Время жить

Всего лишь сова, пытающаяся попасть в дом через окно. И как совы только находят особняк на площади Гриммо, если он до сих пор зачарован?

- Да тише ты, - недовольно бурчу, впуская настырную птицу в комнату. Надо сказать Кикимеру, чтобы он сам принимал почту, такое пробуждение совсем не радует.

Я отвязал от совиной лапы записку, оказавшуюся посланием от Гермионы, напоминающей, что мне сегодня нужно к нотариусу.

«А то знаю я тебя, Гарри. Проспишь и забудешь».

Сначала я злюсь, но потом понимаю, что, и правда, визит к нотариусу совсем вылетел из головы, а на часах, между прочим, уже почти одиннадцать часов утра. Кажется, снотворного я вчера выпил все-таки многовато.

Я быстро черкнул ответ Гермионе, отпустил сову и торопливо начал собираться.

У нотариуса мне нужно быть в три, а до этого еще зайти к мадам Малкин, забрать новую парадную мантию. И при этом, желательно, не засветиться в десятке газет и не встретить Риту Скитер, судя по слухам, в поте лица трудящуюся над книгой «Жизнь Гарри Поттера».

Первый ажиотаж улегся, но, тем не менее, мне до сих пор кажется, что репортеры будут преследовать меня всю жизнь. Именно поэтому я и живу в особняке на площади Гриммо, в котором сделал основательный ремонт, а на работу до сих пор хожу в мантии-невидимке, снимая ее только непосредственно перед входом в министерство.

Правда, эти меры тоже не слишком помогают - не далее как на прошлой неделе в колонке сплетен в «Пророке» вышла очередная статья с названием - «Действительно ли Гарри Поттер стал отшельником?». Как будто других тем для обсуждения нет.

Сегодня на улице такой упоительный день, что я с кислой миной смотрю на мантию-невидимку, думаю о том, что придется пробираться по Косому переулку, как преступнику, и не надеваю ее, а на всякий случай просто заталкиваю в сумку. В череде дождливых недель наконец-то выдался солнечный и спокойный денек, и мне хочется в полной мере насладиться им перед рабочей неделей.

В Косой переулок я еду на метро, выхожу чуть раньше, чем нужно, и пару кварталов просто гуляю по маггловской части города, с удовольствием греясь на солнце. И правда, в последнее время я превратился в какого-то отшельника, скоро совсем с людьми общаться разучусь. Надо это менять.

- Мама, мама, смотли, это Галли Поттел? - слышу я краем уха.

Мерлиновы штаны, я же еще даже до Косого переулка не дошел!

К мадам Малкин я пробираюсь все-таки под мантией-невидимкой, радуясь, что взял ее с собой - к счастью, Риту Скитер я заметил прежде, чем она увидела меня. Похоже, все-таки придется варить оборотное зелье, чтобы получить возможность нормально жить, пока вся эта шумиха не уляжется окончательно, хоть Гермиона и назвала эту идею ребячеством.

- Мистер Поттер, - расплывается с широкой улыбке мадам Малкин, когда я, затравленно озираясь, вхожу в ее магазин, а потом направляю палочку на дверь и накладываю запирающие чары. Улыбка швеи становится понимающей, и она предлагает: - Чаю?

- Нет, спасибо, - я слишком загулялся. Уже десять минут третьего, а впереди еще примерка.

Моя новая парадная мантия - почти точная копия старой, разве что длиннее и более строгого покроя. К великому сожалению фанаток, которые считают, что национальный герой должен появляться на людях в одних штанах, а лучше и вообще без них, мантия наглухо застегивается под горло.

- Прекрасно выглядите, - одобрительно кивает швея. - Но уж слишком строго. Может быть, желаете хотя бы брошь?

Отрицательно качаю головой. Чем меньше я буду привлекать внимания, тем лучше.

Мадам Малкин заворачивает мантию, и я с небольшой опаской выхожу на улицу. К счастью, Скитер, у которой в голове на меня словно радар настроен, уже нет, а в Косом переулке так много народу, что я просто сливаюсь с толпой.

К нотариусу я опаздываю на пять минут. Секретарша, милая девушка со смоляными кудрями, несколько секунд смотрит на меня, будто я сделал ей предложение и жду ответа, но потом берет себя в руки и сообщает:

- Проходите. Все вас уже ждут.

Все? О встрече просил только Пол Хоггарт, однако он не упоминал, что будет кто-то еще.

Подхожу к двери, на которой висит аккуратная бронзовая табличка с вытравленными буквами, и тяну за ручку. Пол, немолодой юрист, сидящий за огромным столом, заваленным документами, и правда, не один.

Около стола нотариуса стоят два кресла, и одно из них уже занято. Человек, даже макушки которого я не вижу за высокой спинкой, негромко разговаривает о чем-то с нотариусом.

- Прошу прощения за задержку, мистер Хоггарт, - с этими словами я прохожу в кабинет. Хоггарт поднимает на меня водянистые рыбьи глаза и вежливо улыбается.

- Добрый день, мистер Поттер, - он выходит из-за стола и протягивает мне руку для рукопожатия. Коротко жму ее, краем глаза отмечая, что человек в кресле тоже поднялся.

Поворачиваюсь к нему, на автомате поднимая руку, чтобы поприветствовать и незнакомца, но вежливые слова застывают у меня на губах, когда я вижу, кто является вторым посетителем.

- Какими судьбами, Поттер? - холодно осведомляется Драко Малфой, едва касаясь пальцами моей ладони в пародии на приветствие.

Глава 3.

Поттер - последний, кого я ожидал увидеть в кабинете нотариуса.

Когда я спросил у Хоггарта, по какой причине он настаивал на встрече, нотариус туманно ответил, что дело связано с завещанием Северуса Снейпа, но подробности он объяснит, когда появится еще одно заинтересованное лицо.

Признаться, я растерялся - Снейп никогда не отличался общительностью, кому еще, кроме меня и Хогвартса, он мог что-то оставить?

О Поттере я не подумал вовсе, и сейчас мысленно ругал себя за тупость, недостойную Малфоев - ведь это же было очевидно. Именно в мамашу Поттера профессор зельеварения был влюблен еще со школы.

Пожалуй, хорошо, что золотой мальчик не видел моего лица, когда вошел в кабинет, а, пока нотариус и национальный герой пожимали друг другу руки, я успел справиться с удивлением.

Этикет требовал поздороваться, но у Поттера и так оказался уж слишком ошарашенный вид, когда он меня увидел. Не став добивать его приветствиями, я холодно спросил:

- Какими судьбами, Поттер? - сделал движение, отдаленно похожее на рукопожатие, и вернулся в кресло.

Гриффиндорец пробормотал что-то отстраненно-вежливое и опустился в соседнее.

Я украдкой оглядел Поттера, которого видел в последний раз на суде. Были еще, конечно, всевозможные статьи в газетах, но я слишком увлечен был своими проблемами, чтобы обращать пристальное внимание на сплетни в «Пророке». К тому же, Поттер, почти не появлявшийся на публике, вынуждал журналистов использовать старые фотографии.

Он почти не изменился. Мирная жизнь, правда, пошла Поттеру на пользу - он, наконец-то, вылез из своей жуткой, не по размеру, одежды, и сменил идиотские круглые очки на более стильные. Но в остальном, по крайней мере, на первый взгляд, это остался все тот же Поттер - вихры черных волос, навевающие мысли о том, что он не знает о предназначении расчески, непунктуальность и отсутствие контроля над своими эмоциями.

- Прошу прощения за столь позднюю встречу, - сказал нотариус, отвлекая меня от мыслей о Поттере. - Я имею в виду, профессор Снейп погиб еще в мае, следовало вскрыть его завещание не позднее июля, но война, разруха, сами понимаете…

- Ничего страшного, - великодушно улыбнулся Поттер.

Я промолчал, но послал в сторону Хоггарта один из тех презрительных взглядов, которым в свое время обучил меня отец. Вряд ли получилось настолько же впечатляюще, как у Люциуса, без слов способного смутить любого собеседника, однако эффект оказался вполне неплох - Хоггарт поджал губы, отвернулся, и остаток беседы старался смотреть только на Поттера.

Может быть, в моем положении персоны нон грата и не следовало так открыто демонстрировать презрение, но сдержаться сегодня я не смог - слишком уж отвратительный выдался день.

Из дальнейших разъяснений нотариуса стало ясно, что все имущество, находившееся в его подземелья в Хогвартсе, Снейп передал школе, равно как и все деньги на своем счету в Грингготсе. Сумма, надо сказать, получилась весьма впечатляющей, и этот факт напомнил мне о том что тоже было бы неплохо сделать подарок Хогвартсу. На репутацию этот жест должен оказать благотворное влияние, особенно если случайно, под видом огромной и страшной тайны, обмолвиться об этом какому-нибудь сплетнику.

Поттеру же Снейп оставил свой дом в Паучьем тупике, а также часть библиотеки, в основном редкие книги по защите от темных искусств. Мне - все остальные книги, собрание артефактов и коллекцию зелий из своей лаборатории.

Потрясающе. И для чего мне эти зелья? У меня были неплохие успехи в классе Снейпа, но я никогда всерьез не рассматривал карьеру зельевара.

Хотя книги и артефакты - вполне неплохое наследство. Снейп был известным книжным червем, и в его хибаре могли оказаться редчайшие фолианты, достойные стать частью библиотеки Малфоев.

Оставалась только одна загвоздка - сам дом принадлежит теперь Поттеру.

- И что, Поттер? - спросил я, когда мы, уладив формальности и подписав нужные документы, покинули кабинет Хоггарта. - Мне теперь нужно спрашивать твоего соизволения для того, чтобы забрать свое наследство?

- Как драматично, да? - усмехнулся мальчик-который-всех-освободил. - Пришли мне сову, когда соберешься, и я подумаю, смогу ли присутствовать в доме Снейпа в это время.

- Я не собираюсь под тебя подстраиваться.

- Придется, - он пожал плечами. - А если попробуешь вломиться в дом без моего разрешения, то я, как сотрудник аврората, могу тебя арестовать.

- Любишь ролевые игры? - ухмыляюсь я, и с удовольствием наблюдаю, как Поттер сначала теряется, а потом понимает смысл сказанного. Лицо национального героя начинает заливать краска.

Никогда бы не подумал, что Поттер, при таком-то количество поклонниц, готовых отдаться за одну его улыбку, настолько стеснителен.

- Еще одно слово, Малфой…

- Не понимаю, что тебя так задело, - пожимаю плечами. - Комплексы?

Мне вдруг становится весело. На мгновение посещает чувство дежавю - кажется, будто я снова в Хогвартсе, курсе на четвертом. О Волдеморте еще ничего толком не слышно, одни противоречивые слухи, жизнь по-прежнему легка и беззаботна, и все проблемы сводятся к тому, чтобы выбрать для Поттера шутку поострее и пообиднее. Это ощущение длится всего несколько секунд и проходит без следа, когда я вспоминаю - не будет больше никакого Хогвартса, так же, как легкой и веселой жизни. Не у тебя, Драко.

Поттера, похоже, ностальгические мысли не посещают. Он старается держать себя в руках, но я вижу, что мне удалось его разозлить - крылья носа раздуваются, зеленые глаза обещают все муки ада, если я продолжу.

Ловлю себя на мысли, что мне, и в самом деле, хочется продолжить. Посмотреть, как он окончательно взбесится и потеряет над собой контроль, может быть, даже выхватит палочку, чтобы кинуть в меня какое-нибудь неприятное заклятье. Или, возможно, смутится или стушуется, покраснеет, как девчонка, которой показали неприличный жест.

Но вместо этого я толкаю дверь и выхожу на улицу, залитую багрянцем осеннего заката.

- Не бери в голову, - кидаю через плечо фразу и достаю палочку. - Я пришлю сову.

Я аппарирую прежде, чем он придумает какой-нибудь остроумный ответ, и только потом вспоминаю, что не знаю адреса. Сначала хочу вернуться, но понимаю, что это будет выглядеть очень глупо, а потом мне в голову приходит отличная мысль, как использовать эту ситуацию в свою пользу.

Домой я вхожу, насвистывая незамысловатую мелодию, и впервые радуюсь тому, что живу один - отец ненавидел, когда я начинал свистеть, и каждый раз выговаривал, что это, по меньшей мере, неприлично.

Забавно, что именно короткая стычка с Поттером оказалась способна поднять настроение. На несколько секунд я снова представляю себе мечущего молнии Поттера, и ловлю себя на мысли, что он очень неплохо выглядит.

И есть в нем что-то такое… незамутненно-непорочное, несмотря на войну и на девушек, которые у него, несомненно, были.

Интересно, сильно бы мне врезал Поттер, если бы узнал, что я гадаю, как бы он смотрелся на черных сатиновых простынях? И, пожалуй, склоняюсь к мысли, что смотрелся бы неплохо.

Впрочем, помимо Поттера, который даже на намек в подобном ключе станет швыряться проклятиями, на свете есть еще достаточное количество привлекательных юношей и девушек.

Так что Мерлин с ним, с Поттером.

Я переоделся, вместо костюма натянул рубашку и джинсы, выпачканные краской, и прошел в кабинет. Если знать пароль и произнести его около одного из шкафов, тот отъедет в сторону, открывая тайный ход. Ничего зловещего или особенного - обычная лестница, ведущая в мансарду. Место, куда никогда не попадет посторонний.

Моя мастерская.

Рисованием я увлекался с детства - оно входило в классическое образование. Отец, правда, был против, называя настолько несерьезное увлечение ребячеством, но мать, боготворящая искусство, охотно поощряла эти занятия.

Когда стало ясно, что игры с Волдемортом зашли слишком далеко, да и потом, когда от привычного мира остались одни осколки, карандаши, кисти и краски стали единственной отдушиной, возвращавшей к жизни.

Только в рисунках, набросках и картинах, я мог выказывать настоящие эмоции.

Правда, когда на меня нашло первое переосмысление всей своей жизни, сразу же после войны, я сжег почти половину своих работ. Невыносимо было осознавать, что трясущийся от страха, трусливый, изворотливый тип, выплескивавший все это на полотна - я. Тот, кто всегда мечтал быть самым сильным, умным, уважаемым.

Но, так или иначе, творчество помогало. Стоя с кистью у мольберта, можно было погрузиться в свой мир, сбежать от проблем, не думать ни о чем, кроме сюжета картины или прорисовки деталей.

Пожалуй, Октавий Краст - в самом деле, другой человек. Та из моих масок, которую я бы хотел носить в качестве настоящего лица. Тот, кем я мог бы стать, если бы был умнее.

Хотя, не сомневаюсь, у художника Октавия Краста, будь он реальным человеком, тоже нашлось бы множество проблем, пускай и совсем другого рода.

* * *

Вниз я спустился только к ночи, изрядно уставший, но довольный собой. Картина была почти закончена, и я мог надеяться, что смогу завершить ее к выставке.

Но, хоть я и устал, спать пока хотелось не слишком. Я приказал Вилле подать в кабинет кофе и удобно устроился у камина, попивая восхитительный ароматный напиток и листая свежую прессу.

Ну конечно, можно даже не сомневаться, чья фотография будет на первой полосе. Интересно, чем он на этот раз отличился.

Ого. Отказался от места в сборной Британии по квиддичу? И ради чего - стажировки в аврорате…

Неужели сортировать заявления от полоумных старух, считающих, что за ними охотятся остатки армии Волдеморта, намного интереснее, чем выступать на чемпионатах?

Хотя, это же Поттер… наш персональный британский святой. Что ему какой-то квиддич, если можно нести в мир добро и справедливость?

Удивительно, как он вообще пережил эту войну, со своими-то принципами. Даже Дамблдор не гнушался грязных приемов, если это могло привести к победе. Постулат меньшего зла - так это, кажется, называется.

Поттер на фото чуть смущенно улыбается и всячески отворачивается от камеры.

Пожалуй, его фанаток можно понять, он довольно привлекателен.

Внимательнее разглядываю газетную страницу, и мои мысли плавно возвращаются к черным простыням. Меня бросает в жар, когда я думаю о том, что было бы неплохо запустить руку в эти черные жесткие волосы, запрокинуть его голову и впиться в податливое, незащищенное горло поцелуем без всякого намека на нежность.

Мда… пожалуй, мне все же стоит почаще кого-нибудь трахать, а то скоро начну засматриваться и на Уизли, или, еще того хуже, его жену-грязнокровку.

Отставив кофе, я поднялся. Вышел в холл, снял трубку с телефона, удобство которого все же сумел оценить. Пожалуй, маггловские штучки порой бывают полезны.

Набрал номер.

Трубку так долго не брали, что я уже решил отправляться спать, однако на одиннадцатом гудке послышалось чуть хриплое, заспанное:

- Алло?..

- Панси, - вложил я в голос как можно больше бархатистых интонаций, надеясь, что он звучит достаточно многообещающе. - Планы на вечер?

- Я уже сплю, Малфой!

- Я зайду за тобой через час.

Она бросила трубку. Но я прекрасно знал - уже через сорок минут Панси, накрашенная и одетая, будет ждать. Я никогда не обольщался насчет ее внимания, отдавая себе отчет, что в школе она ходила за мной по пятам из-за положения и денег моей семьи.

Что ж, положения больше нет… но деньги-то по-прежнему при мне. И за них все еще можно купить что угодно.

Глава 4.