Плохая Мари

Марси Дермански

Плохая Мари

Иногда Мари немножко выпивала на работе.

Она сидела с Кейтлин, дочкой своей подруги Эллен Кендалл. Кейтлин едва исполнилось два с половиной, но развита она была не по годам. Мари работала у Эллен полный день – у нее была своя комнатушка в подвале. Платили ей наличными.

Она никогда не пила днем. Только вечером. Что тут такого? Мари не видела в этом никакого вреда – немного виски, немного шоколада. Пока Кейтлин спала, Мари смотрела второсортные фильмы по телевизору. Ей нравилось залезать в холодильник – всегда полный – и брать оттуда все, что хотелось. Еда всегда была восхитительная: французский сыр, стейк, оставшийся от обеда, свежевыжатый апельсиновый сок, спелая малина прямо из Португалии… Три недели назад Мари исполнилось тридцать – и ровно три недели назад она вышла из тюрьмы.

Работу можно было бы считать унизительной, будь у Мари хоть какие-то амбиции. Но к счастью, их не было. Абсолютно. Менять подгузники, кормить Кейтлин обедом, водить ее на прогулку в ближайший парк – Мари вполне могла это делать. Ей нравилось жить на Манхэттене. Она любила слушать, как щебечут друг с другом няни из соседних домов, – большей частью это были черные женщины родом откуда-нибудь из Вест-Индии. Мари даже нравились детские передачи, которые они смотрели вместе с Кейтлин. «Улица Сезам» вполне соответствовала ее уровню. И частенько она сама ложилась вздремнуть, пока Кейтлин спала днем.

Мари, которая вообще мало что чувствовала с тех пор, как шесть лет назад ее бойфренд покончил с собой в тюрьме, обнаружила, что без памяти влюблена в двухлетнюю девочку. Ей было даже немного страшно – так сильно она привязалась к Кейтлин. Из еды они обе больше всего любили шоколадный пудинг и макароны с сыром. А еще они обожали купаться. Кейтлин любила командовать, но Мари не возражала. По жизни ей нужен был начальник. Чтобы кто-то говорил, что надо делать.

Мари была навеселе и в ту ночь, когда Эллен и ее муж-француз вернулись домой из театра и обнаружили, что она заснула в ванной. Она уложила Кейтлин и смотрела телевизор. Очередной дурацкий фильм про сексуально озабоченную няню подросткового возраста. Сначала няня опоила снотворным мать семейства, затем соблазнила отца, и в тот момент, когда Кейтлин закричала, девчонка гонялась по всему дому за дочкой, размахивая кухонным ножом.

– Мари. Мари, Мари, Мари!

Мари со всех ног бросилась в комнату Кейтлин. По дороге она налетела на журнальный столик и разбила керамическую вазу. Что случилось? Грабитель с оружием? Ядовитый паук в кроватке Кейтлин? Чудовище в шкафу? Лихорадка? Няня с кухонным ножом?

А ничего не случилось.

Кейтлин хотела купаться.

– Ты не заболела? – Мари, дрожа с головы до ног, пыталась перевести дух.

– Ты забыла меня искупать. – Кейтлин стояла в кроватке, держась за деревянные прутья, как будто собиралась устроить бунт. – Я липкая. Я хочу купаться.

Ее лицо покраснело от рева. Мари разозлилась, но в то же время ощутила облегчение. Она подняла Кейтлин и почувствовала, что ее лицо и ручки в самом деле липкие. И довольно грязные. Щеки девочки были измазаны шоколадным мороженым – они ели его днем. Мари коснулась пальцем пухленького горячего личика.

– Мы забыли тебя искупать?

Хотя Мари получала деньги за то, чтобы присматривать за Кейтлин, часто выходило так, что Кейтлин присматривала за ней. И Мари чувствовала себя виноватой. Каждый день она совершала какую-нибудь крошечную ошибку. Но пока что все обходилось без последствий. Кейтлин обхватила ее крепенькими ножками, и Мари улыбнулась.

– Прости меня, Кит Кат. Тебе и в самом деле нужно искупаться.

– Хочу купаться, – подтвердила Кейтлин.

– Отлично, – сказала Мари. – Я тоже.

Она понесла Кейтлин в ванную, по дороге завернув в гостиную, чтобы прихватить стакан с виски. Сумасшедшая няня, все еще размахивая ножом, уговаривала девочку выйти из шкафа, обещая не убивать ее. Мари не стала задерживаться перед телевизором. Время купаться. Это гораздо лучше, чем кино. Кейтлин что-то напевала и барабанила по ее спине.

Мари пустила воду. Кейтлин сидела рядом. Они смотрели, как наполняется ванна.

– Пузырики, – потребовала Кейтлин.

– Хорошо. Пузырики. Мари щедро плеснула под кран лавандовой пены для ванны. Это был их с Кейтлин секрет: Эллен считала, что пена вредна для детской кожи. Когда вода почти достигла краев, Мари сняла с Кейтлин влажную ночную рубашку и отхлебнула виски. Потом, держа Кейтлин под мышки, подняла ее вверх и опустила ее ножки в воду.

– Горячо, – сказала Кейтлин.

Мари кивнула. Это тоже было частью ритуала.

Она закрутила кран горячей воды, оставив только холодную. Потом снова дала Кейтлин попробовать ванну.

– Лучше? – спросила Мари.

– Да.

Кейтлин широко улыбнулась. Когда все делалось так, как она хотела, малышка была счастлива. И в большинстве случаев именно так и получалось. Вполне вероятно, она вырастет и станет жуткой железной леди. Уверенной в себе, высокомерной, пробивной. В точности такой же, как Эллен. Может быть, подумала Мари, это не так уж и плохо.

– Давай попробуем еще раз, Кит Кат.

Мари опять опустила Кейтлин в ванну. Теперь уже целиком. Через некоторое время придется добавить горячей воды. Она уже научилась обманывать Кейтлин подобным образом. Кейтлин схватила желтую резиновую утку и со всей силы ударила ее по голове другой уткой. Ванна была наполнена резиновыми игрушками.

– Жестоко, – оценила Мари.

Она сняла с себя одежду и тоже залезла в ванну, устроившись на другом конце. Взяла стакан с виски, сделала большой глоток. Закрыла глаза.

– Кря, – сказала Кейтлин. – Кря-кря-кря.

Мари вдруг подумала, что счастлива. В этот самый момент, здесь и сейчас, она была счастлива. В ее жизни это случалось не так уж и часто. Всего несколько раз. Когда они с Хуаном Хосе плавали в океане в те короткие и прекрасные несколько месяцев в Мексике. Занимались любовью. Гуляли под звездами. Говорили о будущем. О детях, которых хотели родить. Тогда Мари чувствовала, что все в ее жизни происходит именно так, как и должно происходить.

Мари была счастлива. И для этого требовалось совсем немного. Всего-навсего ванна. И Фасолинка.

Она открыла глаза и посмотрела на голенькую Кейтлин.

– Привет, Кейтлин.

– Эта утка такая плохая, Мари, – пожаловалась Кейтлин.

– Разделайся с уткой, – посоветовала Мари. Веки ее отяжелели.

– Плохая утка, – стояла на своем Кейтлин.

– Плохая, – повторила Мари. – Очень плохая.

Должно быть, Мари задремала. Она не слышала, как вошли Эллен и ее муж-француз. Но они стояли здесь, в ванной, полностью одетые, и молча смотрели на нее. Эллен даже приоткрыла рот. Зубы у нее были великолепные; результат многолетней и дорогостоящей работы ортодонтов.

Вместе они выглядели очень стильно. Бенуа Донель был одет в темный костюм в тонкую полоску. Его синий галстук был точно такого же оттенка, что и блестящее платье Эллен. Бенуа Донель смотрел на Мари. На ее обнаженное тело. Бенуа Донель. Мари нравилось повторять про себя его имя. Бенуа Донель. Бенуа Донель. Бенуа Донель. У этого имени был чудесный вкус. Словно шоколад. Шоколад, который обмакнули в виски.

С тех пор как Мари стала работать у Эллен, ей удавалось избегать любых контактов с ее мужем. За три недели она даже ни разу не встретилась с ним взглядом. Бенуа Донель не был красавцем. Но он был довольно милым и сексуальным. И очень забавным. Казалось, он не принимает себя всерьез. Он был невысокого роста, скорее даже маленький. Мари возвышалась над ним, как башня. Светло-каштановые волосы все время лезли ему в глаза. Он написал книгу, которую Мари любила больше всего на свете, – «Вирджини на море»; о девочке-подростке, одержимой мыслью о самоубийстве, которая влюбляется в больного морского льва в зоопарке.

Свою страстную любовь к книге Бенуа Донеля, которая больше не издавалась, Мари хранила в секрете. Она нашла книгу в тюремной библиотеке и зачитала до дыр. Иногда она заставляла себя подождать день, иногда два и потом начинала сначала.

Именно поэтому она оставалась в этом доме. Когда Мари приехала в Нью-Йорк и появилась у Эллен на пороге, она понятия не имела, за кого та вышла замуж. Поэтому она лежала сейчас в ванне, выставляя свое тело напоказ для Бенуа Донеля. Мари была счастлива не из-за Кейтлин, а из-за близости к Бенуа Донелю, французскому писателю.

И сейчас она наконец-то позволила себе посмотреть на него. По-настоящему посмотреть. Она не могла оторвать от него глаз. На щеке у Бенуа Донеля темнела маленькая родинка. Его нижние зубы были неровными. Глаза у него были карие. Мари не знала этого раньше. Фотография автора на обложке была маленькая и черно-белая. Он тоже смотрел на Мари и улыбался – ситуация его явно забавляла. И тоже не мог оторвать от нее глаз. Каким-то чудом Эллен удалось выйти замуж за этого потрясающего человека, но в данную секунду он смотрел только на Мари. Жизнь в конце концов преподнесла ей подарок.

– Привет, Мари, – сказал Бенуа Донель.

– Бенуа. – Мари потерла глаза. В первый раз она произнесла его имя вслух. – Привет.

– Мамочка и папочка пришли! – закричала Кейтлин. Она заколотила ногами по воде, подняв фонтан брызг.

Эллен все еще стояла как громом пораженная, но Кейтлин, похоже, вернула ей способность двигаться и говорить. Она выхватила девочку из ванны и прижала ее к груди. Прямо к своему роскошному синему платью. Платье тут же намокло.

– Господи боже мой, Мари! Я плачу тебе за то, чтобы ты присматривала за моей дочерью, а не за то, чтобы ты плавала с ней в ванне! И тем более не за то, чтобы ты в этой ванне засыпала! Господи. Поверить не могу.

Только сейчас Эллен заметила стакан с виски, стоящий рядом с мыльницей. Положение показалось Мари интересным. Она понятия не имела, как поступит Эллен. Эллен всегда считала, что она полностью контролирует свою жизнь.

Мари немного раздвинула ноги. Совсем чуть-чуть, но достаточно.

– Ты пила? Ты пьяна? Ты заснула в этой гребаной ванне. Ты могла утопить мою дочь! Ты что, совсем мозги потеряла в своей тюрьме?

– Вниз, – потребовала Кейтлин. – Опусти меня вниз.

Мари и Бенуа Донель смотрели друг на друга.

Сейчас он уже откровенно пялился на нее. Он даже откинул волосы со лба, чтобы лучше видеть. Мари не понимала, как его угораздило жениться на Эллен Кендалл. Как автор «Вирджини на море» мог сделать это? Он ведь писал про нее, шестнадцатилетнюю Мари. Он прочел ее самые потаенные, самые сокровенные мысли и изложил их на бумаге. Слово в слово.

– Вылезай из ванны, Мари.

Мари удивилась. Эллен еще здесь? И кажется – хотя Мари не была в этом уверена, – Эллен кричала. Ее голос был гораздо громче, чем обычно. Чем нужно.

– Вылезай из этой сраной ванны! Вылезай! Вылезай!

– Мамочка сказала «сраной», – прокомментировала Кейтлин.

Мари знала, что нужно вылезти из ванны. Она понимала: еще немного – и Эллен взорвется. Но была поглощена моментом. Она словно видела картинку глазами Бенуа Донеля. Как будто это была сцена из фильма. Мари была высокая и худая. У нее были длинные темные волосы и неожиданно большая грудь. Грудь всегда казалась непропорционально большой по сравнению с ее стройным телом. Мари решила, что помедлит еще немного. Она встанет, но не сейчас. Ей хотелось продлить эту сцену настолько, насколько возможно.

На следующий вечер Эллен, вернувшись с работы, пригласила Мари поужинать.

От облегчения у Мари даже закружилась голова.

Если Эллен хочет поговорить с ней, если они собираются вместе поужинать и выпить, то, возможно, все еще можно уладить. Сделать вид, что вчера ночью ничего не случилось. Хорошенько все обдумав, Мари решила, что она пока не готова. Пока еще не хочет принимать важные решения и брать на себя ответственность за собственную жизнь. Она могла подождать Бенуа Донеля. Мари видела, как он смотрел на нее. Он тоже подождет. Они будут не спеша флиртовать. Торопиться некуда. Эллен не простит ее до конца, но попытается все забыть.

Когда Мари появилась на пороге дома Эллен три недели назад, та приняла ее так, будто ничего не случилось. Как будто Мари не провела шесть лет в тюрьме общего режима за пособничество в убийстве и ограблении. За эти шесть лет Эллен, кстати, ни разу не навестила ее и не прислала ни одного письма. Как будто не было этой ужасной ссоры много лет назад, задолго до тюрьмы, еще в старших классах школы, когда Мари переспала с бойфрендом Эллен, Хэрри Элфордом.

Мари любила вьетнамскую кухню. Она придержала перед Эллен дверь ресторана, изо всех сил стараясь сделать вид, что ситуация совершенно повседневная. Две подруги – давние подруги – идут поужинать. В детстве они жили по соседству и выросли вместе; мать Мари была домработницей у Кендаллов.

– Мне здесь нравится, – сказала Мари Эллен.

Эллен криво улыбнулась.

И тут Мари все поняла. Она узнала эту улыбку.

Дружеское приглашение на ужин было ловушкой. Эллен подождала, пока они сделают заказ. Потом пока официант принесет им напитки и чудесные роллы из креветок и рисовой лапши – для Мари. В тюрьме их никогда не кормили так вкусно. В день китайской кухни на ужин давали клеклые яичные рулеты, сочившиеся маслом.

– Как прошел день? – Эллен поставила локти на стол и положила подбородок на сцепленные пальцы. – Вы с Кейтлин ходили в парк?

Мари усмехнулась:

– Ты же знаешь, что мы ходили в парк. Давай, Эллен, скажи это. Просто скажи мне то, что ты собиралась сказать.

– Хорошо. – Эллен глубоко вздохнула. – Я совершила ошибку. Ты нисколько не изменилась. Если уж на то пошло, ты стала еще хуже. Не знаю, о чем только я думала. Принять тебя в свой дом. Снова довериться тебе. Доверить тебе своего ребенка. Я не виню тебя, Мари. Это моя и только моя ошибка. Я сама это допустила. Даже когда мы были маленькие, я всегда чувствовала: что-то не так. Я пыталась убедить себя, что все прекрасно, что мы с тобой играем и веселимся, но ты… ты всегда ждала обеда. Ты все съедала и возвращалась домой.

– У вас всегда были вкусные обеды, – сказала Мари.

– Именно, – согласилась Эллен. – Ты приходила к нам из-за обедов. Мама говорила, что я должна быть к тебе добрее. Что твой отец умер, а твоей матери приходится убирать чужие дома. Что у тебя нелегкая жизнь.

Мари взяла стакан с пивом. Ничего этого она не знала.

– Она так говорила?

А она-то думала, что они просто добрые. Оказывается, ее жалели. Мари часто оставалась ночевать у Эллен в выходные, и мать Эллен заботливо укрывала ее одеялом и целовала в лоб.

– Мой дом был лучше. Ты научилась плавать в нашем бассейне. Мама покупала тебе книжки на Рождество. И у нас ты впервые попробовала артишоки.

– И сыр бри. Не забудь, – продолжила Мари. – И лобстера.

Мари всегда стремилась быть частью семьи Кендалл, но они этого никогда не хотели. Это напоминало утонченное издевательство – принимать ее в доме как родную, делать вид, что она своя, но дарить на день рождения подарки хуже, чем Эллен. И Эллен всегда ездила в летний лагерь одна, а Мари оставалась дома.

У матери Мари была ученая степень, диплом по итальянской литературе эпохи Возрождения, но она никогда не работала по специальности. Ее отец погиб во время несчастного случая на море – он управлял лодкой, – когда она была еще совсем маленькой. Каким надо быть дерьмом, чтобы позволить себе умереть? Так всегда говорила мать Мари. Она вообще редко говорила что-нибудь хорошее.

Мари взяла креветочный ролл – и положила его обратно.

– Я тебе никогда не нравилась, – сказала Эллен. – Тебе нравился мой дом.

Мари ненавидела вспоминать о своем детстве. За все время, что она знала Эллен, это был их самый откровенный разговор, и Мари он не слишком-то нравился. Презирать Эллен – это одно, но знать, что Эллен тоже презирает тебя, – совсем другое. Мари покрутила в руках палочки, как будто пыталась трением добыть огонь. Ей хотелось, чтобы Эллен немного испугалась. Чтобы она подумала: а не воткнет ли Мари острую деревянную палочку ей прямо в глаз?

– Мы были подругами, – произнесла Мари.

Сейчас, когда Эллен собиралась уволить ее, Мари хотела бы в это верить. Когда они были детьми, у Эллен не было ни малейшей причины не доверять Мари. Она была абсолютно безобидна. И всегда готова угодить – до смешного готова. И еще она воровала у Эллен одежду, а иногда – мягкие игрушки. Может быть, Эллен об этом знала, однако ни разу не сказала Мари ни слова.

– Да ладно тебе, Мари. Это всегда было понятно – нас заставляли дружить. Звучит ужасно, конечно, но для тебя в этом нет ничего нового. У меня всю жизнь было больше возможностей. И я была рада дать тебе все, что могла. А ты меня использовала. А потом, в старших классах, ты переспала с Хэрри. Моим бойфрендом. И это было самое подлое, что ты могла со мной сделать.

– Знаешь, он ведь со мной тоже переспал, – усмехнулась Мари.

Эта деталь казалась ей очень важной. На вечеринке в честь выпускного Хэрри Элфорд взял ее за руку, отвел наверх и трахнул на полу в хозяйской гардеробной. Конечно же он не любил ее. Он любил Эллен. Но у Мари уже тогда была большая грудь.

– Я даже не знаю, зачем сейчас сижу здесь с тобой и говорю все это, – пожала плечами Эллен. – И тем более не знаю, зачем впустила тебя в свой дом. Наверное, у меня тогда в голове помутилось.

– Он был мерзавцем, ты это понимаешь? – Мари сама себе удивлялась. Неужели она защищается? Она никогда не говорила этого раньше. Подразумевалось, что именно Мари совершила подлый поступок. Потому что такова уж она – завистливая, жадная Мари. Девчонка из соседнего дома, которая и не может вести себя по-другому. – Я была пьяна. На следующий день он даже не стал со мной разговаривать. Он вел себя так, будто ничего не произошло. Ты когда-нибудь задумывалась, как я себя чувствовала после этого?

– Поверить не могу, что я тебя простила, – сказала Эллен.

– Ты меня так и не простила.

Эллен покачала головой.

– Мы сидим с тобой в ресторане, – заметила она. – Я плачу за твой обед. Я простила тебя. Не спорь со мной, Мари. Я знаю, что такое прощение. Ты сидела в тюрьме, а когда вышла, я дала тебе работу. Я дала тебе работу! Присматривать за моей дочерью. Понимаешь? За моей дочерью! Ты понимаешь, что это для меня значит? Понимаешь, как мне дорога Кейтлин? Я доверилась тебе.