Помоги проекту - поделись книгой:
Сознание полного отсутствия пищи и годы ускорило и обострило муки жажды и голода. В первый же день люди по-настоящему испытали все ужасы, переживаемые жертвами кораблекрушения.
В следующие дни их положение стало еще безнадежнее.
Воспаленными от напряжения глазами смотрели они на линию горизонта в продолжение дня и ночи, и только когда тяжелая усталость овладевала ими, опускались на дно шлюпок и погружались в минутную, полную тревожных видений дремоту, отрываясь на одно мгновение от ужасной действительности.
Матросы, сходя с ума от голода, пробовали жевать свои пояса, башмаки, кожаную подкладку фуражек. Напрасно Клейтон и Тюран пытались доказать им, что этим они только увеличивают свои мучения.
Обессиленные и беспомощные, лежали люди под жестоким тропическим солнцем. Губы у них растрескались, языки распухли. Они ждали смерти, которая с каждым днем становилась для них все желанней.
Джен, Клейтон и Тюран, которые ничего не ели все эти дни, почти перестали ощущать голод. А несчастные матросы испытывали в это время невыносимые муки. Ослабевшие от голода желудки не могли переварить кусков кожи, которыми их набивали матросы. Ровно через неделю после гибели «Алисы» один из матросов умер в страшных мучениях.
В продолжение нескольких часов его сведенное судорогой лицо с оскаленными зубами смотрело, как бы улыбаясь, на людей, сидевших на корме. Наконец, Джен Портер стало уже невмоготу переносить это зрелище.
— Разве вы не можете столкнуть тело за борт, Уильям? — спросила она.
Клейтон встал и, шатаясь, пошел к трупу. Оставшиеся в живых матросы следили за его движениями со странным, зловещим блеском ввалившихся глаз.
Англичанин попытался было поднять тело на уровень борта, но усилия его были напрасны. Он оказался слишком слаб для этого.
— Помогите мне, пожалуйста, Вильсон, — сказал он матросу, лежавшему рядом.
— Зачем вы хотите выбросить его? — спросил тот ворчливо.
— Мы должны это сделать, пока не совсем ослабли: он будет ужасен завтра, если пролежит целый день под знойным солнцем.
— Оставьте лучше его на месте, — проворчал Вильсон, — Он нам может понадобиться еще сегодня!
Не сразу понял Клейтон значение его слов. Наконец, он догадался, почему Вильсон противится его намерению выбросить труп в море.
— Боже! — прошептал Клейтон в ужасе. — Не собираетесь же вы…
— Отчего же нет? — прохрипел Вальсон. — Надо же чем-нибудь питаться. А он помер, и ему все равно.
— Идите сюда, Тюран, — позвал Клейтон. — Если мы не избавимся от трупа до наступления темноты, у нас в лодке произойдет нечто более жуткое, чем смерть.
Вильсон, пошатываясь, привстал, чтобы помешать попытке Клейтона и Тюрана, но, видя, что и его товарищ Спайдер оказался на стороне Клейтона, уступил и только следил гневным взором за действиями трех человек, возившихся с мертвецом. Наконец, им удалось выбросить труп в море.
Весь день Вильсон не сводил с Клейтона глаз, в которых светилось безумие. К вечеру, когда солнце погружалось в море, он начал что-то бормотать про себя, не переставая смотреть на Клейтона.
Стало совсем темно, но Клейтон все еще чувствовал на себе этот ужасный взгляд. Он не решался заснуть, а между тем был так утомлен, что ему стоило больших усилий преодолевать дремоту.
После короткого промежутка бодрствования, который показался вечностью, голова его, помимо воли, опустилась на плечо, и он заснул. Долго ли длилось бессознательное состояние, он не знал; разбудил его подозрительный шорох. Клейтон в испуге открыл глаза и при свете поднявшейся над морем луны увидел Вильсона, который пробирался к нему. Рот у моряка был открыт, распухший язык высунут.
Проснулась и Джен Портер. Заметив зловещую фигуру Вильсона, она громко и пронзительно закричала, и в ту же минуту матрос бросился на Клейтона. Оскалив зубы, как хищный зверь, он искал горло своей жертвы, но Клейтон, несмотря на крайнюю слабость, нашел в себе достаточно силы, чтобы удержать эту оскаленную пасть на расстоянии.
Крик Джен Портер разбудил Тюрана и Спайдера. Увидев в чем дело, они подползли к Вильсону и, с помощью Клейтона, с трудом одолели безумца и бросили его на дно лодки. Минуту он лежал, что-то болтая и смеясь, но вдруг издал дикий вопль, вскочил на борт и прыгнул в воду.
После нескольких минут напряжения все почувствовали страшную слабость и опустились на дно шлюпки, охваченные нервной дрожью. Спайдер впал в истерику и начал плакать навзрыд, Джен Портер молилась. Клейтон бормотал про себя проклятия. Тюран сидел, опустив голову на руки, и напряженно думал. О чем он думал — выяснилось уже утром.
— Господа! — сказал он Клейтону и Слайдеру, — вы сами понимаете, какая судьба ожидает нас, если никто не придет на помощь в течение дня или двух. Надежды на спасение мало. За все это время мы не заметили на горизонте ни паруса, ни струйки дыма. Мы еще могли бы надеяться, будь у нас запасы пищи, но их нет. Остается выбор: либо всем ждать смерти в ближайшие дни, либо пожертвовать одним из нас для спасения остальных. Понимаете ли вы, что я хочу сказать?
Джен Портер, которая слышала этот разговор, была потрясена. Если бы такое предложение сделал несчастный, невежественный матрос, оно бы ее не поразило. Но ей не верилось, что такая мысль может прийти в голову воспитанному, культурному человеку.
— В таком случае, давайте умрем все вместе, — сказал Клейтон.
— Пусть будет так, как решит большинство, — ответил Тюран. — Мы должны выбрать одного из мужчин: мисс Портер — не в счет.
— Как же решить, кому умереть первым? — спросил Спайдер.
— Можно бросить жребий, — ответил Тюран. — У меня в кармане есть несколько франков. Давайте заметим год на одном из них. Тот, кто вытянет эту монету, должен умереть первым.
— Я не могу участвовать в этой дьявольской затее, — пробормотал Клейтон. — Ведь мы еще можем добраться до суши или встретиться с каким-нибудь судном.
— Вы должны подчиниться большинству или быть первым, — ответил Тюран, и в голосе его послышалась угроза. — Давайте проголосуем. Я — за, как вы, Спайдер?
— Я — тоже, — ответил моряк.
— Значит, это — воля большинства, — заявил Тюран. — А теперь, не теряя времени, бросим жребий. Для того, чтобы спасти других, одному из нас придется умереть всего на несколько часов раньше, чем это случилось бы, если бы мы не приняли нашего решения.
Джен Портер с ужасом следила за приготовлениями и «лотерее смерти». Тюран разостлал свой пиджак и, вынув из кармане горсть монет, отделил шесть франков. Он передал их Клейюну.
— Осмотрите их внимательно, — сказал Тюран.
— Самая старая из монет— 1875 года, и только одна помечена этой датой.
Клейтон и матрос внимательно осмотрели каждую монету. Они убедились, что монеты отличаются одна от другой только датой. Осмотр их вполне удовлетворил.
Если бы они знали, что Тюран, старый картежный шулер, настолько развил свое чувство осязания, что на ощупь определял карты, они вряд ли поверили бы в чистоту его намерений. Монета 1875 года была на волосок тоньше других, но ни Клейтон, ни Спайдер не могли этого заметить без помощи микрометра.
— В каком порядке будем мы тянуть жребий? — спросил Тюран, зная, что большинство людей предпочитают быть последними в лотерее, в которой жребий влечет за собой какие-либо неприятности. В таких случаях всегда есть надежда, что кто-нибудь вытянет роковой жребий прежде, чем до них дойдет очередь.
Что же касается самого Тюрана, то он, по вполне понятным соображениям, предпочитал тянуть жребий первым.
Поэтому, когда Спайдер выразил желание быть последним, он великодушно предложил себя в качестве первого. Его рука находилась под пиджаком всего одно мгновение, однако ловкие, проворные пальцы успели ощупать все монеты, чтобы найти ту из них, которая грозила смертью, и, отодвинув ее, взять другую. Когда он извлек из-под пиджака свою руку, в ней была монета 1888 года.
Следующим должен был тянуть жребий Клейтон. Джен Портер вся устремилась вперед и застыла в напряженном и мучительном ожидании, пока рука ее жениха находилась под пиджаком. Наконец, он вытянул жребий. На ладони лежала франковая монета. В первую минуту Клейтон не решался взглянуть на нее, но Тюран, рассмотрев дату, объявил, что он может быть спокоен.
Джен Портер, дрожа всем телом, припала к борту лодки. Она была очень слаба и чувствовала головокружение. Но мучительное испытание еще не кончилось для нее. Если и матрос не вытащит монеты 1875 года, ей предстоит еще раз пережить ту же пытку.
Матрос уже протянул руку к монетам. Крупные капли пота выступили у него на лбу. Он дрожал, как в лихорадке, и бранил себя за то, что вызвался тянуть жребий последним. У него было всего три шанса на спасение из шести, в то время, как у Клейтона было четыре, а у Тюрана — пять.
Тюран был спокоен и не торопил матроса, ибо чувствовал себя вне опасности, независимо от того, какую монету вытянет матрос.
Спайдер, наконец, раскрыл ладонь и, взглянув на нее, упал без чувств на дно лодки. Клейтон и Тюран одновременно наклонились, чтобы поднять монету, которая выпала из его руки! Нет, это не была монета 1875 года! Изнеможение, в которое впал после пережитого им ужаса матрос, повлияло на него так же, как повлиял бы роковой исход.
Вновь нужно было еще раз проделать ту же процедуру. И опять Тюран вытянул благоприятный жребий. Джен Портер открыла глаза в тот момент, когда Клейтон протянул руку к пиджаку. Спайдер с жадным любопытством следил за попыткой, которая должна была решить его участь: если на этот раз счастье окажется на стороне Клейтона, у матроса не останется никакой надежды на спасение.
Но вот Сесиль Клейтон, лорд Грэйсток, вытянул из-под пиджака руку. Он посмотрел на Джен, не решаясь взглянуть на монету.
— Скорее, — прошипел Спайдер. — О, Господи! Дайте мне посмотреть.
Клейтон разжал пальцы.
Спайдер первый разобрал год и, не отдавая отчета в своих действиях, вскочил и, перепрыгнув через борт, исчез в зеленой глубине. Это была монета 1877 года.
Пережитые волнения так измучили тех, кто остался в шлюпке, что остаток дня они провели, как в бреду. Два дня они избегали упоминания о происходящем. С каждым часом силы их таяли. Наконец, Тюран решил действовать.
— Нужно еще раз кинуть жребий, — прежде, чем мы настолько ослабеем, что у нас не хватит сил даже для того, чтобы есть, — прошептал он.
Клейтон от слабости впал в совершенное безразличие. Джен в последние дни не промолвила ни одного слова. Он знал, что она умирает. Ему пришла в голову чудовищная мысль, — путем принесения в жертву Тюрана или его самого можно восстановить ее силы. Он сразу согласился на предложение Тюрана.
Вновь была проделана уже знакомая процедура, с той только разницей, что теперь возможен был только один исход: Клейтон должен был вынуть монету 1875 года. Так и случилось.
— Когда? — спросил Тюран.
Он уже вытащил из кармана брюк складной нож и напрягал усилия, чтобы раскрыть его.
— Нужно сейчас, — прибавил он, не ожидая ответа. Его жадные глаза были устремлены на англичанина.
— Нельзя ли подождать, когда стемнеет? Мисс Портер не должна этого видеть. Она ведь моя невеста, вы знаете.
Разочарование появилось на лице Тюрана.
— Хорошо, — ответил он нерешительно. — Ночи ждать недолго. Я ждал столько дней, — могу потерпеть еще несколько часов.
— Спасибо, мой друг, — пробормотал Клейтон. — А пока я побуду с ней, — час или два перед смертью.
Джен лежала без сознания, когда Клейтон добрался до нее. Он понимал, что любимая умирает, и радовался тому, что она не увидит ужасной трагедии, которая произойдет ночью. Он взял ее руку и поднес к своим растрескавшимся и распухшим губам. Долго ласкал он эту руку, когда-то изящную и белую, а теперь похожую на сухую птичью лапку.
Он не заметил, как наступила ночь. Голос из темноты вывел его из забытья. Это Тюран звал его на казнь.
— Иду, — ответил он без промедления.
Стоя на четвереньках, Клейтон попытался повернуться, чтобы ползти к Тюрану, но не мог. За несколько часов, проведенных рядом с Джен, он настолько ослабел, что был не в силах двигаться.
— Вам придется подойти ко мне, — сказал он тихим голосом. — Мои руки и колени не слушаются меня.
— Проклятие! — пробормотал Тюрман. — Вы хотите увильнуть от расплаты!
Клейтон вскоре услышал медленный шорох. Потом послышался вздох отчаяния.
— Я не могу ползти дальше. Вы обманули меня, грязная английская собака!
— Нет, я не обманул вас. Я тоже не в состоянии двигаться, но попытаюсь еще раз. Если нам обоим удастся проползти немного, мы можем встретиться на полдороге, и тогда вы воспользуетесь своим «выигрышем».
Снова Клейтон напряг последние силы и услышал, что Тюран тоже пытается ползти навстречу ему. Прошел час, прежде чем Клейтону удалось повернуться, но, при первом же движении вперед, он упал лицом вниз. Минуту спустя, он услышал вздох облегчения, вырвавшийся из груди Тюрана.
— Я иду, — шептал Тюран.
Клейтон еще раз попытался двинуться по направлению к Тюрану, но не мог. Он упал навзничь и остался лежать без движения, глядя на звезды и слушая энергичный шорох и хриплое дыхание Тюрана.
Не меньше часа ждал Клейтон своего палача-каннибала, который должен был появиться из мрака и прервать его мучения. Тюран был уже совсем близко, но промежутки, во время которых он отдыхал от своих неимоверных усилий, становились все длительнее, казалось, что он почти не движется вперед.
Но вот Клейтон почувствовал, что Тюран подполз к нему вплотную. Раздался придушенный смех, что-то коснулось лица Клейтона, и в тот же миг он потерял сознание.
XIX
В ту ночь, когда человек-обезьяна Тарзан сделался вождем Вазири, женщина, которую он любил, умирала в хрупкой шлюпке, среди волн Атлантического океана. В ту ночь, когда он плясал среди собратьев-дикарей при свете костров, озарявших его статное, могучее тело — совершенный образец красоты и силы, — женщина, которая его любила, лежала, изнеможенная и вспухшая, в той длительной дремоте, которая обычно предшествует смерти от голода и жажды.
После провозглашения Тарзана вождем племени целая неделя ушла на то, чтобы выпроводить отряд кровожадных Мануема за северную границу Вазири, согласно данному Тарзаном обещанию. Прежде чем расстаться с ними, Тарзан потребовал от них клятвы, что они никогда больше не будут вторгаться в пределы Вазири. Вырвать у них эту клятву было нетрудно. Военные приемы вождя Вазири отбили у них всякую охоту посягать на границы его владений.
Вернувшись в деревню, Тарзан стал готовиться в путь — на поиски загадочного Города Золота, о котором рассказывал ему старый вождь. Он составил отряд из лучших воинов своего племени, выбрав только тех, которые горели желанием отправиться в трудный поход и разделить с вождем все опасности, ожидавшие их в незнакомой и враждебной стране.
Сказочные богатства волшебного города не выходили у Тарзана из головы с той поры, как старый вождь рассказал о странных приключениях своего отряда, который случайно набрел на развалины города. Приключения были не менее соблазнительной приманкой для Тарзана, чем золото. Но и золото привлекало его. Оно приобрело в его глазах ценность, когда он узнал, пожив среди цивилизованных людей, какие чудеса могут творить обладатели желтого металла. Что будет он делать с такими сокровищами в глуши дикой Африки, он не задумывался.
В ослепительное тропическое утро вождь Вазири отправился во главе отряда, состоявшего из пятидесяти стройных воинов цвета черного дерева, на поиски приключений и сокровищ. Долго были они в пути: сначала шли вверх по течению одной реки, потом пересекли горы, служившие водоразделом, спустились вниз по течению другой реки, поднялись к верховьям третьей и, наконец, на исходе двадцать пятого дня расположились лагерем на склоне горы, с вершины которой они надеялись бросить первый взгляд на Город Сокровищ.
Рано утром они начали взбираться по отвесной скале, которая была для них последней и серьезной преградой на пути к цели. Около полудня Тарзан, который шел всегда впереди отряда, преодолел, наконец, последнее препятствие и остановился ка небольшой площадке.
По обе стороны от него возвышались горные пики, они были на несколько тысяч футов выше той горы, на которую взобрались воины по пути к заповедной долине. Позади расстилались леса, а вдали, за лесами — невысокий горный хребет, составлявший границу их страны Взгляд Тарзана был устремлен вперед. Там открывалась мертвая узкая долина, усеянная малорослыми деревьями и каменными глыбами. А в глубине долины виднелся большой город, сверкавший на солнце желтыми и красными крышами, башнями, минаретами и куполами. Тарзан издали не мог заметить следов разрушения. Он видел перед собой волшебный город и мысленно представлял себе его счастливых и деятельных жителей, которые должны толпиться на этих широких улицах и в огромных храмах.
Около часа отдыхал отряд на вершине, а потом Тарзан повел его к долине. Тропинок не было, но склон горы был не так отвесен, как противоположный. Очутившись в долине, они ускорили шаг и еще засветло подошли к высоким стенам древнего города.
Высота наружной стены, в своей уцелевшей части, достигала пятидесяти футов, но даже там, где верхние ряды камней обрушились, она была ниже всего на десять-двадцать футов. Несколько раз Тарзану почудилось, что он видит сквозь расселины верхних полуразрушенных частей стены мелькающие фигуры. Казалось, какие-то существа наблюдают с вышек древнего укрепления. Он даже как будто чувствовал устремленные на него невидимые взоры, но это могло быть игрой воображения.
Отряд расположился на ночлег у подножия стены. В полночь путники были разбужены долгим пронзительным криком, который раздался за стеной. Это был тонкий визг, постепенно превратившийся в зловещий вой. На черных воинов этот звук произвел потрясающее впечатление. Скованные ужасом, они не могли пошевелиться и, только час спустя, успокоились настолько, что снова улеглись спать.
Утром они боязливо поглядывали на высившуюся перед ними твердыню, из-за которой ночью раздался этот страшный крик. Тарзану стоило больших усилий удержать на месте своих чернокожих воинов, уже готовых бежать назад. В конце концов, повелительный тон его приказаний и заявление, что в случае их бегства он войдет в город один, возымели свое действие, и они согласились следовать за ним.
Минут пятнадцать шли они вдоль стены, пока, наконец, не отыскали доступа в город — трещину в стене шириной около двадцати дюймов. Ряд ступеней, естественно образовавшихся вследствие многовекового употребления, исчезал там, где трещина круто поворачивала в сторону.
По этому узкому проходу пробирался Тарзан. Его широкие плечи не умещались в нем, и он вынужден был двигаться боком. Следом шли его воины. На повороте крутая лестница кончилась и открылась щель, ведущая в горизонтальном направлении. Она извивалась змеей и, наконец, круто повернув, неожиданно закончилась выходом на узкий двор, за которым возвышалась другая стена такой же высоты, как и наружная.
Внутренняя стена была увенчана ма лень к и дли круглыми башенками, чередовавшимися с каменными зубцами. Кое-где камни обрушились, но в общем эта стена сохранилась гораздо лучше наружной.
И здесь они отыскали узкий проход, в конце которого им открылся широкий двор. На противоположной стороне возвышались мрачные и неприступные здания из обтесанного гранита. На полуразрушенных громадах росли деревья. Дикий виноград заглядывал в зияющие окна. Одно из зданий меньше обросло зеленью и его больше пощадило время. Это была массивная громада, увенчанная величественным куполом. По обе стороны входа выстроились ряды колонн, с капителями в форме гигантских причудливых птиц, вытесанных из камня.
Путники, каждый по-своему, восхищались волшебным видом древнего города, открывавшегося им в центре дикой Африки. Вдруг некоторым почудилось, что внутри здания что-то происходит. Среди полутьмы померещились им движущиеся призрачные тени. Глаз не мог уловить никаких определенных образов; были только смутные впечатления признаков жизни в этом давно мертвом городе, где, казалось, не должно сохраниться ничего живого.
Тарзан припомнил, что однажды в парижской библиотеке он читал статью о племени белой расы, затерявшемся в глубине Африки. Не были ли эти постройки памятником цивилизации, который создал исчезнувший народ среди дикой природы? И не может ли быть, что последние остатки загадочного племени продолжают существовать среди развалин величавых построек?
Тарзан вновь уловил смутный шорох внутри огромного храма.
— Идем! — сказал он своим воинам. — Мы должны узнать, что скрывается за разрушенными стенами.
Чернокожим воинам не хотелось следовать за Тарзаном, но, когда тот смело вошел в мрачный портал, двинулись за ним, отставая на несколько шагов и прижимаясь друг к другу в непреодолимом страхе. Если бы в эту минуту снова раздался крик, который они слышали ночью, они немедленно бросились бы назад к трещине, ведущей сквозь массивную стену во внешний мир.
Очутившись в здании, Тарзан инстинктивно уловил множество взглядов, устремленных на него; в ближайшем коридоре послышался шорох, и Тарзан мог поклясться, что увидел человеческую руку в амбразуре верхней части зала.
Поделиться книгой: