Схватка с чудовищами

Вагон раскачивало, будто корабль в штормовую погоду. Антон прилагал усилия, чтобы заснуть. И уже свинцом наливались веки, как вдруг что-то тяжелое коснулось его колен. Это пассажир решил спуститься с верхней полки, чтобы поразмяться. И снова прервался сон. И те же мысли будоражили его мозг. Да еще думы о том, что ждет его впереди, где и при каких обстоятельствах произойдет его встреча с эсэсовским карателем Краковским.

Вспомнились напутственные слова генерала Петрова о «революционной совести». Антон ухмыльнулся. Как утверждают, и совершенно справедливо, классики, совесть — субъективное осознание личностью долга и ответственности перед обществом. Субъ-ек-тив-ное! Это значит, один, наделенный правом судить других, убьет, другой же за аналогичное преступление помилует. А где же в таком случае справедливость? Как соотносятся деяние и воздаяние?.. Что значит неотвратимость наказания?.. Презумпция невиновности?..

Антипод «совести революционной» — «совесть контрреволюционная». Но тогда это вообще — бессмыслица, чушь собачья!

Став второкурсником в год смерти отца, Антон, чтобы помогать семье, подрабатывал чтением публичных лекций на историко-философские темы. Двойная нагрузка привела к переутомлению, и дядя Семен выхлопотал ему путевку в дом отдыха «Хоста» под Сочи. Расположен он был на горе. Чтобы добраться до моря, надо было пробежать до трехсот ступенек, и он это делал с удовольствием. Но особенно радовало море. Недоставало лишь друзей.

Вскоре пришла телеграмма от Валиной мамы Василисы Дементьевны. Она сообщала, что для Валюши приобрела путевку на турбазу, расположенную поблизости от его дома отдыха, и просила опекать и развлекать ее дочь, чтобы обоим не было скучно. Антон высоко оценил заботливость ее родительницы и был рад такому соседству. В ту же ночь встретил Валю на платформе «Хоста».

Все дни пребывания в Хосте они проводили на пляже либо ездили на экскурсии на озеро Рица, в Новый Афон, в Сухумский обезьяний питомник, побывали в Самшитовой роще. Расставаясь накануне поздним вечером, условились утром следующего дня покататься на катере. Когда же Антон пришел на пристань, оказалось, что катера в море не выходят из-за шторма. До появления Вали оставалось с полчаса, и он решил искупаться. Однако не так-то просто было нырнуть в набегавшую волну, она валила с ног, накрывала с головой, стараясь увлечь за собой либо отбросить на берег.

Но вот море несколько поутихло. Антону взбрело в голову поплавать на огромной автобусной камере, кем-то брошенной на берегу. Войти с нею в воду оказалось еще сложнее, но ему захотелось во что бы то ни стало вступить в схватку с морем. Волны отбрасывали назад. Тогда он попытался перехитрить стихию: сбросил камеру с пирса в отступавшую волну и тут же прыгнул в нее сам. Быстро заработал руками и ногами.

Антон то взлетал на волну, то оказывался под ней. Его уносило от пирса, от берега, на морской простор. Он выбивался из сил, но тщетно. Скоро Валюша придет к заветному камню, будет ждать его, волноваться. Он же…

Наконец удалось преодолеть волны, и «корабль» его поплыл вдоль берега. Отдохнув, Антон снова приналег, чтобы добраться до пляжа. Но не тут-то было. Он выбивался из сил, но ничего не получалось. Главное, не растеряться, не потерять самообладания, сказал он себе.

«Суденышко» его в любой момент волна могла не только накрыть, но и перевернуть. И тогда — конец. Тем более что плавал Антон не так уж хорошо.

В тридцатые годы был призыв комсомола к молодежи — овладеть техникой: автомобилем, трактором, самолетом. И тогда миллионы юношей и девушек шли в аэроклубы, в «Осоавиахим», «Автодор». Антон в своей школе организовал секцию «Юный автодоровец», автозавод имени Сталина, шефствовавший над школой, подарил ей новенький грузовик АМО Ф-15, двигатель внутреннего сгорания, шасси и массу автодеталей. Ребята с рвением изучали автомобиль и даже учились его водить.

Как активиста решением Президиума общества «Автодор» РСФСР Антона Буслаева включили в состав юношеской команды, направлявшейся на катере «Юный автодоровец» (типа речного трамвая) по рекам Москва, Ока и Волга до Сталинграда с задачей пропагандировать автодело, агитировать молодежь изучать его. В команде были только пятнадцатилетние мальчишки, командор из бывших моряков и корреспондент «Пионерской правды», семнадцатилетний Евгений Долматовский (ставший потом известным поэтом), периодически направлявший в газету свои путевые заметки.

В Горьком на долю Антона выпала вахта у штурвала и причаливание на ночную стоянку к барже со строительным песком. Было это в ту самую ночь, когда рядом со страшным грохотом рухнул в реку пролет строившегося через Оку моста. Утром следующего дня у него было очередное дежурство на камбузе. Почистив рыбу, пойманную ребятами в Оке, Антон решил перепрыгнуть на баржу за песком, чтобы надраить до блеска кастрюли и сковородки. Идея сама по себе опасная, ибо, заметив «вора», боцман баржи мог надраить ему уши.

Между катером и баржей — не больше метра. Антон не рассчитал и, промахнувшись, оказался в воде между катером и баржей. Глубина была в три человеческих роста. Но все произошло так неожиданно, что невозможно было сориентироваться. Короче, с высоты двух метров он вошел в воду «кувырком». Достигнув дна, оттолкнулся и быстро стал подниматься на поверхность. Он ударился головой о днище катера, нахлебавшись воды, растерявшись и барахтаясь, едва выплыл у противоположного борта.

Заметивший его командор сразу же бросил ему спасательный круг, а Женя Долматовский, в чем был, в том и бросился спасать Антона. Помог ему выплыть и подняться по трапу на палубу.

Вспомнив сейчас об этом, Антон снова подумал: только бы не растеряться… Здесь некому тебя спасать. Вся надежда на себя.

Валя на пляж пробиралась по горному склону, сквозь заросли спелой ежевики. И сама ела черную сладкую ягоду, и для Антона собрала целую кружку. Порхали бабочки, стрекотали кузнечики. Неожиданно тропинку переполз полутораметровый желтобрюх. Встреча со змеей была не из приятных. Валя шарахнулась в сторону от испуга, закричала: «Антоша!» Но он не слышал и поэтому не мог прийти ей на выручку. Она ускорила шаг. Чем ниже Валя спускалась, тем отчетливее слышала грохочущий шум морского прибоя. Взглянула на небо, но там не было видно даже проблеска голубизны. Значит, день обещает быть не столь жарким. Сумеют ли они с Антоном покататься на катере?

Но что это? Спустившись на пляж, Валя заметила, что, вместо того чтобы жариться, распластавшись на горячем песке, люди стояли и смотрели в морскую даль, иные что-то кричали, махали кому-то руками, платками. Но где же Антоша? По времени он должен был бы уже быть здесь. Уж не случилось ли чего с ним? Спросила стоявшую рядом женщину:

— Кого это люди высматривают в море? Уж не кит ли заплыл в эти края?

— Человек тонет, а тебе смешно, — с беспокойством и удивлением ответила она.

Валя почувствовала себя неловко. Приложила руку козырьком ко лбу. И тоже увидела странное «суденышко». Оно то взберется на гребень четырехбалльной волны, то вдруг исчезнет из вида. Человек, выбиваясь из сил, старался выбраться на берег, но разбушевавшаяся стихия будто заигрывала с ним. То швырнет его к берегу, то снова утащит в морскую пучину. Забеспокоилась и она: не Антон ли это? И тоже начала кричать, размахивать косынкой, указывая ему, как лучше прибиться к берегу. И уже хотела побежать на пристань за спасателями, как вдруг разгневанное море вынесло «суденышко» на гребень волны и швырнуло, как перышко, на берег. Конечно же, это Антоша!

Валя еще пуще закричала, побежала навстречу, чтобы помочь выбраться. Но в этот момент его снова накрыла огромная волна и унесла в море.

— Держись, Антоша! — что есть силы закричала Валя. Засуетилась, ища глазами кого-нибудь из мужчин, чтобы помогли ее другу. Кругом же находились только бабушки с внучатами да инвалиды.

Антона тем временем швырнуло на берег и вновь утащило в море. И тогда Валя, зарыв в песок кружку с ежевикой, скинула платье и бросилась в море. Теперь и с ней волны стали играть, как с игрушкой.

В какой-то момент Антон заметил Валю. Но море продолжало свои игры, не давая им соединиться. Воспользовавшись тем, что сила волн вдруг ослабла, им удалось ухватиться друг за друга. Вдвоем они выбрались на берег, измотанные, усталые, но довольные тем, что выстояли, победили стихию и снова вместе.

— Как ты там оказался, милый? — спросила Валя, обнимая Антона, обрадованная тем, что все благополучно кончилось. — Да еще на каком-то баллоне. Ты что, его в море выловил?

— Прости, Валюша, что доставил тебе беспокойство, что заставил ждать, — виновато улыбнулся Антон. — Думал, успею к твоему приходу искупаться, да так случилось…

Он попытался поцеловать Валю, но его колотил нервный озноб.

Они отбежали от моря и, изнемогая, бросились на горячий песок. И долго лежали обнявшись, пока не пришли в себя. Потом Валя кормила Антона ежевикой.

В Москву возвращались поездом, следовавшим из Цхалтубо. Ночь накануне отъезда из Хосты просидели на берегу, любуясь фосфоресцированием воды, лунной дорожкой, бегущей по морю. Без умолку стрекотали на все голоса цикады, ласкал слух тихий всплеск воды. Тепло, накопленное за день землей, и прохлада, шедшая с моря, ощущение близости, возбуждали чувства. Услышав шарканье сапог по пляжной гальке, поняли: идет своим обычным маршрутом наряд пограничников. Они прижались друг к другу еще плотнее, затаились. Потом скользнул луч прожектора береговой охраны по водной глади, по берегу. И тоже обошел их стороной.

Антон поцеловал Валю.

— Как думаешь, что бы ответила Валюша, если бы Антоша предложил ей пройти по дороге жизни вместе? — спросил он.

— Наверно… Возможно, согласилась бы стать его женой, но только когда закончит университет.

— И они оба прочно встанут на ноги! — продолжил ее мысль Антон.

Они тихо рассмеялись.

— Допускаю, что Валюша ответила бы и так: хотя я и люблю тебя, милый Антончик, но давай не будем спешить. Вернемся к этому разговору, когда получим дипломы.

— А пока, что же, она ему отказывает? — Антон поймал светлячка и посадил Вале на кофточку. Он горел мягким голубым светом, освещая ее подбородок, губы, длинные ресницы, отсвечивал в глазах.

— Ну что ты, милый. — Валя обняла Антона. После паузы произнесла: — Как вспомню, даже страшно становится. Как жива-то осталась.

— О чем ты, Валюша? Кто тебя напугал?

— Меня чуть змея не проглотила. А тебя и вовсе из моря Черного могло вынести в Средиземное, а там — и в океан. Как бы мы потом нашли друг друга?..

— Зайчишка ты, — ласково сказал Антон. — Оттого желтобрюх и хотел тебя проглотить.

Им было хорошо вдвоем. А будет ли так всегда?

Возвратившись из Хосты, Антону пришлось по семейным обстоятельствам перейти на учебу экстерном, совмещая ее с работой. Он тяготел к литературе и устроился работать в издательство «Academia» литературно-техническим редактором. Неожиданно для себя встретил там Илью Потапова. Бывая у дяди Семена, тот читал стихи, артистически рассказывал анекдоты. С ним было весело в компании. В издательстве он помог ему освоиться.

Антону было интересно среди образованных людей. Восхищался энциклопедичностью их познаний, интеллигентностью. Особенно тянулся к Вадиму Павловичу Честнейшему, знатоку творчества Л. Н. Толстого. Он наизусть цитировал страницы из «Анны Карениной», «Войны и мира». Руководители издательства, крупные партийные деятели Янсон и Полонская помимо основной работы выполняли поручения по линии ЦК. Так что на Честнейшем лежала еще и функция администратора. Словом, он был и швец, и жнец, и на дуде игрец.

Это было время, когда в стране происходили один за другим громкие политические процессы над «врагами народа» из «троцкистско-зиновьевского центра», «антисоветского троцкистского центра» и т. д. Стараясь разобраться во всем, Антон зачитывал до дыр газеты, в которых публиковались стенограммы судебных заседаний, но никак не мог понять: почему враги эти пошли против того, за что сами же боролись, против тех, с кем были на баррикадах в октябре 1917 и в годы гражданской войны?

Стоял июль 1937 года. Честнейший вызвал Буслаева к себе в кабинет, окна которого выходили на улицу Горького.

— Тебе боевое задание, Антон, — сказал он. — Надо почистить архив. Вот список осужденных врагов народа. Многие из них оставили свой грязный след и в литературе. Так вот, просмотри все до единой верстки выпущенных издательством за эти годы книг. В отдельных из них увидишь предисловия и послесловия, под которыми стоят фамилии того же Зиновьева, Радека, Каменева, Рыкова, Крестинского, Сокольникова, Пятакова и других. Вырывай их безжалостно. Позже составим опись на их сожжение. Неурочный твой труд оплачу аккордно. Надеюсь, деньги тебе не помешают?

— Но ведь все это уже — история, Вадим Павлович. Да и книги давно распроданы и находятся в домашних библиотеках.

— Логично, но об этом позаботятся те, кому положено.

— А как же Вера Петровна? — недоумевал Антон. — Ведь она — архивариус. Неудобно мне отбивать у нее хлеб.

— Пусть это тебя не тревожит. Я с ней договорюсь.

Издательский архив занимал небольшой зал, уставленный стеллажами со стандартными коробками. В конце зала проход в кабинет Веры Петровны. То была симпатичная молодящаяся особа, обиженная жизнью. Не имея детей, она относилась к Антону тепло и даже по-матерински ласково, всегда улыбалась ему.

Работы в архиве было много. Просиживал все вечера. Изымая страницы, написанные соратниками Ленина и Сталина, из любопытства Антон пробегал их глазами, но ничего антисоветского, враждебного не находил.

В один из дней он появился в издательстве до начала рабочего времени. Прошел в свою редакцию русской классики и поразился: ящики из письменных столов вынуты, на столах, на полу и подоконнике разбросаны ценные рукописи и деловые бумаги. Будто Мамай прошел. Не полотеры же такое натворили! Заглянул в соседние редакции — французской, немецкой, испанской, итальянской литературы. Такой же бедлам и там стоит. Тогда поспешил к Вере Петровне. И — о ужас! Лучше бы не заходил! У окна, спиной к нему, стояла женщина с голой лоснящейся коленкой вместо головы. Услышав, что кто-то вошел, она резко обернулась и застыла в оцепенении, держа в руках, как показалось Антону, свои волосы. Она явно не ожидала этого.

— Я только хотел спросить вас, Вера Петровна… — смутился Антон и чуть было не ушел.

— Подойди ко мне. Ближе. Еще ближе, — ласково пригласила его женщина. Когда он оказался рядом, тихо произнесла: — Ты первый мужчина в издательстве, да и во всем моем окружении, который застал меня в таком виде. И теперь являешься обладателем моей тайны.

— Извините, я не предполагал…

— Я понимаю тебя: довольно неприятное зрелище — лысая женщина. Волосы придают ей очарование. Но дай мне слово, что будешь молчать, что никто от тебя не узнает о том, что видел.

— Я не болтлив по натуре. Можете не сомневаться.

— Спасибо. Признаюсь: у меня были роскошные каштановые волосы, но в результате перенесенного заболевания я их лишилась. Это для меня трагедия, несчастье. — Из глаз выкатилась слеза, она ее смахнула пальцем. — А то, что ты видишь меня всегда идеально причесанной, так то — парик. Вот он. Его для меня изготовили в мастерской Большого театра, за что я им очень благодарна. — Она принялась расчесывать парик.

— Еще раз извините, Вера Петровна.

— Откроюсь тебе: женщина во всех случаях хочет оставаться красивой. Я — не исключение.

— Будьте спокойны, я вас не предам.

— Я верю тебе, милый. Ты настоящий джентльмен, хотя и рыцарь печального образа. — Она улыбнулась ему.

Расчесав парик и надев его на голову, Вера Петровна сразу похорошела, стала, как всегда, симпатичной. Легче стало и на душе у Антона.

— Ты зашел ко мне спозаранку. Значит, тебе что-то надо?

— Сегодня у меня разговор с автором, предстоит поездка в типографию, и мне необходимо подготовиться. Но сейчас все это придется отложить. Я прошел по редакциям и всюду такое творится… Что все это значит, вы, случайно, не в курсе?

— Знаю. Наше издательство, Антон, оказалось заложником темных сил, если не сказать — злых, — с огорчением и раздражением сказала Вера Петровна.

Антон напряг внимание, чтобы лучше понять ее.

Вера Петровна закрыла дверь поплотнее.

— Зная, что ключи от здания у меня, ночью ко мне домой приехали с Лубянки, посадили в машину, привезли сюда и потребовали открыть парадный вход. Я не помню, сколько их было, пять человек, может быть, десять. Машин было две. Это точно, и обе — «эмки». То, что ты видел в кабинетах, — их работа. Они рылись в столах и шкафах, что-то искали и, представь, находили. Какие-то бумаги, что же еще может быть у редакторов?.. От них я узнала, что директор издательства Янсон и главный редактор Лидия Полонская, все заведующие редакциями арестованы.

— А Илья? Он-то как? — с особым беспокойством спросил он.

— Тоже арестован, мой мальчик.

— Он же человек кристальной чистоты… — недоумевал Антон.

— Страшно даже подумать, что с ними всеми будет, — сказала Вера Петровна.

Антон проследовал в кабинет Честнейшего. Тот сидел за письменным столом и что-то быстро писал. Увидев его, бумаги убрал в тумбочку стола, откинулся в кресле.

— Прямо не знаешь, кому и верить! — развел он руками. — Не только там, в высоких сферах, но и у нас, в нашем заведении, издающем произведения русской и мировой классики, окопались негодяи! Спасибо органам, что избавили, наконец, нас от этих заговорщиков. И кому продались-то? Международному империализму! Нет у них за душой ничего святого! Прямо-таки зла на них не хватает. И чего людям надо было?

— Вы полагаете, что Илья Потапов…

— А ты сомневаешься? — Честнейший усмехнулся. — Да он у них — главный закоперщик!

В голове Антона все это не укладывалось. Он знал Илью с детства, помнил его полные революционного пафоса стихи. Вдохновенные, написанные на одном дыхании статьи о литературе, о классиках наших — Пушкине, Чехове, Белинском. Да и дядя Семен был о нем высокого мнения. С ним они прошли гражданскую войну, делили на двоих сухарь и воблу, укрывались одной шинелью. Всех арестовали, кроме Честнейшего. Впрочем, Вера Петровна и я — тоже на свободе… Но возможно, это ошибка, и они будут освобождены, перед ними власти извинятся. А вдруг все же враги?.. Как же органы узнали обо всем этом?..

Эти и другие вопросы мучили Антона.

И очень боялся он за судьбу маминого брата — дяди Семена.

Близились к концу госэкзамены. Перед сдачей курса философии Антон долго бродил по улицам Москвы, пытаясь сбросить с себя усталость, набраться сил для предстоящего трудного дня. «Как-то там дела у Валюши?» — подумал он. Неделю не созванивались, а кажется, прошла вечность. У нее тоже жаркая пора экзаменов. А затем и дипломы вручат. И тогда он услышит ее последнее слово о замужестве. Надеялся, был уверен в положительном ответе на его предложение и все же волновался: а вдруг — нет?..

Проходя по Воронцовской улице, увидел валом валившую толпу людей, покидавших кинотеатр «Таганский» после очередного сеанса. Но что это? Среди разноликой публики были Валя и Виктор. Даже сердце екнуло. Они, видимо, находились под впечатлением увиденного фильма и шли молча. Виктор бережно вел Валю под руку. Свернули на Большую Коммунистическую улицу. Антон за ними не пошел, не в его натуре было это унизительное занятие — следить за другими. Только подумал: куда же они направились? Впрочем, какая теперь разница…

Валя вошла в его душу и сердце так глубоко, что стала предметом постоянных раздумий. Все мечты свои он связывал теперь с ней. И тем обиднее было увидеть ее с другим.

Утром следующего дня позвонила Валя, хотела поделиться своими успехами. Антон был рад звонку, но говорил с ней сухо, односложно, безучастно. Это не могло остаться незамеченным.

— Объясни, Антоша, что произошло? Почему ты холоден со мной? — взволнованно спросила Валя. — Уж не заболел ли?

— Холоден? — удивился он тому, как точно она уловила его настроение. — Мне кто-то перешел дорогу.

— Что ты сказал? — удивилась услышанному Валя.

— Я не хочу быть помехой в твоей жизни и тем более быть навязчивым. — Объяснил и положил трубку.

Вслед за этим допоздна раздавались звонки, и все они были продолжительными, требовательными. Антон не подходил к телефону, выдерживал, что называется, характер. Но и в дурное верить не хотелось. Убеждал себя: подумаешь, фильм посмотрели, а потом Виктор домой ее проводил. Не мог объяснить себе другое: Валя знает о серьезности его намерения жениться на ней, и вдруг такое легкомыслие! Неверность — всегда неверность, и начинается она с безобидных пустячков…

В субботу рано утром Валя прибежала к нему домой, чтобы понять его и объясниться. Антон же сказал, что спешит на кафедру. И вообще, разговаривать им не о чем.

— Ты видел меня с Виктором в кино? — догадалась Валя. — Господи! Так то же — чистая случайность! Он нагнал меня уже тогда, когда я покидала кинозал.

Антон не желал вникать и слушать ее оправдания. Ушел, оставив Валю наедине со своими вопросами. Неужели все рухнуло между нами? Что могло послужить поводом? Слухи, сплетни, наговор? Было же все хорошо. Мы любим друг друга. Она старалась понять и уяснить себе азбуку жизни.

Удивительный уголок Москвы этот Дворец культуры ЗИС! Просторное, современной архитектуры здание. В нем чудесный Зимний сад, великолепная сцена, превосходный зал для танцев. Но самое дорогое для Антона Буслаева — разместившийся здесь филиал Государственной библиотеки имени В. И. Ленина.