Мейси Доббс. Одного поля ягоды

— Отлично. Однако вопросы могут оказаться проблемой.

— Продолжайте.

— Мистер Дейвенхем, скажите, пожалуйста, какие у вас есть причины подозревать, что ваша жена каким-то образом обманывает вас?

По вторникам и четвергам она неизменно уходит сразу же после того, как я уезжаю в контору, и возвращается домой как раз вовремя, чтобы встретить меня.

— Мистер Дейвенхем, ее пребывание вне дома не причина подозревать, что она вас обманывает.

— Но ложь причина.

— Продолжайте.

Мейси, не сводя с него глаз, сделала запись в блокноте, и это ее умение лишило его присутствия духа.

— Она сказала, что ходит по магазинам, навещает подруг или мать, и я выяснил, что если такие визиты и случались, то продолжались не больше часа. Они явно служат прикрытием.

— Мистер Дейвенхем, существуют и другие возможности. Могла ваша супруга, к примеру, бывать у врача? Посещать какие-то курсы? Какие причины ее отсутствия вы еще выяснили, мистер Дейвенхем? У таких отсутствий могут быть совершенно безобидные объяснения.

— Мисс Доббс, выяснить это и есть ваша задача. Проследите за ней — и увидите, что я прав.

— Мистер Дейвенхем, слежка за человеком представляет собой нарушение его права на личную жизнь. Если я возьмусь за это дело — а тут у меня есть выбор, — то не просто выясню, кто, что и когда делал. Я возьму на себя ответственность за вас и вашу жену, что, вероятно, даже не приходило вам на ум. Скажите, что вы будете делать с теми сведениями, которые я предоставлю?

— Ну… использую их. Это будет работой для моего адвоката.

Мейси сложила ладони перед лицом, едва касаясь пальцами носа, словно в молитве.

— Позвольте задать еще вопрос. Какую ценность представляет для вас ваш брак?

— Это что за вопрос?

— Вопрос, который требует ответа, чтобы я взялась за это расследование.

— Большую ценность. Обеты должны соблюдаться.

— А какую ценность представляют для вас понимание, сочувствие, прощение?

Дейвенхем помолчал, забросил ногу на ногу, поразглядывал штанину, наклонился и смахнул несуществующую пылинку с обуви, затем ответил:

— К черту их!

— Мистер Дейвенхем…

— Мисс Доббс! Я не лишен сочувствия, но у меня есть гордость. Жена скрывает, чем занимается в эти дни. Я приехал сюда для того, чтобы узнать правду.

— Да. Правду. Мистер Дейвенхем, я выясню ситуацию, но мне нужно ваше согласие — когда получите мой отчет и узнаете правду, мы совместно обсудим будущее.

— Что вы имеете в виду?

— Я выясню для вас не просто факты, а суть и причины происходящего. И уже в зависимости от ситуации мы обсудим, как вам с вашей женой строить отношения дальше.

— Совершенно не понимаю вас.

Мейси встала, подошла к окну, потом повернулась к потенциальному клиенту. «Притворная невозмутимость», — подумала она, остро ощутив дискомфорт этого человека и тут же настроившись на его эмоции. Интуиция подсказала ей — он говорит о гордости, хотя у него разрывается сердце.

— Мистер Дейвенхем, моя работа сложнее, чем, возможно, вы себе представляете. Я в ответе за безопасность всех сторон, даже когда имею дело с преступными элементами.

Дейвенхем ответил не сразу. Мейси тоже хранила молчание, давая ему время принять решение. Через несколько минут тишина была нарушена.

— Я доверяю Робинсону, поэтому буду действовать, — сказал Дейвенхем.

Мейси вернулась к столу, взглянула на свои записи, на крыши домов, где голуби возвращались во вновь построенные гнезда, и опять перенесла внимание на человека, сидящего перед ней в кожаном кресле.

— Да, мистер Дейвенхем, и я тоже. — Мейси подчеркнула, что берется за дело, несколькими секундами молчания. — Ну, давайте начнем с вашего адреса.

Глава третья

Во вторник девятого апреля Мейси поднялась рано. Старательно надела синие юбку и жакет, набросила на плечи синее шерстяное пальто, надела шляпку и вышла из комнаты, снимаемой в трехэтажном стандартном доме в Ламбете, чуть южнее Темзы. Снова похолодало. «Черт возьми, наступит ли весна наконец?» — подумала она, натягивая перчатки на уже озябшие пальцы.

Как обычно, Мейси начала утро с прогулки — это давало ей возможность обдумать дневные дела и насладиться тем, что ее отец именовал «лучшим временем». Вышла на Пэлис-роуд с Ройял-стрит и свернула направо, к Вестминстерскому мосту. Она любила по утрам смотреть на Темзу. Лондонцы, живущие немного южнее реки, всегда говорили, что «идут через воду», когда пересекали Темзу, и никогда не называли ее Темзой, разве что говорили с нездешними. Она со Средних веков представляла собой источник жизненной силы города, и никто не ощущал этого так остро, как люди, жившие рекой и у реки. Дедушка Мейси со стороны матери был матросом на лихтере и, как и каждый из его коллег, знал все ее течения, извивы и повороты.

Лондонцы знали, что характер у Темзы скверный. Люди не властвовали над ней, но при осторожности, внимании и почтительности по ее извилистому руслу можно было провести любое судно. Дедушка Мейси чуть не отрекся от ее матери, когда та начала встречаться с отцом Мейси, потому что он был с суши, хотя Фрэнки Доббс не называл сушей улицы Лондона. Фрэнки был уличным торговцем, продавал овощи с телеги, на которой каждое буднее утро ездил из Ламбета на рынок Ковент-Гарден. Для Фрэнки Доббса река представляла собой средство для достижения цели: по ней привозили на продажу фрукты и овощи, он покупал их ранним утром, потом распродавал в разъездах и, если везло, возвращался домой к вечернему чаю.

Мейси остановилась на середине моста, помахала рукой команде лоцманского катера и двинулась дальше. Скоро она увидит Селию Дейвенхем, однако Селия Дейвенхем не увидит ее.

Перейдя мост, Мейси спустилась на станцию метро «Вестминстер» и села в поезд Районной линии до станции «Чаринг-Кросс». Эта станция много раз меняла свое название, и Мейси стало любопытно, во что еще ее смогут переименовать. Сперва она называлась «Имбэнкмент», затем «Чаринг-Кросс имбэнкмент», теперь просто «Чаринг-Кросс». На ней Мейси перешла на Северную линию и поехала до станции «Гудж-стрит», там поднялась наверх и вышла на холодный утренний воздух на Тоттнем-Корт-роуд. Перешла улицу и зашагала по Ченис-стрит к Рассел-сквер. Перейдя эту площадь, Мейси оказалась на Гилфорд-стрит, где остановилась посмотреть на варварство, которое власти устроили на Коремс-Филдс. Старый приют для подкидышей, который сэр Томас Корем построил почти двести лет назад, разрушили в 1926 году, и теперь на его месте было только пустое пространство. «Позор», — прошептала Мейси, прошла несколько ярдов и оказалась на Мекленбург-сквер, площади, названной так в честь Шарлотты Мекленбург-Стрелиц, ставшей королевой-супругой короля Георга III. Красивые дома георгианского стиля окружали сад, обнесенный кованой оградой с воротами на замке. Ключ от него наверняка висел на специально предназначенном крючке, на первом этаже резиденции Дейвенхемов, под неусыпным надзором тамошнего дворецкого. В Лондоне доступ в такие сады на площадях, как правило, имели только местные жители.

Мейси черкнула в блокноте еще несколько строк, вспоминая, что уже была здесь с Морисом Бланшем во время его визита к Ричарду Тони, автору книг на политические темы, который говорил о социальном равенстве так, что это и возбуждало, и смущало Мейси. Тогда она была довольна, что хозяин и гость оживленно разговаривали и не замечали ее неловкости.

Стоя на углу и наблюдая за площадью, Мейси задалась вопросом, не унаследовал ли Дейвенхем свой дом. Он казался совсем не к месту на Мекленбург-сквер, где социальные реформаторы жили рядом с университетскими профессорами, поэтами и иностранными студентами. Мейси задумалась: может быть, Дейвенхему было неуютно не только в браке, но и в собственном доме? В этот момент из соседнего дома вышел мужчина и направился в ее сторону. Мейси тут же сделала вид, что рассматривает наружный ящик для растений с бутонами крокуса, проглядывающими сквозь влажную почву. Казалось, их пурпурные побеги пробуют воздух: годится ли он для полного расцвета? Мужчина прошел мимо. Мейси все еще смотрела на цветы, когда со стуком закрылась еще одна дверь. Тогда Мейси подняла взгляд.

Из дома, за которым она наблюдала, вышла женщина. Она убрала ключи в сумочку, поправила шляпку и спустилась по ступеням на тротуар. Кристофер Дейвенхем дал Мейси превосходное описание своей жены Селии — изящная женщина с тонкими чертами лица, белой кожей, ростом от силы пять футов два дюйма. У Селии Дейвенхем были светлые шелковистые локоны — шляпка едва держалась на них, хотя была приколота уже несколькими булавками. Ее руки, казалось, непрерывно находились в Движении: теребили сумочку, подтягивали перчатки, поправляли шляпку и волосы, — пока Селия шла к главной Дороге.

Даже с расстояния в несколько шагов Мейси оценила качество ее темно-бордового габардинового костюма, перчаток из мягкой кожи и фетровой шляпки, тщательно подобранной для завершения этого дорогостоящего ансамбля. Умело и со вкусом были выбраны и туфли: из прекрасной бордовой кожи, с ремешками крест-накрест, закрепленными лентой гро-гро с небольшим бантом. Мейси заинтриговал этот бант, намекавший на девичьи манеры, словно эта женщина не могла полностью примириться со зрелостью, которую предполагал ее возраст.

Селия Дейвенхем пошла к Хиткот-стрит, свернула на Грей-Инн-роуд и остановила такси возле Королевской бесплатной больницы. К счастью, Мейси повезло сразу же найти другое, и она смогла последовать непосредственно за миссис Дейвенхем. Мейси надеялась, что поездка будет недолгой. Обычно она ходила пешком, потому что любой транспорт представлял собой непозволительную роскошь. Даже поездка на метро до Уоррен-стрит была удовольствием, которое Мейси позволяла себе по утрам только в том случае, если считала, что накануне потрудилась достаточно усердно и может пойти на дополнительные расходы.

У железнодорожной станции Чаринг-Кросс Селия Дейвенхем вылезла из машины, расплатилась с водителем и направилась к кассе. Мейси пошла следом, встала в очередь за миссис Дейвенхем, начала рыться в сумочке, делая вид, что ищет кошелек, и подождала, пока молодящаяся женщина с мягкими белокурыми волосами назвала нужную ей станцию.

— Нетер-Грин, пожалуйста. Первый класс, туда и обратно. Спасибо.

Что могло понадобиться этой женщине в Нетер-Грин, городишке на окраине Лондона у границы с графством Кент? Там яблоневые сады, уступающие место стандартным домикам, старый вокзал, несколько хороших домов. Возьми она билет до Чизлхерста с его великолепием, созданным нуворишами, Мейси, наверное, могла бы понять. Но Нетер-Грин? Мейси взяла билет во второй класс до той же станции и пошла на нужную платформу ждать поезда. Остановилась, только чтобы купить газету, и сунула ее под мышку.

Поезд подошел с громким шипением, извергая клубы дымного пара, лязгнули буфера, раздался скрежет тормозов. Оливково-зеленые вагоны компании «Саузерн рейлвейз» были изношенными, покрытыми угольной пылью. Селия Дейвенхем тут же пошла к вагонам первого класса, кондуктор поспешно шагнул вперед, открыл тяжелую железную дверь и поддержал пассажирку, когда та входила в вагон. Мейси пошла к вагонам второго класса и, перед тем как дверь закрылась, заметила, что воротник и манжеты бордового костюма миссис Дейвенхем окаймлены той же лентой, что образует бант на ее туфлях. И быстро переоценила стоимость ее одежды.

Убедившись, что объект ее слежки в поезде, Мейси заняла место в вагоне второго класса, опустила окно, чтобы наблюдать за платформой, и стала ждать, когда раздастся свисток и поезд отойдет от самой людной лондонской станции. Наконец кондуктор двинулся вдоль платформы. Проходя мимо Мейси, он сказал ей, что следует «поберечь голову, мисс» и сесть. Удостоверившись, что все зеваки на платформе отошли от поезда, кондуктор засвистел и махнул зеленым флажком, давая машинисту сигнал трогаться.

Пока поезд с пыхтением шел по южному Лондону к границе города с графством Кент, Мейси размышляла об изменениях, которые видела в нем. Город постепенно расширялся. На бывших полях теперь стояли дома. Тянувшиеся рядами магазины оживленно торговали, новый класс жителей пригорода старался устроиться получше. К приходу поезда на станцию Гроув-парк Мейси пополнила свои записи, стараясь не упустить ни мельчайшей детали с того времени, как вышла из съемной квартиры в южном Лондоне, до настоящего момента, и заодно до пенни сосчитала все деньги, которые истратила по пути.

Следующей станцией была Нетер-Грин. Мейси поднялась, осмотрела свое отражение в зеркале, предусмотрительно помещенном между двумя тусклыми фонарями на вагонной перегородке, поправила шляпку, снова села и стала ждать, когда поезд замедлит ход и зашипят тормоза. Как только поезд вошел на станцию, Мейси встала, опустила окно и высунула голову, чтобы наблюдать за вагонами первого класса. Когда поезд остановился, она высунула руку из окна, чтобы открыть тяжелую вагонную дверь снаружи, ловко спрыгнула с поезда и быстро пошла к сборщику билетов. Селия Дейвенхем была впереди всего на несколько ярдов, ее слегка заслоняли другие пассажиры, в том числе очень медлительная старая дама, торопить которую не следовало.

— Подождите же, молодой человек, — сказала старуха. Куда это годится, если вы не можете дать старшим и высшим по положению минутку-другую, чтобы найти билет.

Сборщик билетов отступил на шаг, словно опасаясь, что бесстрашная женщина ударит его по голове черным зонтом. Мейси ждала с нетерпением, потому что Селия Дейвенхем уже миновала контрольный барьер и вышла со станции. Наконец Мейси отдала свой билет сборщику и самым быстрым шагом направилась к станционным воротам. Глянув в обе стороны, она увидела, что Селия остановилась у цветочного киоска. Вот уж повезло! Мейси направилась к киоску, поправив газету под мышкой и заодно взглянув на часики, хотя знала время с точностью до секунды. Она подошла к прилавку, как раз когда Селия отходила.

Оглядывая букеты ароматных цветов, Мейси обратилась к продавцу:

— Красивые цветы вы завернули этой даме.

— Да, мэм, замечательные. Она всегда покупает ирисы.

— Всегда?

— Да, дважды в неделю. Неизменно.

— Должно быть, они ей нравятся, — сказала Мейси, беря букетик нарциссов. — Но, пожалуй, я возьму другие.

— Эти ирисы цвета печали, — сказал продавец. — Нарциссы гораздо веселее!

Мейси взглянула на часики, потом удостоверилась, что Селию Дейвенхем все еще видно. Шла Селия медленно, но на товары в витринах не обращала внимания. Она глядела в землю и, казалось, избегала всяческих контактов с прохожими.

— Да, я тоже так думаю. Возьму эти нарциссы, большое спасибо.

— Мы продаем много ирисов, дальше по этой дороге находится кладбище. Ирисы и хризантемы всегда пользуются спросом.

Мейси взяла букет нарциссов и расплатилась мелкими монетами.

— Спасибо. Эти цветы в самом деле очень красивые.

Она пошла быстрым шагом и вскоре оказалась в нескольких шагах от миссис Дейвенхем. Они уже миновали магазины, и хотя прохожие еще были, людей, шедших в ту же сторону, становилось все меньше. Селия Дейвенхем свернула направо, потом налево, на основную дорогу. Подождала, чтобы проехало несколько машин и повозок, глядя на окрашенные в зеленый цвет ворота местного кладбища. Мейси шла за ней, стараясь сохранять дистанцию и при этом не терять женщину из виду.

Селия Дейвенхем шла целеустремленно, опустив голову, но твердым шагом. Мейси наблюдала, подмечая все подробности ее поведения. Плечи женщины были широко развернуты. Мейси скопировала на ходу ее позу и тут же ощутила, как напряглись мышцы живота и по телу пробежала дрожь. Затем печаль застлала глаза темной пеленой. Детектив поняла, что Селия Дейвенхем плачет на ходу и пытается собраться с силами. Мейси перестала копировать Селию и сразу испытала облегчение.

Она прошла за Селией Дейвенхем в открытые ворота, затем ярдов пятьдесят по тропинке. Не меняя шага, женщина свернула с дорожки, пошла по траве и остановилась у сравнительно свежей могилы. Взгляд Мейси привлек большой мраморный ангел над соседней могилой, и она мысленно отметила этот ориентир. Мейси понимала, что нужно быть внимательной. На кладбище одна могила может быть очень похожей на другую.

Когда Мейси проходила мимо миссис Дейвенхем, ее словно бы окутал холод. На путях неподалеку пыхтел паровоз, его пар с примесью сажи завис над памятниками, потом его унесло холодным ветром.

Мейси остановилась у могилы, за которой явно не ухаживали несколько лет, склонила голову и осторожно посмотрела в сторону между памятниками на Селию Дейвенхем. Та стояла на коленях, заменяла засохшие цветы свежими ирисами и что-то говорила, обращаясь к мертвому.

Мейси тоже взглянула на памятник, который невольно выбрала для укрытия. На нем была надпись: «Дональд Холден. 1900–1919. Любимый единственный сын Эрнеста и Хильды Холден. Память — это золотая цепь, связующая нас, пока мы не встретимся снова». Мейси посмотрела на сорняки под ногами и подумала, что, возможно, они уже встретились, при этом она продолжала пристально, но незаметно наблюдать за Селией Дейвенхем, которая оставалась у безупречно убранной соседней могилы, склонив голову и продолжая негромко говорить. Мейси стала вырывать сорняки на могиле Дональда Холдена.

— Позабочусь о тебе, пока я здесь, — тихо сказала она, ставя нарциссы в вазу, очень кстати наполненную дождевой водой. Идти к крану ей было нельзя: за время ее отсутствия Селия могла уйти.

Мейси подошла к краю дорожки, чтобы положить пучок сорняков, и увидела, что Селия Дейвенхем идет к памятнику на могиле, которую убирала. Поцеловав холодный серый мрамор, женщина смахнула слезу, быстро повернулась и пошла к выходу с кладбища. Мейси не спешила следовать за ней. Она кивнула памятнику Дональда Холдена и подошла к могиле, с которой только что ушла миссис Дейвенхем. На памятнике была надпись «Винсент». Просто «Винсент». Ни фамилии, ни даты рождения. Затем слова: «Отнятый у всех, кто тебя горячо любил».

Когда Мейси вернулась на станцию, чтобы отправиться обратно в Лондон, стало теплее. Селия Дейвенхем была уже на платформе и то и дело поглядывала на часы. Мейси пошла в туалет, в котором ледяной кафель весь покрылся влагой от сырости. Налив в раковину холодной воды, смыла с рук грязь, потом внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале. Да, синие глаза еще искрились, но морщинки вокруг рта и на лбу выдавали ее, рассказывая кое-что о прошлом.

Мейси знала, что будет следовать за Селией Дейвенхем, пока та не вернется домой на Мекленбург-сквер, и думала, что больше ничего заслуживающего внимания в этот день не произойдет. Знала, что нашла того любовника, который заставил Кристофера Дейвенхема щедро заплатить за ее услуги. Проблема заключалась в том, что этот человек, с которым, как полагал Дейвенхем, его обманывала жена, был мертв.

Глава четвертая

Мейси сидела в конторе в полусвете раннего утра и обдумывала ситуацию. Комнату освещала только маленькая настольная лампа, но она была направлена вниз, на записи Мейси и маленький картотечный ящик. Морис утверждал, что ум острее всего перед рассветом.

В ранние дни ее ученичества Морис рассказывал Мейси о своих учителях, мудрых людях, говоривших о пелене, спадающей в ранние часы, о всевидящем глазе, открытом до тех пор, пока день не вступил в свои права. Эти часы перед рассветом, перед тем как разум пробудится от дремоты, были священными. В это время можно услышать свой внутренний голос. Мейси уже несколько дней подряд пыталась услышать его: единственное слово «Винсент» обострило ее любопытство, а явно неглубокое горе Селии Дейвенхем вызывало больше вопросов, чем ответов.

Сняв туфли и набросив на плечи шерстяной джемпер, Мейси взяла с кресла подушку и бросила на пол. Приподняв юбку выше колен для свободы движений, села на подушку, скрестив ноги и положив руки на колени. Морис учил ее, что заставить разум молчать задача более трудная, чем привести в покой тело, но как раз в этих неподвижных водах может отразиться истина. Теперь, в полутьме, Мейси искала подсказок интуиции и формулировала вопросы, на которые со временем найдутся ответы.

Почему одно только имя? Почему на памятнике не проставлены даты? Каковы были отношения у Селии с живым Винсентом? Испытывает ли она обычное горе, усиленное нежеланием осознать, что она разлучена с любимым? Или же тут другое чувство? Мейси зрительно вспоминала могилу и старалась разглядеть все аспекты того места, где покоился Винсент. Но если он там покоится, почему она чувствует себя обязанной искать еще не различимую тропу?

«Почему этот вопрос не дает мне покоя?» — подумала Мейси. Дональд Холден умер всего через год после войны. На его могиле есть следы времени. Могила Винсента выглядит более свежей, словно ее вырыли лишь несколько месяцев назад.

Мейси продолжала сидеть, умеряя неподвижностью природную энергичность, пока более яркий утренний свет не скомандовал ей, что пора действовать. Она встала и потянулась, поднявшись на носки. Сегодня Мейси вновь последует за Селией Дейвенхем на кладбище.

Селия была пунктуальна. Она вышла из дома ровно в девять, безупречно одетая в шерстяной зеленый костюм. Широкий воротник кремовой шелковой блузки был выпущен на жакет и заколот нефритовой брошью, которая явно составляла комплект с нефритовыми серьгами. Ансамбль завершили туфли и сумочка в тон, а также тщательно подобранные шляпка и зонтик. На сей раз туфли были простыми по форме, но украшенные застежками в форме листа. На Мейси были привычные синие юбка и жакет. Ее серьезная деловая одежда. Поездка в Нетер-Грин прошла спокойно. Селия Дейвенхем снова ехала первым классом, а Мейси сидела в раздражающем неудобстве второго. Селия, как обычно, купила букет ирисов, а Мейси решила выбрать для Дональда — и для своего кошелька — что-нибудь подешевле.

— Дайте мне, пожалуйста, хороший букетик маргариток, — сказала она продавцу цветов.

— Правильно, мисс. Маргаритки всегда выглядят весело, так ведь? И долго не вянут. Завернуть в газету, или хотите обертку получше?

— Да, вид у них веселый. Газета вполне сойдет, спасибо, — сказала она, протягивая нужную сумму мелочью.

И Мейси последовала за Селией Дейвенхем на кладбище. Когда она проходила мимо могилы Винсента к месту упокоения Дональда Холдена, Селия, стоя перед мраморным памятником, проводила по надписи рукой в зеленой перчатке. Мейси прошла с опущенной головой и остановилась перед могилой Дональда. После почтительной безмолвной молитвы занялась делом: вылила воду из вазы и выдернула несколько сорняков. Собрав уже увядшие нарциссы, Мейси пошла к крану, бросила цветы в компостную кучу и наполнила вазу свежей водой. Вернулась к могиле Дональда, поставила вазу на место и опустила в нее маргаритки. Работая, она искоса поглядывала на Селию: та сняла перчатки и укладывала ирисы у подножия памятника. Разместив их как следует, она продолжала стоять на коленях, не сводя взгляда с имени.

Мейси вновь скопировала ее позу. Голова на длинной шее склонилась, плечи ссутулились, руки страдальчески сжались. Какая печаль. Какая бесконечная тоска. Мейси интуитивно поняла, что Селия мучительно переживает прошлое и что в душе ее не может быть места для мужа, пока она не примирится со смертью Винсента.

Внезапно женщина вздрогнула и посмотрела прямо на Мейси. Без улыбки. Казалось, она смотрит куда-то вдаль. Мейси кивнула ей в знак приветствия, и это легкое движение вернуло Селию Дейвенхем к настоящему. Она кивнула в ответ, отряхнула юбку, встала, надела перчатки и быстро ушла от могилы Винсента.

Мейси не спешила. Она знала, что Селия Дейвенхем теперь поедет домой. Там она будет разыгрывать из себя любящую жену, роль, в которую войдет, как только откроет дверь. Муж без труда заметил ее притворство, но сделал из этого неправильные выводы. Кроме того, Мейси обменялась с Селией приветственными кивками, а значит, та узнает ее при новой встрече.

Мейси задержалась у могилы Дональда. В ритуале наведения порядка на могиле было что-то умиротворяющее. Мысли ее вернулись к Франции, к мертвым и умирающим, к ужасающим ранам, перед которыми и она, и все остальные оказывались бессильны. Но ее волновали душевные раны, те люди, что все еще вели свои битвы изо дня в день, хотя война закончилась. «Если бы я только могла создавать живым такой же уют», — подумала Мейси, выдергивая самые стойкие сорняки в тени памятника.

— Доброе дело сделали!

Мейси обернулась и увидела одного из кладбищенских рабочих, старика с красными костлявыми руками, крепко сжимающими ручки деревянной тележки. Его румяное лицо говорило о годах работы на открытом воздухе, а добрые глаза излучали сочувствие и уважение.

— Да, конечно. Печально видеть могилы неухоженными, правда? — ответила Мейси.

— Еще бы, после того, что эти ребята сделали для нас. Жалко их, черт возьми! О, мисс, простите, я забыл…

— Не беспокойтесь. В выражении своих чувств нет ничего дурного, — сказала Мейси.

— Оно так. Я не дал языку излишней воли.

Старик указал на могилу Дональда.

— Я несколько лет не видел, чтобы за этой могилой ухаживали. Раньше его старые мать и отец наведывались сюда. Единственный сын. Должно быть, его смерть и их свела в могилу.

— Вы их знали? Казалось бы, трудно знать всех приходящих родственников, здесь ведь так много могил.