Мейси Доббс. Одного поля ягоды

— Я бываю здесь каждый день, кроме воскресенья. Начал работать на этом кладбище сразу же после войны. Познакомился со многими. Конечно, тут долго не поговоришь, и люди не всегда хотят разговаривать, но есть и такие, что не прочь немного побеседовать.

— Да-да, конечно.

Старик посмотрел на Мейси.

— Раньше я вас здесь не видел.

— Да, это так. Я двоюродная сестра. Только что переехала в Лондон, — сказала Мейси, открыто глядя на старика.

— Приятно видеть могилу ухоженной.

Старик крепче сжал ручки тележки, собираясь везти ее дальше.

— Подождите минутку. Я хотела бы узнать — все могилы в этой части кладбища военные? — спросила Мейси.

— И да, и нет. Большей частью здесь лежат наши ребята, но кое-кто еще долго жил после ранений. У вашего Дона, вы, наверное, это знаете, было заражение крови. Жуткая смерть, особенно по возвращении домой. Многим нравится хоронить своих здесь из-за железной дороги.

Старик поставил тележку и указал на пути, идущие вдоль кладбища.

— Отсюда видно поезда. Ребята, конечно, не могут их видеть, но родным это нравится. Они в пути, понимаете, это — ну вы знаете, как это называется, — когда для них это что-то означает.

— Метафора?

— Да, в общем, как я сказал, они в пути. Родные — а почти все приезжают на поезде — на обратном пути видят эти могилы из вагона. Так они могут попрощаться еще раз.

— А что скажете про вон ту могилу? Странная, правда? Ничего, кроме имени!

— Конечно. Вся эта история странная. Его похоронили два года назад. Скромные семейные похороны. Он был капитаном. Получил шрапнельную рану в лицо под Пашендалем. Жуткий вид был у него, просто жуткий. Удивительно, что он вообще вернулся домой. Жил отдельно от семьи, очевидно, проведя какое-то время дома. Хотел, чтобы его знали только по имени. Говорил, что фамилия уже не важна, видел, что с такими, как он, никто не считается, что их списывают как отходы. Считал себя позором для семьи, как говорили его двое товарищей, приезжавших какое-то время сюда. Теперь приезжает только эта женщина. Кажется, она сестра его друга, знала его много лет. Могилу содержит в порядке, можно подумать, он умер только вчера.

— Гм. В самом деле, очень печально. Не знаете, как его фамилия?

Словоохотливый старик, услышав этот вопрос, как будто обрадовался возможности еще поговорить.

— Уэзершоу. Винсент Уэзершоу. Он из Чизлхерста. Семья, судя по виду, хорошая. Заметьте, умер он там, где жил. На ферме, кажется. Да, он жил на ферме неподалеку отсюда, только дальше от Лондона. Насколько я знаю, их там жило много.

Мейси почувствовала холод, кладбищенская тишина просочилась сквозь ее одежду до самой кожи. Однако дрожь была ей привычна, Мейси порой ощущала ее даже в теплую, безветренную погоду. Она научилась воспринимать этот пробегающий по коже холодок как предостережение.

— Много кого?

— Ну, знаете, — старик потер поросшую щетиной челюсть испачканной в земле рукой, — тех, у кого изувечены лица. Мы ведь находимся недалеко от Сидкапа. Там госпиталь имени Королевы Марии, где делают операции на лицах, стараются помочь этим беднягам. Просто поразительно, что там пытались делать — и что сделали. Врачи были просто чудотворцами. Однако я готов держать пари, что кое-кто из этих ребят все-таки стал недостаточно симпатичен дня своих невест и оказался на этой ферме.

Старый работник взялся за ручки тележки. Мейси поняла, что он хочет прогнать от себя воспоминания о войне.

— Ну, мне, пожалуй, пора, мистер…

— Смит. Том Смит.

— Том, мне нужно успеть на двухчасовой поезд. Спасибо.

Том Смит посмотрел, как Мейси идет мимо могил к Дорожке, и крикнул ей вслед:

— Вряд ли мы увидимся снова… но знаете, мисс, по поводу этого Винсента — странно, что он не один.

— Что не один?

— У кого на памятнике только имя.

Мейси повернула голову, поощряя Тома продолжать.

— Их несколько, и знаете что?

— Что? — спросила Мейси.

— Все порвали отношения со своими семьями. Трагично это было, очень трагично — видеть их родителей. Не дай Бог никому перенести такое! Тяжело было, когда они уходили на войну, а потерять их, когда они вернулись, — еще тяжелее!

— Да, это трагично.

Мейси посмотрела на Тома, потом задала вопрос, вертевшийся на языке с тех пор, как старик заговорил с ней:

— Том… где покоится ваш сын?

Том Смит посмотрел на Мейси, и на глаза у него навернулись слезы. Морщины на лице стали глубже, плечи ссутулились.

— Вон там! — Старик указал на ближайший к железнодорожной линии ряд памятников. — Он любил поезда в детстве. Да, любил. Когда вернулся из Франции, у него было не в порядке здесь. — Старик постучал себя по виску. — Криком кричал среди ночи, а днем от него ни звука нельзя было добиться. Однажды утром моя жена понесла ему чашку чаю и обнаружила, что он покончил с собой. Она уже никогда не была прежней. Никогда. Это разбило ей душу. В декабре будет три года, как она умерла.

Мейси кивнула и положила ладонь ему на руку. Они постояли, помолчали.

— Что ж, ничего не поделаешь, — сказал Том Смит. — Надо жить дальше. Должен я ухаживать за их могилами, так ведь? Всего вам доброго, мисс.

Мейси Доббс попрощалась с ним, но ушла с кладбища не сразу. Потом, дожидаясь на платформе поезда в Лондон, она достала из сумочки маленький блокнот и записала все события дня. Упомянула каждую подробность, в том числе даже цвет перчаток Селии Дейвенхем.

На кладбище она нашла еще два памятника, где были только имена, — неподалеку от могилы Винсента Уэзершоу. Три юных «старых солдата» ушли из семей. Мейси села на скамью и начала составлять вопросы, вопросы себе, которые возникали в результате наблюдений. Она не будет доискиваться ответов на них, она предоставит им делать свою работу.

«Истина идет к нам по пути наших вопросов, — снова прозвучал в ее памяти голос Мориса. — Как только сочтешь, что нашла ответ, закроешь тем самым ей путь и возможно, упустишь жизненно важные сведения. Спокойно жди, не спеши с выводами, как бы ни было досадно незнание».

Дав любопытству полную волю, Мейси поняла, каким должен быть ее следующий ход.

Глава пятая

Досье Селии Дейвенхем состояло уже из нескольких страниц и, помимо поездок на кладбище в Нетер-Грин, включало в себя другие сведения: дату рождения Селии (16 сентября 1897 года), имена ее родителей (Олджернон и Анна Уиптон), место рождения (Севенокс, графство Кент), название школы (Святой Марии) и прочие подробности. Муж старше ее; в тридцать два года эта разница не казалась большой, но в девятнадцать-двадцать лет, должно быть, представлялась громадной, особенно потому, что прошлое было более волнующим, чем повседневная жизнь в браке.

Мейси знала, где Селия покупает одежду, где пьет послеполуденный чай, даже то, что она увлекается вышиванием. Кроме того, заметив ее любовь к уединению, задалась вопросом, как такая одинокая душа может навести мост к другой. Существовал ли ее брак под покровом любезности? Светского общения, подобающего при встрече со знакомой на улице, но условности которого могут Уничтожить привязанность между мужем и женой? Было ясно, что ответить на эти вопросы могла только сама Селия Дейвенхем. Мейси аккуратно сложила листы в папку, сунула ее в ящик стола, отодвинулась назад вместе с креслом и приготовилась уйти из конторы.

Раздался резкий стук в дверь, затем в нее просунулось веснушчатое лицо и копна пшеничных волос Билли Била под плоской кепкой.

— Добрый день, мисс Доббс. Как дела? В последнее время я вас почти не видел, но слышал, что вы помогли старой миссис Скотт получить что-то от ее вороватого сына. И решил заглянуть, узнать, не нужно ли выполнить в конторе какую-нибудь работу.

— Да, Билли, миссис Скотт моя клиентка. Но вы не ждете от меня никаких объяснений, так ведь?

— Мисс Доббс, вы тут совершенно правы. Но ведь не запретишь людям говорить о вашей работе, особенно когда вы помогаете им. Здешний народ ничего не упустит из виду, а память у нас цепкая!

— Вот как, Билли? В таком случае, может быть, скажете, не знаете ли человека, о котором, думаю, вы могли слышать?

— Спрашивайте!

— Билли, рассказывать об этом не нужно.

— Намек понял.

Билли постучал кончиком пальца по носу, гарантируя сохранность любых сведений, какие мог получить, — он умел хранить секреты.

— Винсент Уэзершоу. Капитан. Знаете его? — спросила Мейси.

— Уэзершоу. Уэзершоу. Что-то знакомое. Дайте подумать!

Билли снял кепку и поскреб в золотистых волосах.

— Знаете, дело вот какое — я слышал о нем. Приказаний от этого человека не получал, но слышать о нем слышал. О его репутации, так сказать.

— Что же это за репутация? — спросила Мейси.

— Если мне память не изменяет, он был отчаянным человеком. Вы наверняка видели много таких. Кое-кто будто совсем не боялся смерти. Они так долго находились на позициях, что обстрел их уже не пугал. Бедняги. Многие из них — я про офицеров — пришли из своих шикарных школ прямо в окопы.

— Был ли он безрассудным?

— Если это тот, о ком я думаю, со своими солдатами безрассудным он не был. Нет, он был безрассудным с собой. Вылезал из бункера без каски и смотрел по сторонам, не видно ли ребят кайзера. Думаю, они удивлялись больше нас, когда видели его беззаботно расхаживающим туда-сюда.

— Билли, а больше вы ничего о нем не слышали?

— Мисс Доббс, я почти не веду разговоров о войне. Лучше оставить ее в прошлом. Но вы ведь и сами это знаете, так? Вы, должно быть, навидались достаточно.

— Да, Билли, навидалась на всю жизнь.

Мейси застегнула пальто, надела шляпку и натянула перчатки.

— Знаете что, мисс, я порасспрашиваю в пивной «Принц Уэльский» — может, кто из ребят что-то знает. Этот Уэзершоу ваш клиент, да?

— Нет, Билли. Не клиент. Он мертв. Уже два года. Постарайтесь выяснить что удастся.

— Непременно, мисс, — ответил Билли.

Мейси вышла вместе с ним из конторы и заперла за собой дверь.

— Билли, это секрет. Просто заведите об этом разговор, — проинструктировала Мейси.

— Да, мисс. Не беспокойтесь. Я уже сказал, когда вы обосновались здесь: если что понадобится, только дайте знать Билли Билу!

Мейси решила, что прогулка быстрым шагом к площади Пиккадилли лучше всего очистит ей голову для очередной задачи: сбора сведений, как сказал бы Морис.

К счастью, после того как она открыла контору на Уоррен-стрит, у нее появилось несколько новых клиентов. Кристофер Дейвенхем стал первым во вполне приличном потоке посетителей. Двоих направили адвокаты леди Роуэн, трое бывших клиентов Мориса в конце концов преодолели недоверие к его бывшей помощнице.

Ей приходилось заниматься и простым анализом корреспонденции, чтобы найти отклонения в предоставленных компании фондах, и розыском «пропавшей» дочери. Как Мейси и предполагала, просьб о помощи от правительства, юридических и судебных учреждений, которые получал Морис, пока не было, но со временем появятся и они. Она могла заниматься гораздо более серьезными делами, чем нынешние. Морис позаботился об этом.

Мейси теперь работала и, что более существенно, располагала деньгами для изучения вопросов, которые возникали в ходе расследования. Если не называть клиентом Винсента Уэзершоу.

В ресторане универмага «Фортнум энд Мейсон» было много посетителей, но Мейси, притворяясь, что изучает меню, быстро оглядела зал и немедленно увидела сидевшую у окна Селию Дейвенхем. Та смотрела в окно на крыши, словно в задумчивости, обхватив обеими руками чашку с чаем.

— Можно мне сесть у того окна? — спросила Мейси рослого официанта с напомаженными и зачесанными назад волосами, который ее приветствовал.

Заняв столик по соседству с Селией, Мейси умышленно села к ней лицом, однако не смотрела на нее, пока снимала перчатки, клала их на сумочку и ставила ее на соседний стул. Мейси изучала список блюд, пока не ощутила на себе взгляд сидящей напротив женщины, тут она подняла голову и встретилась взглядом с Селией, улыбнулась. «Всемирная» улыбка, как однажды назвал ее Саймон. Тут же отогнала все мысли о Саймоне; ей требовалось сосредоточиться на работе.

— Здравствуйте, — сказала Мейси. — Сегодня просто замечательный день, правда?

— Да. Замечательный, — ответила Селия. Мейси улыбнулась. — Простите… мы встречались?

— Знаете, должна сказать, ваше лицо кажется очень знакомым… только не могу вспомнить где.

Мейси улыбнулась снова.

— В Нетер-Грин. Я видела вас в Нетер-Грин.

Когда Селия Дейвенхем узнала Мейси, щеки ее залились румянцем.

— Ах да, да. Послушайте, не хотите присоединиться ко мне?

Мейси убрала со стула сумочку с перчатками — это служило приглашением Селии.

Официант быстро подошел помочь миссис Дейвенхем, поставил ее чашку с блюдцем и подставкой на столик Мейси. Превосходно одетая женщина села напротив нее. Мейси протянула руку.

— Бланш. Мейси Бланш. Как вы себя чувствуете?

— Селия Дейвенхем. Я вполне здорова, спасибо.

Сперва женщины разговаривали о пустяках. Ценах на цветы в киоске, опозданиях поездов прошлой зимой. Мейси, не дожидаясь вопросов Селии, рассказала ей вымысел о своих поездках на кладбище.

— Дональд был мне двоюродным братом. Не очень близким, но все же родственником. Я решила, что, раз нахожусь в Лондоне, будет просто ездить в Нетер-Грин. Не хочется забывать скончавшихся близких, правда?

— Нет. Конечно, нет. Я бы не смогла, — ответила Селия.

— Вы потеряли брата? — спросила Мейси.

— Да, одного. Он погиб в Дарданеллах. Другой был ранен. Серьезно ранен.

— Я вам сочувствую. Вам повезло, что брат вернулся с Дарданелл, — сказала Мейси, знавшая, что зачастую братья сражались бок о бок и многие матери оплакивали утрату не одного сына, а двух или трех.

— О нет. Нет. Тела моего брата так и не нашли. Он числится пропавшим без вести. Я посещаю могилу друга моего второго брата. Его звали Винсент.

Селия принялась комкать платок.