Император Николай II. Тайны Российского Императорского двора (сборник)

Дни тянулись однообразно, главным образом, в чтении газет с печальными известиями, как с фронта, так и изнутри страны. Началась революция в полном смысле этого слова. Наши матросы подвергались особой агитации, и нужно было зорко смотреть за ними. А тут, как нарочно, полное безделье.

В середине лета, наконец, мы были порадованы походом с Государем до Биоркэ, где произошло столь нашумевшее свидание с Императором Вильгельмом [286] . Мне лично посчастливилось, так как пришлось два дня возить обоих Императоров по рейду на паровом катере с «Полярной Звезды» то для осмотра германских судов, то на обед или завтрак.

Государь Император, как всегда, был очень милостив и задавал иногда мне вопросы. Германский же Император наградил меня орденом Красного Орла.

Присутствуя по долгу службы на этом историческом свидании, нам и в голову не приходило значение его. Хорошо помню только, что Государь все время подсмеивался над этим свиданием.

Осенью же в этом году яхта «Полярная Звезда» была осчастливлена малым и первым в царствование Императора Николая II шхерным [287] плаванием, продолжавшимся всего 2 недели. За это время посетили снова Биоркэ и Транзунд. На яхте отбыли: Государь, Императрица, Великие княжны, Наследник Цесаревич, министр Двора [288] бар. Фредерикс [289] , гофмаршал [290] граф Бенкендорф [291] , морской министр адмирал Бирилев [292] , флаг-капитан Свиты Его Величества контр-адмирал Нилов [293] , флигель-адъютант граф Гейден [294] , Чагин [295] , Дрентельн и фрейлины [296] .

По прибытии Высочайших Особ было приказано назначить ко всем детям дядек из унтер-офицеров, на обязанности которых возложено было следить и охранять Детей от могущих быть случайностей на верхней палубе. В это время и был назначен дядькой к Наследнику тогда еще матрос Деревенько [297] , который затем оставался при Его Высочестве вплоть до революции.

Их Величества во время шхерного плавания отдыхали после двух тяжелых предшествующих лет, ожидая прибытия статс-секретаря Витте [298] из Америки после заключения мира [299] с японцами. Дни проходили однообразно в прогулках по безлюдным островам, небольших охотах и катаниях на шлюпках. Заметно было, что Высочайшие Особы все искренно наслаждались чудным морским воздухом, простотой жизни на яхте, где не могло быть дворцового этикета, и плавание это оставило по себе самые лучшие воспоминания [300] .

К концу второй недели, когда яхта перешла снова в Биоркэ, туда же прибыл на яхте «Стрела» вернувшийся из Америки статс-секретарь Витте. Немедленно за ним был послан паровой катер, на котором он должен был прибыть на яхту для доклада Государю. После доклада Витте был приглашен к Высочайшему обеду, во время которого подали шампанское и Государь поднял бокал за здоровье Сергей Юльевича. Перейдя после обеда в верхнюю рубку [301] , Государь поблагодарил Витте за удачное заключение мира и поздравил его графом.

Всех нас поразила тогда манера С.Ю. Витте держаться при Его Величестве. В ней было слишком много подобострастного и ненужного. Странно было видеть статс-секретаря, бывшего председателя Совета Министров, бывшего министра путей сообщения и финансов, члена Государственного Совета [302] , который держал руки по швам, все время низко кланялся, отвечал «так точно» и «никак нет», титуловал Его Величество всегда полным титулом и т. п., что обыкновенно делали только новички при Дворе, а никак не люди с таким положением. Кроме того, ему не трудно было знать, что Государь всегда тяготился таким обращением, раз к этому не вынуждала официальность данного случая.

Зиму опять провели в казармах, обучая новобранцев и борясь с агитацией среди матросов. В конце 1905 г. я был назначен и. д. старшего офицера яхты и остался на ней на зиму с частью состава, командуя в то же время береговой ротой Гвардейского экипажа.

Ранней весной Государь произвел смотр молодым матросам экипажа, на котором и я принял участие.

Следующее лето 1906 г. яхта ходила в конце июня месяца в Норвегию на коронование Норвежского Короля, имея на борту Великого Князя Михаила Александровича, генерал-адъютанта Максимовича [303] и генерала Дашкова [304] , заведующего делами Великого Князя, и адъютанта Его Высочества полковника Мордвинова [305] .

Путешествие продолжалось всего 10 дней.

В августе же месяце, впервые после двухлетнего промежутка, Императрица Мария Федоровна отбыла на яхте в Копенгаген, как это делалось ежегодно еще со времени Царствования Императора Александра III.

Накануне дня ухода на яхту прибыла дворцовая прислуга и привезла багаж Ее Величества и свиты Ее.

Утром, в день ухода, Ее Величество прибыла на Кронштадтский рейд на яхте «Александрия» [306] , сопровождаемая Государем и Императрицей [307] . По переезде на яхту «Полярная Звезда», Государь и Императрица, простившись с Августейшей Матерью, отбыли обратно на яхту «Александрия», а «Полярная Звезда» снялась с бочки и вышла в море, конвоируемая миноносцем «Войсковой».

Ее Величество сопровождал Великий Князь Михаил Александрович, генерал-майор Дашков, свитная фрейлина графиня Гейден [308] и адъютант полковник Мордвинов. Состоящий при Императрице князь Шервашидзе [309] , как не переносящий морского путешествия, отбыл за границу сухим путем.

Море встретило нас ласково, и на третий день мы вошли в Норвежские шхеры, направляясь сначала в г. Христианию для посещения молодого Короля Норвегии. На рейде мы встретили английскую королевскую яхту «Виктория и Альберт», пришедшую с английской Королевой Александрой [310] .

Простояв 2 дня, обе яхты перешли в Копенгаген, где и стали на свои обычные места против пристани Тальбоден, имея справа от себя яхту «Царевну», пришедшую сюда непосредственно.

Ее Величество чувствовала себя простуженной, почему 28 дней прожила на яхте, принимая у Себя Родственников и делая только необходимые визиты.

Высочайшие посещения начинались с 10 часов утра и прекращались около 11 часов вечера, причем обычно к завтраку и обеду были приглашаемы кто-либо из Августейших Родственников, а также все офицеры яхты. Вечером Ее Величество приглашала обычно на вечерний чай, после которого уже уходила в свою каюту, чтобы лечь спать.

В начале ноября яхта вернулась в Петербург.

Зимой опять обучение новобранцев, ремонт яхты и весной снова Царский смотр молодым матросам.

Таким образом, эти годы мне пришлось очень мало видеть Государя и Императрицу вблизи.

VII.

Весна 1907 г. началась обычно, с той только разницей, что яхта перестала стоять постоянно на Кронштадтском рейде, а уходила в шхеры в пустынную бухту около г. Котпи, где легче и удобнее было вести обучение и подготовку яхты к плаванию с Высочайшими Особами.

Осенью, как всегда, Императрица Мария Федоровна отбыла на яхте в Копенгаген. В это время Государь Император с Семьей совершал свое обычное шхерное путешествие на яхте «Штандарт».

Не успели мы простоять несколько дней в Копенгагене, как поставщик как-то утром доставил нам местную датскую газету и указал на телеграмму из Петербурга, в которой говорилось о посадке яхты «Штандарт» на камни в Финляндских шхерах [311] .

В этот же день я имел счастье завтракать у Ее Величества на собственной даче, и за завтраком Ее Величество подтвердила мне эту печальную новость, добавив, что все обошлось благополучно и Государь с Семьей перешел на яхту «Александрия», а «Штандарт» будет на днях снят и исправен. Стало ясно, что яхте «Полярная Звезда», которая была почти однотипна с «Штандартом», нужно немедленно идти в шхеры, дабы принять Высоких Гостей, которым фактически нельзя было разместиться не только удобно, но даже сносно на маленькой колесной яхте «Александрия», которая была построена для совершения небольших переходов между Петергофом, Петербургом и т. п.

Несколько дней стояли мы под парами, ожидая вызова, и, наконец, в начале сентября получили приказание Ее Величества идти в Финский залив в распоряжение Его Величества.

На другой же день утром мы подходили к входу в Финский залив, о чем послали радио флаг-капитану Его Величества и получили приказание идти и стать на якорь в Гангэ, что и было нами исполнено.

Через несколько дней на тот же рейд пришла и яхта «Александрия», конвоируемая посыльным судном «Азия» и отрядом миноносцев.

Сейчас же Государь, Императрица с Семьей и свитой перешли на яхту «Полярная Звезда», а через несколько часов привели на буксире яхту «Штандарт» с подведенным пластырем для ввода в док и починки.

Свита Государя состояла из министра Двора генерал-адъютанта бар. Фредерикса, гофмаршала генерал-адъютанта графа Бенкендорфа, флаг-капитана генерал-адъютанта Нилова, свиты генерал-майора Орлова, флигель-адъютанта Дрентельн и нескольких чинов Походной Канцелярии. Обязанности свитной фрейлины исполняла Анна Александровна Вырубова.

По приеме Высоких Хозяев, яхта немедленно снялась и перешла на другой шхерный рейд, так называемый «Штандарт». Находился он между Транзундом и Коткой [312] . Окружающие его острова были мало населены, что давало возможность Высочайшим Особам спокойно сходить на берег для совершения прогулок и охоты и не требовало почти никакой охраны.

Яхту сопровождали: 4 миноносца типа «Украина», 2 миноносца номерных и одно посыльное судно «Азия», на котором жила береговая охрана.

На другой же день по постановке на якорь началась обычная жизнь шхерного плавания. К подъему флага выходил только флаг-капитан Его Величества. Государь Император выходил на палубу около 8 1/2 часов утра, а около 9 часов выходила Ее Величество и Августейшие Дети. До завтрака Его Величество занимался обыкновенно делами; Ее Величество читала или писала письма, а Великие Княжны катались на небольших шлюпках или занимались рукоделием и чтением. Наследник Цесаревич в сопровождении дядьки Своего, произведенного уже в боцманы [313] , Деревенько гулял по палубе, разговаривал с матросами и офицерами или играл с юнгами, которых обыкновенно на яхте было от 6 до 8. Завтрак подавался в 1 час дня и к нему каждый день приглашались все офицеры яхты. Обыкновенно в 12 часов 55 минут мы все входили в Царскую столовую и становились свободной группой у входа. К этому же времени собиралась и вся свита. Ровно в назначенное время открывалась дверь Царской каюты и выходила Царская Семья, после чего Государь приглашал всех к закусочному столу, всегда накрытому отдельно. Выпив иногда рюмку водки и закусив чем-нибудь, Его Величество начинал смотреть, чтобы Его гости не стеснялись и ели бы закуски. Ее Величество в это время сидела немного в стороне, окруженная детьми, и обычно разговаривала с министром Двора или графом Бенкендорфом.

Дав достаточно времени всем закусить, Государь переходил к обеденному столу и садился в голове стола, имея Императрицу по правую руку, а по левую кого-либо из Великих Княжон, обычно Анастасию Николаевну, как самую младшую. По правую сторону от Императрицы сажали по очереди распоряжением гофмаршала кого-либо из старших чинов свиты или флота, распределяя остальных приглашенных по старшинству между Великими Княжнами и затем по всему столу.

Немедленно подавался суп с пирожками, и первое блюдо съедалось обыкновенно молча. Хорошо обученные придворные лакеи, большею частью очень пожилые люди, с помощью назначенных к ним расторопных матросов быстро убирали тарелки и в то же время подавали уже следующее блюдо. Завтрак был из 5 блюд, после чего подавалось кофе. Во время завтрака специальный лакей разливал вино обыкновенно 3-х сортов: после супа мадеру, а после второго блюда белое или красное вино по желанию. К кофе подавался коньяк.

Обычно завтрак продолжался не более 40 минут, причем после сладкого Государь закуривал папиросу и неизменно говорил громко: «Господа, не угодно ли курить». После этого лакеи подавали на стол свечи и пепельницы.

По сигналу Государя все вставали, благодарили поклоном Их Величеств, а находящиеся вблизи Ее Величества удостаивались чести целовать Ее руку, а затем Высочайшие Особы выходили с лицами свиты на палубу, а офицеры расходились по делам службы.

Через несколько минут по выходе на палубу получалось обыкновенно через флаг-капитана приказание о подаче паровых катеров или других шлюпок, и Высочайшие Особы со свитой съезжали на какой-либо остров для прогулки, игры в теннис и т. п.

К 5 часам все возвращались и подавался чай, на который приглашались только лица свиты. Продолжался он от 30 до 40 минут; после чаю все расходились по своим делам, а Его Величество уходил в кабинет заниматься.

В 8 часов начинался обед совершенно в том же порядке, как и завтрак, но к нему обыкновенно приглашались командиры и офицеры с судов охраны, которым велась строгая очередь. Обед продолжался 45, 50 минут и отличался от завтрака только прибавлением 6-го блюда.

Как за обедом, так и за завтраком Его Величество среди блюд задавал часто вопрос присутствующим и иногда начинался более или менее общий разговор. Ее Величество обыкновенно тихо разговаривала со своим соседом и Государем и при этом говорила почти всегда на русском языке.

После обеда все выходили на палубу, где составлялись произвольные группы, а Их Величества пользовались случаем поговорить хоть несколько минут с приглашенными к столу офицерами с других судов, перед тем как отпустить их по своим судам.

Около 10 часов подавался вечерний чай, на который приглашались только ближайшие лица свиты. Он продолжался недолго, после чего Их Величества уходили в свое помещение, и день кончался.

Вечером иногда некоторые лица свиты составляли в свитском помещении партии в карты.

Государь ни в какие карточные игры никогда не играл и не любил играть, относясь, однако, вполне снисходительно к любителям такого время препровождения. Лично мне как-то Государь объяснил такую нелюбовь к картам тем, что Ему часто приходилось видеть при жизни Своего Августейшего Отца Императора Александра III, очень любившего и постоянно игравшего в коммерческие игры с близкими лицами свиты, как люди забывались в минуты проигрыша и, не стесняясь присутствием Государя, позволяли себе недопустимые выходки и выражения. Это оставило неизгладимое впечатление у Государя на всю жизнь и отбило у него желание даже познакомиться с карточной игрой.

Впоследствии, во время шхерных плаваний Государь понемногу втянулся и полюбил игру в домино, но никогда не играл и не позволял другим играть на деньги.

Прошло несколько дней нашего шхерного плавания, и командование яхты, впервые участвуя в нем, после неоднократных плаваний Их Величеств на яхте «Штандарт», получило ясное представление о расписании дня, в котором совершенно была забыта судовая команда, состоящая большею частью из молодых людей действительной службы при 25 % молодых неопытных матросов последних призывов. Естественно, что молодые матросы без практики быстро забывали выученное, теряли сноровку и разучивались грести.

Через несколько дней, по постановке на якорь на рейде Штандарта, рано утром, после церемонии подъема флага, командир яхты обратился к флаг-капитану с просьбой разрешить делать шлюпочные учения.

Стоя в это время в нескольких шагах от командира, я с изумлением увидел, как у флаг-капитана выразилось на лице удивление, и я услыхал дословно такой вопрос: «Почему же на яхте “Полярная Звезда” можно производить шлюпочные учения, а на “Штандарте” нельзя? Командир яхты ответил, что он никак не может знать причины, почему на яхте «Штандарт» нельзя было делать шлюпочных учений, но что на вверенной ему яхте это не только можно, но и очень желательно, хотя бы во время съездов Высоких Гостей на берег, для поддержания матросов на должной высоте по обучению, по ловкости и умению обращаться со шлюпками.

Флаг-капитан выразил свое удовольствие и обещал доложить Государю.

Едва успел этот разговор прекратиться, как на палубу вышел Государь и поздоровался с присутствующими на палубе офицерами и командой. Отрапортовав утренний рапорт, флаг-капитан доложил Государю ходатайство командира яхты о производстве шлюпочных учений и, опять-таки, командир яхты и я, стоя в нескольких шагах от флаг-капитана, ясно услыхали, как Его Величество ответил на это генерал-адъютанту Нилову следующим вопросом: «Почему же, Константин Дмитриевич, на яхте “Полярная Звезда” можно производить шлюпочные ученья, а на “Штандарте” нельзя?» На это флаг-капитан только и нашелся ответить так: «Ваше Императорское Величество, только потому, что это яхта “Полярная Звезда”, а то яхта “Штандарт”». Очевидно, Государь понял смысл сказанного, улыбнулся и сказал: «Скоро выйдет Ее Величество и тогда Я дам Вам ответ относительно шлюпочного ученья».

В 9 часов вышла на палубу Ее Величество, и Государь, переговорив с ней, приказал сделать ученье сейчас же.

Как только раздались слова команды: «Унтер-офицеры к люкам, всех наверх на все гребные суда», и унтер-офицеры, разбежавшись по люкам, зычным голосом передали на палубу приказание, команда забыла о присутствии на яхте Высочайших Особ и, подчиняясь уже вкоренившейся привычке, бросилась по расписанию к своим шлюпкам, которые через 1 1/2–2 минуты уже отваливали от борта яхты.

Таким образом, первая часть ученья прошла отлично.

Катание на шлюпках производилось по сигналам с яхты. Шлюпки ходили то под веслами, то под парусами, огибая яхту, красиво кренясь от полных парусов.

В 11 часов Государь приказал окончить ученье. По сигналу шлюпки вернулись к борту яхты и подошли к своим талям. По моей команде все шлюпки были подняты на свои места в одно мгновенье, и через две минуты снова царила тишина и спокойствие, а шлюпки висели на своих местах, как будто бы их никогда никто и не спускал на воду.

Весь маневр спуска и подъема, а также и само шлюпочное ученье прошли так плавно, люди работали так отчетливо и без лишней торопливости и суеты, что впечатление получилось прекрасное и с тех пор как Высшие Лица, так и свита ежедневно с нетерпением ждали начала шлюпочного ученья, любуясь общей картиной. Ее Величество делала снимки с различных маневров и потом дарила их с собственноручной пометкой, кому предназначен снимок. Недели через две морской министр адмирал Бирилев без предупреждения сделал полный обход всех помещений яхты, приказав, чтобы никто из начальства его не сопровождал. Выйдя на шканцы после 2-часового обхода до киля [314] включительно, адмирал по своей всегдашней привычке громко выражать свое мнение, как только показался из люка, начал так: «Ваше Величество, сейчас сделал пробный смотр яхте. Вот это порядок и чистота, вот это яхта!» Дальнейших подробностей не было слышно, так как в это время он приблизился к Государю и продолжал говорить уже тише. Но от хозяев помещений я получил подробный доклад, где был министр, какие вопросы задавал и что вообще говорил, и, таким образом, узнал, что адмирал всюду нашел все в полном порядке и всех благодарил много раз в самых теплых выражениях.

Дни плавания шли однообразно почти точно по приведенному мною выше расписанию. Погода держалась, несмотря на осень, отличная и без дождей, что давало возможность Высочайшим Лицам съезжать ежедневно на берег для прогулок и охот. Последняя была весьма скромная, но очень нравилась Государю, привыкшему к обычным Царским охотам, где зверя и птицу выгоняли как бы специально на Его номер. Тут же приходилось показывать уже искусство, что и было дорого Его Величеству, как вообще любителю спорта, а не избиения дичи.

Дней через десять после начала плавания меня глубоко тронула милость Их Величеств, начавших вдруг обращаться ко мне, называя меня по имени и отчеству. Это был верный признак милости, так как обыкновенно ко всем обращались, называя просто по фамилии. Не могу не упомянуть здесь два случая, обрисовывающих хорошо характер Их Величеств.

Зная хорошо характер нашего матроса и необходимость постоянно его подбадривать, я иногда (смеха ради) людям, отличающимся неповоротливостью и ленью, поддавал или рукой по затылку или давал пинка, что вызывало обыкновенно взрыв смеха, и потом такого награжденного команда долго дразнила. Очевидно, это было замечено Государем, потому что как-то неожиданно Его Величество, подойдя ко мне и заговорив, вдруг сказал мне: «Семен Семенович, а Вы порядочно поддаете команде». Очень смутившись, я искренно ответил Государю: «Так точно, Ваше Величество, грешен, но делаю это не по злобе, а для подбодрения лентяев и никогда не позволяю себе так обращаться с достойным матросом». Государь ответил мне на это: «Я сам заметил, что Вы делаете это добродушно и весело, и что это вызывает даже одобрение всей команды. Что ж, пожалуй, Вы правы».

Другой раз, как-то рано утром, часов в 6, я разозлился на какого-то матроса, бывшего на шлюпке, стоящей на левом выстреле, и, находясь на площадке левого парадного трапа, забылся, ударил кулаком по поручню и обругал его самыми неприличными выражениями. Через минут 5 инцидент этот был мною забыт. После завтрака Ее Величество начала говорить со мной о чем-то постороннем, как это часто бывало, а потом неожиданно сказала: «Ах да, я не знала, что вы бываете таким сердитым». Удивленный, я в свою очередь сказал: «Ваше Величество, когда же Вы могли видеть меня сердитым?» И вдруг Ее Величество ответила: «Сегодня утром, когда вы стояли на левом трапе и сердились на кого-то. Я услыхала Ваш голос и выглянула в полупортик и увидала Вас во гневе». Все это было сказано с милостивой улыбкой, а не с упреком. Конфузу моему не было конца, и я сейчас же принес свои извинения, так как мне стало ясно, что я своим криком просто разбудил Ее Величество, которая между тем так нуждалась в спокойном сне.

Тут кстати нужно упомянуть, что Ее Величество из чувства деликатности к Императрице Марии Федоровне не занимала Ее каюту-спальню, а спала в каюте на левом борту в бывшей когда-то каюте Великой Княжны Ксении Александровны.

Подходил конец сентября, и ничто не нарушало нашего благополучного плавания. Лично меня, конечно, беспокоила больше всего служба на яхте и порядок на ней, но все шло хорошо, если не сказать образцово. Уже начали поговаривать о возвращении в Петербург, но Их Величества сами оттягивали день ухода с тихого уютного рейда.

Как-то раз, когда мы все подошли по приглашению Государя к закусочному столу, рядом со мной стал генерал А.А. Орлов и, налив две рюмки водки, одну подал мне и сказал: «Семен Семенович, в знак моего глубокого уважения к Вам, разрешите мне выпить с Вами на “Ты”. Конечно, без церемоний». Тронутый глубоко таким вниманием блестящего генерала, достойного во всех отношениях полного уважения и подражания, я поблагодарил за честь и, конечно, согласился. С тех пор генерал усиленно начал подчеркивать свое расположение ко мне, постоянно приходил говорить со мной, расспрашивая про организацию службы во флоте, о прохождении ее и т. д.

Очень часто и Государь Император задавал мне различные вопросы, интересуясь различными подробностями, и разговор иногда затягивался довольно долго.

Несмотря на конец сентября месяца, погода все время держалась отличная, что еще больше скрашивало плавание в шхерах. Из разговоров лиц свиты между собой можно было заключить, что такая погода, пожалуй, позволит еще долго оставаться в шхерах, хотя были некоторые признаки необходимости возвращения. Нам, служащим яхты, наоборот, было дорого пребывание Высоких Хозяев и хотелось продлить плавание возможно дольше, так как служба на яхте без Хозяев была очень монотонна и бессодержательна.

Флаг-капитан Его Величества как-то передал командиру яхты, что ввиду скорого окончания плавания нужно ожидать Высочайшего смотра яхте и что об этом он заранее предупредит. Через несколько дней после этого, совершенно неожиданно днем после завтрака пошел дождь, почему очередной съезд на берег был отложен. Часов около 3-х прибежал ко мне на верхнюю палубу старшина носовой командной палубы и доложил, что морской министр адмирал Бирилев обходит яхту и приказал никому об этом не докладывать, так как желает осмотреть яхту в полном одиночестве. Исполняя такое приказание, я не спустился вниз и вскоре даже забыл об этом, когда вдруг раздался как всегда громкий голос адмирала, выходящего на шканцы: «Ваше Величество, сейчас обошел яхту до трюмов включительно. Вот это действительно порядок. А чистота какая всюду. Прямо поразительно». Дальше он продолжал говорить уже, подойдя вплотную к Государю, который, повернувшись ко мне, ласково посмотрел и улыбнулся. Очевидно, продолжался доклад о виденном им при обходе яхты.

Через несколько дней состоялся Высочайший смотр яхте, окончившийся сердечной благодарностью Государя командиру, мне и всему составу яхты, а затем Государь выразил желание посетить с Императрицей вечером кают-компанию яхты, что означало, согласно традиции, скорое окончание плавания.

В назначенный вечер Государь и Императрица со всеми лицами свиты около 10 1/2 часов вечера сошли в кают-компанию, где был сервирован чай. Высочайшие Гости сели рядом, посадив по правую руку от себя командира, а по левую меня. Лица свиты заняли места произвольно. Начались воспоминания о прежних плаваниях на яхте еще в царствование Императора Александра III, когда Государь часто ходил на яхте со всей Семьей осенью в Копенгаген. Сравнивали удобства новой яхты «Штандарт», причем Государь находил яхту «Полярная Звезда» во многих отношениях удобнее первой яхты, хотя бы уже по столовой, так как на «Штандарте» нельзя было из-за недостатка места сделать большого приема. Около 11 1/2 часов Императрица простилась и с Анной Александровной Вырубовой ушла к себе спать.

Тогда попросили разрешения у Государя подать шампанское, чтобы выпить за здоровье Августейшего Хозяина. Было произнесено много тостов и пожеланий. Пили за здоровье всех лиц свиты в отдельности, почему приходилось все время подливать в бокалы вино, кроме бокала Государя, который пил небольшими глотками. Когда, казалось, все темы для тостов были исчерпаны, флаг-капитан спросил разрешения у Государя произнести еще один, но и последний тост. Получив милостивое разрешение, флаг-капитан начал говорить о блестящем состоянии яхты и о той колоссальной разнице между настоящими и прежними порядками и службой на ней, в чем Его Величество лично сам убедился, плавая теперь и ранее на яхте. Свой тост адмирал Нилов закончил, предложив выпить за мое здоровье и дальнейшую плодотворную службу, так как своим образцовым порядком яхта всецело обязана мне. Сконфуженный, стоял я перед Государем, который в милостивых выражениях подтвердил все сказанное адмиралом. Я невольно подумал о положении командира яхты, командовавшего ею уже 8-й год.

Через несколько дней после этого яхта снялась с якоря и перешла на Кронштадтский рейд, куда к этому времени прибыла из Петергофа яхта «Александрия».

После приема начальствующих лиц Государь пригласил к себе в каюту всех офицеров яхты, где Ее Величество собственноручно подарила каждому по паре запонок, как память о приятном совместном плавании, а затем начался съезд.

Офицеры и команда были поставлены во фронт. Государь с Императрицей вышли на верхнюю палубу и начали обходить по фронту офицеров, начиная с левого фланга, подавая всем руку и произнося слова благодарности. Подойдя ко мне, крайнему с правого фланга, Государь посмотрел своим чарующим, лучистым взглядом мне прямо в глаза и сказал дословно следующее: «Поражен тем, что видел. Твердо верю, что всюду, где Вы будете начальником, будет такая же образцовая служба и порядок. Сердечное Вам спасибо». Затем Государь обратился к команде с несколькими ласковыми словами, благодаря за службу и порядок на яхте, и простился с ней. «Рады стараться, Ваше Императорское Величество» и громогласное, несмолкаемое «ура» было ответом команды яхты, беззаветно преданной своему обожаемому Хозяину. Яхта «Александрия» снялась с якоря, увозя Их Величеств, а команда все продолжала кричать «ура».

Та к кончилось шхерное плавание Их Величеств на Их старой яхте «Полярная Звезда».

Через несколько дней яхта перешла в Петербург на свое постоянное зимнее место и вступила в резерв [315] . Начиналась опять обычная зимняя служба, когда мне предстояло, оставаясь в резерве на яхте по должности старшего офицера, продолжать командовать 2-й ротой в экипаже.

Неожиданно стало известно, что морской министр, ввиду гибели линейного корабля «Император Александр III» и крейсера «Нахимов» под Цусимой, решил зачислить крейсер «Диана» в состав Гвардейского экипажа. Такое известие нас всех очень поразило, так как «Диана» был совершенно устаревший по типу своему крейсер, пригодный только для учебных целей, но приходилось мириться, так как нам всем была известна беспричинная нелюбовь морского министра к Гвардейскому экипажу. Одновременно я получил предложение от вновь назначенного командиром крейсера «Диана» [316] капитана 1 ранга Гирса перейти к нему старшим офицером, на что я, отблагодарив его за честь, ответил, что представляю этот вопрос разрешению начальства, так как не считаю себя в праве делать выбор.

Вскоре на яхту зашел командир ее, которому я и доложил о сделанном мне предложении и моем ответе. На что командир ответил мне, что он считает нужным запросить об этом начальника Главного Морского Штаба и передаст мне его решение. На другой день командир передал мне буквально следующее: «Начальник Главного Морского Штаба сказал, что, если вы желаете продолжать вообще службу во флоте и делать карьеру, то вам необходимо уйти с яхты».

Хотя прошло много лет с тех пор и совершилось то, о чем нельзя было даже видеть в самом тяжелом, я не могу прийти в себя от такого отношения к офицеру, служащему старшим офицером на Императорской яхте Самодержавного Русского Государя.

Та к был решен вопрос о моем переводе на совершенно устаревший крейсер, где служба моя засчитывалась мне в ценз.

Крейсер «Диана» находился в Кронштадте, куда он был приведен на буксирах из Петербурга после двухлетнего стояния в ремонте на заводе. Коренной своей команды на нем почти не было, и лишь только на переходе ему назначили 140 человек. Было также несколько офицеров тоже случайного назначения. Пока я сдавал должность моему преемнику и формировал ядро новой команды для крейсера, командир его успел вступить в должность. Через несколько дней после него прибыл и я с новой командой и вступил в исполнение своих обязанностей.

Крейсер, пребывая два года в полном запущении, находился в ужасном состоянии, команда же его представляла из себя просто мужиков, одетых в форму матросов. Дисциплина, порядок, уставы были слова, непонятные для этой команды. Приходилось заниматься с ними, как с новобранцами, начиная с азов военно-морской службы. Целые дни и часто ночи проводил я в беспрерывной работе, хотя бы только для того, чтобы подготовить крейсер к зимовке на нем.

Наступило 6 декабря – наш экипажный праздник, когда экипаж в полном составе имел счастье представляться ежегодно на смотру Августейшему Имениннику, а вечером в кают-компании накрывался товарищеский ужин, в котором присутствовали все прежде служившие.

4 декабря командир крейсера «Диана» отбыл в Петербург, выразив свое сожаление, что я не могу быть на празднике в экипаже и предупредив, что вернется только 7-го декабря. Вечером 4-го же я получил телеграмму от адъютанта экипажа: «По приказанию командира экипажа вам надлежит присутствовать на параде 6 декабря в Царском Селе, почему сдайте должность следующему по старшинству и прибудьте в Царское Село в манеж к 10 часам утра».

Прочитав такое приказание, расходящееся с полученным приказанием от командира, я отложил, ввиду позднего часа, решение до утра, считая это каким-то недоразумением, так как отсутствие одного из офицеров экипажа на параде было бы даже незаметно. На другой день рано утром мне доложили, что идет наш командир. Не успел я, удивленный неожиданным возвращением командира, доложить ему о полученном приказании, как командир сам заявил мне, что приехал, чтобы оформить мой отъезд. На мое заявление, что мне незачем ехать, командир ответил, что нельзя не ехать, так как Государь собирается объявить какую-то милость экипажу и приказано, чтобы все офицеры присутствовали обязательно.

Таким образом, мне пришлось выехать в Петербург, а 6-го утром сесть на специальный поезд, идущий в Царское Село по особой ветке. Приехав на вокзал, я встретился с адъютантом Великого Князя Алексея Александровича капитаном 2 ранга Веселкиным [317] , который поздравил меня с предстоящим назначением флигель-адъютантом [318] . Прошло два месяца с конца плавания в шхерах, и за это время мне ни разу не пришло в голову о возможности такой милости ко мне Государя, тем более, что я даже успел переменить место службы и во всяком случае, не мог гордиться повышением, почему я и отнесся к сообщению капитана Веселкина недоверчиво и, участвуя в манеже на Высочайшем параде, совершенно забыл о полученном предупреждении.

Кончился обычный парад. Наступил момент, когда Государь должен был, простившись с частями, отбыть из манежа. Государь стоял среди манежа и при полнейшей тишине о чем-то разговаривал с Главнокомандующим войсками Петербургского округа [319] Великим Князем Николаем Николаевичем. Вдруг раздался ясный голос Государя: «Капитан-лейтенант Фабрицкий». А Великий Князь, сделав несколько шагов влево, громко вызвал генерал-лейтенанта [320] Иванова. Услыхав вызов Государя, я настолько растерялся, что не мог сойти с места, и лишь чьими-то услужливыми руками был вытолкнут из общей группы офицеров. Как только я оказался перед Государем, последний, глядя на меня своим проникающим в душу взором, сказал: «За вашу выдающуюся службу назначаю вас флигель-адъютантом» [321] . Тронутый такой высокой милостью, взволнованный, я невольно заплакал и не смог даже выразить моих чувств благодарности, ограничившись только бормотанием каких-то отрывочных слов. Государь протянул руку, сильно пожал мою и, повернувшись к подошедшему генералу Иванову, поздравил его генерал-адъютантом и отбыл из манежа в Большой Дворец на завтрак. Ко мне подошел флаг-капитан адмирал Нилов и, поздравив, пригласив следовать за ним, чтобы вместе ехать во дворец. По дороге мы заехали к нему, где я одел приготовленные им для меня золотой аксельбант и новые эполеты, и в зал дворца я вошел одетым по форме флигель-адъютантом. Зал уже был полон приглашенными. Ждали только Высочайшего выхода. Отыскав столы, накрытые для офицеров экипажа, я был поражен холодностью приема, оказанного мне сослуживцами, из которых очень немногие поздравили меня с Высочайшей милостью. Несмотря на переживаемую мной огромную радость, обед прошел для меня тяжело, благодаря недружелюбию и зависти, проявленным друзьями и сослуживцами.

VIII.

В тот же день выяснилось, что командиру экипажа удалось уговорить морского министра зачислить в состав экипажа, вместо устаревшего крейсера «Диана», более современный крейсер «Олег», стоявший в Петербургском порту по возвращении из Цусимского боя [322] для производства ремонта. Благодаря этому мне не пришлось возвращаться более в Кронштадт, чтобы непосредственно принять должность старшего офицера на крейсере «Олег» [323] .

Последний был в много лучшем состоянии, нежели крейсер «Диана», и имел небольшое ядро своей команды, около 50 человек, которые и были переведены вместе с кораблем в экипаж. Крейсер был быстроходный, почти современный и требовал только капитального ремонта, который уже начали производить, в предположении отправки его осенью в заграничное плавание в составе отряда Корабельных Гардемарин.

Воспользовавшись возможностью не ехать в Кронштадт, я сделал все обязательные визиты лицам Свиты Его Величества, членом которой я стал сам. Посетив, в том числе, и свиты Его Величества генерал-майора Орлова, я узнал от него причины, побудившие Государя осчастливить меня столь великой наградой. Оказалось, что через несколько дней после переезда Их Величеств с яхты «Александрия» на «Полярную Звезду», как-то вечером, разговаривая с Орловым, Государь задал ему следующий вопрос: «Какую разницу находите Вы между яхтами “Штандарт” и “Полярная Звезда”?» Орлов переспросил, в чем эта разница, в самих яхтах или в составах их, и получил ответ, что яхты очень мало разнятся между собой, а Государя интересует разница в порядках на яхтах и в личных составах, которые оба между тем состоят в одном и том же Гвардейском экипаже. На это генерал Орлов со свойственной ему откровенностью ответил: «Замечаю огромную разницу, так как на яхте “Полярная Звезда” состав не только правильно дисциплинирован, но и воспитан, а на яхте “Штандарт” нет ни того, ни другого». На это Государь выразил свое полное согласие и объяснил Орлову, который раньше никогда не бывал на яхте, что это необходимо приписать старшему офицеру.

Вернувшись после плавания в Царское Село, Государь как-то сообщил генералу Орлову, что решил назначить меня флигель-адъютантом. Таким образом, Орлов давно знал, что 6 декабря я буду назначен флигель-адъютантом, но никому этого не сообщил.

За несколько дней до 6-го декабря, Государь вызвал флаг-капитана Нилова и попросил его указать фамилию подходящего офицера из флота для назначения его флигель-адъютантом. На это флаг-капитан доложил Его Величеству, что он может предложить одного лишь кандидата на такую высокую награду, и назвал меня, на что Государь усмехнулся и сказал: «Я и хочу назначить его, но через Вас хотел проверить мой выбор». Визиты лицам свиты прошли благополучно, но представление Великим Князьям и Княгиням оказалось очень затруднительным. Приходилось заранее переговариваться с управляющими Их дворами или адъютантами, которые докладывали Их Высочествам, назначающим день и час приема, о чем я и получал уведомления. Для ускорения я обращался одновременно к нескольким адъютантам и зачастую получалось назначение представления в один и тот же день и час у разных Великих Князей, что вызывало путаницу и необходимость новых шагов с моей стороны.

Одновременно начались дежурства при Государе Императоре, при котором всегда находился один из флигель-адъютантов. Дежурство продолжалось 24 часа и начиналось в 10 1/2 часов утра, чтобы вновь вступающий мог выехать из Петербурга десятичасовым поездом. На вокзале прибытия ожидала тройка, традиционный экипаж дежурного флигель-адъютанта. По приезде во Дворец, вновь вступающий принимал от сменяемого все распоряжения, и получал приказания на будущее через скорохода. Почти всегда смена происходила в приемной дворца, где собирались к этому времени лица, имеющие доклад.

День Государя начинался рано. Около 8 часов Государь выходил из спальни, общей с Императрицей, и купался в бассейне, одевался, завтракал и шел гулять по саду. От 9 1/2 до 10 1/2 Государь принимал имеющих к нему дело Великих Князей и придворных лиц, а также гофмаршала, дворцового коменданта, начальника походной канцелярии и командира сводного полка. С 10 1/2 до 1 часу были доклады министров, из которых каждый имел свой определенный день и час. В 1 или 1 1/2 подавался завтрак, который накрывали так же, как и обед, в одной из гостиных по указанию Их Величеств на специально вносимых столах. Завтрак продолжался не более 45 минут, после чего Государь пил кофе в будуаре Императрицы. После завтрака и до 5 часов были приемы посланников, иностранных гостей, поездки для различных осмотров и т. п. В 5 часов сервировали чай в интимном кругу, а от 6 часов до 8 ежедневно были доклады министров. В 8 начинался обед, после которого Государь обыкновенно проводил часов до 10 в будуаре Императрицы в кругу Детей. После 10 часов Государь уходил в кабинет, где занимался один, иногда до поздних часов.

В первое же мое дежурство [324] я имел счастье завтракать и обедать за Высочайшим столом в обществе Государя и Императрицы, так как Дети были еще малы и к общему столу не допускались.

Войдя в гостиную до прихода Их Величеств, я увидел посредине комнаты стол, накрытый на 3 прибора, а ближе, к двери будуара Ее Величества, маленький стол с несколькими сортами закуски.