Помоги проекту - поделись книгой:
– Пфф! – фыркнула Мари.
Она не знала, что тут еще сказать. На самом деле она тогда тоже удивилась. Никакого опыта общения с детьми у нее не было. И кроме того, была ведь эта история с Хэрри. Эллен явно стремилась что-то доказать, если не Мари, то самой себе. Но Мари было наплевать, что двигало Эллен.
Эллен хотела, чтобы Мари к тому же убирала в доме, сметала пыль, стирала и заправляла постели, но Мари отказалась. «Я не моя мать, – отрезала она. – Я не буду твоей прислугой».
Как выяснилось, у Мари не было амбиций, но имелась гордость. Эллен вынуждена была согласиться. Она никогда не доверяла Мари; ей просто нужна была прислуга.
Мари сочла, что разговор окончен. Ей не хотелось слушать, что Эллен скажет дальше. Удачи тебе. Не пропадай, звони. Она положила палочки на стол. Креветочные роллы так и остались нетронутыми. Как теперь быть, не есть их? Эллен продемонстрировала ей свое презрение. Она не может доверить Мари дочь. Говорить было больше не о чем.
Нужно было встать и уйти. Уйти, не дожидаясь, когда принесут остальную еду. Несмотря на то что Мари заказала все самые любимые блюда. Счастливые беззаботные дни с Кейтлин – совместные ванны, сон днем, прогулки в парке – закончились. Совсем. Мари знала, что потом, когда она останется одна, до нее это дойдет. Пока она еще не осознала этого до конца. Кейтлин в ее жизни больше не будет. Это невозможно было представить. Каждое утро Мари просыпалась в своей комнатке в подвале и радовалась тому, что сейчас надо идти наверх. К Кейтлин. И есть с ней вместе натуральные, экологически чистые хлопья без консервантов.
И тем не менее Мари не спешила вставать и уходить. Она еще не готова была признать поражение. Она хотела, чтобы в ее жизни была Кейтлин. И холодильник, полный продуктов. И Бенуа Донель. Сама судьба привела его к Мари.
– Ты не хочешь мне ничего сказать? – спросила Эллен. – Объяснить то, что я вчера увидела?
Эллен сидела напротив и выжидающе смотрела на Мари. По-видимому, требовалось что-то ответить. Мари зевнула и воткнула палочку в середину ролла, разрушая совершенство.
– Разговор, судя по всему, кажется тебе скучным?
– Скучным, как хрен его знает что, – ответила Мари.
– А чего бы ты, интересно, хотела? – Эллен отняла у Мари палочку. – Полагаешь, я должна вести себя мило? Я тебе поверила, а ты обделалась! Ты не смогла справиться с работой для подростка. Мама всегда говорила о тебе только хорошее. Она считала, что мы тебя подвели. Она думала: в том, что ты оказалась в тюрьме, отчасти виноваты и мы. Это было кое-что новое. Родители Эллен вышли на пенсию, переехали в Аризону и перестали поддерживать связь с Мари. Как и Эллен, ее мать не написала Мари ни одного письма за все шесть лет, что та провела в тюрьме. Шесть лет. Она могла бы послать что-нибудь. Книгу, например. Шоколадный кекс. Да обыкновенного письма было бы достаточно, чтобы как-то поддержать Мари. Крошечное проявление доброты. Мари не совершила никакого преступления. Она просто влюбилась в парня, ограбившего банк.
– Я дала тебе работу, вопреки голосу здравого смысла. Я очень много работаю, Мари. У меня ответственная должность. Я делаю карьеру. Богом клянусь, у меня совершенно нет времени, чтобы искать сейчас новую няню.
– Я причинила тебе неудобства. – О чем она, на хрен, говорит, подумала Мари. Беспокоится о своей карьере, в то время как Мари собирается разрушить ее семью. Мари могла бы повременить, если бы ей оставили эту работу. Она смогла бы оттянуть неизбежное настолько, насколько это возможно. – Я прошу прощения. Должно быть, сейчас трудно найти хорошую няню.
– Ладно. Поступим как взрослые люди, – сказала Эллен. – С Кейтлин все в порядке. Похоже, ты ей нравишься.
– Похоже, – согласилась Мари.
– Тебе не нужно уходить прямо сейчас. Будем вести себя по-деловому. Вероятнее всего, мне потребуется не меньше недели, чтобы найти кого-то еще. Я уже позвонила в агентство, но поиски займут время. Заодно у тебя будет возможность обдумать, что тебе делать дальше.
Эллен подозвала официанта и попросила его принести другие палочки. В этом была вся она. Действовать быстро и решительно, не проявлять ни капли милосердия и при этом ожидать чего-то взамен. Но Мари решила, что поработает еще неделю. Недели ей хватит.
– Слушай, Мари. Если тебе нужны деньги, я одолжу, – сказала Эллен. – Я не хочу, чтобы ты оказалась на улице. Уверена, твоя мама разрешит тебе жить в ее доме.
Мари покачала головой. Она не знала, что сказать.
Вернуться домой к матери?..
Она не разговаривала с матерью все шесть лет, что была в тюрьме. И не собиралась делать это сейчас.
– Я должна быть уверена, что дома все спокойно, – продолжила Эллен. – Я не могу сосредоточиться на работе, потому что все время думаю, что по твоему недосмотру моя дочь может погибнуть.
Мари засмеялась:
– Господи, Эллен. Ни в чем нельзя быть уверенной. Погибнуть можно в любой момент. Тебя может сбить машина, когда ты переходишь улицу. Надо опасаться террористов. Педофилов в парке. Природных катастроф. Вот чего тебе, черт возьми, надо бояться.
– Она могла утонуть, – не соглашалась Эллен.
– Но она не утонула.
– Она могла утонуть.
– Но она же не утонула.
– Мой муж тобой совершенно не интересуется.
– Твой муж. – Ну, наконец-то добрались и до мужа. – Бенуа Донель.
Мари покраснела. Кровь бросилась ей в лицо от одного лишь упоминания его имени. Сегодня днем, когда они с Кейтлин легли поспать, ей приснился сон про Бенуа Донеля. И она помнила его во всех подробностях. Эротических подробностях.
– Повторяю, – сказала Эллен. – На тот случай, если ты решила попробовать провернуть тот же трюк, что и с Хэрри. Мой муж тобой совершенно не интересуется.
– Конечно, не интересуется.
– Бенуа считает, что ты незрелая личность.
Мари заинтересовалась. Почему незрелая? И это все, что он сказал? А чего он не сказал? Значит, они говорили о ней. Эллен проверяла мужа на вшивость? Да она просто с ума сошла. Так рисковать.
– Конечно, я незрелая личность. Посмотри на мои кеды.
Мари водрузила ногу на стол, чтобы Эллен лучше разглядела ее высокие фиолетовые «конверсы». В тюрьме она очень по ним скучала. Эллен нахмурилась. Подошел официант с подносом, нагруженным едой. Он тоже посмотрел на фиолетовый «конверс» на столе и тоже нахмурился. От тарелок исходил восхитительный запах жареных кальмаров. Мари обожала жареных кальмаров.
Она убрала ногу, чтобы официант мог поставить тарелки на стол. До креветочных роллов она так и не дотронулась. Теперь перед ней стояло блюдо с новой порцией горячей еды, и Мари чувствовала, что не в состоянии устоять перед искушением. Нет, она не способна на красивые жесты. Она съест все, выпьет свое пиво и закажет еще. И пусть Эллен заплатит за ужин.
И она не пожалеет, что так поступила.
Именно так Мари хотелось прожить свою жизнь. Без сожалений.
– Мой муж считает, что ты незрелая, – снова повторила Эллен. – И бездушная. Это его собственные слова.
Какой ответ предполагает Эллен, подумала Мари. Возможно, Бенуа Донель сказал ей именно то, что она хотела услышать. А может быть, он и вправду так думает. Может быть, у Мари в самом деле нет души. Эта мысль и самой ей приходила в голову. Бенуа Донель – талантливый писатель и, вполне вероятно, прекрасно разбирается в человеческой натуре. Но тогда тем более непонятно, почему он женился на Эллен, такой жесткой и нудной женщине. Она ему совсем не подходит. В подростковом возрасте Эллен была образцовой девочкой, без всяких проблем, словно только что сошедшей со страниц подросткового журнала.
– Мне все равно, что думает обо мне твой муж, – сказала Мари.
– Прекрасно, – поджала губы Эллен. – Твое мнение тоже не имеет значения. Итак, подведем итоги. В течение следующей недели тебе запрещается пить в моем доме. Тебе запрещается принимать ванну вместе с Кейтлин. Тебе запрещается разговаривать с моим мужем. И последнее я повторять не собираюсь. Вот мои требования. Полагаю, они более чем справедливы.
И словно они пришли к какому-то мирному соглашению, Эллен приступила к еде.
Мари проследила взглядом, как она отправила в рот креветочный ролл. Ее разозлило, что Эллен попробовала его первой.
– Ясно. Не пить. Не принимать ванну. Не смотреть на твоего супруга.
Мари не испытывала никакой неловкости, выдавая эту явную ложь. Естественно, она будет продолжать пить в доме Эллен. И купаться вместе с Кейтлин. И смотреть на Бенуа Донеля и разговаривать с ним столько, сколько возможно. И даже больше. Она зайдет куда дальше простых разговоров. Мари почувствовала, как к ней возвращается уверенность в себе.
– Мари, может быть, ты не поверишь, но мне не безразлична твоя судьба. У нас с тобой странная, но все-таки дружба. Возможно, мы обе вынесем из случившегося какие-то уроки. Я думаю, мы обе ощущали неловкость этого положения – то, что ты живешь в моем доме, и я раздаю тебе указания. У тебя не очень-то хорошо получается выполнять чужие указания.
Мари подняла свой бокал с пивом, словно предлагая тост.
Эллен проигнорировала этот жест.
– Ты можешь продолжать видеться с Кейтлин, если хочешь. Если решишь остаться в Нью-Йорке. Если сможешь себе это позволить. Если сумеешь найти здесь работу. Наверное, это будет не слишком легко с твоим криминальным прошлым.
– С моим криминальным прошлым, – ухмыльнулась Мари.
Эллен, разумеется, не могла отказать себе в удовольствии упомянуть криминальное прошлое Мари. Это было ее главное и самое действенное оружие. Тюрьма с лихвой перекрывала все прошлые прегрешения Мари. Эллен ни капли не понимала Мари. Она полагала, что они смотрят на жизнь одинаково, потому что выросли в одном городе и вместе ходили на концерт Брюса Спрингстина, когда им было по тринадцать лет. Она не понимала, что пытаться уколоть Мари тюрьмой было совершенно бесполезно. Она не чувствовала ни малейшего стыда. И ни о чем не жалела.
Она была влюблена. Безумно, дико, безоглядно влюблена. Когда Хуан Хосе позвонил ей в дверь, напуганный, весь в крови, и сказал, что они с другом только что ограбили банк, и ему повезло выбраться оттуда живым, а другу нет, и что за ним гонится полиция, она сбежала вместе с ним, не задумавшись ни на секунду. И ни разу не оглянулась.
Позже, когда они были уже в дороге, Мари узнала, что друг Хуана Хосе застрелил одного из охранников. Но все равно она не испытала ни малейших сомнений в том, что поступает правильно. Хуан Хосе никого не убивал, и она хотела быть рядом с ним. Где бы он ни был. В его постели. В его доме, вместе с его матерью и сестрами и пискливыми цыплятами под ногами. Хуан Хосе читал ей стихи на испанском. Водил на танцы. Перед танцами они занимались любовью. И после танцев тоже занимались любовью. Мари чувствовала себя живой – как никогда раньше.
За это стоило отправиться в тюрьму.
Мари положила себе жареных кальмаров. И жасминового риса, и тушеных овощей. И креветочных роллов. И начала есть. Кальмары были горячими. У нее есть еще неделя. Целая неделя.
– Я могу дать тебе пятьсот долларов, – сказала Эллен. – Считай это компенсацией за увольнение.
– Замечательно, – кивнула Мари.
Она возьмет эти деньги. И гораздо больше, чем деньги.
Из своих тридцати лет Мари провела в тюрьме только шесть, но все равно она никак не могла привыкнуть к недавно обретенной свободе, вписаться в окружающую действительность. На самом деле тюрьма оказалась вовсе не такой отвратительной, как можно было подумать.
Жизнь в тюрьме была простой, понятной и расписанной по минутам. Мари ела три раза в день, в одно и то же время, в одной и той же душной столовой. Она всегда сидела на одном и том же месте, в самом конце длинного стола. Работала она в тюремной прачечной. Работа была на удивление тяжелой и требовала больше сил, чем любая другая из тех, что Мари приходилось выполнять раньше. Она научилась управляться с промышленной гладильной машиной, через которую проходили сотни и тысячи простынь, полотенец и комплектов тюремной униформы.
Мари даже подружилась с другой женщиной, работавшей в прачечной. Руби Харт отбывала свои двадцать два года за убийство мужа. Она ударила его по голове горячим утюгом и, что называется, не промахнулась. Она нисколько не жалела о том, что прикончила Гектора. «Иначе, – сказала однажды Руби очень буднично, – я сама была бы сейчас в могиле. – И добавила: – И это было так здорово. Треснуть этого сраного ублюдка прямо по башке».
Руби Харт казалось забавным, что в тюрьме ей пришлось иметь дело именно с утюгом. Ирония судьбы. На самом деле она не хотела убивать мужа.Все, кто сидел в тюрьме за убийство, имели вполне убедительные мотивы его совершить. Мари, конечно, никого не убивала, но другие заключенные были к ней снисходительны. Это нисколько не напоминало тюрьму, которую обычно показывают по телику.
Руби научила Мари правильно складывать рубашки. Раньше, до того, как ее посадили, она работала в магазине Gap. Вместе они работали ловко и слаженно, загружали и разгружали огромные стиральные машины и сушки, орудовали утюгами. Руби верила, что после тюрьмы можно начать новую жизнь. Пока Мари снова и снова перечитывала «Вирджини на море», она изучала юриспруденцию.
– Готовься к будущему, – часто говорила ей Руби.
По правде говоря, в тюрьме с Мари не случилось ничего плохого. На нее ни разу не напали. Она не подвергалась никакому физическому насилию. Наоборот, она чувствовала себя сильной и опытной. От работы в прачечной ее тело стало крепким и мускулистым, лишние килограммы, набранные за время учебы в колледже, испарились. На выходных у нее оставалось свободное время, чтобы погулять на специально отведенной территории или почитать в камере. Избавившись от необходимости принимать какие-либо решения, Мари в первый раз в жизни по-настоящему расслабилась.
Годы в тюрьме оказались лучше и полезнее долгих лет, проведенных в школе и колледже. Иногда, стоя перед холодильником Эллен, набитым едой, или перед шкафом, полным одежды, или перед целой шкатулкой с украшениями, Мари, растерянная, не знающая, чему отдать предпочтение, скучала по тюрьме.
Хотя Бенуа Донель и не имел работы, каждое утро он уходил из дому. У него был офис, маленький кабинетик в центре города. Там он работал над своим вторым романом. Мари это знала. Она слышала, как он рассказывал Эллен, как продвигается роман, хорошо или плохо сегодня работалось. И сердился, когда Эллен задавала ему слишком много вопросов.
На протяжении того времени, пока Мари была няней Кейтлин, Бенуа отсутствовал ежедневно не меньше шести часов. Но она нисколько не удивилась, когда на следующий день после того, как Эллен ее уволила, он вернулся гораздо раньше обычного. Как раз к обеду Кейтлин.
Мари предложила ему кофе, и он стал пить его из большой синей пиалы. И не отказался от макарон с сыром. Он добавил в макароны масла и ел с огромным удовольствием. Бенуа был французом до мозга костей. Эта дополнительная ложка масла, кофе из пиалы, акцент. И вдобавок Бенуа курил за едой. Кейтлин старалась повторять за отцом, делая вид, что затягивается маленькой морковкой. Мари, откинувшись на спинку стула, наблюдала за ними обоими.
Обед. Трое за столом. Семья. Бенуа курит. Прихлебывает кофе. Никуда не торопится. Он протягивает руку и нежно касается щечки Кейтлин. И Мари это нравится.
Ничего еще не случилось, но скоро случится. Мари была уверена в этом. Она оделась вызывающе: короткая красная мини-юбка, открытая белая маечка, отделанная белым кружевом. Грудь выставлена напоказ. Она знала, что Бенуа придет раньше, ждала его и выбрала свою самую откровенную одежду. У макарон с сыром был мягкий сливочный вкус. Мари смотрела на Бенуа, даже не пытаясь скрыть желание. Все это время, долгие три недели, она изо всех сил старалась не привлекать его внимания. Ее поведение даже могло показаться грубым.
– Как нам здорово, правда? – сказала Мари.
Она потянулась и раскинула руки, как будто хотела обнять все вокруг – солнечный свет, заливающий кухню, Кейтлин с ее морковкой.
– Нам втроем.
– Раньше мы никогда не разговаривали, – заметил Бенуа. – Ни разу за все время, пока ты живешь в моем доме и присматриваешь за моей дочерью. С Кейтлин ты говоришь постоянно, болтаешь без конца, бла-бла-бла, но со мной – никогда. Мы не разговариваем. Я смотрю на тебя – ты отворачиваешься. Интересно, почему? Почему ты со мной не разговариваешь?
Мри обхватила ладонями кружку с кофе.
– Мне самой интересно.
Ей пришло в голову, что Бенуа избегал ее по той же самой причине, что и она его. Он давно ее разглядел. И они
– Я не помню – почему тебя не было на нашей свадьбе? – спросил Бенуа. – Ты очень давно дружишь с Эллен. Почему же я не встречал тебя до сих пор?
Мари покачала головой.
– Она тебе не сказала? – Впрочем, ее это не удивляло. Естественно, Эллен не хотелось говорить о Мари. – Когда вы поженились, я сидела в тюрьме.
Бенуа потушил сигарету и немедленно закурил следующую. Кейтлин забарабанила кулачком по своему высокому стульчику.
– Я! – закричала она. – Покорми меня!
– Да, конечно. – Не глядя, Бенуа сунул ложку макарон ей в подбородок.
– Нет, – сказала Кейтлин. – В рот. В рот. Глупый папочка.
Кейтлин, разумеется, знала, как именно нужно ее кормить. Она широко открыла рот, и Бенуа сделал вторую попытку.
– Ты сидела в тюрьме. – Он затянулся, хлебнул кофе и проглотил немного макарон. – Так, значит, это правда? За ограбление банка? Эллен сказала мне вчера ночью. Но я не поверил. Мне показалось, что это… не знаю, не похоже на тебя.
– Эллен никогда не рассказывала о том, что со мной случилось?
– Эллен мало о тебе говорила. Но опля! В один прекрасный день Эллен увольняет Берту – кажется, она не очень ей нравилась – и берет на работу тебя. Но теперь, как я понимаю, ты больше не будешь здесь работать. И жить. Правила изменились. – Бенуа пожал плечами. – Мне нравится моя жизнь. Здесь. Этот город. Эта кухня. Моя американская жена. Моя маленькая дочка. – Он, как и Мари, обвел руками кухню, словно обнимая ее, и Кейтлин, и свою синюю пиалу с кофе. – И я не люблю ссориться. Эллен, ты знаешь, быстро выходит из себя. Поэтому я не стал задавать вопросов. Но сейчас… сейчас мне любопытно. Мне хочется узнать о тебе больше, Мари. Мне нравится твое имя – Мари.
– Что ты хочешь узнать? – спросила Мари. Она решила, что расскажет Бенуа все, о чем бы он ни спросил. – Я расскажу тебе все, – пообещала она.
Она сунула руки под себя. Ей невероятно хотелось дотронуться до Бенуа. Но еще рано. Скоро. Но не сейчас.
Но она все же не смогла удержаться и коснулась его. Погладила его ладонь. Бенуа вздрогнул. Кейтлин затянулась морковкой.
– Ты ограбила банк?
Мари покачала головой:
– Мой друг ограбил банк. Небольшой банк, на окраине города. Его звали Хуан Хосе. Ему было всего двадцать два. Он был очень симпатичный. Как картинка. И я была ненамного старше – мне было двадцать четыре. Я понятия не имела, что он собирается ограбить банк. Я его почти не знала, по правде говоря. Мы познакомились в баре, всего за неделю до этого. И среди ночи он появился у меня на пороге. Напуганный до смерти. Весь в крови. Я не стала раздумывать. Я была нужна ему, вот и все. Мы сбежали в Мексику. Потом нас нашла полиция, и меня отправили в тюрьму. Но я не пожалела о том, что сбежала с ним. Я и сейчас не жалею.
Бенуа посмотрел на Мари, потом перевел взгляд на ее пальцы, которые только что коснулись его ладони. Он отложил сигарету и откинул волосы со лба.
– Где он теперь?
Мари отвернулась. Она не могла ответить на вопрос Бенуа Донеля, глядя ему в глаза. Да, она решила рассказать ему все, но не могла собраться с силами, чтобы произнести это вслух. Она подумала, что она сама – это просто совокупность событий в ее жизни. Причин лгать у Мари не было. Особенно этому человеку. Все, что происходило сейчас между ними в этой кухне, залитой ярким полуденным солнцем, было настоящим. Она скажет Бенуа правду, поделится с ним своей печалью. Преподнесет ему свою откровенность, словно подарок.
– Он повесился, – сказала Мари. – В тюрьме.
– Merde, [1] – сказал Бенуа.
Мари подтянула колени к подбородку и уткнулась в них губами. Потом задумчиво поцеловала свою коленку.
– Я тебя понимаю, – сказал он. – Понимаю, что значит такая потеря.
Мари подняла голову и снова посмотрела на него.
– Моя сестра, – пояснил Бенуа.
Он зажег еще одну сигарету. Мари молчала, ожидая продолжения. Кейтлин высунула язык.
– Моя младшая сестренка. Ma petite soeur. [2] Натали. Она покончила с собой.
Теперь они не улыбались. Небо, как будто в унисон с их настроением, тоже вдруг затянуло тучами. Мари так никогда и не узнала, что заставило Хуана Хосе свести счеты с жизнью. Ей казалось, что этот его поступок что-то сломал в ней, сломал навсегда. Она пообещала, что дождется его. Она сказала это прямо и ясно.
– Она была поэтессой, – продолжил Бенуа. – Такой хрупкой, чувствительной.
– Я! – выкрикнула Кейтлин. – Говори со мной! Я, я, я!
– Ты, – кивнул Бенуа.
– Я! – снова выкрикнула Кейтлин.
– Ты, – сказала Мари.
Кейтлин швырнула пустую миску из-под макарон с сыром на пол. Миска загрохотала, но не разбилась.
– Послушай, ma petite, [3] – сказал Бенуа. – Я могу обедать с тобой и разговаривать с Мари. У нас очень интересный разговор. Кури свою морковку, пей яблочный сок и тихонько слушай. Как хорошая девочка.
Он дал ей красную детскую кружку с носиком.
– Я! – Кейтлин бросила кружку на пол. – Я!!
Ее маленькое личико покраснело.
Эта вспышка гнева впечатлила Мари. У Кейтлин вполне была причина разозлиться. Бенуа вторгся в ее личное пространство. Может быть, она и не понимала, о чем они с Мари разговаривают, но была достаточно проницательна, чтобы начать ревновать.
Бенуа Донель смотрел на Мари оценивающе, впитывая новую информацию о ее прошлом, и одновременно любовался ею нынешней, в короткой красной юбке и откровенной белой майке, открывающей пышную грудь. Их влечение друг к другу было сильнее, нежели грусть.
– Я! – визжала Кейтлин. – Я! Я!
– Ну хватит, – решительно заявил Бенуа Донель. – Хватит этого яканья. – Он укоризненно покачал головой. – У меня уже уши болят. Ты начинаешь меня сердить.
Но Кейтлин не унималась. Это было ее время, ее обед. Они всегда обедали вдвоем с Мари. Ее собственной Мари. Мари прекрасно понимала и Кейтлин, и ее злость. И нисколько не удивилась, когда Кейтлин разразилась слезами, хотя раньше она никогда себя так не вела.
Бенуа вздохнул и встал из-за стола. Он поднял Кейтлин и прижал ее к себе, но она заревела еще громче и заколотила руками и ногами.
– Нет, нет! Вниз! Кейтлин вниз!
– Ну, ну. – Бенуа попытался успокоить ее, но безуспешно. – Что такое? Никаких истерик. – Он в замешательстве взглянул на Мари: – Что с ней? Может, она хочет спать? Как ты думаешь?
Мари покачала головой.
– Нет! – крикнула Кейтлин. – Нет, нет, нет. Не спать.
– Что такое, Кит Кат? – спросила Мари. – Что ты хочешь, скажи мне.
– Купаться, – сказала Кейтлин. – Хочу купаться.
– Правда? – переспросила Мари. – Ты на самом деле хочешь купаться?
Кейтлин перестала вырываться из рук Бенуа. Мари встретилась с ним взглядом. Его глаза блестели. Она вспомнила о своем вчерашнем сне. В нем все как раз происходило в ванне. Как все легко, оказывается. Они все будто специально подыгрывали ей – Кейтлин, Бенуа, Эллен.
Мари просунула палец под тоненькую бретельку своей майки и спустила ее с плеча, глядя прямо в глаза Бенуа.
– Хочу купаться! – снова завопила Кейтлин.
– Знаешь, – медленно сказал Бенуа, – а идея совсем неплохая. Может быть, ванна – это как раз то, что нужно.
– Ванна, – повторила Кейтлин. – Да, да, да, да, да.
– Кейтлин и я любим принимать ванны вместе, – сказала Мари.
– Это я уже знаю, – ответил Бенуа. – У меня в памяти, – он дотронулся до лба, – осталась одна прекрасная картинка.
– Поэтому ты сейчас здесь? – спросила Мари. Она заранее знала ответ, но все же хотела быть абсолютно уверена. Хотела убедиться окончательно перед тем, как она войдет в ванную и снимет с себя свои немногочисленные одежки. Три недели добродетели окончились. Мари чувствовала огромное облегчение. – Из-за картинки в твоей па мяти?
– Разве это не очевидно? – спросил в ответ Бенуа.
Мари протянула руку, и Бенуа поднял ее со стула.
– Перестаньте разговаривать, – потребовала Кейтлин.
Мари наклонилась и взяла ее из рук Бенуа. Через неделю эта умненькая, забавная, невыносимая, хорошенькая, прелестная малышка будет жить другой жизнью, отдельной от Мари. Кейтлин ничего не знала о королевском повелении своей матери. Она понятия не имела о событиях, которые вот-вот должны произойти в ее судьбе. Ее мнения никто не спросил.
Мари не хотелось думать о расставании с Кейтлин.
Она хотела Бенуа.
Она хотела обнимать его обнаженное, скользкое от мыла тело, гладить его спутанные влажные волосы. И чтобы он читал ей вслух. «Вирджини на море».
– В ванну, – сказала Мари.
Она понесла Кейтлин в ванную, словно ничего особенного не происходило. Бенуа пошел за ней, слегка обнимая ее за талию сзади.Ванна была большая и глубокая, но когда в нее залез Бенуа Донель, она показалась Мари меньше. Кран был вделан в стену по центру ванны. Мари и Бенуа устроились на противоположных концах, Мари согнула свои длинные ноги и вытянула их поверх его ног. Кейтлин была между ними, и они передавали ее друг другу, словно резиновый мячик.
Кейтлин была в восторге. Она смеялась без перерыва. Когда девочка оказывалась в том конце, где лежала Мари, Мари нежно ласкала ступней член Бенуа. Он щекотал внутреннюю сторону ее бедра большим пальцем ноги.
– Еще! – визжала Кейтлин. – Еще! Еще!
После купания Мари отнесла Кейтлин в ее комнату и уложила спать.
– Я очень, очень устала, – серьезно сказала Кейтлин.
– Ложись и спи, – предложила Мари. – А когда ты проснешься, я буду рядом.
Она поцеловала Кейтлин в мокрую макушку. Может быть, она укладывает ее в последний раз. Нужно запомнить этот момент. Если у Эллен есть хоть какие-то мозги, она не будет сидеть в офисе до самого конца рабочего дня. Но это вряд ли. Эллен не способна уйти с работы раньше точно так же, как в школе она не способна была прогулять урок. Мари вдруг захотелось найти свою одежду, завязать покрепче шнурки на кедах и уйти, уйти прямо сейчас, пока автор «Вирджини на море» ждет ее в спальне.
Уйти, пока все не началось.
Это было не то же самое, что побег в Мексику.
Нет. Совсем не то же самое.
– Спи, – повторила Мари. И изумилась, когда Кейтлин заснула почти мгновенно.
Она никогда не засыпала так быстро. Мари смотрела, как поднимается и опускается от дыхания ее маленькая грудка, и удивлялась тому, как удачно все складывается. Кейтлин будто помогала ей. Непостижимым образом она организовала день так, что он идеально соответствовал целям Мари. Мари чуть ослабила пояс халата, роскошного красного шелкового кимоно Эллен, на которое она положила глаз еще пару недель назад. Настало время использовать его по назначению. Она еще раз взглянула на спящую Кейтлин, сама не понимая, почему медлит. Что она ждет, когда точно знает, чего хочет?
Мари вышла из комнаты Кейтлин и направилась в спальню. Бенуа Донель, обнаженный, лежал на кровати. На своей кровати. На кровати Эллен. При виде Мари он улыбнулся. В те доли секунды, пока они смотрели друг на друга, в голове у Мари пронеслись десятки мыслей, десятки вариантов того, что она хотела сказать.
В конце концов она не сказала ничего.
Жаль, что Бенуа Донель женат именно на Эллен. Это несчастное стечение обстоятельств. Мари была уверена, что ее влечет к нему не поэтому. Они не в старших классах, и Бенуа – не Хэрри Элфорд. Бенуа Донель написал самую любимую в жизни книгу Мари, книгу, которая была с ней все шесть лет в тюрьме, книгу, которая стала ее тайным утешением. И наслаждением. Он был звездой. Ее второй половинкой.
– Итак, няня, – сказал Бенуа.
– Итак, муж.
Они поняли друг друга. Красное шелковое кимоно Эллен упало на пол.
На следующий день это случилось снова.
И через день.
И еще через день.
И еще через день.
Бенуа Донель уходил из дома утром, как всегда, но возвращался вскоре после того, как Эллен отбывала на работу. Он присоединялся к Кейтлин и Мари на прогулке, потом они все вместе шли домой, валялись на ковре в гостиной, смотрели «Улицу Сезам», играли с игрушками Кейтлин. Бенуа даже помогал Мари – он сам готовил ланч. Он делал сэндвичи с ветчиной и яйцом на кусках багета – потому что был французом. Эти сэндвичи страшно нравились Мари. Они были так хороши, что она, кажется, начинала хотеть Бенуа еще больше.
После ланча они втроем шли на детскую площадку. Бенуа разговаривал по-французски с нянями с Гаити. Качал Кейтлин на качелях.
– Что за чудесная жизнь, – говорил он. – И почему я не ее няня?
– Разве ты не пишешь книгу? – спросила Мари. – Как она продвигается?
Бенуа ничего не ответил. Он просто пожал плечами. Мари подумала, что ему, наверное, теперь нелегко. Как можно надеяться написать что-то лучше, чем «Вирджини на море»? И почему, собственно, нужно это от него ожидать? Почему вообще от человека ожидают успеха? И стоит один только раз сделать что-нибудь удачное, жизнь словно начинает требовать это еще и еще.
У Бенуа с ней интрижка. А у нее с ним? Этого Мари не знала.
После площадки они возвращались обратно, в дом из красновато-коричневого кирпича, и все вместе принимали ванну. Кейтлин была чистеньким, ухоженным, счастливым ребенком.
На пятый день Мари вдруг заплакала, когда они с Бенуа занимались любовью, и сама себе удивилась. Каждая минута, что они проводили вместе, в постели, в парке, в ванне, была проникнута острым ощущением ностальгии. Бенуа не спросил, почему она плачет, он только нежно слизывал ее слезы. Мари открыла глаза и увидела, что он плачет сам.
– С тобой ведь тоже это происходит, правда? – спросила она.
Мари так и не сказала ему про «Вирджини на море». Стало быть, он не мог знать, чем он для нее является. Но может быть, то, что было между ними, уже значило для него больше, чем секс. Может быть, он тоже мог бы полюбить Мари. Она так этого хотела. Бенуа скрылся под одеялом. Он начал целовать икры Мари, легонько покусывая их, постепенно продвигаясь вверх. Она почувствовала, что влюбляется все больше и больше, совершенно теряя голову.
Опять.
– Je t’aime, [4] – сказал Бенуа.
Мари была уверена, что не ослышалась, хотя голос его был приглушен. Je t’aime. Он не мог этого сказать. Она уйдет, и его жизнь никогда не станет такой же, как раньше. Он будет по-прежнему спать в одной кровати с Эллен, но всегда будет помнить, как хорошо ему было с Мари. Мари оставила след в его жизни. Зияющую дыру. Он будет скучать по ней.
Бенуа впился зубами ей в ляжку. Больно. Мари шлепнула его по голове.
– Дурак!Эллен решила закончить все на два дня раньше, чем они условились.
Она подошла к Мари на кухне. Мари как раз кормила Кейтлин завтраком – экологически чистые хлопья без химических добавок и яблочный сок. Бенуа Донеля она еще не видела, но слышала его шаги в коридоре. Мари знала, что он отправился в душ. Она всегда знала, где он находится и что делает.
Эллен выложила на кухонный стол пять новеньких хрустящих стодолларовых банкнотов.
– Агентство подобрало нам другую няню, – сказала она. – Она приступит к работе с понедельника.
– О… – Мари взглянула на деньги. – Я тебе нужна на этих выходных?
– Будем считать, что твои обязанности заканчиваются сегодня. Спасибо, что согласилась поработать еще неделю. Жаль, что все так получилось, – сказала Эллен. По голосу, однако, чувствовалось, что ей совершенно не жаль.
Кейтлин прожевала хлопья и улыбнулась Мари.
– Привет, Мари, – сказала она.
– Привет, Фасолинка, – улыбнулась ребенку Мари.
Иногда Мари расстраивало, что Кейтлин всегда так беззаботна и счастлива. Она была слишком мала, чтобы понимать, что такое неотвратимая судьба.
– Привет, Мари, – сказала Кейтлин и помахала ложкой.
– Привет, Фасолинка, – ответила Мари.
Эллен сунула руки в карманы.
– Итак, как я уже сказала, новая няня приступает к работе в понедельник. Надеюсь, ты уже определилась со своим местом жительства. Ты могла бы отправиться домой, к своей матери.
Мари промолчала. Она не могла отправиться домой. К своей матери. К матери, которая решила, что Мари должна платить ей за комнату, после того как она вернулась домой, закончив колледж. Которая отказалась платить за хорошего адвоката, когда Мари арестовали. Которая не приехала, чтобы встретить Мари в день, когда ее выпустили из тюрьмы. Мари всегда поражало материнское безразличие. Она посмотрела на Кейтлин – девочка ела хлопья руками – и подумала, что могла бы простить этой малышке все на свете.
– Мне пора на работу, – заявила Эллен. – Бенуа обещал вернуться домой пораньше, так что, когда он придет, ты можешь начать собирать вещи.
– Привет, Мари, – сказала Кейтлин.
Мари улыбнулась Кейтлин и разгладила деньги на ладони. Новенькие хрустящие банкноты. Она аккуратно сложила их и убрала в задний карман джинсов. Так, значит, Эллен считает, что ей некуда отправиться, кроме как к матери? Довольно оскорбительно. Но Эллен всегда недооценивала Мари. А Мари была способна на большее.
– Привет, Кейтлин, – произнесла она, подумав.
– Привет.
– Не думай, что я ничего не понимаю, – сказала Эллен. – Я прекрасно знаю все твои уловки.
– В самом деле? Ты знаешь все мои уловки?
В первый раз Мари засомневалась в том, что Эллен действительно умна. Да, возможно, в определенном смысле так и было – Эллен была достаточно умна, чтобы получать хорошие оценки в школе и в университете, чтобы иметь так называемую хорошую работу и прилично зарабатывать. Даже более чем хорошо. Замечательное качество. Но Эллен абсолютно ничего не понимала в людях. Ей несказанно повезло выйти замуж за Бенуа Донеля, самого привлекательного и самого недооцененного в мире французского писателя из ныне живущих. Но разве она была благодарна судьбе за такую милость? Разве ценила то, что ей досталось? Разве старалась она день и ночь доказать, что достойна Бенуа? Нет. Она стояла здесь, в своей собственной прекрасной, уютной кухне, и предлагала деньги женщине, которая трахалась с ее мужем.
Эллен совершенно ничего не понимала в жизни. Причем с рождения.
Мари даже пожалела ее.
– Кстати, и не вздумай брать мою одежду, – сказала Эллен. – И не смей трогать мои драгоценности. И книги. Вообще ничего. Я серьезно. Я все проверю. После того как ты уйдешь, каждая вещь должна остаться на своем месте. Я прекрасно помню, где что лежит.
Мари широко улыбнулась.
– Ненавижу, когда ты так делаешь, – сказала Эллен. – Эта твоя улыбка – просто издевка.
Но Мари не могла сдержать улыбку. Это происходило помимо ее воли. Через пару секунд улыбка перешла в нервный смех. Мари смеялась громко, почти истерически, хотя ничего смешного в ситуации не было. Кейтлин тоже засмеялась.
Эллен закусила губу.
– Мне хочется тебя ударить.
– Так ударь, – посоветовала Мари и прикрыла рот ладонью. На нее вдруг напала икота.
– Мне правда очень хочется.
– Ну ударь. Давай. У тебя ведь масса причин.
На мгновение Эллен смешалась.
Мари снова икнула.
– Я почти утопила твою дочь. Я переспала с Хэрри Элфордом. Это очень веский повод. Это было больше десяти лет назад, и он меня напоил, но все же. Может быть, тебе стоит врезать мне за это. А, да, и еще. Я надевала твое кимоно. Красное шелковое.
Мари остановилась. Дальше заходить не следовало.
Эллен затрясло. Все ее тело дрожало.
– Ты была права. Мы уже давно не подруги, – добавила Мари. – Ты меня никогда не любила. Я была просто объектом благотворительности для твоей матери. Она вечно нас сравнивала, и всегда выходило так, что ты лучше. У меня не было ни единого шанса. И я считаю, ты должна радоваться хотя бы этому. В любом случае это твой единственный шанс. Завтра я буду уже далеко.
Эллен ударила Мари по щеке. Сильно. Мари почувствовала, как щека тут же загорелась. Она понятия не имела, что будет дальше, но ощутила почти ликование. Эллен действительно думала, что у нее есть все: счастье, семья, благополучие. Она думала, что имеет на это право. Мари прижала руку к горящему лицу. Эллен молча взяла свою сумку, ключи и направилась к двери. Идиотка даже не поцеловала на прощание Кейтлин – хотя бы мимоходом; она даже не оглянулась в дверях, чтобы сказать «до свидания».
Мари, тоже молча, смотрела ей вслед. Хоть бы Эллен уже скорее убралась.
Только после того, как она уйдет, Мари сможет решить, что ей забрать с собой.– Я люблю свою жену, – сказал Бенуа Донель.
– Разумеется, – согласилась Мари. – Это очевидно.
Она заправила за ухо Кейтлин прядь ее мягких светлых волос. Они решили отвести Кейтлин в зоопарк. Бенуа сделал свои фирменные сэндвичи с яйцом и завернул их в фольгу. Еще они захватили с собой молочный шоколад и маленькие бутылочки с «Оранжиной». Это был их последний день. Первый и последний выход «в люди». Бенуа предложил пойти в какое-нибудь особенное место, чтобы как следует проводить Мари.
Мари была в ярости. Она не желала, чтобы ее отсылали вот так, тем более Бенуа. Она, Бенуа и Кейтлин стояли возле бассейна с морскими львами и смотрели, как они описывают бесконечные круги. День был хмурый, небо затянуло тяжелыми тучами, то и дело принимался накрапывать дождик.
– Я женился на ней не из-за денег, если ты так думаешь, – сказал Бенуа.
– Я этого не говорила.
– Хотя на самом деле… может быть, немного. Мы познакомились в Париже. Когда я увидел ее в первый раз, она пила диетическую колу и смотрела на Сену. И я подумал – вот женщина, которая может меня спасти. Она жила в дорогом отеле. В Сен-Мишель.
– Но ты ее любишь, – повторила Мари. – Это ты хочешь мне сказать? Именно здесь и сейчас? Что ты любишь свою жену?
– Люблю.
Мари не поверила ему ни на минуту. Но, даже зная, что это неправда, она предпочла бы, чтобы Бенуа этого не говорил. Совершенно лишняя информация. Эллен снова выигрывала; она всегда выигрывала, несмотря на то что Мари не принимала участия в состязаниях.
А Мари всегда проигрывала. Эллен отправилась в магистратуру. Мари отправилась в исправительно-трудовое учреждение общего режима. Но Бенуа Донель не был для Мари предметом соперничества. Он был нужен ей не потому, что принадлежал Эллен. Он был нужен ей, потому что делал сэндвичи из багета. Потому что они занимались любовью днем. Потому что он написал «Вирджини на море» – книгу, которая принесла ей покой и счастье, когда она сидела в тюрьме. Не было на свете вещи, которую Мари любила бы больше. И ее сотворил Бенуа Донель. При мысли о том, что это сделал живой человек, человек из плоти и крови, Мари охватывал трепет и ужас. Так что дело было вовсе не в стремлении поквитаться с Эллен. Бенуа Донель был нужен ей, потому что она любила его.
И она была нужна ему. Он любил ее.
Так решила Мари.
Кто-то в отношениях должен принимать решения. В прошлый раз это сделал Хуан Хосе – он ограбил банк и убедил Мари бежать с ним в Мексику. Но Бенуа, судя по всему, требовалась помощь.
– Странно, – произнес Бенуа после долгой паузы. – Странно, что сегодня ты захотела пойти именно сюда.
– Почему? – Мари прекрасно знала ответ. – Что тут странного?
Два морских льва выпрыгнули из воды. Кейтлин захлопала в ладоши.
– Смотри, Мари, смотри!
– Морские львы, – сказала Мари. Она прижала ладони к стеклянному бортику бассейна, и Кейтлин сделала то же самое.
– Морские львы, – повторила она.
– Они красивые, правда?
– Да, – ответила Кейтлин. – Да! Да! Да! – Она была в полном восторге.
Вот этого Мари не любила – когда Кейтлин начинала визжать. Она покачала головой:
– Тише, Фасолинка.
Морские львы скрылись под водой. Через несколько секунд они снова выпрыгнули. Один приземлился на искусственную скалу, возвышавшуюся посреди бассейна, и на мгновение замер там, выгнув спину, но, видимо, передумал и опять скользнул в воду.
– Почему странно? – снова спросила Мари.
Она хотела заставить Бенуа поговорить с ней. По-настоящему они разговаривали только один раз, тогда, на кухне, когда он рассказал ей про свою умершую сестру. – Скажи мне, почему?
Он откинул волосы со лба.
Мари потеребила сережки – маленькие изящные золотые кольца. Серьги Эллен. Она подворовывала у Эллен каждый день – начиная с сыра и виски и кончая красным кимоно и серьгами. И она не раз таскала у Эллен из кошелька двадцатки.
Бенуа по-прежнему молчал.
Кейтлин принялась бегать вокруг бассейна, гоняясь за морскими львами.
– Может быть… – начала Мари.
Она не в силах была больше ждать и решила сама ответить на свой вопрос. У них оставалось все меньше времени. Именно сегодня Эллен, наверное, придет с работы пораньше. В конце концов, до нее должно дойти, что доверять Мари нельзя. В этом Эллен оказалась совершенно права.
– Может быть… – повторила Мари и посмотрела на Кейтлин. Кейтлин прекратила бегать и снова прижала ладони к бортику бассейна. – Может быть, тебе кажется, что это странно, потому что ты написал книгу, которая называется «Вирджини на море». Прекрасную книгу о сердитой девочке, влюбленной в больного морского льва. Она приходит к этому льву, когда у нее в жизни случаются трудности. Она приходит к нему, когда случается что-то хорошее. Она любит этого льва больше всего и всех на свете. И вот теперь, когда у тебя один из самых сложных моментов в жизни, мы стоим здесь и смотрим на морских львов.
Кажется, Бенуа начал что-то понимать. Лицо его чуть прояснилось. Мари всегда нравилось это лицо, даже до того, как они встретились – она миллион раз смотрела на фотографию на обложке. Волосы, спадающие на лоб, закрывающие глаза. Немного озорная улыбка. Она полезла в свой рюкзак и вытащила потрепанную «Вирджини на море», которую так и не вернула в тюремную библиотеку. Бумажная обложка была заламинирована, на корешок наклеен желтый ярлык с номером.
– Может, подпишешь ее? – спросила Мари. – Перед тем как я уйду?
Бенуа, словно не веря своим глазам, взял книгу у нее из рук.
– Подумать только, – медленно произнес он. – Mon Dieu. [5] У тебя есть эта книга? Ты ее читала?
Правда? Спасибо. Поверить не могу. Ты постоянно удивляешь меня, Мари. О господи, Мари!
Мари очень нравилось, как Бенуа Донель произносит ее имя. У него это получалось как-то по-особенному. В его устах ее имя звучало очень по-французски.
– Я люблю эту книгу, – сказала Мари. – Она моя самая любимая из всех. «Вирджини на море».
– Правда? – переспросил Бенуа. – Ты ее любишь? Vraiment? [6] Да?
– Да.
– Я не знал. Я понятия не имел.
– Вот, сейчас я тебе сказала.
– Это какое-то безумие, – сказал Бенуа. – Я люблю свою жену.
– Ты уже говорил.
– Это правда.
– Неправда. – Мари сжала его руки в своих. – Ты боишься. Чувствуешь себя виноватым. Ты привязан к Эллен. Признателен ей. Я понимаю. Может быть, когда-то ты любил ее. Давным-давно. Но больше не любишь. Ты любишь меня.
– Она покрыта пластиком. – Бенуа освободил руки и прижал книгу к щеке Мари. – Книга, я имею в виду. Почему?
– Я взяла ее в библиотеке. Когда сидела в тюрьме. Они ламинируют все книги, чтобы лучше сохранялись.
– В американских тюремных библиотеках есть «Вирджини на море»?
Мари тоже думала, что это настоящее чудо. Найти книгу, которая ночь за ночью приносила ей счастье в тюремной камере. Объяснить это было невозможно. Так же как и то, что жизнь привела ее прямо к Бенуа Донелю, автору книги, реальному человеку. И к Кейтлин. Восхитительной Кейтлин, которая снова принялась гоняться за львами.Мари опять взяла Бенуа за руки. На этот раз он не отнял их.
– Я не люблю свою жену? – спросил он.
Он ждал, что Мари ответит, но вместо этого она молча поцеловала его. Запустила пальцы ему в волосы, прижалась всем телом и поцеловала. В зоопарке, рядом с морскими львами. И Бенуа Донель, который любил – а может, не любил – свою жену, ответил на ее поцелуй с не меньшим пылом.
– Смотрите! – закричала Кейтлин.
Они оторвались друг от друга. Бенуа несколько раз моргнул. Прямо напротив них, на вершине скалы, стоял морской лев. Задрав голову, он смотрел на солнце, которое показалось из-за туч.
– Ты напоминаешь мне мою сестру, – сказал Бенуа.
– Натали?
– Да.
Поделиться книгой: