Помоги проекту - поделись книгой:
- Вы не торопитесь. Еще раз обсудите все с Василевским, пока он в Москве и с Ватутиным. Мы вам верим, и для "Молнии", выделим все что сумеем. Только товарища Буденного с его корпусами не просите, у него весной будет своя сольная партия. - Сталин пожал мне руку. - До свиданья, товарищ Бережной, жду вас здесь через неделю с окончательным вариантом плана.
Утром по эшелону зачитали Указ Верховного Совета СССР. Согласно ему наша бригада стала 1-й гвардейской, Ордена Боевого Красного знамени, Отдельной Тяжелой Механизированной бригадой ОСНАЗ РГК. По этому поводу приказываю разлить личному составу после завтрака "по писят" из НЗ. Награждение всей бригады - это дело святое. Мы теперь не хухры-мухры, а круть неимоверная, и вкатываемся в историю, как по рельсам.
Но блин, война ведь только начинается. В первую очередь для немцев, которым предстоит на собственной шкуре узнать, что такое русский солдат, доведенный до состояния ярости. Ну, и для нас тоже, потому что немец мужчина серьезный, и подходить к нему надо во всеоружии. Чует моя пятая точка, что мы уже успели так отравить жизнь Алоизычу, что скоро на нас начнется персональная охота с помощью диверсантов, массовых налетов авиации и прочих фрицевских понтов.
Конечно, та хохма, что официально мы уехали в Сталинград, может собьет парней Канариса со следа, а может и нет. То, что мы туда и не собираемся - к гадалке не ходи. За Красным Лиманом эшелон свернул на север, а не на юг, и теперь каждый удар колес по стыкам рельсов приближает нас к столице нашей родине, Москве.
Настроение у народа приподнятое, мы опять уходим с места сражения победителями. Командование и штаб батальона едет в одном вагоне со взводом разведки и управления, которым командует капитан Борисов. С ним и его бойцами мы вместе прошли весь путь от набережных Евпатории до позиций под Краматорском. За это время паренек изменился даже внешне, как и его бойцы. С лица куда то исчезло выражение растерянного недоумения и отчаянного упорства, сменившееся на осознание своей силы и мастерства. Мы можем их побеждать, побеждать в их же стиле, нагло врываясь в ничего не подозревающие города со спящими гарнизонами. Можем, одетые в форму противника, тихо снимать часовых, открывая тем самым дорогу бронетехнике. Можем выйти с немецкой панцеркамфгруппой баш на баш и, оставив от нее только груду изуродованного металла, пойти дальше, выполняя задание Родины.
Мы, это не только бойцы пришедшие из нашего, навеки потерянного 2012 года, мы - это ВСЯ бригада. Честно говоря, чем дальше, тем я больше начинаю забывать, кто есть кто. С начала боев мы потеряли двенадцать человек из исходного, как здесь принято выражаться, инструкторского состава моей старой роты, ставшей костяком батальона. Инютин, молодой взводный лейтеха, словил шальную пулю в лицо под Саками. Его заменил старшина Гаврилов, которому при переаттестации дали мамлея. Еще три контрактника легли, когда мы деблокировали Севастополь. Восемь парней при разных обстоятельствах погибли во время рейда по степям Таврии. Раненых два десятка, но комбриг нас заверил, что все они вернутся к нам до начала нашей переброски на фронт. У местных потери еще больше - тридцать семь убитых и более полусотни раненых. Да, но ведь их вдвое больше, чем инструкторов, так что относительный результат не так уж плох. И главное, не подбита и не сгорела ни одна БМП. Техника в исправности и на ходу. Правда, сильно напрягают немецкие тягачи. Все время надо помнить, что по сравнению с нашей бронетехникой это жуткий эрзац, не обладающий ни настоящей проходимостью, ни достаточными бронированием и огневой мощью. По сути, это только транспорт для перевозки пехоты на марше. Колесные броневики у немцев лучше, но этих трофеев хватило только на роту разведки. Ах, как было бы хорошо иметь более-менее стандартную технику, а не эту сборную солянку. Уж мы тогда бы показали немцам, что такое настоящий "боевой биатлон".
Что-то мальчики мои боевые погрустнели, задумались. Каждый из них уже терял боевых друзей. Разведчики-черноморцы отступали от Измаила к Одессе, потом два месяца боев, и эвакуация в Крым. Это было время, когда над их головами непрерывно висели немецкие самолеты, когда Красная Армия терпела поражения и отступала. Да, может показаться, что мы пришли, и в одночасье все изменили. Но на самом деле все совсем не так. Мы только, говоря боксерским языком, сбили немцам дыхание, и перехватили инициативу. А еще, как говорят, с нашей помощью было обезврежено несколько суперидиотов, окопавшихся на командных должностях. И, как говорил мой дед, - Чо маемо, то маемо! - он, Петро Рагуленко, сейчас, кстати, где-то там, в той мясорубке, что мы закрутили вокруг Сталино... Надо будет отослать бабке, жене его, фото и денежный аттестат, пусть своего сыночка, который вырастет и станет моим батей (с ума сойти!) получше кормит. Морда лица у меня вполне фамильная, так что я могу назваться их дальним родичем.
Ну вот, сейчас я и сам впаду в грех тоски и уныния... Нет, надо развеивать эту нечисть немедленно.
Я посмотрел на Борисова, - Товарищ капитан, гитару в студию... Вон, брезентовый чехол, прямо за вами... Ага, она самая...
Капитан подал мне гитару и улыбнулся, - Товарищ майор, давайте нашу, бригадную... - седой, а в душе все еще мальчишка. За матерчатой занавеской, отделявшей большую часть вагона от "кубрика", девушек-зенитчиц, как то подозрительно замолчали.
Я вынул гитару из чехла, взял несколько аккордов, подкручивая колки, - Итак, товарищи, - я кивнул в сторону занавески, - и еще раз товарищи. Гимн Гвардейской Отдельной Тяжелой Механизированной бригады ОСНАЗ РГК... - Видно заклинание было произнесено верно, и из-за занавески выглянула забавная конопатая мордашка. Это была девичья разведка, подносчица боеприпасов Даша. Мне кажется, что она вообще малолетка, и приписала себе пару лет в военкомате... Но это не важно, в нашей истории через полгода весь полк должен был героически погибнуть, стреляя прямой наводкой по немецким танкам... Теперь этого наверное уже не будет. Я ударил по струнам, старясь подстроить ритм под стук колес...
Сначала один, потом еще и еще, ребята начали подпевать.
Глаза разведчиков загорелись, некоторые начали отбивать ритм на котелках, добавляя к мелодии грозный рокот.
Девушки, осмелев, полностью отдернули занавеску, и расселись на нарах, как воробушки на жердочке. Ну, прямо концерт в сельском доме культуры...
Закончили песню мы грозным пророчеством:
Вагон грохотал аплодисментами. Потом Петя Борисов забрал из моих рук гитару, и сбацал "Комбата". И когда только выучил, да еще втайне от любимого командира. Тут хош не хош, а слеза на глаза накатила. Потом гитара пошла по кругу, концерт народной самодеятельности, блин.
Потом тоже "любешные", потом: "Сережка с Малой Бронной, и Витька с Моховой", "Орлята учатся летать"... Потом были "Дороги", "Землянка", "Жди меня"... Тут уже глаза влагой стали наполняться у зенитчиц... Высокая сероглазая москвичка, Маша Калитина, протянула было руку за гитарой... На нее особо подействовала песня про не вернувшихся с войны московских парней. Это для нас, не москвичей, это просто слова, а для таких, как она, это конкретные имена и лица. Мальчики, ушедшие на войну прямо с выпускных вечеров. Это было. Потом на войну пошли девочки... В зенитчицы, санитарки, радистки. И сколько из них сгорело в этом огне, тоже не счесть. Не более 3% из них воротились домой. В нашей истории это было поколение, почти подчистую выбитое свинцовым военным градом. Но мы так и не узнали, что хотела исполнить нам Маша, потому что завыла сирена воздушной тревоги, смешавшаяся с паровозным гудком. Налет.
Мы уже почти подъехали к Воронежу. Немецкое крылатое зверье здесь было еще не пуганное, и довольно многочисленное. Так что угроза немецкого авианалета была вполне реальной. Зенитчицы полезли на платформу к своим орудиям, а мы распахнули боковую дверь. Впереди и чуть справа горел Воронеж. Над ним, будто стая воронья, кружили самолеты люфтваффе. Полсотни, а может, и сотня бомбардировщиков. МЗА, а именно они составляют пока основу советской ПВО, до них не доставали. По численности это должны быть одна-две бомбардировочные эскадры полного состава. Кажется, бомбили станцию, возможно авиазавод, и какие там еще в городе. А может, асы Геринга просто занимались привычным для них делом - ровняли город с землей.
Но, у немцев в этот раз все прошло не так гладко. На станции Воронеж сейчас должен был находиться эшелон с танками майора Деревянко. Его "Панцири" посылали немцам горячие приветы, отгоняя их от станции. Появляющиеся время от времени над горизонтом инверсионные следы, и взрывающиеся в воздухе самолеты, говорили немцам, что они нашли приключений на свою пятую точку. Короче, ледовое побоище в разгаре. Воленс-ноленс, мы тоже должны были попасть в эту мешанину. Но не успели. В небе появилась пара "лесников". Два МиГ-29, недавно перебазировавшихся на аэродром под Москвой, доказали что для них 350 км - не крюк.
Две тройки немецких бомбардировщиков, пытаясь обойти станцию с юга, и оттуда прорваться к городу, подошли к нашему эшелону на расстояние 18 км. Это они зря... Дело в том, что "Панцири" умеют работать в автоматическом режиме интегрированной группой. Шесть ракет, шесть пораженных целей... Логику нашего командования, отдавшего приказ при возможности открывать по немецким бомбардировщикам огонь на поражение, я понимаю. Сбитый немецкий бомбардировщик, это не только выведенная из строя вражеская боевая единица, и пара тонн дефицитного для СССР дюралюминия, который пионеры с удовольствием приволокут на сборный пункт металлолома. Это еще от трех до пяти высококвалифицированных членов экипажа, которые в случае, если самолет будет подбит над советской территорией, или будут убиты, или отправятся пилить лес или класть шпалы. Для нас - чистый плюс, для немцев - чистый минус.
МиГ-29 начали качать маятник, сделав пару заходов на основную группу немецких бомбардировщиков ... Результат показался немцам достойным классического расстройства желудка, и они бросились врассыпную.
И именно в этот момент к городу начали подтягиваться местные истребительные силы на "ишачках", "яках", "лаггах" и "мигах". Очевидно, что матерные послания из Москвы достигли ушей местного начальства, и пробудили местную истребительную авиацию к действию.
Кто-то сказал, что рубка бегущей пехоты - это самое увлекательное занятие для кавалерии. Могу сказать, что для истребителей, панически удирающие в одиночку бомберы, цель не менее заманчивая. Конца этой драмы мы так и не увидели, потому что вся эта карусель удалилась на запад. Могу сказать одно - у товарищей из местного НКВД наступила страдная пора. Небо просто кишело куполами медленно опускающихся парашютов. Есть, конечно, среди них и наши истребители, которым не повезло. Но большинство, это все же парни "Толстого Германа" на которых клейма некуда ставить.
PS. Плохо конечно то, что теперь даже самому тупому немецкому генералу станет понятно - ни в какой Сталинград наша бригада не поехала. - Ваш ход мистер Фикс!
Тяжек наш крестный путь обратно на Родину. Один раз мы уже прошли по нему, из Севастополя в Галлиполийский лагерь, в Бизерту, Марсель, Париж, во Францию, что стала русским сынам и дочерям злой мачехой. Теперь Родина снова вспомнила о нас и позвала, скорее всего, на смерть. Но лежать-то мы будем уже в родной земле. На пароходе нас, русских добровольцев, почти две тысячи. Кроме русских здесь почти семь десятков французов - летчики. Они подсели к нам в Бизерте, говорят, что им тоже надо в Россию. Ходят слухи, что Сталин обещал дать оружие каждому, кто приедет биться с фашизмом. Летом на этот призыв, наверное, никто бы и не откликнулся. Вся Европа была уверена, что еще до холодов немцы войдут в Москву и Петербург, как уже вошли в Прагу, Варшаву, Копенгаген, Осло, Париж и Белград. Мол, немецкая армия непобедима...
Я говорил этим глупцам, что мы, русские, медленно запрягаем, но уж если поехали, то нас не остановить. Наполеон тоже вошел в Москву, но после недолгого пребывание в ней, еле унес ноги. А через два года русские армии нанесли ответный визит. Правда, в отличие от Наполеона, французскую столицу жечь не стали. А Наполеон? Есть такой остров в Атлантике - Святая Елена называется...
И я оказался прав - где они сейчас, эти записные пророки? Вот уже два месяца на Восточном фронте у немцев творится что-то невероятное. У самых стен Кремля красные остановились, напряглись, и погнали немцев обратно на запад. И как погнали, вермахт драпал, бросая технику и оружие. Не медленно и степенно отступали, а бежали. Так еще австрийцы бежали от армий Брусилова летом 1916 года.
Потом невероятное началось на юге, точнее, в Крыму. На сцену будто вышел опытный цирковой престидижитатор. Движение руками, взмах платком... Была немецкая армия Манштейна, и вот ее уже нет. Зато, как по волшебству на рейде Евпатории и в бухтах Севастополя снова появились корабли под андреевскими флагами, и среди них, о господи, тяжелый авианосец. Будто опытный гроссмейстер сделал противнику мат в два хода. Потери немецкой армии были огромными, уничтоженной и плененной оказалась вся 11-я армия вермахта.
Но это было лишь начало. Не успело эмигрантское общество прийти в себя за нервными разговорами в кафе под сигарету и рюмку коньяка, как мир потрясло еще одно известие. Черноморский флот вышел из своей базы, и разнес в щебенку Констанцу, причем корабли под андреевскими флагами, шли в одном строю с кораблями красных. После приведения к молчанию береговых батарей и полного разгрома порта, объединенная эскадра медленно продефилировала вдоль берега до самого Стамбула, будто нарочно подставляясь по удар немецких бомбардировщиков. Немцы не поскупились, послали в бой целую бомбардировочную эскадру, то есть дивизию, которая и была уничтожена в полном составе в виду турецких берегов. Это был шок. Наши записные авгуры прикусили свои длинные языки.
Мы с товарищами, откликнувшись на призыв Антона Ивановича Деникина, тогда тряслись в поезде Лион-Марсель, и обо всем случившемся узнали уже 13 января, в Марселе. Среди собравшихся там русских офицеров были люди небедные, и мы смогли зафрахтовать целый пароход. Но, эта старая посудина, наверное, еще помнила Крымскую войну. Ну, а если не Крымскую, то русско-турецкую 1877 года - точно. Она готова была развалиться от первой же приличной волны. Как объяснил мой знакомый моряк, шестьдесят четыре года - крайне почтенный возраст, и месье Трикупис, полугрек-полуфранцуз, получив с нас деньги, спокойно может оставить пароход в Севастополе, или продать его красным на слом.
Из Марселя, курс наш лежал в Бизерту. Там мы были 16 января. В порту Бизерты к нам на борт поднялось еще несколько сотен говорящих по-русски крепких мужчин самого разного возраста. По пароходу прошел слух, что это дезертиры из французского Иностранного легиона, решившие сменить нанимателя. Кроме них, на пароходе оказались чистокровные французы, в основном летчики и авиамеханики. Возглавлял группу летчик, писатель, журналист и авантюрист, капитан Антуан де Сент Экзюпери. Граф, между прочим. От и показал нам затертую до дыр газету, в которой был напечатан перевод речи Сталина, обращенной ко всем желающим сражаться с фашизмом. Так мы узнали, что советский вождь услышал призыв генерала Деникина, и откликнулся на него.
Каждый иностранец или русский эмигрант, ступивший на землю Советского Союза, получит в руки оружие, в зависимости от его умения им владеть. Самолет, танк, коня с шашкой, винтовку - все это советское правительство гарантирует каждому добровольцу. Советское правительство не имеет претензий к тем эмигрантам, которые не участвовали во враждебных действиях против СССР после 1925 года. Там же был подчеркнутый французами пункт о формировании в составе Красной Армии национальных освободительных частей и соединений из граждан стран, находящихся в настоящий момент под немецкой оккупацией...
Там же, в Бизерте, с нашим пароходом произошла некое "волшебное изменение" - за одну ночь "Гаронна" стала "Измиром", а французский флаг сменился турецким. Чудеса, да и только. Наш шкипер ранее явно промышлял контрабандой не только жаждущими вернуться на Родину эмигрантами.
Восемнадцатого, загрузившись углем, водой и провизией, мы вышли в море. Шкипер старался держаться подальше от берега, несмотря на нейтральный турецкий флаг. Сейчас нам были опасны все. Немцы, итальянцы, англичане, всем показалось бы подозрительным присутствие на борту парохода такого большого количества мужчин призывного возраста, причем, говорящих по-русски. А тут еще и дезертиры из французской армии - греха не оберешься. Но Бог миловал - обошлось. Спокойно миновали Тобрук, не нарвавшись ни на итальянский, ни на британский конвой, осталась позади Мальта, Александрия.
Вчера вечером, на траверзе Тира, мы стали свидетелем странного небесного явления - перед закатом облака разошлись, и мы увидели яркую блестящую точку, ползущую высоко-высоко в небе с востока на запад, оставляющую за собой белый след, четко делящий небо напополам. Капитан Сент-Экзюпери долго рассматривал это явление в бинокль, - Странно, - сказал он, - слишком высоко даже для высотного разведчика... Километров пятнадцать, если не больше. Да и скорость, если я не ошибся с высотой, как минимум, тысяча километров в час. Этого не может быть, но, вот оно, летит...
Теряясь в догадках, мы все наблюдали за блестящей точкой, пока она не скрылась за горизонтом. А белая полоса медленно расплывалась над нашими головами в быстро темнеющем вечернем небе. Дальнейшие события подтвердили догадки французского летчика. Когда уже почти полностью стемнело, на высоте, там где пролетел самолет, лучи заходящего солнца продолжали окрашивать его след в волшебные ярко-розовые тона, напоминающие по цвету перья фламинго. Это было высоко, очень и очень высоко.
А сегодня утром мы увидели другое удивительное зрелище. Это было, как видение из прошлого. Встречным курсом к нашему пароходу шли военные корабли. Много кораблей. Сначала восходящее солнце слепило нам глаза, и мы не могли разглядеть флаги, под которыми эти корабли шли. Потом, будто пелена упала с наших глаз - назло всему на их мачтах развевались андреевские стяги. Только головной и замыкающий корабли несли большевистские флаги со звездой и серпом с молотом. А все остальные были под нашими старинными, андреевскими флагами.
Комок в горле и слезы в глазах - значит это все-таки правда! Один из кораблей покинул походный ордер, и направился в нашу сторону. На его мачтах вверх поползли флажные сигналы. Среди нас были и морские офицеры. На пароходе тут же стало известно, что это приказ лечь в дрейф, и приготовиться к приему досмотровой партии... Господи, неужели мы сейчас увидим тех, кто ходит под андреевским флагом через четверть века после гибели Российской империи!?
С корабля спускают катер. Даже без бинокля на его борту видно выведенное славянской вязью такое обычное для русского флота название "Сметливый". Катер идет к нам...
У борта парохода толпится народ. Взрослые мужчины в возрасте сильно за сорок, и молодые люди, зачастую просто мальчики, с нежным пушком над верхней губой. Наши сыновья, выросшие на чужбине. Как плакали их матери, посылая своих детей, как они считали, на верную смерть. Но разве могли они остаться, когда Родина в опасности, когда Родина зовет. Есть, конечно, и такие, которые одели форму СС, и пошли вместе с немцами "свергать большевизм". Пусть они будут прокляты, атаман Краснов и генерал Шкуро. Они не русские и не немцы, они выродки. Их немного, но, как говорят, ложка дегтя портит бочку меда. Генерал Деникин проклял их в своем послании, проклянем их и мы. Вместе со мной на пароходе мой старший сын Олег, и Бог миловал, он не успел попасть в французскую армию, которая так быстро подняла руки вверх перед нацистами. Двое младших сыновей и дочь остались в Лионе с матерью. И да помогут им Бог и добрые люди, если мы не вернемся назад. Война в России идет страшная, не на жизнь, а насмерть...
Как раз Олег и отвлек меня от этих мрачных размышлений. Указывая рукой на катер, он сказал, - Папа смотри, у них погоны... - гул удивления прошел волной по пароходу. Я напряг зрение - это у сына глаза молодые, а я после сорока пяти начал уже сдавать. Хотя, что тут непонятного, если над кораблем развевается андреевский флаг, то матросы и офицеры на нем должны, просто обязаны, носить погоны. Нет, господа, чудо из чудес, среди матросов с погонами, чекист пограничник с зелеными петлицами. Один. И, при том, что странно, не плюется ядом и не смотрит на погоны, как раввин на свиное ухо. И еще интересно, переговаривается он с офицером, и вроде как дружески. Прости меня Господи, и вразуми, что же это такое деется на свете?
Проклиная, судьбу, свою жадность и этих непонятных русских, которым не сидится дома, шкипер приказал опустить трап. Как матерый контрабандист, он даже не думал препираться с командиром военного корабля. Знал, что все это может закончится для него крупными неприятностями.
К трапу, по которому уже поднимались офицер с матросами, через толпу протиснулся генерального штаба полковник Игнатенко. Он самый старший в нашей компании. Ему уже за пятьдесят. В Гражданской войне не участвовал, был в составе Русского экспедиционного корпуса во Франции. Поскольку мы не махновская банда, то офицерское собрание назначило его, как самого старшего по званию и опыту, нашим командиром. Отчетливо помню, как волновался он тогда из-за оказанного доверия, как тряслись его руки.
Сейчас же полковник подтянут и собран, сапоги начищены до зеркального блеска, гражданская кепка сидит на голове почти как офицерская фуражка. Толпа чуть отхлынула от трапа, оставляя полковника один на один с уже поднявшимися на борт гостями.
Офицер, поручик, фигуры его не видно совершенно. Этому мешает странный, явно форменный жилет, карманы которого битком набиты разнообразным снаряжением. На правом плече, прижатый локтем, висит короткий, то ли карабин, то ли пистолет-пулемет со складным прикладом. Лицо у поручика волевое, жесткое, свежий шрам на щеке. Он смотрит на нас доброжелательно, но, в то же время, словно на ожившие экспонаты в музее, что ли. Видно, что это не первая его война. Если Манштейна в Крыму разбили такие же, как он, то я не завидую немцам.
Второй, чекист, молодой, чуть постарше моего Олега, насторожен. Но он старательно делает безразлично-равнодушный вид. Кобура нагана расстегнута, но и только. Руку он старается держать подальше от рукояти. По мелким движениям, выражению, лица и прочим, почти незаметным признакам, видно, что мы внушаем ему легкое опасение, а поручик со шрамом - какое-то непонятно уважение, смешанное с робостью.
Матросы, унтер, и два рядовых - внешне полная копия своего командира. Такая же форма со снаряжением, такие же карабины, такие же жесткие лица, смотрят - как целятся.
Немая сцена господа, прямо, как у Гоголя, Николая Васильевича. Потом поручик прикладывает руку к черному берету, - Старший лейтенант Никитин Сергей Александрович, морская пехота Черноморского флота. С кем имею честь?
Рука, приложенная в ответ к кепке, слегка дрожит. Но полковник, старается держать марку, внешне сохраняя спокойствие, - генерального штаба полковник Игнатенко Виктор Петрович. Скажите, старший лейтенант, что все это значит? Чекист и офицер, чуть ли не в обнимку?! Андреевские флаги рядом с советскими?
Поручик таинственно улыбнулся, - Уважаемый Виктор Петрович. Вы же закончили Академию Генерального штаба, и не мне вам объяснять, что есть вещи, которые знать должны далеко не все. Начальная причина всех последних событий - это секрет, который опасен для тех, кто его узнает. Вон, к примеру, Черчилль помер, узнав нечто... А ведь такой живучий был, собака. Теперь и мы можем сказать, как сказал один его соотечественник после свержения царя - "одна из целей этой войны достигнута"... Так что, один - один.
- Гм, так получается, что... - прищурился полковник, - а я вот грешным делом думал, что Англия ваш союзник...
Союзники бывают разные, господин полковник, иные, такие, что и врагов не надо. - усмехнулся поручик.
Полковник Игнатенко, очевидно, тоже был того же мнения, потому что пожал плечами и кивнул головой, - Наверное вы правы, поручик, эти "джентльмены" ищут лишь для себя выгоду, и ради нее могут ударить союзника ножом в спину. Попомните мое слово, с господином Сталиным, как только пропадет в нем нужда, они поступят точно также.
- С товарищем Сталиным, господин белый полковник... - вдруг нервно выкрикнул чекист дрожащим от ярости голосом.
Мы все напряглись, но поручик быстро разрядил обстановку, - Товарищ младший сержант госбезопасности, - сказал он спокойным, почти равнодушным голосом, - прошу вас запомнить на будущее - здесь нет белых или царских офицеров... Здесь есть только русские офицеры. Вы помните, что недавно сказал товарищ Сталин, - Гражданская война, закончилась, забудь. Все, кто хотят сражаться с фашизмом, должны получить возможность это сделать. - так что не стоит нервничать. Лучше постойте в сторонке, и подумайте над словами Верховного Главнокомандующего.
Это нравоучение поручика подействовала на чекиста, как ушат холодной воды. Он отошел к трапу и больше участие во всем происходящем не принимал. А мы были удивлены и озадачены. Поручик тем временем, снова повернулся к полковнику Игнатенко. - Итак, Виктор Петрович, надеюсь, я не ошибся - среди здесь собравшихся все русские офицеры?
- Нет, господин поручик, вы не ошиблись, мы все русские офицеры, и хотим защищать Россию от напавших на нее германцев. Как сказал Антон Иванович Деникин: "Во искупления греха Гражданской войны". Мы хотим попасть на Родину вместе с нашими сыновьями... У кого они есть, конечно. Мальчики, конечно, не офицеры, мы считаем их кем-то вроде вольноопределяющимися.
Поручик пробежал взглядом по лицам собравшихся. На некоторых из них отчаянье, упрямство, надежда, наивная решимость "искупить кровью". Видимо довольный увиденным, он кивнул, - Хорошо, господин полковник. Скажите, какова ваша конечная точка назначения?
Ответ полковника Игнатенко был коротким, как последняя затяжка сигаретой приговоренного к расстрелу, - Севастополь!
- Отлично! - кивнул поручик, - В Севастополе вас встретят. Мы предупредим кого нужно. - Он как то странно прижал ухо к плечу, будто вслушиваясь в нечто, что было внутри него, - Да, так точно, - потом поручик снова посмотрел на полковника, - Виктор Петрович, на сборном пункте в Севастополе, все желающие настоящего дела пусть спросят гвардии майора Тамбовцева. Он вас определит в бригаду генерал-майора Бережного. Засим, господа, позвольте пожелать вам благополучного плавания. Нам пора. И не бойтесь, все будет хорошо. - Сразу после этих его слов по трапу в катер спустился, сначала сержант-чекист, потом матросы, а последним поручик Никитин. Взвыл мотор и, оставляя за собой белопенный след, катер рванулся к кораблю. Мы все стояли, как громом пришибленные.
- Да, дела, - сказал кто-то, - Ничего не пойму. Дело ясное, что дело темное.
- Ничего не сказал, - ответил другой голос, - но обнадежил.
А я вспомнил, что когда-то в году этак в шестнадцатом, довелось мне встретиться на фронте со штабс-капитаном Василевским. Хоть и было то знакомство шапочным, но вырос Александр Михайлович в Красной России в большого человека. Генерал лейтенант, фронтами командует... Эх, может в восемнадцатом не к белым надо было идти на Дон, а к красным - в Москву? Кто знает, может и лежал бы я сейчас в сырой земле, как поручик Тухачевский? А может быть и армиями и фронтами бы командовал? Размечтался ты, Петр Петрович, жизнь ведь уже не переиграть...
Одно ясно - кто на свою землю под чужим знаменем придет - проклят будет, кто за свою землю ляжет - свят. Может потому мы, белые, красным проиграли, потому что связались с Антантой, и поверив щедрым обещаниям "союзников", призвали в Россию на помощь всякую заморскую дрянь: англичан, французов, японцев, турок, германцев, американцев и, даже поляков... Где-то, говорят, даже и греки отметились. Потому и проиграли ту войну, что ослепленные ненавистью землю свою предали. А те, у которых и по сей час пелена с глаз не спала, те Гитлеру в СС служат, с большевизмом воюют...
Пароход начал набирать ход, стремясь скорее приблизиться к безопасному для нас турецкому берегу. А я все стоял на корме, и смотрел на запад, туда - куда ушла русская эскадра. И думал о том, как нам теперь жить дальше-то?
Сегодня ночью радиооператоры БЧ-4 перехватили "квитанцию" немецкой подводной лодки, направляющейся из базы 2-й флотилии подводных лодок в Лорьяне на коммуникации союзников в Центральной Атлантике. Спустя два часа сообщение было расшифровано, а местоположение подводной лодки, идущей в позиционном положении, точно определено. "Северодвинск" догонял свою жертву со скоростью 30 узлов. Операция "Подводный Гром" началась. Ровно в 15 часов 17 минут по местному времени подводная лодка U-129 из флотилии "Зайцведель", и ее командир, корветтен-капитан Асмус-Николай Клаузен, стали бестелесными призраками, существующими только в радиоэфире. Выпущенная с тридцатиметровой глубины практически бесшумная самонаводящаяся электроторпеда УСЭТ-80 разворотила корпус немецкой субмарины. Взрыв 300 килограмм взрывчатки произошел в районе рубки, так что из команды U-129 не спасся никто, даже стоявшие на мостике командир и штурман. В противном случае, "Северодвинск" должен был всплыть, и бойцы СПН ГРУ "зачистили" бы оставшихся в живых. Убедившись, что дело сделано, капитан 1-го ранга Верещагин направил свой подводный крейсер в сторону Лиссабона.
А началась эта история в ночь с 10 на 11 января, операцией "Аллегро", когда по главному источнику горючего для боевой техники Третьего Рейха - нефтяным полям в окрестностях Плоешти - был нанесен внезапный и страшный удар. В течение нескольких минут главная "бензоколонка" Вермахта и Люфтваффе превратилась в море огня. Прошло уже почти три недели, но стянутым со всей Германии пожарным, вместе с их румынскими и венгерскими коллегами, до сих пор не удается укротить пожар. Полковнику Шалимову и подчиненной ему батарее комплексов "Искандер-М" удалось предвосхитить огненный ад Кувейтских нефтепромыслов 1991 года. С первых же часов после катастрофы руководству Рейха стало ясно, что "бензоколонка" в Плоешти закрылась надолго, если не навсегда. В первую очередь было решено резко увеличить производство синтетического горючего. Но у этого решения была пара неприятных моментов. Во-первых, заводы, которые перерабатывали каменный уголь в нефтепродукты, в один день не строятся. От принятия решения, до получения первой продукции пройдет, как минимум год. Во-вторых, таким способом невозможно решить проблему дефицита высококачественных смазочных масел и высокооктанового бензина для люфтваффе. Для их производства нужна натуральная нефть. Если досуха выжать все хранилища, то авиационного бензина оставалось только на месяц войны а, если учесть режим экономии, и те ужасные потери, что понесло люфтваффе, то авиации бензина должно было хватить до 1-го марта.
Это стало ясно утром двенадцатого января, а уже пятнадцатого в Берне, в одной комфортабельной гостинице встретились вполне респектабельные господа. Это были представители Министерства Промышленности Рейха и американского нефтяного концерна Стандарт Ойл. Уже к вечеру был решен вопрос об экстренной разовой поставке полумиллиона тонн авиационного бензина марки "сто" и тридцать тысяч тонн смазочных масел (спецификация прилагается). Большую часть автомобильного парка в Рейхе планировали перевести на газогенераторы. 17 января германо-швейцарскую границу пересекли грузовики, груженные несколькими десятками тонн золота. Советская разведка уже вечером 18 января доложила об этом в Москву. Эту информацию ждали. Еще при подготовке удара по нефтепромыслам был проведен анализ тех путей, которыми Германия может восполнить ущерб. Одним из этих путей и была поставка в Рейх сырой нефти и готовых нефтепродуктов концерном Стандарт Ойл с ее венесуэльских нефтепромыслов. Детище старого Рокфеллера функционировало по принципу - ничего личного, только бизнес. Да и бензин немцам обошелся примерно вдвое дороже, чем армии США - большой риск должен приносить большую прибыль. Ошарашенные такой наглостью плутократов, немцы почти не торговались. Ну, как тут поторгуешься, когда речь идет о жизни и смерти... Можно, конечно, заправить "юнкерсы" водой из ближайшего колодца, но они от этого не полетят...
Когда на стол товарища Сталина легло донесение с информацией о крупной поставке немецкого золота в Швейцарию, вождю стало понятно, что Гитлер договорился с американцами. Ну, по крайней мере, с теми из них, кто категорически не желал превращения Европы в подконтрольную зону Советов. Торговля с врагом стратегическим товаром во время войны - деяние наказуемое, но Стандарт Ойл была слишком могущественной корпорацией, чтобы ей могли повредить судебные иски, или шум в прессе. В той истории, которую мы знали в XXI веке, эти поставки бесперебойно осуществлялись до весны 1944 года и прекратились только в канун операции "Оверлорд". То есть, когда США решили поучаствовать в европейской бойне лично. Неизвестно, крови скольких сотен тысяч советских солдат стоили тогда те сотни тысяч тонн бензина полученные люфтваффе от американцев, но в этом варианте истории советское командование, получив шанс, решило пресечь это безобразие самым радикальным образом.
К тому времени, как было принято решение приступить к операции "Подводный гром", обе подводные лодки, попавшие из XXI века в 1942 год, уже скрытно форсировали Черноморские Проливы, и уходили все дальше и дальше в Средиземное море. Случилось это в ту же самую метельную ночь, когда бригада генерал-майора Бережного пробивалась через бураны от Запорожья к Павлограду. Правда, в Стамбуле метель была совсем беспросветная. Лучи прожекторов вязли в этой мути через пятьдесят метров. Первой, опираясь на заложенную в памяти навигационного компьютера скан-карту рельефа дна Проливов, шел "Северодвинск". В пяти кабельтовых за ним следовала "Алроса", которая, собственно, еще в XXI веке, во время своего неоднократного прохода Проливами, эту карту и составляла. За пятнадцать с половиной часов темного времени, лодки миновали Босфор, Мраморное море, Дарданеллы, и исчезли на просторах Средиземного моря. Дизель-электрическая "Алроса" тихо-тихо погребла к точке рандеву с отрядом адмирала Кузнецова, расположенной в Центральной Атлантике, а атомный "Северодвинск", получив кодовый приказ, на тридцатиузловой скорости рванулся к Лиссабону.
Операция "Подводный гром" заключалась в пресечении канала поставок нефтепродуктов. Американские танкеры, везущие ее в Португалию, должны быть уничтожены в море, или у причалов, береговые сооружения нефтеналивных комплексов по обеим сторонам маршрута, подвергнуты обстрелу и сожжены. И все это должна "проделать" одна из немецких подводных лодок 2-й флотилии "Зайцведель".
Первый пункт плана команда "Северодвинска" выполнила - нашла, идентифицировала и уничтожила субмарину U-129 типа IXС. Из расшифрованного радиообмена лодки с командованием флотилии в Лорьяне, стали известны ее позывные и фамилия командира. Теперь призрак корветтен-капитана Асмус-Николая Клаузена будет регулярно отчитываться о своих подвигах перед командующим флотилией корветтен-капитаном Виктором Щютце, и самим вице-адмиралом Карлом Деницем. Ведь именно в Лорьяне расположена его штаб-квартира. Со временем сии отчеты добавят этим господам немалого количества седых волос.
Лодка находилась на позиции с двадцать четвертого числа. За это время было зафиксировано прибытие в Лиссабон четырех танкеров под американским флагом. Два встали под разгрузку двадцать шестого числа, два прибыли вчера, двадцать восьмого. То есть, Стандарт Ойл организовала настоящий танкерный конвеер, стремясь скорее выполнить контракт с Рейхом. Для начала операции "Северодвинску" не хватало только маски, и вот, когда подвернулась злосчастная U-129, все было готово к "большой музыке". Осталось лишь найти первых, подлежащих к утоплению нефтяных контрабандистов. Если верить графику, то они должны быть где-то здесь, на подходе к Лиссабону.
Два танкера под флагом США, в сопровождении старого португальского миноносца, были обнаружены почти на закате. Скорость пятнадцать узлов, курс прямой, как стрела - на Лиссабон. По нынешним временам к танкерам можно было применить приставку "супер" - дедвейт сорок тысяч тонн. Сидят глубоко. Если сейчас там действительно стооктановый авиабензин... Многократная оптика перископа резко приблизила картинку. Когда-то давным-давно стоящие в Центральном командном посту лодки офицеры мечтали вогнать торпеду под "матрас". И долго-долго смотреть, как тонет воплощение мирового зла. Сейчас их мечта осуществится. Первый аппарат, из которого была потоплена U-129, уже перезаряжен. В нем снова электрическая УСЭТ-80. Командир минно-торпедной БЧ-3 капитан 3-го ранга Рогов склонился над планшетом. Сейчас его задача - так проложить курс торпед, чтобы их ССН не зацепились бы за совершенно ненужный португальский миноносец - нехай живет. Наконец, командир БЧ-3 поднимает голову, и смотрит на командира, - Готово, Владимир Анатольевич, можно стрелять.
Лодка заняла позицию для атаки левее и позади идущих правым уступом транспортов. Команда - "Торпедная атака". Легкий толчок - торпеда вышла. Следом - еще одна. Лодка разворачивается и проваливается на глубину. В отличие от подводных лодок 30-40-х годов торпеды на "Северодвинске" запускаются не сжатым воздухом, а водой, по этой причине отсутствует демаскирующий воздушный пузырь... На миноносце кажется так ничего и не поняли, он продолжает идти прежним курсом, да и далеко был этот странный звук, по местным понятиям с таких дистанций не стреляют. Взрыв, следом, еще один. Через пять минут, когда все офицеры уже обкусали пальцы до локтя, следует доклад оператора ГАС, - Тащ капитан 1-го ранга, слышен только миноносец... Ходит кругами...
Лодка отходит еще дальше в сторону, и подвсплывает под перископ. У всех, включая командира, мандраж. Ведь это первый реальный боевой поход первой АПЛ типа "Ясень". На горизонте, к югу от позиции "Северодвинска" происходит нечто инфернальное, смешиваясь с закатом, к небесам вздымается зарево от тысяч тонн сгорающего бензина. Метания и стоны португальцев никому неинтересны, и "Северодвинск" уходит в сторону от места трагедии, сообщив от имени U-129 в Лориан о двух потопленных американских танкерах. Представляю, как схватится за голову "папа" Дениц, когда узнает, какую "дичь" скрали его "мальчики".
Но еще не вечер. Горючее, находящееся в танкерах стоящих под разгрузкой, и то, что уже перекачано в береговые емкости, тоже не должно достаться врагу. Для обычных подводных лодок этого времени задача была бы невыполнима. "Алроса", по кличке "Черная дыра", используя свою малозаметность могла бы прокрасться ко входу в гавань, и выпустить торпеды по стоящим у нефтеналивных причалов танкерам.
Но "Северодвинску" это не требуется. В его распоряжении запускаемые через торпедный аппарат ракето-торпеды "Калибр", экспортное наименование "Clab-S". Дальность, более 300 километров, подтип 3М-54Э1 поразит ошвартованные у терминалов танкеры, подтип 3М-14Э для поражения береговых целей с кассетной боевой частью прольет огненный дождь над терминалами. Пусть португальцы думают, что их разбомбила британская авиация...
Никто не видел, как в полной темноте, в абсолютно пустынном квадрате из-под воды парами, с интервалом в две минуты, вырвались стремительные, как молния снаряды. Получив команду от инерциальной системы наведения, раскрывшие крылья, ракеты на высоте 20 метров повернули на Лиссабон. Первой шла пара 3М-54Э1, нацеленная на танкеры. По всем расчетам, их емкости должны быть пусты на две трети. В эти времена еще не применяются такие хитрости, как вытеснение топлива чистым азотом, и даже до углекислотной защиты додумываются только отдельные светлые головы. Так что танкеры должны рвануть, как два огромных ОДАБа чуть ли не ядерной мощности. Взрыв должен не только уничтожить все следы примененного вооружения, но и повредить береговые сооружения, и инициировать пожар на терминалах. Но ничего не оставлено на волю случая. Идущие следом две группы 3М-14Э нанесут удар кассетными боевыми частями по нефтеналивному комплексу и железнодорожному терминалу, на котором топливо переливается в цистерны.
Ничего личного, господа португальцы - это война, причем мировая. Если вы хоть чем-то помогаете Гитлеру, тогда мы идем к вам. Как говаривала императрица Елизавета Петровна, - То, что содеяно тайно, карать тоже надобно тайно... - правда матушка-императрица секла розгами своих гуляющих на стороне фрейлин, а мы собираемся высечь целую страну Португалию, вступившую в богопротивный адюльтер с Адольфом Гитлером.
Капитан 1-го ранга Верещагин наблюдал за горизонтом в перископ. Первый раз рвануло через двенадцать минут, заревом осветило полнеба. Почти тут же второй взрыв, такой же мощный. Ну, а потом вспышки пошли значительно слабее, но очень частые, небо на востоке осветилось так, будто вот-вот должно было взойти солнце. Но, "Северодвинску" все это уже не было интересно. Он удалялся в Атлантический океан. Ведь где-то в семистах милях к западу должна была быть еще одна пара американских танкеров. "Подводный гром" в Атлантике прогремит еще не раз.
Поделиться книгой: