Помоги проекту - поделись книгой:
Императрица боялась, что однажды сторонники Иоанна или, вернее, противники ее самой поднимут головы, и под знаменем царевича свергнут ее с трона.
Прошло уже много лет с того дня, как цесаревна стала императрицей, но страх не оставлял ее, ибо знала она, как тяжка участь свергнутого властителя. К тому же призраки самозванцев терзали русскую корону. И теперь любой человек, найденный ли родственник или самозванец, был злейшим врагом императрицы. Доклад графа Александра Елизавета выслушала в молчании и крайнем смятении. Рядом с ней находился ее фаворит Иван Шувалов, за руку которого она держалась, переживая опасную весть. Новая самозванка?
— Как странно, — сказала императрица по окончании доклада. — Я видела эту девушку. Но и предположить не могла, что столь опасные фантазии взбредут ей в голову, тем более что она дочь преданного мне человека.
— Ваше Величество, фантазии ли это? — спросил граф Александр.
— Что? — Императрица пристально посмотрела на него.
— Найденные у ней бумаги свидетельствуют в пользу того, что ее слова — не ложь. Трудно, однако ж, доказать и ее правоту, но ежели оные бумаги попадут в сильные руки, то… Кто знает, чем это может обернуться?
— Вы, стало быть, думаете, что она и правда… Романова?..
— Мне сложно утверждать это наверняка, но если это так… То эта девица еще опаснее, чем можно было предположить. Так или иначе, но и ею, и ее бумагами вполне можно ловко манипулировать, оказывая определенное давление на вас, Ваше Величество.
— Так. Это верно… Но бумаги у вас?
— Да.
— Уничтожьте их, граф.
— Разумеется, Ваше Величество.
Елизавета помолчала.
— Как мне ни жаль, но девушку эту… Эту… самозванку надо примерно наказать.
— Тут лучший бы выход был — лишение жизни…
— Нет! Никаких казней! Мой закон я не отменю!
— Тогда крепость? И строжайшее содержание?
— Да, граф. Исполняйте. И доложитесь мне. Только интересно… Что Петр Николаевич? Он знал обо всем, что надумала его дочь?
— Она ему не родная дочь, позвольте обратить на это ваше внимание, государыня, — поклонился граф.
— И все же она жила в его доме. Что известно ему? Надо бы это выяснить.
— Это вполне можно проверить. А также проверить и супругу его, и сына. Кто знает, насколько они замешаны в этом деле?
— Хорошо. Ступайте, граф. — Елизавета протянула ему руку.
Граф Александр галантно поклонился императрице, поцеловав руку, милостиво предложенную ему, вышел.
— Ваня, голубчик мой… Как тяжко-то это все… — Елизавета привлекла молодого человека к себе.
Иван обнял ее:
— Сердце мое, не бери в голову.
— Как бы это все выяснить в обход твоего брата? — спросила Елизавета, И продолжила: — Все же, Иоанн Брауншвейгский — милославская родня, а она, ежели все то, что в ее бумагах сказано, есть правда — нарышкинская. А стало быть, мне она — племянница, близкая родня…
— Ежели желаешь, душенька, я сам этим займусь. Гладишь, что прояснится?
— Да, друг мой, ты премного меня одолжишь!
14
— Неужели это правда? — Иван задумчиво покачал головой. — Знаешь, Василий, если б я не знал тебя давно, я б подумал, что ты выдумываешь.
— Это правда. Если тебе мало моих слов, обратись к моему дяде. Ты знаешь его, знаешь, как он предан императрице. Его ты не будешь подозревать во лжи!
— Не кипятись, я и не думал, что ты мог солгать в таком деле. А уж слова Семена Петровича!..
— Иван, поверь, мой интерес тут только один — я люблю Наталью Петровну. Она не преступница! Она… она просто доверилась не тому человеку… А этот болтун, этот дурак!.. — Нарышкин вскочил с кресла и бросился к окну.
Ему не хватало свежего воздуха, он хотел вдохнуть поглубже, чтобы успокоиться.
— Я сделаю все, что смогу, Василий. — Шувалов успокаивающе положил руку приятелю на плечо.
— Я знаю, твоим словам можно верить… Если все-таки ничего сделать будет нельзя, если она… В общем, — Нарышкин решительно повернулся к Шувалову, — я хотел бы разделить ее участь. Если только Наталья Петровна будет согласна, — тихо добавил он.
Шувалов посмотрел на молодого человека и покачал головой. При всем добросердечии и при всей мягкости Шувалова, при всем увлечении его изящным и великим столь пылкий порыв не мог не удивить фаворита. Это было ему если не чуждо, то непонятно. Он не разделял стремления его молодого приятеля к такой развязке и только и мог, что молча покачать головою.
Иван Шувалов, как и обещался, передал свой разговор с Нарышкиным императрице. Но к ней он прибыл не один, а с Семеном Нарышкиным. Вид родственника, его рассказ тронули Елизавету до глубины души.
Семен пересказал ей все так, как говорил когда-то Наташе. Он умолял императрицу пощадить девушку. Ему горько было думать, что дочь некогда любимой им женщины так же тяжело и безрадостно окончит свои дни, как когда-то ее мать. И именно ему придется корить себя за ее гибель.
Когда Нарышкин ушел, Елизавета задумалась.
— Я бы очень хотела внять его просьбам. И если бы не тот молодой человек Плещеев… Как представить его слова?
— Как оговор, — ответил ей Иван. — Желание избавиться как-нибудь от наказания заставило его оговорить себя и девицу Обрескову в небывалых преступлениях.
— Надо бы позвать графа Шувалова, — задумчиво произнесла императрица. — Все это будет очень сложно… Делу дан ход, есть и свидетели, к тому же она… Нет! Решительно ничего нельзя повернуть вспять окончательно!
— Что же будет?
— Я поговорю с графом Александром о смягчении участи моей бедной родственницы.
Императрица произнесла слово «родственница» так просто и естественно по отношению к Наташе, что Шувалов уже не мог усомниться в том, насколько в лучшую сторону изменится участь девушки, за которую он просил только что.
Произошло даже более того, что Василий и Иван Шувалов ожидали от Елизаветы. Она отправилась в крепость, где была заключена Наталья Петровна, чтобы лично говорить с ней. Свидетелей этого разговора не было. О чем говорилось меж ними, осталось тайной, ибо впоследствии ни сама царственная тетка, ни Наташа не признавались в этом никому. И ни фаворит, ни преданный защитник и влюбленный никогда не узнали ни единой подробности этого разговора.
Императрица вовсе не обязана была никому отчетом, а Наташа, казалось, очень хорошо усвоила урок излишней своей доверчивости. Иной раз сдержанность более полезна в обществе, чем неуемная откровенность.
Дело каким-то образом было замято, ибо граф Александр Шувалов получил на это особое распоряжение императрицы. Однако пострадавшим все-таки стал Плещеев. Что же, на это можно было только сказать, что он сам виноват в своем несчастье.
Приговор его огласили в один из пасмурных петербургских дней перед зданием Двенадцати коллегий. В прочитанном на площади объявлении было сказано, что императрица «по природному своему великодушию сменила смерть на сечение кнутом и ссылку».
Дни свои злосчастный Плещеев окончил в Селенгинске, скончавшись там от лишений и болезней всего через два года после водворения его туда.
Однако ничего этого еще известно не было, когда с Наташей приходила проститься Аграфена Ильинична и плакала, предчувствуя разлуку по всей вероятности вечную. Императрицей было приказано отправляться Наталье Петровне в далекий Томск.
Сборы были ее недолгими, но расставание — горьким. Отец, приемный ее отец, так и не смог простить ей того огорчения и дворцового охлаждения, которое она принесла ему. Мать только плакала. Брата своего она не увидела, а более никто не пришел с ней проститься. Но при всех печалях Наташа не унывала. В ней появилась особая сила, внутреннее спокойствие. Испытания укрепили ее. Проведя столько времени одна в заключении, она не сломалась, не сделалась несчастной. Она ждала, терпела — и была вознаграждена уверенностью, родившейся в ней, силой духа и надеждами на лучшее.
Ехать ей предстояло с одной только служанкой, которую разрешили ей взять с собой и то лишь потому, что ей предстояло отныне оказаться только в обществе мужчин — своих конвоиров. Ничего более о своем пути и о жизни в месте отныне ей предназначенном она пока не знала.
15
Первая остановка предстояла ей в небольшой деревеньке в десяти верстах от Москвы, где ее ждали Нарышкины. Выйдя из закрытой кареты, в которой ее везли, Наташа увидела Василия Федоровича, стоявшего рядом со станцией. Он кинулся к ней навстречу и ему никто не сделал препятствий. Он провел Наташу в станцию — темную избу с маленьким окошком — усадил ее и опустился рядом с нею.
— Как это возможно? — Наташа была поражена.
Она-то думала, что он давно позабыл о ней и даже если не забыл, то теперь их встреча абсолютно невозможна. Но вот он рядом — и девушка заплакала, впервые за долгие месяцы. Даже при расставании с матерью она не плакала.
— Милая моя, дорогая… — Василий целовал ей руки. — Я просил, я умолял и мне позволили… Позволили встретиться здесь с тобой и задать тебе только один вопрос…
— Вопрос? — Наташа смотрела на него сквозь слезы.
— Да, ангел мой. Ты же знаешь, что я люблю тебя… И ничего для меня не изменилось и не могло измениться. И я спрашиваю тебя: станешь ли ты моей женой?
— Я не могу, не могу! Вы не должны губить свою жизнь ради меня! Я не достойна этого! — Она зарыдала еще сильнее.
Василий крепко обнял ее и прижал к себе, целуя заплаканное лицо.
— Любовь моя! Разве можно сказать, что я гублю свою жизнь? Разве это погибель — быть рядом с вами?
— Я отвергла вас в благополучии, и я не могу дать согласие теперь, когда вы мне, признаюсь, нужнее всего! Я не могу быть такой жестокой с вами. Я не могу…
— Ваша жестокость в том, что вы даже теперь отвергаете меня! Я люблю вас, и мне все равно, куда следовать за вами и где быть с вами. Я говорил с государыней…
— Что?
— Да, я говорил с государыней. Я просил ее дать мне позволение на наш брак — и она согласилась. Разве вас не удивило то, что нам разрешили быть тут наедине?
— Да, удивило… Но, скажите, может быть, и смягчением своей участи я обязана только вам? — внезапно пораженная догадкой, спросила Наташа. — Мне говорили, что один человек… — Она осеклась.
— Нет, не только мне… И мой дядя, и я… Все, кто любят вас… И в память о вашей матушке… Прошу вас: если только вы любите меня или если хотя бы я не противен вам и вы чувствуете, что сможете полюбить меня со временем, ответьте мне «да»! В этом мое счастье, поверьте мне…
— Да… Я не знаю, люблю ли я, но мне кажется… Да, мне кажется, что ближе человека у меня теперь нет на целом свете. И если вы согласны на это, если это не останавливает и не оскорбляет вас…
— Нет. Я люблю вас так, что рано или поздно и в вашей душе смогу зажечь тот же огонь, что горит сейчас в моей. Моя страсть не останется безответной, я знаю. — Он прижал Наташу к себе и крепко ее поцеловал.
Губы, сухие, теплые, прижались к ее губам. Наташа обняла его покрепче в ответ. Хорошо, как никогда не бывало!
Когда уже последняя надежда на счастье, на самую жизнь была Наташею потеряна, встретила она любовь. И безоговорочно поверила, как некогда верили ее мать и ее бабка. Только Наташа знала, что она не ошибается. Все, через что ей пришлось пройти, научило ее понимать людей лучше, чем это умели делать оберегаемые царевны. Но даже если и она теперь ошибается, то этот удар не будет для нее смертельным, ибо в крепости научилась она стойкости и приобрела толику смелости в борьбе с судьбой.
— Ну вы, кажется, обо всем договорились? — спросил Семен Петрович, только что вошедший в избу.
Объятия молодых людей наводили на мысль о полном согласии.
— Если все между вами решено, то венчаться необходимо теперь же. Разрешение государыни имеет силу только здесь. Итак?..
— Да, дядя, мы венчаемся, — ответил Василий Федорович. — Да? — Он повернулся к Наташе.
— Да, — ответила она.
— Отныне ты стала моей племянницей, детка, сказал Семен Петрович. — Позволь и мне обнять тебя.
— Милый дядя! — Наташа от всей души обняла доброго и снисходительного родственника.
— Надеюсь, вы понимаете, что жизнь ваша будет не так уж легка, как вам это представляется сейчас. Не хочу выглядеть старым брюзгой…
— Дядя, дядя! Так ничего не говори! — воскликнул Василий.
— Дети… Какие вы еще дети. Что вы знаете, что можете? Каково это, после паркетов да балов попасть в ссылку, в тяжелую дорогу, в холодную сторону?.. Защитит ли вас ваша любовь? Возможно ли это? Но знайте, что у вас есть я и я буду стараться сделать все, чтобы облегчить нашу участь.
Семен Петрович посмотрел на молодую пару с грустью человека, много повидавшего, во многом разочаровавшегося, многого лишившегося, но не утерявшего еще надежды — слабой, еле теплившийся, но все еще живой.
Затем, не допуская более промедлений, молодые люди были отведены в церковь, где тотчас и обвенчаны в присутствий старого дяди, офицера и двух солдат, бывших при Наташе конвоирами.
Тут же им пришлось распрощаться с Семеном Петровичем, вновь обещавшим им свою поддержку, и опять отправились в дорогу, но теперь уже вместе.
Это была милость императрицы. И милости на этом не окончились. Путь их в ссылку был долог, но по прибытии их ждал дом. Простая деревенская изба, но свободная от постоянного надзора.
Как сложилась их дальнейшая жизнь — теперь не время рассказывать об этом. Это совершенно отдельная история. Однако скажу, что они не обманулись в своих ожиданиях и были счастливы вдвоем.
Это и в самом деле оказалась любовь: более прочная, чем страсть, вспыхивающая с первого взгляда. Любовь, выдержавшая и пережившая различные испытания и только укрепившаяся невзгодами. Два счастливых характера, сойдясь вместе, оказались на редкость удачливым содружеством.
Вторая часть
Наследница
1
Утро начиналось как обычно: вилла наполнилась ароматом кофе и свежего хлеба. Обитатели ее проснулись и подняли свой вседневный шум. Раздавался девичий смех, лай собак, спор прислуги — все проснулись.
— Синьор Базилио опять не спал всю ночь. Он только что пришел, — прошептал садовник Марии, передавая ей розы, только что срезанные для ее молодой госпожи.
Поделиться книгой: