?

— Да! — гордо отвечаю я. — Рано нам сдаваться!

— Я думаю, что ты, Александр, такой же реалист, как я, или даже пессимист, просто ты пытаешься поднять настроение себе и мне, компенсируя настроение присутствием духа. Спасибо тебе за это! Пока что ты видишь лишь недостатки в тех достоинствах, что мы с тобой получили. Когда ты увидишь достоинства во всех этих недостатках, вот тогда я поверю, что ты оптимист!

— После разговора с Падди, все мои надежды умерли, что довольно пессимистично, но я всё ещё верю в нашего ангела–хранителя, так что, оптимизм победит!