Помоги проекту - поделись книгой:
– Натали, которая покончила с собой. Я похожа на нее?
– Да. Oui. [7] Похожа. Я написал эту книгу для нее.
Это Мари понравилось. Очень.
– Твоя сестра, – повторила она. В этом было что-то двусмысленное, возможно, кровосмесительное. Он потерял свою сестру, но вместо нее обрел Мари. В конце концов, Бенуа должен осознать, что их жизни неразрывно связаны. Эллен была необходима ему на определенной ступени жизни, как самой Мари необходима была тюрьма – своего рода свобода, возможность отдохнуть и залечить свои раны. Может быть, он будет даже немного скучать по Эллен, но жена – это не то, что нужно ему на самом деле.
Мари снова поцеловала его, нежно и медленно.
Кейтлин носилась вокруг них; Мари слышала топот ее ножек.
– Я морской лев! – вопила Кейтлин, размахивая руками. Она привыкла к тому, что Бенуа и Мари все время целуются.
Сестра. Мари напоминала Бенуа Донелю его давно умершую сестру. Мари была Вирджини. Любовь всей его жизни.
Бенуа укладывал вещи Кейтлин. Ее любимые игрушки. Ее любимую одежду, ее любимые книжки, любимые DVD. У Кейтлин было множество любимых вещей. И у Бенуа тоже были книги. Диски. Одежда. Он набил вещами четыре одинаковых чемодана и взял прогулочную коляску Кейтлин. Мари собрала в сумку то, что могло понадобиться им в самолете.
– Красивые чемоданы, – заметила она, кивнув на багаж Бенуа.
– Свадебный подарок, – ответил он.
Вещи Мари уместились в тот же самый рюкзак, с которым она прибыла в дом Эллен, несмотря на то, что к ним прибавилось красное кимоно Эллен и еще кое-что по мелочи: серьги, серебряные браслеты, лавандовая пена для ванны.
То, что они собирались сделать, не считалось незаконным. Кейтлин была дочерью Бенуа. У них у всех были паспорта. Мари и сама не знала, чья это была идея, сбежать, – ее или Бенуа. Или, может быть, ее идея, которую она каким-то образом сумела внушить Бенуа.
– Париж, – сказал Бенуа.
Его глаза горели безумным, почти фанатичным огнем.
– Другого такого города нет. Ничто с ним не сравнится. Натали всегда говорила мне, что больше я нигде не выживу. Мы едем в Париж.
Он заглянул в бумажник:
– Но у меня нет билетов. Я имею в виду билеты на самолет. У меня их нет.
Билеты он заказал по телефону.
– Это электронные билеты, – сказала Мари. – Мы получим их у стойки регистрации.
Ее вдруг пронзило ощущение, что все это у нее в жизни уже было. Спешный отъезд, непонятная радость от того, что приходится все бросать. Только в этот раз было немного сложнее: нужно было взять с собой детскую чашку с крышкой и носиком, подгузники, особый, экологически чистый сыр… Ребенка. Коляску. Может быть, это означало, что Мари повзрослела.
– Мы едем в Париж! – воскликнула Мари, схватив Кейтлин на руки. Она принялась кружить девочку, все быстрее и быстрее, пока обе они, смеясь, не упали на кровать.
– Все это плохо кончится, – предсказал Бенуа, застегивая последний чемодан. Он улыбался.
Мари отбросила с лица шелковистые белокурые волосы Кейтлин – они попали ей в рот. Из носа у Кейтлин текло, и она вытерла его подолом своей футболки. Они по-прежнему будут вместе смотреть телевизор, и принимать ванны, и гулять днем. Но в Париже. В Париже есть замечательные сады, и набережная Сены, где можно гулять. И прекрасная, вкуснейшая еда.
– Ведь так и будет, знаешь, – повторил Бенуа.
– Ничего я не знаю, – сказала Мари.
Хуан Хосе кончил плохо. Повесился на веревке, которую сплел из простыни. В последний раз они увиделись в зале суда; на них обоих была тюремная форма. Ее повели в одну сторону, его в другую, и это оказался последний раз, когда она видела его живым: в наручниках, с опущенной головой.
Она накрутила на палец прядь волос Кейтлин и дотронулась до кончика носа Бенуа. Нос был похож на клюв. Такой нос мог принадлежать только парижанину.
– Может быть, и нет, – сказала Мари.
В аэропорт они приехали на такси.
Потом пообедали в «Макдоналдсе», расположенном неподалеку от выхода на летное поле. Правила Эллен больше не действовали. Кейтлин впервые в жизни съела чизбургер и была вне себя от радости.
– Мне нравится, – заявила она, облизывая губы. – Нравится, нравится!
Картошка фри понравилась ей не меньше.
И маленькая игрушка, которая оказалась в коробке, – пластмассовая фигурка героя какого-то нового фильма, которого ни Мари, ни Бенуа не сумели распознать.
Телефон Бенуа зазвонил в первый раз, когда они сидели в «Макдоналдсе».
– Это Эллен, – сказал Бенуа.
Мари кивнула.
Бенуа не стал отвечать на звонок.
Телефон зазвонил снова возле киоска с журналами, потом в зале вылета, когда Мари читала Кейтлин книжку. Бенуа нервно расхаживал взад и вперед. Мари делала вид, что нисколько не волнуется. Бенуа закурил, и полицейский тут же попросил его потушить сигарету.
– Я поговорю с мамочкой? – спросила Кейтлин и протянула руку к телефону.
– Нет, – сказала Мари. – Мамочка еще на работе. – И продолжила читать. – Смотри, Кейтлин. Мишку еще не нашли. Ты перевернешь мне страницу?
Кейтлин перевернула страницу.
Бенуа не отвечал на звонки, но каждый раз смотрел на экран, проверяя, кто звонит, и с каждым разом лицо его становилось все напряженнее и напряженнее. Мари не спрашивала, кто там, потому что ответ был понятен и так. Посадка в самолет все никак не начиналась. Почему он так нервничает? Чего он еще ожидал? Что Эллен вернется домой и даже не заметит, что они исчезли? Что она не станет ничего предпринимать?
Только когда посадка в самолет была закончена и бортпроводники попросили всех пристегнуть ремни и отключить все электронные устройства, когда самолет стал разгоняться на взлетной полосе, Бенуа решился прослушать голосовые сообщения.
Самолет стал взлетать. Мари взяла Кейтлин за руку.
– Громко, – сказала Кейтлин.
Мари с ней согласилась.
За стеклом иллюминатора был Атлантический океан. Мари посмотрела на простиравшееся под ними бескрайнее водное пространство. Звонки Эллен не задержали самолет. Они были в небе, на пути в Европу. Мари никогда не думала, что сможет попасть туда. Все, что она хотела в этой жизни, было здесь, с ней рядом. Сообщения на мобильном ее нисколько не касались. Бенуа отложил телефон в сторону и поправил плед, которым была укрыта Кейтлин. Она уже успела заснуть. Светлые спутанные волосы падали на ее прелестное, совершенное личико; щека была испачкана кетчупом.
– Она сказала, что тебя арестуют за похищение ребенка. Сказала, что ты никогда не выйдешь из тюрьмы. Будешь гнить в камере до конца своих дней, она сделает для этого все, что только возможно. Она уже звонила в полицию, и они выписали ордер на твой арест. И еще она сказала, что я совершил свою большую ошибку в жизни и пожалею об этом. Но ничего страшного – она меня прощает.
– Она тебя прощает?
– Так она сказала.Женщина, сидящая позади них, осторожно дотронулась до плеча Бенуа ногой. Нога была в носке. Полосатом, с темно-синими и бирюзовыми полосками.
– C’est toi, non? [8] – сказала она шепотом. До вольно игриво, впрочем. – Бенуа Донель? Oui.
Бенуа Донель. Бенуа Донель.
Мари посмотрела на Бенуа. Не отвечая женщине, он посмотрел на Мари.
– Je sais que c’est toi. Je le sais. Je le sais. [9]
Она снова пихнула Бенуа ногой, уже сильнее.
Мари покосилась на носок.
– Она тебя знает, – сказала она.
– Merde, – сказал Бенуа. Женщина в полосатых носках поднялась со своего места и подошла к ним. Она встала в проходе, склонилась над Бенуа Донелем и обхватила его лицо ладонями. Потом расцеловала в обе щеки. Потом впилась в его рот.
– Кто это? – спросила Кейтлин. Мари покачала головой.
– У нее длинные волосы, – заметила Кейтлин. Белокурые волосы женщины доходили ей до пояса. Мари с трудом подавила в себе искушение вцепиться в них. Закончив целовать Бенуа, женщина опустилась на пол, положила голову ему на колени и заплакала.
– Бенуа? – не вытерпела Мари.
Бенуа погладил рыдающую женщину по голове и взглянул на Мари.
– Это Лили Годе, – сказал он. – Я не видел ее много лет.
Мари кивнула.
Женщина, не поднимаясь с колен, подняла голову и вытерла слезы. Разрез глаз у нее был необычный – как будто она была наполовину азиаткой. Только сейчас она заметила Мари.
– Вы ничего не слышали обо мне? – спросила она.
Мари снова покачала головой.
– А должна была?
– Я актриса, – сказала женщина.
– А я сидела в тюрьме, – сказала Мари.
Лили Годе недоуменно моргнула.
И сказала что-то по-французски Бенуа.
– Все нормально, – сказал он и пожал плечами.
– Ты живешь в Нью-Йорке, – сказала Лили. – Я сама только что из Нью-Йорка. Мой фильм участвовал в кинофестивале Трайбека. Они ели хот-доги. Зрители. Смотрели мой фильм и ели хот-доги.
– Какой кошмар. Нелегкое испытание для тебя.
– Ты, наверное, знал, что я в Нью-Йорке? – Она заглянула Бенуа в глаза. – Читал обо мне в газетах?
– Я не знал, Лили.
Мари совсем не понравилось, что он называет ее по имени. Они явно были давно и хорошо знакомы.
– Это твоя жена? – спросила Лили. – Я слышала, что ты женился. А это кто? Твоя малышка?
– Я большая, – сказала Кейтлин.
– Excusez-moi. [10] Это твоя большая дочка?
– Oui. Кейтлин. Elle a presque trois ans. [11]
– Ta petite fille, [12] – Лили улыбнулась Кейтлин. На глазах у нее опять выступили слезы. – Я искала его, – обратилась она к Мари. – Je l’ai cherché et cherché. [13] Все эти годы. Я его искала.
Лили снова зарыдала и почти упала на руки бортпроводника, маячившего поблизости. Бенуа отстегнул ремень.
– Что ты делаешь? – спросила Мари. – Не надо.
Но Бенуа уже встал с сиденья. Он похлопал бортпроводника по плечу, и тот передал ему рыдающую французскую актрису.
– Тетя плачет. – Возбужденная Кейтлин показала на Лили пальцем.
Хуже того, слезы показались и на глазах Бенуа Донеля.
– Я искала его. – Французская актриса посмотрела на Мари из-за плеча Бенуа. – Искала. Все время искала. Долгие годы. Я звонила его grand-mére, [14] но она мне ничего не сказала. Он не хотел, чтобы его нашли. Mon coeur etait battu. Comprends? [15]
И улыбнулась.
Улыбка у французской актрисы была удивительная. Ослепительная и совершенно безумная. Обвив руками шею Бенуа, она излучала абсолютное счастье, так что казалась почти умственно отсталой. Мари подумала, что это отвратительно.
– Я люблю этого человека, – сообщила ей Лили. – Я люблю Бенуа Донеля. Je suis très heu reuse [16] видеть его снова. Comprends?
Она еще раз поцеловала Бенуа сначала в одну щеку, потом в другую. Ее волосы неприятно лезли ему в глаза.
– Я хочу Элмо, – сказала Кейтлин и схватила Мари за руку.
– Я не знаю, где он, Кит Кат.
– Я хочу Элмо.
По крайней мере, у Мари появился повод вмешаться в разговор и подпортить радость французской актрисы.
– Ты не знаешь, где он, Бенуа? Элмо, игрушка Кейтлин? Ты его взял?
– Он в каком-то из чемоданов.
– Хочу Элмо, – стояла на своем Кейтлин.
– Он в багаже, Кейтлин, – объяснила Мари. Она вытащила из сумки плюшевого кролика.
– Voilà, [17] – объявила Мари.
Кейтлин потрясла головой:
– Нет.
Мари погладила пушистые ушки. Кролик ей нравился.
– Кто это разговаривает с папой? – спросила Кейтлин.
Мари обернулась. Как ее назвать: стерва, сука, французская актриса? Она пожала плечами.
– Я хочу чизбургер. – Кейтлин повысила голос. – Хочу к мамочке. Где мамочка?
– Мамочка на работе, глупая Фасолинка, – сказала Мари.
Дома Кейтлин никогда не спрашивала про мать. Эллен могло не быть дома четырнадцать часов, и никто этого не замечал. Кейтлин всегда была счастлива с Мари и с удовольствием проводила с ней время. Иногда, когда Эллен возвращалась домой, Кейтлин уже спала.
– Хочешь, я тебе почитаю?
Мари, замечательная няня, знающая, как правильно обращаться с детьми, вынула из сумки книжку о потерявшемся плюшевом медвежонке и принялась читать вслух. Бенуа по-прежнему торчал в проходе со своей умственно отсталой французской актрисой. Мари читала Кейтлин, а Бенуа вместе с Лили Годе решили наконец сесть и устроились на сиденьях позади. Пока Кейтлин переворачивала страницы, Мари украдкой косилась через плечо на французскую актрису, которая, держа Бенуа за руку, быстро-быстро рассказывала ему что-то по-французски.
Он бросил жену, бросил свой дом. Ради нее. Ради Мари. Она спасла его от скучного домашнего рабства, от Эллен. Но вот он сидит рядом ней и разговаривает с другой женщиной, с женщиной, которая целует его в губы, рыдает и разговаривает с ним о его бабушке. Все было не так. Неправильно. Французская актриса была симпатичной; у нее были длинные светлые волосы, и на ней была обтягивающая черная футболка. Но она была очень худой – чересчур худой, так что ее голова казалась Мари огромной по сравнению с телом. И взгляд у нее был быстрый, бегающий, как у какого-нибудь зверька.
Она положила голову на плечо Бенуа. Сквозь щель между сиденьями Бенуа посмотрел на Мари и попытался ободряюще кивнуть ей. Как раз в этот момент подошел бортпроводник с двумя бокалами шампанского. До спокойствия Мари было далеко. Слишком рано начала она злиться на Бенуа. Слишком рано для сожалений и упреков.
Мари не понимала, что такое сожаление. Например, не ее вина была в том, что Хуан Хосе решил покончить с собой. Когда он появился на пороге ее дома, она не могла знать, что случится дальше. Мари отвернулась от Бенуа и его французской актрисы. Донесся звон бокалов – они чокались. Французская актриса засмеялась. Смех ее был не менее отталкивающим, чем истерика со слезами. Мари взяла Кейтлин за руку и сделала вид, что кусает ее.
– Я ем твою руку, – зловещим голосом произнесла Мари. – Сейчас я съем ее всю. Вкусные, вкусные ручки!
Ручки у Кейтлин были чудесные – маленькие ладошки, крошечные пухленькие пальчики.
– Не надо, – засмеялась Кейтлин. – Нет. Не надо.
– Ну что ж, – задумалась Мари. – Тогда чем мы займемся?
– Давай смотреть телевизор, – решила Кейтлин.
Мари кивнула, совершенно успокоившись. Кейтлин по-прежнему знала, что и как нужно делать. Мари надела наушники на ее маленькую головку. На экране, встроенном в спинку сиденья впереди, появился французский мультфильм.
«О-ля-ля», – сказал черный кот.
– О-ля-ля, – повторила за ним Кейтлин. – Ля-ля-ля!
– О-о-о, – сказала Мари.
– Ля-ля-ля.
Чтобы смотреть французский мультик про черного кота, не обязательно было знать французский. Кейтлин не нужна была мамочка – она просто хотела узнать, где она. Элмо в чемодане. Мамочка в офисе. Ей даже не нужен был Бенуа. Только Мари. Мари нашла в сумке пачку сырных крекеров-рыбок, и они с Кейтлин смотрели телевизор, ели крекеры и были совершенно счастливы. Мари старалась не жалеть об огромной плазменной панели, стоявшей в гостиной Эллен, и об удобном кожаном диване, на котором она пересмотрела так много дурацких фильмов. Об их с Кейтлин неизменном распорядке дня. О жизни, которая осталась позади.
В доме Эллен Мари была счастлива.
Французская актриса выглядела такой хрупкой. Словно она ежеминутно нуждалась в мужчине, не могла даже дышать самостоятельно. Она то и дело клала голову на плечо Бенуа. Или на его колени.
– Никогда не будь такой, – сказала Мари Кейтлин. – Никогда.
Самолет приземлился. Бенуа и французская актриса разговаривали все время, пока шли через зал аэропорта, и потом, когда проходили таможню и паспортный контроль. Мари и Кейтлин стояли в другой очереди, для иностранцев. Они продолжали разговаривать и у багажной ленты, пока Мари высматривала их дурацкие чемоданы. Они появились один за другим: четыре чемодана, коляска и, наконец, рюкзак Мари.
– Все, – сказала Мари Бенуа.
Она погрузила багаж на тележку. Бенуа разговаривал с французской актрисой.
– Вези, – сказала Мари. Он повез тележку.
Мари взяла Кейтлин за руку и кивнула французской актрисе. Собственно, этого достаточно. Путешествие окончилось, и настало время прощаться. Но в тот момент, когда Мари, Бенуа и Кейтлин вышли из здания аэропорта и должны были, по идее, усесться во французское такси и отправиться навстречу своей новой жизни в Париже, Мари обнаружила, что Лили Годе от них не отстает. Более того, она принялась подталкивать их к ожидавшему ее черному автомобилю.
– Вы остановитесь у меня, – объяснила она Мари. – У меня полно места. Вам будет очень удобно. У меня много комнат. – Она взглянула на Кейтлин: – А для тебя у меня есть игрушки. Куклы, очень красивые.
Мари посмотрела на Бенуа. Она ни разу не спросила его, где они будут жить, когда приедут в Париж. Ей это даже в голову не пришло. Она думала, что они обсудят все в самолете, но Бенуа всю дорогу занимался французской актрисой. Мари полагала, что у него есть какой-никакой план. Все же это его страна.
– Это хорошо, – заверил ее Бенуа. – Очень удачно, что мы встретили Лили. В ее квартире Эллен нас не найдет.
– Ta femme? [18] – спросила Лили. – Эллен?
– Мамочка? – спросила Кейтлин. – Где мамочка?
Хоть бы Кейтлин уже перестала спрашивать о своей мамочке, подумала Мари.
– Он не пригласил меня на свадьбу, – сообщила Лили. Она держалась за край свитера Бенуа, как ребенок.
– Я была в тюрьме, – сказала Мари.
Лили, кажется, смутилась, но ничего не сказала. Мари разгадала ее тактику. Она собиралась обращаться с Мари, словно та была просто няней. Прислугой. Как будто ее тут не было.
– Она уже знает, что мы во Франции, – сказал Бенуа.
– Откуда? – не поняла Мари. – Как она узнала?
– Кредитка. Билеты.
Мари кивнула. Они ни о чем не подумали.
Скрыться от Эллен будет труднее, чем от полиции. И Кейтлин пропустила время своего дневного сна. И придется привыкать к смене часовых поясов.
– Ты ведь не разговаривал с Эллен, нет? – спросила Мари.
На самом деле у него и не было такой возможности, учитывая, что он ни на секунду не отлипал от французской актрисы, но Мари уже ни в чем не была уверена.
– Нет. – Бенуа покачал головой. – Только прослушал сообщения.
– Те, где она желает мне сгнить в тюрьме?
– Если я заплачу за отель ее кредиткой, она тут же узнает, где нас искать.
– У тебя нет собственной кредитки?
– Прекрати, Мари! – раздраженно оборвал он.
– Я живу в лучшем arrondissement [19] в Париже, – заявила французская актриса. Она говорила громко, как будто это могло улучшить ее произношение. – Там можно гулять. Там лучшие рестораны, самые красивые сады, лучшие музеи. И шопинг. Ты знаешь Париж? – Не дожидаясь ответа, она продолжила: – Это прекрасный город. Самый красивый в мире. Я всегда говорила Бенуа, что не могу его представить в другом месте.
– Так говорила его сестра, – сказала Мари.
Бенуа стал засовывать вещи в багажник черной машины, помогая шоферу. Таким образом он, с одной стороны, устранялся от участия в разговоре и, с другой стороны, давал понять, что решение остановиться у Лили Годе вроде как принято. Четыре чемодана и прогулочная коляска.
– Детское сиденье, – потребовала Кейтлин, когда Мари попыталась усадить ее в машину.
Они взяли все, кроме детского сиденья для автомобиля.
Раньше Мари никогда не приходилось думать о таких вещах. Вчера, когда они ездили на такси в зоопарк, Кейтлин и не вспомнила о своем сиденье. Мари взглянула на Лили Годе и вдруг вспомнила тюрьму. Раскаленную прачечную. Монотонное складывание одежды. В тюрьме невозможно было совершить серьезную ошибку. Надо было просто делать свою работу, стирать простыни, полотенца и формы, а потом еще простыни, полотенца и формы, и еще, и еще, и так бесконечно, пока все тело не начинало ломить от усталости. Мари на секунду закрыла глаза и глубоко вздохнула. Воздух Парижа был насыщен выхлопными газами.
– Ремень – тоже хорошо, – сказала она Кейтлин.
– Нет, – не согласилась та. – Детское сиденье.
– Все будет хорошо, Кит Кат. Я тебя пристегну. Тебе понравится, вот увидишь.
– Она скучает по матери, нет? – спросила Лили.
Мари поняла, что Лили пытается подорвать ее авторитет. Да, подругами им никогда не стать. Бенуа еще копался с сумками. Мари подошла к багажнику, наугад вытащила один чемодан, открыла его и вынула Элмо.
– C’est Elmo, [20] – сказала Лили. – У нас во Франции он тоже есть.
Мари сунула красную мягкую игрушку Кейтлин.
– Элмо, – сказала Кейтлин и прижала его к груди.
Мари застегнула на Кейтлин ремень безопасности и устроилась рядом с ней на заднем сиденье. Ноги пришлось поставить на возвышение между сиденьями, так что колени Мари упирались в грудь. Лили села с ними. От нее пахло какими-то цветочными духами, которые страшно раздражали Мари.
– Вам у меня понравится, – уверяла Лили.
Бенуа сел впереди, рядом с шофером. Мари опустила стекло со стороны Лили, и они тронулись.
Это Париж, подумала Мари, глядя на забитую машинами автостраду. Она закрыла глаза и опять перенеслась в тюремную прачечную. Она стояла напротив Руби Харт – Руби, с таким знакомым широким лицом, с тонкогубым ртом, в оранжевой форме – и держала один конец простыни. Руби держала другой. Мари сделала шаг к ней, и они сложили простыню пополам. Потом Руби снова взялась за один конец, а Мари за другой, и они сложили ее еще раз. И еще раз, и еще раз, пока простыня не превратилась в маленький прямоугольник. Руби сложила ее пополам в последний раз, а Мари в это время взяла из стопки следующую простыню, и они начали все сначала. Простыня за простыней, простыня за простыней.Стены в квартире Лили Годе были увешаны книжными полками. Видимо, она была умной актрисой. Мари поискала «Вирджини на море» и нашла ее, французское издание, которое она никогда не видела раньше. Рядом стояли несколько сборников стихов Натали Донель.
Мари взяла с полки тоненькую книжечку в бумажной обложке и быстро просмотрела ее. Стихи были на французском. Она перевернула книгу, чтобы посмотреть на фотографию автора, и чуть не вздрогнула. На мгновение ей показалось, что она видит свое собственное фото. Действительно, Мари была очень похожа на умершую сестру Бенуа Донеля.
Не выпуская сборника стихов из рук, она достала «Вирджини на море». В отличие от издания Мари, где на обложке был черно-белый рисунок, изображающий девочку и морского льва, книгу Лили украшала лишь фотография пустынного пляжа. Заголовок, набранный мелким черным шрифтом, тоже был другой: Virginie а la mer. Мари открыла книгу, удивленная и несколько встревоженная, и обнаружила, что она тоже на французском.
Еще на полке стояла фотография в рамке, черно-белый снимок Лили Годе, Бенуа и Натали, покойной сестры, которая в то время еще не была покойницей. На фото они были подростками. На всех троих были джинсы и белые рубашки, лица серьезные, сосредоточенные. Они смотрели прямо в объектив.
Мари не могла отвести от них взгляд.
Бенуа ни разу не упоминал о французской актрисе, но у них явно было общее прошлое, тесно связанное к тому же с умершей Натали. Судя по всему, после смерти сестра стала для Бенуа своего рода идолом; нечто схожее Мари чувствовала по отношению к Хуану Хосе. Все же поразительно, до чего Мари была похожа на Натали. Густые темные волосы, темные глаза. Даже разрез глаз был одинаковый, даже выражение. Дерзкий, вызывающий взгляд. Внушительное декольте. Натали на фото скрестила руки на груди, как будто бы старалась спрятать ее, и Мари вспомнила, что в подростковом возрасте делала точно так же. Хорошо, что теперь ей уже тридцать и скрывать грудь нет нужды.
Видя это несомненное сходство, Мари почувствовала себя немного более уверенно. Этот мужчина, французский писатель, – не случайный человек в ее жизни. Не мимолетный эпизод, не средство отомстить Эллен за все несправедливости детства. А Мари – не очередная женщина в его длинном списке. Она – реинкарнация покойной сестры Бенуа. Они предназначены друг для друга. Судьба, подумала Мари. Вот самое подходящее для этого слово.
Мари немного мучила совесть за то, что она почти не обращает внимания на Кейтлин, но где-то в глубине квартиры слышались голоса Лили и Бенуа; они весело болтали, относя в спальню чемоданы; потом Лили взялась показывать Бенуа свои апартаменты, и Кейтлин отправилась с ними. Потом раздался хлопок открываемой бутылки, звон бокалов, снова поцелуй в обе щеки – мерзкий, отвратительный звук. Мари смотрела на фотографию Бенуа. Совсем юный. На много лет моложе, чем на том снимке, что был в ее книге. Гораздо менее привлекательный. Немного нелепый. Слишком короткие волосы. На нем были приталенный пиджак, рубашка с запонками и узкий галстук. В правом ухе болталась серьга. Лицо открытое, наивное. Пока еще у него нет американской жены. Нет покойной сестры. Он еще не знает, что ожидает его в будущем.
Подошла Лили, взяла из рук Мари книги и вернула их на полку.
– Я люблю эту фотографию, – сказала она. – И я любила Натали. Очень. Она была моей лучшей подругой. Они оба были моими друзьями, Натали и Бенуа. Самыми лучшими в мире. Хотя Бенуа, он был больше чем друг. Comprends? Он был у меня самым первым. Первая любовь не забывается. И невозможно полюбить так еще раз. Comprends?
Мари молча смотрела на нее, стараясь ничем не выдать своих эмоций. Эти сведения, по ее мнению, были совершенно лишними. Лучше бы Лили держала их при себе.
– Я хотела его убить, когда он уехал в Америку. – Лили кивнула на снимок Бенуа. – Он просто исчез. Уехал – и все. Даже не попрощался. Его бабушка сказала, что он женился на какой-то американке, но не дала мне ни адреса, ни телефона. Я ее умоляла, но все было бесполезно. Она всегда меня недолюбливала. И вот, сначала я потеряла Натали, а потом и Бенуа.
Она улыбнулась Мари широкой безумной улыбкой, показав все зубы сразу. Ее черная обтягивающая футболка куда-то подевалась, и теперь на Лили была только черная шелковая маечка с тонкими бретельками.
– А теперь он вернулся.
Она сделала жест в сторону Бенуа, который нерешительно мялся в дверях. Он держал Кейтлин за руку, склонившись, чтобы она могла достать до его ладони.
Лили обернулась к Мари, словно ожидая ответа, но Мари чувствовала, что сказать ей нечего. Поэтому она просто смотрела на Лили. Она решила ни за что не отводить взгляда первой.
– Я не знаю, что обо всем этом думать, – снова заговорила Лили. – Я… как это… в шоке.
Мари поискала глазами Бенуа, но он повел Кейтлин в ванную, так что спасти от французской актрисы ее было некому. Мари подумала, что не будет злиться на него за это. Может быть, по крайней мере, он сменит Кейтлин подгузник. Она бы не отказалась от помощи. Скоро нужно будет начинать приучать Кейтлин к горшку. Эллен недавно сообщила Мари, что это необходимо и что это следующая ступень развития ребенка. Она надавала Мари кучу книжек про воспитание детей, но Мари не удосужилась их прочитать, потому что Кейтлин, в конце концов, была не ее дочерью. Она посмотрела на закрытую дверь ванной комнаты, мечтая, чтобы Бенуа и Кейтлин поскорее вышли.
Лили щелкнула пальцами.
– Это удивительно, да? То, что мы все оказались в одном самолете. Это… как это говорится, судьба? Да, судьба. У него ребенок. Девочка, наверное, похожа на жену? На жену Бенуа. Elle est très jolie? [21]
Мари покачала головой:
– Она похожа сама на себя. На Кейтлин.
– Напоминай мне, чтобы я всегда говорила по-английски, – сказала Лили. – Договорились? Напоминай. Comprends? Ты меня понимаешь?
– Я понимаю.
– Кто ты? – поинтересовалась Лили. – Если ты ему не жена, то кто? Его девушка?
– Да, – согласилась Мари.
– Vraiment? [22] И давно?
Мари не ответила.
– Давно ты его девушка?
Мари снова промолчала.
– Ты похожа на его сестру, – заметила Лили. Мари кивнула.
– Наверное, поэтому ты ему нравишься.
Это Мари тоже решила не комментировать.
– Но ты не такая красивая, как Натали. У них не было родителей, ты знаешь?
Мари этого не знала. Но конечно же французская актриса говорила неправду. У всех есть родители. Они могут умереть или разочаровать тебя так, что ты больше никогда в жизни не захочешь их видеть, но они, несомненно, есть. Без них невозможно появиться на свет.
– Этот день – шок для меня, – сказала Лили. – Если я вдруг покажусь тебе грубой. Я в шоке. Comprends?
– Я понимаю, – сказала Мари. – А я – девушка Бенуа. Ты это понимаешь?
Хотя рядом с Лили, одетой в черную комбинацию, это прозвучало глупо. Не то чтобы у нее было что показать – Лили была плоскогрудая. Но на ее стороне было прошлое. И Бенуа ответил на ее поцелуй в самолете – Мари это заметила.
Бенуа и Кейтлин вышли из ванной. Кейтлин подбежала к Мари и обняла ее за ногу.
– Поверить не могу, что ты не видел меня на фестивале, – обратилась Лили к Бенуа. – Обо мне писали в газетах. Я не только сыграла в фильме, я написала сценарий. Американцы – ужасные. Публика, я имею в виду. Они выходили из зала в середине фильма. Ели хот-доги. Ты мог бы позвонить мне, Бенуа. За все эти годы ты мог бы позвонить мне хоть раз. Я никуда не переезжала. Мой телефон не изменился.
Бенуа пожал плечами.
– Мне нужно было уехать, – сказал он.
Мари отчего-то не приходило в голову, что Бенуа знает не только ее и Кейтлин, но и других людей.
– Ты видел мои фильмы? – спросила Лили.
Бенуа снова пожал плечами:
– Лили…
– Ты не видел ни одного моего фильма? Я много снималась. Я всегда думала – Бенуа увидит меня в этом фильме и позвонит.
– Я их не видел.
– А ты? – Она повернулась к Мари.
– По-моему, я тебе сказала. Я сидела в тюрьме, – сказала Мари. – Там не показывают французское кино.
– Но у них есть французские книги, – вставил Бенуа.
Мари посмотрела на него и улыбнулась.
– Ты мне отвратителен, – заявила Лили. – Comprends?
Бенуа кивнул и уселся на кожаный диван – у Эллен в доме был почти такой же. Он закурил и положил ноги на журнальный столик. В этой квартире он явно чувствовал себя как дома, и это слегка раздражало.
– Ты читала его книгу? – спросила Лили у Мари.
Мари снова решила, что не будет отвечать. Не важно, если Лили подумает, что она дурочка. Она не станет соперничать с французской актрисой. Она отказывается видеть в ней конкурентку. Мари уже выиграла. Эллен вернулась домой и обнаружила, что никого нет.
– Она читала, – сказал Бенуа. – Она читала ее в американской тюрьме. Не хочу говорить про свою книгу.– Она тебе понравилась? – затараторила Лили. – Почему ты сидела в тюрьме? Давно ты девушка Бенуа? Ты серьезно думаешь, что он тебя любит? Да? Он любит только себя. Он самый эгоистичный ублюдок в мире. Он не смотрел мои фильмы. За эти годы я получила два «Сезара». Я знаменита. Он тебя не любит.
Мари взглянула на Бенуа.
Ему следовало бы как-то унять свою французскую актрису.
– Я хочу есть, – сказала Кейтлин.
Они оставили нераспакованные чемоданы в квартире Лили Годе, расположенной в лучшем районе Парижа, и отправились в ресторан, который находился двумя кварталами ниже. Мари заказала первое же блюдо, название которого показалось ей знакомым – steak frites, [23] – и не ошиблась. Оно оказалось восхитительным. Она пила чудесное красное вино, которое заказал Бенуа, ела стейк, поджаристый сверху и красный внутри, политый густым перечным соусом, и сама себе удивлялась. Она была в Париже, в ресторане, и наслаждалась превосходным стейком.
Руби Харт по-прежнему сидела в тюрьме. Хуан Хосе был по-прежнему в могиле. Мать Мари по-прежнему жила в том же самом уродливом старом доме, в котором она провела последние тридцать лет. Мари была в Париже. Французский хлеб был удивительно вкусным, как и обещал Бенуа Донель.
В ресторане французская актриса снова принялась болтать по-французски. Она трещала без умолку, но Мари не ревновала. На самом деле она даже чувствовала облегчение. Ей не хотелось говорить. Не хотелось никому ничего объяснять. Не хотелось думать о том, что было раньше между Лили и Бенуа, или знать, о чем они разговаривают сейчас. Она хотела поесть. И накормить Кейтлин. Пока жуткая французская актриса занимала все внимание Бенуа, Мари как будто оказалась наедине с Кейтлин. Они были счастливы вместе, Кейтлин и Мари. До Бенуа.
– Привет, Кейтлин, – сказала Мари.
– Привет, Мари, – сказала Кейтлин.
– Привет, Кит Кат, – сказала Мари.
– Привет, Мари, – сказала Кейтлин.
– Во Франции все говорят по-французски, – сообщила Мари.
Кейтлин взяла у нее из тарелки ломтик жареного картофеля.
– По-французски это называется frite, – сказала Мари.
– Frite, – повторила Кейтлин.
Она прожевала картофель и взяла еще.
Мари пила вино. Кейтлин пила молоко. На десерт вместо шоколадного пудинга они заказали шоколадный мусс.
– Это еще вкуснее, – сказала Мари.
Обед ей очень понравился, несмотря на то что Бенуа Донель не обращал на них внимания. Французская актриса потащила его к бару и представила бармену и какой-то женщине с короткими волосами, в красной блузке и джинсах. Мари увидела, что он обменивается с ними поцелуями.
– Там папочка, – сказала Кейтлин. Мари кивнула.
– Мамочка на работе.
– Твоя мамочка много работает, – подтвердила Мари. Она посмотрела на почти пустой стаканчик с шоколадным муссом и отправила в рот последнюю ложку.
Подошел официант. Мари заказала виски и еще порцию шоколадного мусса. Заказ она сделала по-английски, но официант ее понял.
Счет оплатила Лили Годе.
– Я очень богата, – сказала она Мари и наклонилась, чтобы вынуть из сумочки кошелек.
Бесформенный серый свитер съехал с одного плеча, и показалась тонкая бретелька комбинации.
Дома, пока Мари готовила Кейтлин ко сну, французская актриса продолжала болтать. Она зажала Бенуа Донеля в углу кожаного дивана, так что ему оставалось только сидеть и слушать, и завела нескончаемый монолог, оживленно размахивая худыми руками. В какой-то момент она снова зарыдала. Она совершенно точно была истеричкой и ждала, как отреагирует на ее слезы Бенуа. Мари подумала, не страдает ли Лили Годе острым душевным расстройством.
Можно отправить ее в психбольницу, а самим прекрасно жить в ее огромной квартире в лучшем районе Парижа.
Возможно, Бенуа пора было спасать от французской актрисы, но Мари только что спасла его от жены. От его жены. Эллен Кендалл. И это стоило ей героических усилий. Они стояли возле бассейна с морскими львами, и все было кончено, и Бенуа пытался найти нужные слова, чтобы навсегда распрощаться с Мари. И вместо этого они оказались вместе. Во Франции.
Она спасет его еще раз, но позже. Сначала она искупает Кейтлин. В Нью-Йорке или в Париже порядок остается порядком. Они принимали ванну вместе, Кейтлин и Мари. Как всегда. И вдвоем им было намного лучше. По крайней мере, Кейтлин.
– Пузырьки, – потребовала Кейтлин.
Бенуа не забыл взять ее пластмассовых уток. Мари нашла их в третьем чемодане. Из своего рюкзака она достала лавандовую пену для ванны. В кухонном шкафчике французской актрисы она отыскала бутылку хорошего ирландского виски и налила себе стакан. Сегодня был длинный день. Очень длинный.
Кейтлин слишком устала, чтобы играть с утками.
Мари пришлось сделать над собой усилие, чтобы вымыть Кейтлин. Она лежала в ванне со стаканом виски и почти засыпала. Но нет, засыпать нельзя.
– Я вымою тебе голову, – сказала Мари. – Что скажешь?
Кейтлин кивнула.
Мари с усилием открыла глаза, вспоминая, где она. В Париже. В бегах. Не в отеле, а в квартире французской актрисы, знакомой Бенуа. Кремового оттенка прямоугольная ванна была не очень большой, обычного размера. Втроем с Бенуа они бы здесь точно не поместились. И вообще ванная комната была слишком простой, ничего особенного. Видимо, Лили Годе была так себе кинозвезда.Они занимались сексом во Франции, в квартире французской актрисы. Пришлось вести себя тихо. Бенуа сказал, что не хочет, чтобы Лили их услышала.
– Может, тогда вообще не заниматься сексом? – спросила Мари.
Но конечно, она сказала это несерьезно. Беззвучный секс – в этом что-то было. Раньше они не обращали на это внимания. Поскольку Эллен проводила весь день на работе, это было не обязательно. Тогда опасность состояла в другом – нужно было тщательно убирать все следы. Разглаживать простыни. Следить за тем, чтобы на подушке не остался предательский волос.
Бенуа и Мари никогда не занимались сексом ночью, в темноте, и ощущения для Мари были совершенно иными. Она не видела Бенуа, его лицо, тело, но узнавала его на ощупь и на вкус. Его рот, его губы, втягивающие ее сосок, его зубы. Мари молчала, возвращая Бенуа себе, отнимая его у французской актрисы.
Секс. Благодаря сексу Мари, пьяная, уставшая, по горло сытая внезапно возникшей в ее жизни французской актрисой, похожей на маленького юркого зверька, вдруг вспомнила, почему она с Бенуа. Вспомнила, что она безумно влюблена. Про себя она порадовалась, что не уснула сразу после ванны. Все так же молча, не издавая ни звука, она обхватила его ногами, заставляя войти глубже. Все шесть лет в тюрьме секса у нее не было. И каждый раз, занимаясь любовью с Бенуа, она была ему благодарна. Она чувствовала себя живой. И хотела еще и еще.
Ничего. Она может молчать.
Это не смертельно.
Они сбежали вдвоем.
Между ними все еще есть эта страсть.
Утром они проснутся и будут есть на завтрак свежие круассаны. Испеченные в Париже.
– Я люблю тебя, – сказала Мари.
После всего, что произошло сегодня, это прозвучало особенно благородно. В первый раз Мари призналась Бенуа, что любит его. Он пробормотал что-то в ответ, уткнувшись лицом в ее тонкую ключицу.
– Moi aussi, [24] – расслышала Мари. Что означали эти слова, она не знала, но почувствовала умиротворение. Она верила в завтрашний день. В то, что будет завтрак.
Она уже забыла, каково это – засыпать рядом с кем-то. Бенуа был ниже ростом. Он лежал на боку, повернувшись к Мари спиной. Она тесно прижала его к себе и провалилась в сон.Мари открыла глаза и увидела, что Лили Годе сидит на черном кожаном кресле-подушке в углу гостевой спальни. И смотрит на них. На ней была прозрачная черная ночная рубашка, едва прикрывавшая бедра.
– У тебя красивая грудь, – сказала она Мари.
Бенуа спал, лежа на боку. Мари потянулась за простыней и прикрыла их обоих.
– Намного больше, чем у меня, – добавила французская актриса.
– Уйди, – сказала Мари.
– Она настоящая? Твоя грудь?
Мари не ответила.
Лили пожевала прядь своих длинных светлых волос.
– Спасибо тебе, что привела его обратно ко мне, – сказала она. – Правда. Я очень тебе благодарна. Его слишком долго не было. Я ждала, когда он вернется. Я всегда знала, что однажды он вернется. Я дам тебе денег. Ты сможешь путешествовать. Или вернуться домой, в свою Америку. И к своим хот-догам.
– Хот-доги, – повторила Мари. – Я тебя не понимаю.
– Американцы любят хот-доги. Dégoûtant, [25] – сказала Лили Годе. – Я дам тебе денег. Ты поедешь домой. Или оставайся в Париже. Почему нет? Это большой город. Мне не важно, куда ты поедешь. Я очень известная актриса. Я тебе помогу. Он мой. Он принадлежит мне. И ты это знаешь. Comprends?
Мари немного откинула простыню, чтобы было видно ее большую – и настоящую – грудь.
– Ты ведь знаешь, что долго это не продлится, – продолжила французская актриса. – Он занимается сексом со всеми подряд. Ему всегда это нравилось. Натали не хотела знакомить его со своими подругами. Ему было все равно, что она чувствовала. Он трахал все, что шевелится. Comprends? Спроси его сама. Разбуди его. Разбуди его!
Мари склонилась над Бенуа Донелем и осторожно потрясла его за плечо. Не открывая глаз, он потянул ее к себе, чтобы поцеловать, и запустил руки в ее волосы. Мари прильнула к нему. Она хотела, чтобы французская актриса это видела. Чтобы она поняла, что происходит между ними в постели.
– Arrête, [26] – подала голос французская актриса.
Бенуа замер.
– Она в нашей комнате, – прошептала Мари.
– В моей комнате, – поправила Лили. – Моя квартира, моя комната.
– Лили? – Бенуа оторвался от Мари и сел в постели.
– Три года. – Лили обращалась исключительно к Бенуа и смотрела только на него, но специально говорила медленно, тщательно подбирая английские слова. Чтобы Мари ее понимала. – Прошло три года. За это время я не получила от тебя ни слова. У тебя ребенок от другой женщины.
– Мне нужно было уехать, – возразил Бенуа. – Я не обязан был ничего тебе объяснять. Я ничего тебе не должен.
– Ты мне должен. Ты кое-что обещал мне.
– Моя сестра умерла. – Голос у Бенуа был злой. – Она покончила с собой. Она повесилась в твоем загородном доме. Ты была там. Ты нашла ее тело.
– В то лето ты трахал меня каждый день и каждую ночь.
– Ты неправильно поняла меня, Лили. Мы тогда сошли с ума. От горя. Только и всего. Мне нужно было уехать от всего. С тобой все в порядке. Ты большая звезда. Ты всегда знала, что ею станешь.
Лили Годе словно обезумела. Она затараторила по-французски, быстро-быстро, и в конце каждой фразы Мари слышала одно и то же слово. Comprends? Comprends? Comprends? Видимо, Бенуа отказывался понимать. Или отказывался дать ей то, чего она требовала. Французская актриса размахивала руками, жевала волосы и, наконец, не выдержав, подбежала к кровати, сдернула с Мари простыню и обозвала ее. Слово было Мари незнакомо, но она прекрасно поняла, что оно означало: шлюха, проститутка, что-то мерзкое. Мари думала, что в наше время женщины уже не обзывают других женщин шлюхами. Она заметила, что французская актриса снова уставилась на ее грудь. Мари опустила взгляд и увидела, что возле соска осталась красная отметина от зубов Бенуа. Он укусил ее довольно сильно, так, будто хотел в самом деле оторвать от нее кусок.
Бенуа, голый, вскочил к постели и перехватил Лили прежде, чем она успела броситься на Мари. Мари была очень ему благодарна. Ногти у французской актрисы были длинные, а глаза сумасшедшие. Бенуа сжал ее плечи и попытался вытолкать из комнаты. Бретелька свалилась с плеча Лили, обнажив одну грудь. Грудь была маленькая, гораздо меньше, чем у Мари, но прекрасной формы. Мари заметила, что, пока Бенуа старался оттеснить Лили от кровати, его член встал. Лили опять зарыдала. Она молотила кулаками по его груди и кричала.
– Je te déteste, [27] – повторяла она сквозь слезы.
Мари вдруг почувствовала, что смертельно устала. Как никогда в жизни. Даже больше, чем в тот день, когда мать Эллен объявила, что не может заплатить за ее обучение в колледже, и предложила небольшую сумму на учебники. Больше, чем в тот день, когда она вышла из ворот тюрьмы и увидела, что никто ее не встречает. Она села в кровати, молча глядя на Лили и Бенуа. Французское шоу чокнутых. У нее не было сил защищать то, что она считала своим.
Так всегда говорила ее мать. Каждый раз, когда Мари попадала в неприятности: когда ее поймали в супермаркете с украденной помадой, когда уличили в списывании на контрольной по алгебре, когда отправили в тюрьму за соучастие в тяжком преступлении.
Матери было бы стыдно за нее, узнай она, что сделала Мари с мужем Эллен. Когда стала известна история с Хэрри Элфордом, она заняла сторону Эллен. Сейчас она сказала бы, что Мари получила то, что заслужила. Пусть теперь сидит и смотрит на то, как дерутся ее любовник – чужой муж – и его французская актриса.
– Comprends? – визжала французская актриса. Она с силой ударяла Бенуа в грудь. С каждым новым comprends.
Дурацкая челка Бенуа, которая так нравилась Мари, лезла ему в глаза, закрывала их, но Мари не могла не заметить, как изменилось его лицо. В какой-то момент он перестал защищаться от кулаков Лили. И перестал толкать ее к двери.
И вот он сделал совсем уже невозможную вещь, самую ужасную, которую только можно было вообразить, – он поцеловал Лили. Мари смотрела, как целуются Лили Годе и Бенуа, его пальцы в ее длинных, спутанных светлых волосах, его язык у нее во рту. Она даже немного его понимала. Это чувство ностальгии, тоска по прежним временам. Желание вернуться в прошлое, к тому человеку, кем ты был когда-то. К своей юности, к своей потерянной любви. Мари никогда не думала, что Бенуа займет место Хуана Хосе, но он бросил ради нее жену. Он оставил спокойную и обеспеченную жизнь с Эллен, забрал свою дочь и перелетел через океан. Он сделал все это ради Мари. И вот теперь он стоит перед ней и обнимает французскую актрису прямо на глазах у Мари, пока она сидит на постели, где он только что трахался с ней. Если бы Мари верила в судьбу – а она, кажется, верила, – она бы подумала, что это было предопределено. Судьба подарила Мари Бенуа Донеля, и судьба забирает его обратно.
Бенуа Донель целовал Лили Годе на глазах у Мари. Лили перестала кричать и теперь прижималась к нему, одной рукой обнимая его, а другой лаская его уже очень возбужденный член. Мари услышала, как французская актриса застонала от удовольствия. А Мари, словно парализованная, все сидела и сидела на кровати, которая, кажется, в любой момент могла понадобиться ее любовнику и мерзкой французской актрисе, пока не поняла, что не выдержит больше ни секунды. Ноги отказывались повиноваться, подгибались в коленях. Мари с трудом поднялась.
Она завернулась в простыню – очень красивую, бледно-лавандового цвета, с крохотными розовыми цветочками. Вполне возможно, это была самая прелестная простыня из всех, на которых Мари приходилось спать. И вышла из спальни, осторожно обойдя Бенуа Донеля и французскую актрису. Она надеялась, что Бенуа увидит, что она уходит, и опомнится, однако этого не произошло. Незамеченная, Мари прошла в гостиную. Вчера она уложила там Кейтлин, устроив импровизированную кроватку из диванных подушек, рядом с диваном. Чудесная, восхитительная Кейтлин спала на полу в гостиной и сосала во сне пальчик.
– Париж, – сказала Мари Кейтлин, глядя на вымощенную булыжником мостовую, расстилавшуюся перед ними.
По обеим сторонам улицы располагались магазины, судя по всему дорогие. Магазин белья, пекарня. Бар. Ресторан, где она ела отбивные с жареным картофелем. Книжный магазин. Вокруг были красивые, стильно одетые люди, многие с собаками на поводках.
Мари даже нашла банк, хотя было еще слишком рано, и он был закрыт. По крайней мере, у нее были деньги. Зарплата няни за четыре недели, к которой она практически не прикоснулась, и пятьсот долларов, которые в последний день вручила ей Эллен, чувствовавшая некоторую вину перед Мари. Она поменяет эти доллары на евро. У нее есть деньги, и они с Кейтлин сумеют какое-то время продержаться.
– Мы в Париже, – повторила Мари. – Эти птички, которые сейчас поют, – французские птички.
– Французские птички, – сказала Кейтлин.
– Точно, – отозвалась Мари. – Французские птички. Они не понимают по-английски. Вообще.
Кейтлин неуверенно посмотрела на Мари, не зная, что ответить.
– А вон там, – продолжила Мари, показывая на маленького белого пуделя на голубом поводке, – вон там французская собака.
– Собачка!
Кейтлин захлопала в ладоши. Француженка, которая вела пуделя, весьма любезно позволила Кейтлин погладить его. Малышка была счастлива. Она всегда радовалась, когда ей удавалось погладить какую-нибудь собаку. Пудель облизал ей лицо, и Кейтлин завизжала от восторга. Француженка улыбнулась Мари, и Мари улыбнулась француженке. Пожалуй, она вполне сможет тут устроиться. Французы смотрят на нее дружелюбно, никто, кажется, не думает: «Вот женщина, укравшая чужого ребенка».
Бенуа Донель может оставаться со своей французской актрисой. Если ему хочется именно этого. Невероятно, конечно. Неужели ему нужна эта женщина? Но в любом случае Мари все равно. Она должна пересмотреть свое отношение к Бенуа. Ей казалось, что она по-настоящему любит его, но, возможно, это была просто иллюзия. Выдавание желаемого за действительное. Влюбленность в автора «Вирджини на море». На самом деле ей не нужен Бенуа. Она всего лишь использовала его, чтобы попасть во Францию – страну, где она никогда не была. Она побывает на Эйфелевой башне, непременно. И возьмет с собой Кейтлин.
– Нам нужно позавтракать, – сказала Мари. – Ты хочешь есть?
Кейтлин помотала головой.
– А я хочу, – упорствовала Мари.
– Собачка меня лизнула, – улыбнулась Кейтлин.
– Я хочу попробовать лучшие круассаны во Франции, – объяснила Мари. – Да. Вот чего я хочу.
Они пошли дальше. Завернули за угол, прошли еще одну вымощенную булыжником улицу, на которой не было магазинов, но были старинные и очень красивые дома. Параллельно тротуару тянулась полоска газона с цветочными клумбами. Мари понятия не имела, где они находятся. Она видела Эйфелеву башню, но не могла сказать, далеко та или близко. Где же музеи, о которых говорила французская актриса, или эти знаменитые сады? Все, что знала Мари, – это то, что они все больше и больше удаляются от квартиры французской актрисы. Интересно, долго ли проспит Бенуа – если ему удастся поспать – после того, как закончит трахаться со своей французской актрисой? Может быть, он слышал, как они уходят, а когда проснулся и увидел, что их нет, бросился за ними вслед? С каждым шагом, отделявшим ее от квартиры французской актрисы, Мари чувствовала, что все больше становится самой собой. Такая Мари ей нравилась. Мари, которой плевать на будущее, которая ни о чем не беспокоится. Мари, которая берет то, что предлагает ей жизнь. И не оглядывается назад. Кейтлин была счастлива. Они гуляли, как в прежние времена. Как будто были не в Париже, а в Нью-Йорке и ничего не изменилось. В Нью-Йорке они тоже все время слышали иностранную речь. Мари и Кейтлин прошли еще один квартал, а потом еще один, свернули направо и еще раз направо. Пейзаж изменился, и название улицы было другое. Мари увидела уличный рынок и фонтан. Посередине площади, возле рынка, французские дети плескались в фонтане, играли и брызгались водой.
– Я хочу, – сказала Кейтлин и нагнулась, чтобы снять туфли.
– Подожди немного, – попросила Мари. – Сначала завтрак.
Она сама удивилась своему серьезному тону. Мари – взрослая, она отвечает за Кейтлин. Она решает, что делать, потому что теперь уже знает, что нужнее Кейтлин. Или, может быть, Мари просто самой хотелось поесть. И выпить кофе.
Она нашла кафе на площади и заказала кофе и круассан. Все по-английски. Во Франции. Это доставило ей огромное удовольствие.
– С молоком? – спросила официантка, тоже по-английски. Конечно же во Франции говорят по-английски. Как и в Мексике. Разница небольшая.
– Да, – сказала Мари. – В пиале, пожалуйста.
– Молоко в пиале?
– Кофе.
Еще Мари заказала молоко для Кейтлин. В стакане. И еще один круассан. И фрукты. Фруктовый салат. И все по-английски. И все это им принесли, вместе с тремя видами джема, которые Мари не заказывала, и шоколадно-ореховой пастой.
Мари макала свой круассан в кофе, как всегда делал Бенуа Донель, и была абсолютно счастлива. Хотя, конечно, было бы лучше, если бы Бенуа Донель был рядом и разделил с ней удовольствие от первого кофе и круассана в Париже. То, что Мари пришлось уйти от него, было все же грустно. Они не продержались вместе и дня. Ни одного-единственного дня. Но что еще ей оставалось делать? Она все еще видела эту картинку: руки Бенуа в волосах французской актрисы, член стоит. Кейтлин обмакнула пальцы в баночку с джемом и облизнула их.
– Нам нравится во Франции, – сказала Мари. – Oui?
Кейтлин покачала головой:
– Нет. – Но тут же передумала: – Уи-и-и-и!
Джем Кейтлин понравился, и Мари позволила ей есть руками. Круассан девочку не заинтересовал, но молоко она выпила. Она уже совсем хорошо пила из стакана, чашка с носиком была ей не нужна. Кейтлин заметно выросла. За тот месяц, что они провели вместе, она прибавила пару сантиметров, волосы тоже стали длиннее. Она улыбнулась Мари во весь рот. В волосах у нее был джем. На носу тоже. И на желтой футболке в цветочек.
– Посмотри на себя, Фасолинка.
Мари до конца не верила, что ушла от Бенуа Донеля и забрала с собой его дочь. Сам Бенуа мог отнять Кейтлин у своей жены, но Мари не имела права забирать девочку у отца. Это было незаконно – должно быть. Но Мари не могла уйти из квартиры французской актрисы без Кейтлин. Она не могла себе представить жизнь без Кейтлин.
Круассан, во всяком случае, был великолепен. Более воздушный и рассыпчатый, чем все, что Мари доводилось пробовать раньше. Вкус у него был мягкий и сливочный. И кофе тоже был прекрасный. Когда официантка подошла снова, Мари заказала еще один.
– Ты будешь есть свои фрукты? – спросила она у Кейтлин.
Кейтлин отказалась, и Мари с радостью съела фруктовый салат. Клубника во Франции была мельче. Она подумала, что стоит уговорить Кейтлин, чтобы она попробовала хотя бы одну ягоду, что они очень вкусные, но вместо этого съела все сама. Одну ягоду за другой. Просто не могла удержаться. Мари никогда еще не ела такой вкусной клубники. Это был восторг.
– Привет, Кейтлин, – сказала Мари, улыбаясь. Пальцы Кейтлин были перепачканы джемом.
– Привет, Мари.
– Привет, Фасолинка.
– Привет, Мари.
После завтрака надо будет чем-то заняться, куда-то пойти. Все вещи Кейтлин, несколько полных чемоданов, которые в спешке уложил Бенуа Донель, находились в квартире Лили Годе. Мари взяла только дорожную сумку Кейтлин и свой рюкзак, а все остальное оставила. Теперь Мари жалела, что не захватила коляску Кейтлин. Пару мягких игрушек. Элмо. Отца Кейтлин.
– Чем ты теперь хочешь заняться? – спросила она Кейтлин.
– Я хочу смотреть морских львов, – сказала Кейтлин.
Мари кивнула. Это было очень правильно. Символично. Когда требовался мудрый совет, она всегда могла положиться на Кейтлин.
– Как ты стала такой умной? – спросила Мари.
Кейтлин улыбнулась.
– Мы пойдем в зоопарк, – постановила Мари. В Париже должен быть зоопарк.
– Где мамочка? – спросила Кейтлин.
– Мамочка? – Мари задержалась с ответом всего лишь на секунду. – Мамочка в офисе.
– Посмотри на мои пальцы, – сказала Кейтлин.
Ее руки были липкими от джема. Она размазала джем по руке Мари.
– Красный, – заметила Кейтлин.
Мари слизнула джем с руки и чмокнула Кейтлин в нос. Кажется, Кейтлин вполне устроил ее ответ. То же самое было в аэропорту. Она не скучала по матери, просто хотела знать, где та находится.
– Папочка тоже занят, – сказала Мари. – Он с французской актрисой.
– Вон он, – сказала Кейтлин. – Вон папочка.
Кейтлин показала пальцем – и там действительно был Бенуа Донель. Его лицо было багровым и блестело от пота. Рубашка расстегнута и не заправлена в брюки. Увидев их, он согнулся пополам, уперев руки в бедра, и попытался перевести дыхание. Его ноги дрожали. Он несколько раз открыл и закрыл рот, но явно не мог произнести ни слова.
– Ну конечно, – с трудом выговорил он наконец. – Конечно. Bien sûr. [28] Вы завтракаете. Не о чем беспокоиться.
Кейтлин обмакнула палец в баночку с джемом и предложила Бенуа. Он покачал головой. Он смотрел на Мари со странным выражением на лице, и она никак не могла понять, что оно означает. Любовь? Страх? Ярость? Мари склонялась к последнему, хотя до сих пор ни разу не видела, чтобы Бенуа Донель злился. И не знала, как он выглядит, когда чувствует желание к другой женщине.
– Доброе утро, – сказал он. – Вы уже поели. Это хорошо. Очень хорошо. Она просто вышла по завтракать. Только и всего. Это нормально. Разумно. Ты проголодалась.
– Нет, – сказала Мари. – Я ушла.
Бенуа огляделся, ища глазами официантку.
– Я ушла от тебя. А потом мы решили позавтракать.
– Мы видели французских птичек, – вмешалась Кейтлин. – Я гладила собаку. Здорово. – Она снова погрузила пальцы в джем.
– Не делай этого. – Бенуа взял Кейтлин за руку. – Зачем ты ей разрешаешь? – спросил он Мари.
В первый раз за все время Бенуа сделал Мари замечание по поводу того, как она присматривает за Кейтлин. И ей не понравился его недовольный, несколько презрительный взгляд. В первый раз он напомнил Мари Эллен. В конце концов, он выбрал эту женщину себе в жены. Почему? Потому что она пила диетическую колу? Потому что оплачивала его счета? Хороша ли она в постели хотя бы? Мари в этом очень сомневалась. Она взяла круассан Кейтлин и откусила кусочек.
Бенуа заказал завтрак по-французски, и Мари отчего-то восприняла это как еще одно предательство. Но все же вот они сидели в кафе в Париже, во Франции, вдвоем, как и задумали. Стоя возле бассейна с морскими львами, Мари верила в них, в их будущее. Она думала, что все возможно. В Нью-Йорке они были счастливы – ели макароны с сыром, гуляли в парке, принимали ванны днем. Все это было по-настоящему. Мари уже была влюблена раньше и знала, на что это похоже.
– Я знаю другое место, где мы можем пожить, – сказал Бенуа. – У моей бабушки.
– Хорошо, – кивнула Мари.
Ей нужно было где-то жить. Если придется платить за гостиницу в Париже, ее скудных сбережений хватит всего на несколько дней. Мари была рада, что Бенуа Донель что-то придумал. И кроме того, он мог заплатить за завтрак.
– Я очень сожалею, Мари, – сказал Бенуа. – Я прошу, прости меня.
– Я не хочу этого слышать.
– Это долгая и сложная история, – сказал Бенуа. – Lili et moi. [29]
Официантка принесла Бенуа кофе. Он заказал эспрессо, а не кофе в пиале.
– Я ничего не хочу о ней знать.
– Но ты же хочешь узнать больше о моей жизни. Я рассказываю тебе о себе. Лили мне практически как сестра.
– Ты занимаешься сексом со всеми своими сестрами? – не выдержала Мари. И тут же пожалела об этом. Она не хотела разговаривать с Бенуа в таком тоне. Не хотела казаться примитивно ревнивой. Такого рода ссоры пусть будут у них с Эллен. Позже. – Ничего не отвечай. Не хочу ничего знать.
– Но я хочу рассказать.
Мари покачала головой.
– Расскажи мне, – потребовала Кейтлин. – Папочка, расскажи мне.
Кейтлин не успевала за Бенуа, и ему все время приходилось ее поторапливать. Она останавливалась на каждом шагу – они шли через огромный блошиный рынок, а там действительно было на что посмотреть. Возле аквариумов они застряли надолго. Бесконечные ряды разноцветных рыбок. Этого Мари никак не ожидала. Рыбки, выставленные на продажу прямо на улице. Посреди Парижа. Бенуа купил Кейтлин золотую рыбку в крошечном круглом аквариуме.
– Мне нравится, – радовалась Кейтлин.
– Теперь неси сам, – сказала Мари Бенуа.
Ей не нравился собственный тон. Тон раздраженной мамаши. Супруги. Она понимала, что злится на Бенуа, но, как ни странно, не могла поддерживать в себе это чувство праведного гнева. Рынок заворожил Мари: живые рыбки и мертвая рыба, для еды; всевозможные продукты, сыры, мясо, а дальше по улице, лавка за лавкой, – книги; подержанные книги, новые книги, альбомы по искусству, открытки, плакаты. И все это через улицу от Сены.
На улице стояла весна, Мари была в Париже, и она не могла не ощущать радостное волнение. Ей хотелось побывать везде, увидеть все, хотя она понятия не имела, что означает это «все», – Мари практически ничего не знала о Париже. Разве что Лувр и Эйфелеву башню. А еще ей хотелось поесть улиток, политых чесночным соусом. Много лет назад мать Эллен убедила ее, что их обязательно нужно попробовать. Она тогда сказала, что без этого жизнь Мари будет неполной. Что ж, вот она, ее жизнь. Она добралась до Парижа, и вдруг это стало вполне возможным – попробовать улиток. Мари никогда не думала, что окажется в самом Париже. Она не думала о том, что будет после тюрьмы. С кем она будет. Кейтлин просто влюбилась в свою золотую рыбку.
– Я назову его Пэрис, – сказала она.
– Как Пэрис Хилтон, – заметила Мари.
Кейтлин задумалась.
– Нет.
– Не как Пэрис Хилтон? – уточнила Мари.
Кейтлин ничего не ответила. Видно было, что она в замешательстве.
– Как город, в котором мы сейчас находимся? – спросила Мари.
Кейтлин кивнула. Мари с удовольствием отметила, что Бенуа Донелю неудобно нести аквариум с рыбкой. Посмеиваясь про себя, она наблюдала, как он неловко, одной рукой пытается вытащить из кармана джинсов пачку сигарет, потом достать одну сигарету и прикурить. Он не стал просить Мари подержать рыбку, а сама она не предложила.
Следуя за Бенуа, они пересекли улицу, идущую вдоль Сены, и спустились по каменной лестнице, ведущей к воде. Кейтлин держалась за руку Мари и медленно, с трудом переставляя одну ногу за другой, одолевала широкие ступени. Она не разрешила взять себя на руки, и Бенуа специально ушел далеко вперед. Мари посмотрела ему вслед и подумала: что будет, если они не сумеют его догнать? Но он остановился почти в самом конце лестницы и занял место в длинной очереди. Мари и Кейтлин наконец приблизились к нему.
– Зачем это? – спросила Мари.
– Мы поплывем на лодке, я думаю, – ответил Бенуа. – Так будет быстрее. Тебе понравится, поверь мне.
Мари подняла бровь.
– Тебе понравится, – повторил Бенуа. – Американцы это любят.
Он заплатил за билеты. Американские доллары Мари, таким образом, остались целы и невредимы.
Они поднялись на верхнюю палубу и уселись на деревянную скамью, с которой было хорошо видно Сену. Бенуа оказался прав. Мари действительно понравилось. И кроме того, это был прекрасный способ посмотреть на Париж и при этом не устать. И не задерживаться на каждом шагу из-за Кейтлин.
Показался Нотр-Дам. Мари узнала его – она проходила курс истории искусств в колледже. Тогда она была другим человеком. Студенткой. Серьезной.– Это называется аркбутаны, – сообщила она Кейтлин.
Мари поразилась самой себе – оказывается, она помнит этот термин. Раньше, в обычных повседневных разговорах, ей ни разу не представился случай использовать его. Интересно, что еще хранится у нее в голове?
– А вот это горгульи, – показала она на статуи чудовищ, украшавшие собор. – Вон те страшные монстры. Видишь? – Но горгульи были слишком далеко.
– Нет, – сказала Кейтлин. Она поднялась на цыпочки и вытянула шею. – Где страшные монстры? Где, Мари?
Мари притянула ее к себе. Кейтлин была слишком маленькая и при всем желании не могла свалиться за борт – она не доставала до перил, но Мари все равно зажала ее между коленей и принялась щекотать. Кейтлин засмеялась, довольная, и тут же забыла про монстров.
– Нет! – визжала она в восторге.
Бенуа стоял рядом с ними и пытался прикурить.
Аквариум с рыбкой он поставил на скамейку. Из-за ветра зажечь сигарету никак не получалось.
– Это было ужасно. То, что ты сделал у меня на глазах. – Мари смотрела на собор, но видела почему-то розовый сосок Лили, ее маленькую совершенной формы грудь, ее полуспущенную ночную рубашку. Она моргнула. Перед глазами снова очутился собор. Они подплывали к нему все ближе и ближе. – Я думала, между нами что-то особенное. Что мы, возможно, много значим друг для друга. Наверное, все это неправда.
Бенуа ничего не ответил. Ни единого слова.
Даже Кейтлин притихла.
Мари ни разу не ссорилась с Хуаном Хосе. Она не знала, как ведут себя взрослые люди в подобных ситуациях. Ей казалось, что это очень смело – высказать вслух то, о чем невозможно говорить. Она давала Бенуа Донелю еще один шанс, возможность как-то оправдаться. Только сегодня утром она ушла от него, пошла по улице куда глаза глядят, сворачивая то направо, то налево, но сейчас они снова были вместе. На лодке. Это даже выглядело романтично.
Он мог бы и сказать что-нибудь, подумала Мари. Хоть что-нибудь. Что угодно. Он бросил свою жену, Эллен, ради нее. Уехал с ее чудесной дочерью и кредиткой. Разве это не доказательство любви? Доказательство чего-то? Мари отвернулась от собора и посмотрела на Бенуа. И удивилась. Перед ней было то же самое прекрасное лицо, на которое она так жаждала взглянуть каждый день после того, как Эллен уходила на работу. Автор «Вирджини на море»; длинные волосы, падающие на глаза, нос с горбинкой. Мари почувствовала, как сердце ее наполняется любовью. Даже после эпизода с французской актрисой. Она любила его. Немного. Хотя и понимала, что Бенуа Донель мерзавец. И не только потому, что он переспал с французской актрисой. Потому что он переспал с ней, Мари. С няней своей дочери.
Лодка поравнялась с Нотр-Дам, и Мари подумала, что зря она завела этот разговор именно сейчас. Слишком уж потрясающий вид они пропускали.
– Я не планировал этого, – сказал Бенуа Донель. – Если бы было можно, я бы отыграл назад. Все, что случилось. И как это случилось. Я никогда не думал, что снова встречу Лили. Там, в самолете, это было для меня неожиданностью. Я был не готов. А Лили меня не выпустила. Ты ведь все видела, Мари. Такие вещи я в жизни не планирую. Тебя я тоже не планировал.
Мари недоуменно уставилась на него. И это объяснение? Это его извинение? Значит, так устроена его жизнь? Все зависит от случая? А Хуан Хосе спланировал ограбление банка? Или он и его приятель просто вломились туда, размахивая пушками? Мари понятия не имела. Почему она не спросила его в свое время? Вот Эллен всегда все планировала. Ее жизнь шла по тщательно разработанному плану, который включал в себя диплом по юриспруденции и строгую диету Кейтлин. Планировала ли она Бенуа Донеля? Случайная встреча с будущим мужем в Париже явно была ошибкой. Эллен должна была бы связать свою жизнь с совсем другим человеком. С мужчиной, который носит строгие костюмы и аккуратно записывает все свои расходы. Мари никогда не планировала сбежать в Париж с мужем Эллен и ее дочерью. Как бы она хотела вернуться на три дня назад и остаться там навечно. Чтобы время остановилось.
– Как? – спросила Мари. – Как ты вообще написал роман?
– Что?
– Если ты никогда ничего не планируешь, то как ты написал «Вирджини на море»? Как тебе это удалось?
Бенуа покачал головой и ничего не сказал. Не ответил на вопрос Мари. Мари вдруг осознала, что Кейтлин больше не прижимается к ее коленям. Где она? Если с ней что-нибудь случилось, то виноват в этом Бенуа Донель. Это из-за него Мари отвлеклась от того, что было действительно для нее важно, от Кейтлин, которая ни разу не разочаровала Мари, которая была просто восхитительна. Но оказалось, что Кейтлин сидит на скамейке позади них. Судя по всему, ее больше интересовала новая золотая рыбка, чем прекрасный вид.
– Привет, Пэрис, – говорила она аквариуму.
Бенуа Донель по-прежнему молчал.
– Книгу нельзя написать случайно, – сказала Мари.
– Ты права.
– Я права в чем? Что книгу нельзя написать случайно? Тогда как тебе удалось ее написать?
– Я ее не писал.
Не в силах произнести ни слова, Мари смотрела на Бенуа во все глаза. Она вдруг сразу поняла, что он говорит правду. Он не мог написать «Вирджини на море». Он врал ей все это время. Мари прикусила губу. Покачала головой.
Бенуа опять и опять пытался зажечь сигарету. Ничего не получалось. Он был безнадежен. И выглядел глупо. Ветер все время задувал огонек зажигалки.
Мари содрогнулась, почувствовав отвращение. Он не мог справиться даже с таким простым заданием; снова и снова щелкал зажигалкой, и раз за разом его ждала неудача. Она поднесла ладони к его некогда любимому лицу, прикрывая зажигалку от ветра.
Все стало совершенно ясно.
– Ее написала твоя сестра, – сказала Мари.
– Да. Oui. Ma soeur.
– Натали написала «Вирджини на море». В этой книге Мари встретила все свои самые сокровенные мысли. Как будто кто-то заглянул ей в душу. Конечно же ее могла написать только женщина. Грустная, потерявшаяся девушка, которая и сама не знает, хочется ей жить или умереть.
– Я нашел ее после того, как Натали покончила с собой, – сказал Бенуа. – В коробке из-под шляпы. Она оставила мне записку. Там говорилось, что нужно сделать. Был список издательств, их адреса, все.
Мари посмотрела на Бенуа. Лицо, которое она знала наизусть, которое впервые увидела на потрепанной обложке книги.
Она лежала на своей верхней койке и фантазировала об авторе этой книги, а не о своем умершем возлюбленном.
– О чем ты думаешь? – спросил Бенуа.
– Она хотела, чтобы ты опубликовал книгу под ее именем?
– Она умерла. – Бенуа Донель считал, что у него есть полное право защищаться. – Она меня бросила. Взяла и бросила. Все, прощай. Ты можешь это понять? Каково это? Она оставила меня со своим телом. Я должен был позаботиться о ее теле. Моя petite soeur. Мне пришлось перерезать веревку, на которой она висела. Она не заслужила славы. Эта книга была подарком. Ее подарком мне. Потому что я должен был как-то выживать без нее. Это было справедливо. Разве ты не понимаешь?
Справедливо. Возможно, это и было справедливо. В чертовом французском извращенном мире Бенуа Донеля. Но ни кофе из пиалы, ни его дурацкий шарм, ни элегантность не могли компенсировать боль и чувство утраты, которые ощущала Мари.
– Кто еще знает?
Бенуа глубоко затянулся.
– Кто еще знает? – повторила Мари.
Поделиться книгой: