Помоги проекту - поделись книгой:
Путь был долог и труден. Цепь была тяжела, и женщины с трудом передвигали ноги. Многие падали и задерживали остальных. Изредка в лесу раздавались одинокие выстрелы. Видимо, арабы еще продолжали свое преследование. Но Тарзан был спокоен: черные воины не попадут под пули врагов. С наступлением сумерек стрельба прекратилась. Тарзан понял, что все арабы вернулись в деревню. Он не мог не улыбнуться при мысли о том, в какую ярость придут они, обнаружив бегство пленных и убитого часового.
Покидая деревню, Тарзан хотел было захватить с собой немного слоновой кости из того запаса, который был в деревне, — только для того, чтобы еще больше разозлить своих врагов. Но отказался от этого, так как задуманный им план сводился к тому, чтобы не дать возможности арабам уйти хотя бы с одним бивнем слона.
Уже после полуночи Тарзан с вереницей своих спутников достиг места охоты на слонов. Еще издали заметили они пламя громадного костра, разведенного воинами посреди поляны, отчасти для того, чтобы согреться, отчасти — чтобы оградить себя от диких зверей.
Приблизившись к костру, Тарзана громко крикнул, давая знать о приближении друзей. Встреча была радостной. Пленники тотчас же были освобождены от своей тяжелой цепи. Началось угощение мясом убитых слонов, которое затянулось далеко за полночь, пока Тарзан не приказал воинам лечь спать, чтоб отдохнуть перед трудами следующего дня.
Утром он объяснил свой план действий воинам, и они — все до одного — признали, что он нашел самый безопасный и верный способ избавиться от незваных гостей и отомстить за убийство своих собратьев.
Все женщины и дети, под охраной двадцати старых воинов и юношей, были отправлены, для безопасности, на юг. Им был дан приказ построить небольшое временное укрытие в расчете на то, что план Тарзана будет осуществляться много дней, и даже недель. Через два часа после рассвета цепь черных воинов окружила деревню. Некоторые взобрались на деревья, чтобы наблюдать, что происходило за частоколом. Вдруг воин из племени Мануема упал, пронзенный неизвестно откуда взявшейся стрелой. Не видно и не слышно было никаких признаков нападения, — ни крика, ни воя, ни топота. Смертоносная стрела прилетела из молчаливой рощи.
Деревня взволновалась. Все сбежались к телу убитого, не зная, где искать виновника его смерти. Снова что-то прожужжало в воздухе, — и один из арзбоз, со стрелой в груди, замертво упал на землю.
Тарзан разместил на деревьях вокруг частокола лучших стрелков, дав им приказ стрелять только в случае, когда никто не смотрит в их сторону.
Три раза арабы устремлялись в направлении, откуда, как им казалось, прилетели меткие стрелы, и три раза новая стрела появлялась совсем с другой стороны, вырывая кого-нибудь из их рядов.
Поиски не увенчались успехом: стрелки оставались невидимыми.
А сверху на арабов смотрел Тарзан, похожий сейчас на торжествующего бога мести. Один из его врагов отстал от своих. Мгновенно неизвестно откуда появившаяся стрела уложила его на месте.
В рядах Мануема и арабов поднялась паника. Стоило кому-нибудь из них отойти в сторону, как его поражала нежданная стрела. А между тем все было тихо и спокойно, как будто поблизости не было никого. Можно было подумать, что смертоносные стрелы посылаются самим богом мести.
Спасения от стрел не было ни за частоколом деревни, ни на поляне. Мануема умоляли своих белых господ покинуть деревню, но арабы боялись идти по темному девственному лесу с большим грузом слоновой кости.
С каждым часом становилось все труднее и опаснее выходить из деревни. Никто не был уверен, что его минует роковая стрела. Приходилось прятаться в хижинах от невидимого, страшного врага.
Тарзан с верхушки дерева, свешивавшегося над частоколом, заметил хижину, в которую вошел арабский вождь. Он выпрямился во весь рост, поднял копье, прицелился и изо всех сил бросил его. Острие тяжелого копья пробило соломенную крышу. Крик, раздавшийся вслед за этим, убедил Тарзана в том, что он попал в цель. Напомнив таким образом своим врагам, что они не избавлены от опасности под кровлями чужих хижин, Тарзан собрал своих воинов и удалился с ними в глубь леса, чтобы отдохнуть и приготовиться к дальнейшей борьбе. Всюду были расставлены часовые, но все было спокойно. За этот день никто из воинов Тарзана не получил не только раны, но даже и царапины, в то время как около двадцати врагов были уничтожены их стрелами.
Обрадованные успехом воины уже рисовали себе картины решительной ночной атаки деревни, жаркой схватки и победы.
— Вы сошли с ума! — воскликнул Тарзан. — Я указал вам единственный способ борьбы с врагом. Мы перебили сегодня множество врагов, не потеряв ни одного воина. А между тем вчера, при вашей попытке броситься на арабов, вы потеряли десятки людей, не уничтожив ни одного захватчика. Вы будете сражаться только так, как я вам указываю. В противном случае, я покидаю вас и возвращаюсь на свою родину…
Они испугались, когда он пригрозил им уходом, и обещали в точности исполнять его приказания.
— Хорошо, — согласился Тарзан. — Мы переночуем на поляне, где нашли стадо слонов. Мне хочется дать арабам передышку, чтобы затем задать им еще более жестокий урок.
Они отправились в обратный путь и, придя на место, развели громадные костры. Долго сидели они у огня, угощаясь и обмениваясь впечатлениями прожитого дня. Тарзан спал до полуночи. Затем он поднялся и исчез в темной чаще девственного леса. Через час он был у частокола деревни. Внутри горел большой костер, подле которого стоял часовой. Тарзан взобрался на свое излюбленное место и натянул лук. Но дерево качалось от ветра, что не позволяло ему точно прицелиться. Между тем от этого выстрела зависело многое.
Кроме лука и стрел, Тарзан захватил с собою веревку, нож и ружье, отнятое накануне у часового. Почти все он спрятал в дупле дерева, а сам, вооруженный одним ножом, спустился в деревню.
Как кошка Тарзан подкрался к жертве и приготовился к решительному прыжку, по обычаю всех хищников джунглей. Но часовой, уловив шум, стремительно обернулся и встретился с ним лицом к лицу.
XVII
Увидав перед собою выросшую как из-под земли страшную фигуру Тарзана с ножом в руке, черный часовой задрожал от ужаса. Забыв о своем ружье, он не догадался даже закричать, чтобы поднять тревогу. Его единственной мыслью было скрыться от этого чудовища, от исполина, полуосвещенного дрожащими отблесками костра.
Но прежде чем он успел пошевелиться, Тарзан бросился на него. Звать на помощь было уже поздно. Часовой напрасно барахтался и отбивался, — стальные руки сжали его горло. У него захватило дыхание, глаза готовы были выскочить из орбит, он вздрогнул в последний раз — и замер.
Тарзан положил тело на плечо, прихватил ружье и снова направился к своему наблюдательному пункту. Он спрятал мертвого часового в густой листве, а затем прицелился в ту хижину, где, по его расчетам, должен был находиться предводитель арабов, и нажал собачку. Раздался гулкий выстрел, — и из хижины донесся громкий стон. Тарзан улыбнулся.
Встревоженные выстрелом из хижин выбежали арабы и Мануема.
Когда они заметили исчезновение часового, поднялась паника. Началась беспорядочная стрельба по воротам деревни, хотя там никого не было. Тарзан воспользовался суматохой и выстрелил в самую гущу толпы.
Из-за шума никто не услышал выстрела. Один из арабов закачался и, сраженный неизвестно откуда взявшейся пулей, упал. Мануема бросились врассыпную. Арабам с трудом удалось успокоить их, но ненадолго. Тарзан, спрятавшись в густой листве, внезапно издал страшный крик, от которого холод прошел по коже захватчиков. В ужасе они оглянулись и увидели вылетевшее из чащи леса, как бы брошенное чьей-то могучей рукой, тело их часового.
Вновь началась паника. Всем казалось, что какое-то ужасное чудовище спрыгнуло с дерева с намерением вырвать новую жертву из их рядов. Одни спрятались в хижинах, другие, перескочив через частокол, устремились в джунгли.
Некоторое время стояла настороженная тишина, но Тарзан знал, что рано или поздно беглецы возвратятся в деревню, — и тогда его проделка будет, наверно, открыта. Поэтому он с ветви на ветвь, кружным путем, отправился к месту стоянки.
В это время один из арабов, крадучись, пробрался к деревню… Он увидал, что страшное существо, выскочившее из лесной листвы, лежит неподвижно среди улицы. Приблизившись, он узнал в нем своего часового.
На зов араба прибежали остальные и после нескольких секунд короткого, возбужденного совещания, как и предполагал Тарзан, — открыли ожесточенный огонь по деревьям, с которых упало тело убитого часового. Если бы Тарзан остался там, он был бы неминуемо расстрелян десятками пуль. Когда арабы и Мануема увидали, что единственные знаки насилия на теле их товарища — отпечатки пальцев на его горле, их снова охватил страх и отчаянье Каждый почувствовал угрозу страшной, неожиданной смерти. Какой же смелостью и силой должен обладать враг, решившийся проникнуть в самую середину деревни и голыми руками задушить вооруженного человека! Суеверные Мануема приписывали это убийство злому лесному духу. Арабы тоже не находили другого объяснения. Мануема решили покинуть проклятое место, отступить перед натиском невидимых, таинственных врагов. Арабы не могли с ними ничего поделать.
Когда утром Тарзан, во главе отряда черных воинов, подкрался к деревне, он увидал, что все были заняты сборами в путь. Мануема укладывали в связки слоновую кость. Тарзан только усмехнулся, ибо знал, что этот груз им не придется далеко нести на своих плечах.
Вдруг он увидел нечто, что серьезно обеспокоило его. Несколько человек хлопотали над факелами, стараясь раздуть их пламя. Было ясно, что они, уходя, собирались поджечь деревню.
Мигом Тарзан взобрался на дерево у частокола и, приставив ладони рук ко рту, громко прокричал по-арабски:
— Не поджигайте деревни — или мы перебьем вас всех! Не поджигайте деревни — или мы перебьем вас всех!
Он повторил это раз двенадцать. Мануема остановились. Кое-кто из них в страхе опустил факел к земле; огонь погас. Араб, наблюдавший за чернокожими, бросился к ним, угрожая палкой. Видно было, что он принуждает их снова раздуть огонь и поджечь соломенные крыши хижин. Тарзан поднял ружье, прицелился и выстрелил. Араб рухнул как подкошенный, а Мануема, в ужасе побросав свои факелы, разбежались. Арабы открыли по ним стрельбу.
Но как ни были ожесточены попавшие в ловушку охотники на людей, — они благоразумно решили оставить мысль о поджоге деревни, надеясь вскоре вернуться сюда, но уже с такими силами, которые были бы способны стереть с лица земли дерзкое племя Вазири и уничтожить все живое на много миль вокруг.
Напрасно старались они найти того, кто своим криком расстроил их план поджога и обратил в бегство малодушных Мануема. Даже самый зоркий глаз не смог бы заметить Тарзана в густой листве его лесного убежища. Не успело замереть эхо выстрелов, как с ветви на ветку перебежал он уже на другое место, и, решив лишний раз потешиться над своими врагами, крикнул, снова приложив ладони ко рту:
— Бросьте слоновую кость! Бросьте слоновую кость! Она не нужна обреченным на смерть!
Мануема, нагруженные драгоценной ношей, поспешили опустить ее на землю. Это взорвало жадных арабов. Под угрозой расстрела они принудили своих рабов снова взвалить на плечи груз. Они смогли отказаться от поджога деревни, но потерять слоновую кость — это было для них хуже смерти. Грабители направились к северу, в свои края, к реке Конго, в самую отдаленную часть Великих Лесов. Прячась в густых джунглях, за ними следовали воины Вазири, не теряя их из виду ни на минуту.
В пути меткие стрелы время от времени продолжали поражать то одного, то другого чернокожего или араба, Вазири с двух сторон поочередно бросали копья или спускали стрелу, неизменно находившую свою жертву. Они стреляли только тогда, когда были уверены в точности прицела и в невозможности быть открытыми. И каждый раз смерть настигала кого-нибудь.
В рядах отступавших снова началась паника. С большим трудом арабы удерживали своих черных рабов в повиновении. Так прошел день — день, страшный для охотников, покинувших деревню, день утомительной, но благодарной работы для воинов Вазири. На ночь арабы построили временное укрепление на берегу реки и расположились на отдых. Время от времени раздавались одиночные ружейные выстрелы, и каждая выпущенная пуля находила себе жертву среди тех двенадцати часовых, которые стояли на страже у разведенных костров.
Положение становилось безвыходным. Мануема поняли, что рано или поздно все они будут перебиты невидимым врагом. И все же на рассвете арабам удалось заставить их снова двинуться в путь с тяжелой драгоценной ношей.
Три дня продолжался ужасный переход. Каждый час приносил с собою новую смерть от стрелы или копья, посылаемых неведомой рукой. Ночи превратились в сплошную пытку. Быть часовым — значило осудить себя на неизбежную смерть.
На четвертый день арабам уже самим пришлось застрелить двух рабов, чтобы заставить остальных продолжать путь. Вдруг из лесной чащи раздался голос:
— Сегодня вы все умрете, о Мануема, если не бросите слоновую кость. Обратитесь против ваших жестоких хозяев и убейте их. У вас есть ружья, почему же вы ими не пользуетесь? Убейте арабов — и мы не тронем вас. Мы приведем вас обратно в нашу деревню, накормим и напоим вас. Бросьте слоновую кость и восстаньте против ваших хозяев! Мы поможем вам. Иначе вы погибли!
Когда голос затих, Мануема застыли как каменные изваяния. Арабы смотрели на них. Те переглядывались между собой, не решаясь начать нападение.
Арабы сомкнулись, готовые отразить первый удар. Их предводитель приказал Мануема продолжать путь. С угрожающим видом он поднял ружье, прицелившись в угрюмо стоявших негров, но вдруг из их рядов раздался выстрел. Это послужило сигналом к восстанию. Закипел ожесточенный бой. Арабы отчаянно отстреливались, но град пуль, сыпавшихся со всех сторон, и копья, летевшие на них из чащи леса, вскоре решили исход сражения. Через десять минут после начала схватки ни одного араба не осталось в живых. Когда стрельба прекратилась, Тарзан воскликнул:
— Берите слоновую кость и возвращайтесь в нашу деревню. Мы не причиним вам никакого вреда!
Некоторое время негры, видимо, колебались, затем один из них выступил, наконец, вперед и крикнул:
— Откуда мь! знаем, что, вернувшись в вашу деревню, мы не будем перебиты все до одного?
— Мы обещаем не трогать вас, если вы вернете нашу слоновую кость. Если же вы этого не сделаете, никто из вас не уйдет из этих лесов.
— Кто ты, говорящий на языке наших господ? — снова спросил тот же Мануема. — Дай нам увидеть тебя, и тогда мы ответим.
Тарзан выступил из лесной чащи и очутился в двадцати шагах от них.
— Смотрите! — воскликнул он.
Негры были поражены его гигантской фигурой, светлым цветом кожи, его первобытной красотою.
— Вы можете верить мне! — сказал он. — Если вы исполните наше приказание, мы не тронем вас. Выбирайте: или вы вернете нашу слоновую кость, или пойдете дальше, под угрозой наших стрел и копий, которые рано или поздно уничтожат вас всех.
Воспоминание о прошедших ужасных днях заставило Мануема взвалить на плечи груз и тронуться в обратный путь.
На третий день они достигли цели. Их встретили уже успевшие вернуться в деревню женщины, дети и старики. Потребовалась вся сила убеждений Тарзана, чтобы помешать озлобленным остаткам племени Вазири разорвать а клочья своих врагов. Он объяснил всем, что дал слово отпустить Мануема, если они вернут похищенную слоновую кость.
Вазири поняли, что им надлежит подчиниться решению того, кто был виновником их торжества над врагами.
В эту ночь был устроен большой пир по случаю победы. Предстояло выбрать нового вождя.
После гибели Вазири Тарзан вступил во временное командование его воинами. Кроме него, никто не мог бы справиться с задачей, выпавшей на их долю в последние дни. Вот почему общее мнение склонялось к тому, чтобы избрать Тарзана вождем племени.
Старейшие воины уселись вокруг костра, чтобы обсудить достоинства тех, кто мог быть назван кандидатом в вожди.
Бусупи первый взял слово:
— С тех пор как погиб Вазири, не оставив се б о наследника, среди нас нашелся только один, кого мы можем признать вождем. Он принес нам победу над сильнейшим, вооруженным огненными стрелами, врагом. Только он, только этот белый человек, может быть нашим вождем.
Потрясая копьем над головою, полу пригнувшись, Бусули начал медленно танцевать вокруг Тарзана, выкрикивая время от времени:
— Вазири, вождь Вазири! Вазири, победитель арабов! Вазири — вождь Вазири!
Один за другим остальные воины присоединились к нему, выражая этим свое согласие подчиниться новому вождю. Поднялся неимоверный шум, затрещали барабаны, раздалось прихлопывание в ладоши и мерное, торжественное пение. В середине круга танцующих сидел Тарзан, человек-обезьяна, теперь — Вазири — вождь черного племени, принявший его родовое имя.
Все быстрее и быстрее становилась дикая пляска, все громче и громче били барабаны, стучали трещотки. Воины бросали вверх свои копья и ловили их на лету… Громадные костры освещали фантастическую картину странной пляски размалеванных, украшенных шкурами дикарей. Тарзан принял участие в их пляске. Он прыгал и бесновался не хуже своих новых подданных, громко крича и в экстазе подбрасывая свое копье вверх.
Он совсем забыл о цивилизации. Он стал прежним первобытным человеком, вождем древнего племени. Если бы Ольга де Куд увидала его теперь, — узнала ли бы она в нем скромного молодого человека, очаровавшего ее всего лишь несколько месяцев назад? А Джен Портер? Любила ли бы она по-прежнему Тарзана, — полунагого, вихрем кружившегося среди своих исступленных воинов? Поверил бы д’Арно, что это — тот самый Тарзан, которого он ввел в лучшие салоны Парижа, сделал посетителем лучших клубов, театров, лучших домов в столице мира?
Так Тарзан стал вождем черного племени. Английский лорд — по происхождению и первобытный дикарь — по облику, он мог теперь только испугать своих друзей из цивилизованного мира.
XVIII
Джен Портер проснулась раньше всех. Ее спутники еще крепко спали, прикорнув на банках и на дне спасательной шлюпки. Тревога охватила девушку, когда, оглядевшись, она не увидала остальных лодок. С жутким сознанием одиночества и беспомощности всматриваясь в бесконечную равнину океана, теряя всякую надежду на спасение. Гибель, верная гибель грозила ей и ее спутникам, — откуда могли они ждать помощи?
Наконец проснулся и Клейтон. В первые минуты он ничего не соображал: не помнил событий, минувшей ночи, не понимал, где находится. Но вот его растерянный взгляд упал на девушку.
— Джен! — воскликнул он. — Какое счастье, что мы вместе!
— Посмотрите, — ответила девушка, указывая безнадежным жестом на расстилавшуюся перед ними водную гладь. — Все лодки исчезли, мы остались одни.
Клейтон посмотрел вокруг.
— Где же они? — воскликнул он. — Они не могли утонуть. Море было спокойно, и я видел их после гибели яхты.
Он разбудил остальных и объяснил им, что случилось.
— Ну что же! — спокойно ответил один из моряков. — Шлюпки рассеялись за ночь. Это, пожалуй, к лучшему. В случае бури мы все равно не могли бы помочь друг другу, а провизии в каждой лодке достаточно. Зато теперь больше надежды на то, что по крайней мере одна из шлюпок будет замечена, и тогда немедленно примутся за поиски остальных. Если бы мы держались вместе, у нас был бы один шанс на спасение, а теперь — целых четыре.
Все признали справедливость этих соображений и воспрянули духом, но, увы, ненадолго. Едва путники решили взяться за весла, чтобы плыть к востоку, по направлению к материку, как обнаружилось их исчезновение. Гребцы заснули за работой и уронили весла в воду.
Виновников осыпали градом упреков, дело едва не дошло до драки, но Клейтон кое-как успокоил рассвирепевших матросов. Спустя несколько минут вспыхнула новая ссора из-за ядовитого замечания Тюрана по поводу глупости всех англичан, а в особенности — моряков.
— Стойте, стойте, братцы, — сказал один из матросов, не принимавший участия в ссоре. — Из того, что мы разобьем друг у друга горшки на плечах, проку не будет. Давайте лучше закусим.
— Это, пожалуй, верно, — согласился Тюран и, обращаясь к одному из моряков, Вильсону, добавил. — Ну-ко, любезный, достаньте с кормы жестянку.
— Доставайте ее сами, — угрюмо ответил Вильсон. — Я не обязан исполнять приказы всякого иностранца. Вас еще никто не назначал здесь капитаном!
В конце концов пойти за жестянкой пришлось Клейтону, но и это вызвало нарекания. Вильсон начал обвинять Клейтона и Тюрана в том, что они взяли на себя хранение и выдачу припасов, чтобы пользоваться львиной долей.
— Надо поручить кому-нибудь управление нашей командой, — сказала Джен Портер, с чувством брезгливости наблюдавшая сцены, которые начались с первого дня совместного пребывания этих людей в ограниченном пространстве и могли продолжаться до бесконечности.
— Разве мало нам того, что мы беспомощно носимся по океану на этом жалком суденышке! Зачем же еще отравлять наше существование и подвергать жизнь опасности бессмысленными ссорами? Вы, мужчины, выберите из своей среды начальника, которому все остальные должны беспрекословно повиноваться. В такой обстановке дисциплина нужнее, чем в обычное время на корабле.
Слова девушки на время успокоили матросов. Они решили разделить провизию, четыре жестянки с пищей и два бочонка воды, на две равные части. Одна осталась в полном распоряжении трех матросов, другую получи пи Джен, Клейтон и Тюран.
Первую банку открыли матросы. Раздались возгласы разочарования и ярости.
— В чем дело? — спросил Клейтон.
— Беда! — закричал один из матросов, Спайдер. — Каюк нам! В банке — машинное масло!
Клейтон и Тюран поспешно открыли одну из своих банок, но и там оказалось машинное масло. С криками ярости несчастные люди стали вскрывать банку за банкой. Последняя надежда исчезла, в лодке не было ни крошки пищи.
— Слава богу, у нас есть вода, — сказал Томкинс. — Без еды протянуть немного еще можно. На худой конец, будем есть собственные подметки, а вот без воды мы долго не протянем.
Проделав дырку в одном из бочонков, Вильсон наклонил его, чтобы нацедить драгоценной влаги в жестяную кружку, которую поднес Спайдер. Из отверстия посыпалась тоненькая струйка темно-серых крупинок. С тяжелым стоном Вильсон уронил бочонок и уставился глазами в чашку, безмолвный от ужаса.
— Порох! — произнес он упавшим голосом, обращаясь к людям на корме. — В бочонке — порох.
В других бочонках оказалось то же самое.
— Машинное масло и порох! — воскликнул Тюран. — Хорошая, нечего сказать, пища для потерпевших крушение мореплавателей.
Поделиться книгой: