Помоги проекту - поделись книгой:
Дятлов еле передвигал ноги. Ремень отяжелевшей винтовки давил на плечо.
Подошел командир роты, что-то говорил, смеялся и хлопал по плечу и дядьку Добрушина, и его, Дятлова.
– А мой-то, мой!.. – взахлеб хвалился дядька Добрушин.
Только немного погодя, когда они вошли в жарко натопленную хату, Дятлов понял, что тот говорил о нем.
Через час они уже шли колонной по расчищенному проселку в сторону другой деревни. Там их тоже не ждали. Разведка донесла, что в деревне до роты пехоты и два танка. Артиллеристы нахлестывали лошадей, в лощинках помогали им сами. Пехота тоже впрягалась и выталкивала тяжелые сани на пригорки. Без артиллерии им бы села не взять.
– Ну что, сынок, согрелся?
Дятлов кивнул. Его мутило. Он снова и снова думал о том немце, который наскочил на его штык, и тошнота подступала к горлу. Он вспомнил, что у него есть сахар. Сунул в рот небольшой кусок. Стало легче. Тошнота прошла. Он был благодарен дядьке Добрушину и за сахар, и за то, что не бросил его в бою, и за то, что похвалил его, рассказал ротному, как храбро он действовал во время атаки.
Глава 11 На Медынь и Мятлево!
«К утру 14 января город был в наших руках»
Вдоль Варшавского шоссе на Медынь продвигались части 17-й и 53-й сд. Правее и левее по флангам шли остальные войска армии генерала Голубева.
В Московской наступательной операции начинался новый период. Подмосковье осталось позади. В тылу лежали черные от пороховой копоти поля, разбитые деревни, разрушенные города. Там уже налаживалась мирная жизнь. Партийные и хозяйственные органы власти приступили к своей работе. Народ впрягался в тяжелую работу по восстановлению разрушенного.
А здесь, перед войсками первого эшелона, простирались белые поля Смоленщины, укутанные снегами леса, замерзшие болота, пространство бездорожья, утыканное противотанковыми и противопехотными минами, опутанное колючей проволокой, густо изрытое окопами.
17, 53, 415-я стрелковые дивизии, 5-я воздушно-десантная и 26-я танковая бригады почти без оперативной паузы начали новую операцию – Медынско-Мятлевскую.
13 января, во вторник, генерал Гальдер сделал в своем дневнике очередную запись: «Группа армий «Центр». Командующий группой армий неоднократно в отчаянии звонил по телефону. В то время как линия фронта в южной части мешка под Сухиничами начинает постепенно стабилизироваться, 4-я армия, по-видимому, не в состоянии сдержать натиск противника, который наносит удар с юга на двух участках в направлении автострады. Автострада перерезана. Как это отразится на снабжении 4-й армии, пока сказать трудно. Бои за Медынь настолько обострились, что фон Клюге просил разрешить ему сдать город. Фюрер согласился вопреки своему желанию. Брешь к северу от Медыни по-прежнему вызывает большие опасения». Днем раньше Гальдер записал реплику Гитлера, брошенную им в адрес фельдмаршала фон Клюге на совещании 11 января 1942 года в ставке: «Удерживать Медынь и закрыть брешь с севера. Следует сделать попытку закрыть брешь с севера еще до того, как фронт под Медынью дрогнет. Выдвигать силы из глубины. Брешь у Ржева закрыть путем наступления из полосы 9-й армии. На подготовительные меры при занятии войсками оборонительных позиций нет времени. Если время будет выиграно, то части, прибывающие из глубины, должны использоваться для ликвидации брешей. Прежде всего удерживать Сухиничи. <…> Деблокирующие действия в виде контрудара с юга остаются нашей целью. Наша задача – экстренное подтягивание к фронту людей. Задача фронта – не отдавать ни метра территории, если это не является абсолютно необходимым. Медынь – ранее предложенный рубеж обороны! Отход разрешается только в том случае, если опасность становится совершенно очевидной и других путей ее преодоления нет». По итогам совещания Гальдер сделал краткое резюме: «Клюге намерен удерживать Медынь. Рубеж по реке Шанья».
В боевых донесениях начала и середины января 42-го года, в сводках Красной армии и вермахта Медынь, Ржев, Сухиничи, Кондрово и Юхнов упоминаются довольно часто. Главные события в какой-то момент происходили именно здесь.
14 января Гальдер вновь упоминает в своем дневнике маленькую и наполовину сожженную бомбардировками Медынь. Правда, упоминает в связи с опасностью открывшейся бреши севернее города. Однако именно в этот день части 43-й армии вошли в Медынь и захватили большое количество трофеев, а также, как свидетельствуют документы, пленных. Видимо, начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии в эти дни больше беспокоила Вязьма и осложнение обстановки в районе Ржева. События развивались стремительно, и смертельная угроза нависла над всей группой армий «Центр».
Однако после того, как были захвачены Малоярославец и Боровск, Медынь мгновенно приобрела огромное значение. Для обеих сторон. Для немцев сдача Медыни означала распахнуть ворота к станции Мятлево, наиважнейшему коммуникационному узлу. В Мятлеве сходились две дороги: железнодорожная ветка Калуга – Вязьма и шоссейная – Варшавка. Шоссе соединяло медынско-мятлевскую группировку немцев с юхновской и уходило дальше на запад, в немецкий глубокий тыл. Именно оттуда, со стороны Рославля шел поток необходимых грузов и резервов на юг, к Кондрову и Полотняному Заводу. На север и запад, по шоссе и железной дорогой немцы отправляли раненых и угоняли пленных. Железная дорога соединяла полотнянозаводскую, кондровскую и калужскую группировки с Вязьмой, откуда шел второй поток грузов и пополнений для потрепанных дивизий 4-й полевой армии.
Из описания Медынско-Мятлевской армейской операции офицерами оперативного отдела Генерального штаба Красной армии: «Удержанию Медыни немецкое командование придавало большое значение. Поэтому подступы к ней были сильно укреплены, мосты на Варшавском шоссе были разрушены; сама дорога минирована, проселочные дороги завалены; опушки лесов оплетены колючей проволокой, населенные пункты превращены в опорные пункты. Командование Западного фронта хорошо осознавало роль Медыни как заслона, прикрывающего отход вражеских войск от Калуги и Кондрова в западном направлении. Устранив его, можно было стать на путях обоих потоков вражеских сил и во взаимодействии с войсками левого крыла фронта (ген. Захаркина и ген. Болдина и кавалерийской группы ген. Белова) окружить и уничтожить группировку противника, находившуюся в этом районе. Поэтому после овладения Малоярославца войска ген. Голубева нацеливаются на овладение Медынью» [79] .
В Медыни и в ее окрестностях закрепилась на заранее подготовленных позициях 98-я судетская пехотная дивизия. К тому времени это была изрядно потрепанная еще в осенних боях дивизия. В октябре 41-го, во время первого этапа операции «Тайфун», она наступала на Детчино и там встретилась с батальонами курсантов Подольского пехотно-пулеметного училища. После жестоких боев остатки трех ее полков были сведены в два. Несмотря на понесенные потери, дивизия была боевая, костяк ее составляли ветераны, прошедшие Французскую кампанию. В России дивизия действовала с июля 41-го. В сентябре брошена в наступление в районе Киева и за 11 дней боев потеряла 2400 человек. Солдаты 98-й дивизии имели прозвище «Судетские орлы». Командовал судетскими немцами, франконцами и нижнесаксонцами генерал пехоты Мартин Гарайс. Впоследствии он стал историком своей славной дивизии. Что оставалось генералу, проигравшему самые главные свои сражения? Штаб генерала Гарайса какое-то время квартировал в Медыни, затем из-за постоянной опасности авианалетов советской авиации перенесен глубже в тыл.
Вот что написал бывший командир 98-й пехотной дивизии о боях в Медыни. Напомним, что 98-я отступала из Малоярославца по Варшавскому шоссе. Итак:
«Как только Медынь занята, начинаются бои. Как и в Малоярославце, дело едва не дошло до полного разгрома. Три дивизионные роты (бывшие три полка) оккупируют северо-восток города, в их числе: группа Хайма, 282-й пехотный полк, с ней остатки истребительно-противотанкового батальона, приданные бывшей 14-й пехотной роте, ныне усиленные на два полувзвода и теперь брошенные в бой. 398-й пехотный полк бьется на севере, в глубоком снегу на окраине леса южнее Мансурова. Полк близок к постижению «восточного боевого опыта», и оплачивает этот опыт слишком дорогой ценой. С северо-запада до запада опорные пункты в деревнях удерживают: группа Гайгера, 289-го пехотного полка, батальон Виммера и в дополнение к ним группа Кляйна 290-го пехотного полка с подчиненным ему полицейским батальоном Метцнера. На восточной окраине города, в непосредственном примыкании – как в Малоярославце, – сражается 34-я пехотная дивизия. Для нее овладение городом и «автострадой» жизни подобно. Свобода или конец.
С тремя четвертями боеспособных сил 198-й артиллерийский полк вступает в оборонительный бой.
В 14 часов большевики с востока, севера и северо-запада, пропахивая снег, как кроты землю, атакуют в полной решимости одним махом занять Медынь» [80] .
В некоторых трофейных источниках и послевоенных исследованиях западных историков встречаются, невнятно повторяя друг друга, упоминания о том, что Медынь немцами оставлена, войска выведены, техника и вооружение эвакуированы.
Но правда оказалась иной.
Еще в начале января, когда дивизии 43-й армии дрались под Малоярославцем и Балабановом, в штабе Западного фронта созрел замысел дерзкой десантной операции в тылу противника: выбросить в районе аэродрома Большое Фотьяново два батальона воздушно-десантного корпуса и стрелковый полк, оседлать шоссе западнее Медыни, одновременно блокировав город и его гарнизон, а затем захватить железнодорожную станцию Мятлево и узел дорог. Задача десантников и стрелкового полка – продержаться до подхода передовых частей 43-й армии.
Операцию начали 28 декабря. С самого начала все пошло не так, как было задумано. Первая группа десантников была обнаружена и уничтожена во время высадки.
Следующая группа, более многочисленная, была высажена в ночь на 4 января с задачей захватить аэродром
Большое Фотьяново близ станции Мятлево юго-западнее Медыни, обеспечить посадку транспортных самолетов, выгрузку отдельного стрелкового полка, вооружения и боеприпасов. Во время десантирования одна из групп замешкалась и приземлилась не там, где было намечено. Аэродромная охрана открыла огонь. Но фактор внезапности и напор десантников сыграли свою решающую роль. Аэродром был очищен от противника. Хотя время прибытия транспортов со стрелковым полком оказалось просроченным. Полк не прибыл, потому что в назначенное время на аэродроме отправки не была получена радиограмма из Фотьянова, подтверждающая, что все в порядке, аэродром готов принять основные силы десанта. Высадку полка отменили, а десантникам радировали: «Действуйте по своему усмотрению».
Позже выяснилось, что самолеты срочно перебрасывались на другое, более важное задание. Операция по захвату аэродрома с целью последующего действия в сторону Мятлева и Варшавского шоссе усекалась. Десантные группы должны были действовать самостоятельно как диверсионные отряды.
С этого момента ближний тыл немецкой обороны в районе Мятлева и Медыни стал настоящим полем боя. Десантники захватили станцию Мятлево. Правда, долго удерживать ее не смогли, так как немцы перебросили сюда дополнительные силы. Но успели вывести из строя железнодорожное оборудование, уничтожили бронетехнику, находившуюся на платформах только что прибывшего состава. С этого дня взрывы мин, заложенных под опоры мостов, под рельсы и на дороги, слышались везде.Командовал группами диверсантов майор Старчак, тот самый, который в октябре 41-го руководил здесь, на Медынском направлении, сводным отрядом десантников и курсантов подольских училищ.
По рации с «большой земли» сообщили: 12–13 января, в крайнем случае 14-го, в район действий их групп выйдет отдельный батальон майора Шевцова. Силы удваивались. Старчак понимал, что с приходом батальона из центра поступит новый приказ. Возможно, прибудет и стрелковый полк, а с ним продовольствие, боеприпасы, медикаменты. Появится возможность эвакуировать раненых.
Батальон майора Шевцова перешел линию фронта в районе Можайска. Близ деревни Дошино попал в засаду. Майор Шевцов и большинство людей погибли. Снова все рухнуло.
Вместо трех дней десантники пробыли в немецком тылу десять дней и ночей. Израсходовали весь запас взрывчатки, патронов и продовольствия. Приказ о выходе майор Старчак получил в тот день, когда северо-восточнее загрохотала канонада – дивизии 43-й армии начали штурм Медыни.
Еще 12 января командующий 4-й полевой армией генерал Кюблер послал в штаб группы армий «Центр» шифровку: «Медынь блокирована с севера и северо-запада. Имеющиеся там слабые силы не могут удержать город. В случае прорыва под Медынь, что практически неизбежно, противник по шоссе дойдет до Юхнова, и нет возможности выставить против него ни одного немецкого солдата. В результате будет разбита вся 4 А…» Фон Клюге понимал, что пытаться удерживать Медынь – это дать возможность Красной армии провести удачную операцию на окружение в районе этого злополучного городка. С большим трудом он смог выпросить у Гитлера разрешение на отход войск на заблаговременно подготовленный оборонительный рубеж по реке Шаня.
Но немецкий гарнизон не успел покинуть город. 13 января части 5-го воздушно-десантного корпуса полковника Гурьева перерезали шоссе на участке Медынь – Мятлево в районе Косова и Бобровки и начали наступать на город. Отход на Юхнов для немцев оказался отрезанным. Одновременно на Медынь навалились передовые батальоны почти всех дивизий и бригад, входивших в 43-ю армию. Генерал Голубев понимал значение города и для противника, и для своей армии, и для Западного фронта в целом, а потому гнал свои войска вперед и вперед.
В эти дни в помощь медынскому гарнизону немцы перебросили полицейский батальон и полковую группу 268-й пехотной дивизии, а также части огневого усиления.
Отход не получился, теперь надо было держаться. Немцев одновременно беспокоила брешь севернее Медыни, образовавшаяся во время беспорядочного отхода от Наро-Фоминска и Малоярославца. С паденим Медыни ситуация усугублялась. В критическом положении оказывалась вся кондровско-мятлевско-юхновская группировка. Рушились коммуникации всей 4-й полевой армии.
Во время движения армий Западного фронта вперед то там, то здесь возникали, как говорят, внеплановые ситуации, чреватые многими неприятностями. Во время наступления из района Троицкое, Ильинское, Подсосино, Якушево между порядками 43-й армии и армии генерала Ефремова (33-я А) возник разрыв. Войска генерала Ефремова замешкались в районе Вереи, которую немцы упорно не хотели сдавать. К счастью для наших войск, немецкая разведка вовремя не обнаружила этот зазор, и генерал Кюблер не воспользовался выгодными обстоятельствами для нанесения флангового удара и по частям 43-й армии, и по дивизиям генерала Ефремова.
«Чтобы устранить такую опасность, – читаем мы дальше в отчете офицеров Генерального штаба, – ген. Голубев принужден был вывести одну стрелковую дивизию из своего оперативного построения и ускоренным маршем перебросить ее в район Шанского Завода, чтобы начать оттуда боевые действия по уничтожению противника на р. Шаня. Пока дивизия производила рокировку с левого фланга на правый и выходила в промежуток между двумя группами войск, остальные дивизии ген. Голубева вели планомерное наступление. Противник оказывал упорное сопротивление, но мужество советских войск побеждало: преодолевая трудности, сбивая противника, части ген. Голубева овладели новыми населенными пунктами, нанося противнику тяжелое поражение» [81] .
Судя по оперативным сводкам дивизий и бригад, поступавшим в эти дни в штаб армии, противник был выбит из опорных пунктов Исаково, Елешня, Клины, Подольное, Уланово, Михеево, Александровка, Колодези, Льян, Варваровка, Марютино, Гусево, Мансурово, Митрохино, Дошино. Подразделения наступавших дивизий 43-й армии освободили десятки населенных пунктов, очистили от противника значительную территорию нынешнего Медынского района Калужской области. Там, где местные жители не были угнаны на запад, красноармейцев встречали со слезами радости на глазах, с хлебом-солью из последней горстки муки. Пришло долгожданное освобождение. В деревнях и на лесных дорогах красноармейцы и группы местных партизан перехватывали мелкие группы не успевших уйти полицаев и жандармов, имевших приказ сжечь все дотла перед приходом Красной армии. Как правило, их в плен не брали.
Должен заметить, что в Медыни, Юхнове, Кирове и Спас-Деменске, в Бетлице и Кондрове день освобождения от немецко-фашистских захватчиков празднуется как самый дорогой и великий праздник. Калужская область, многострадальная земля, политая солдатской кровью, помнит своих защитников и освободителей трогательной памятью. Дни освобождения в районах отмечаются в разные сроки. В эти дни люди приходят к солдатским могилам с цветами. Начальство произносит речи. Люди вспоминают, переживают. В школах области развита культура научных чтений, посвященных событиям Великой Отечественной войны. Дети изучают историю дивизий, освобождавших их малую родину, подвиги отдельных отрядов и героев. Это всячески поощряется и развивается.
Но вернемся в январь 42-го под Медынь.
«Однако темп их продвижения был невысок. Только
12 января они подошли к Медыни, и стрелковая бригада завязала бой на ее окраинах. С 12 по 13 января войска ген. Голубева, сбивая противника в его опорных пунктах, продвигались вперед, охватывая Медынь с северо-востока, восточной и юго-восточной сторон. 13 января нашими войсками было перехвачено Варшавское шоссе; немецкий гарнизон Медыни оказался окруженным. В этот день передовой отряд сводного полка ворвался на ст. Кошняки, уничтожил там немецкую охрану и разрушил полотно железной дороги. Железнодорожная линия Мятлево – Вязьма была прервана. Видя безнадежность сопротивления в Медыни, противник в ночь на 14 января бросил здесь свою материальную часть и мелкими группами вывел войска в направлении Мятлево. Часть их, наткнувшись на наши передовые отряды на Варшавском шоссе, была истреблена, другая часть, понеся большие потери, прорвалась к Мятлево. К утру 14 января город был в наших руках. В нем были захвачены большие трофеи и пленные. В боях за город было уничтожено более 2000 фашистов» [82] .
Вышеприведенная обширная цитата из генштабовских документов, которые впоследствии легли в основу книги маршала Б.М. Шапошникова «Битва за Москву», нуждаются в некоторых комментариях.
Стрелковая бригада, первой достигшая предместий Медыни, по всей вероятности, была одной из бригад 5-го воздушно-десантного корпуса полковника С.С. Гурьева [83] .
В середине 80-х годов прошлого века мне доводилось бывать на станции Кошняки нынешнего Износковского района Калужской области. Рядом с железнодорожной насыпью еще лежали искореженные взрывами рельсы, по всей вероятности оставшиеся после того рейда. Сейчас, в эпоху всяческого дефицита, в том числе и металлолома, они, как говорят, исчезли.
Итак, Медынь была взята штурмом. В городе захвачены богатые трофеи и пленные.
Сохранилась дневниковая запись немецкого солдата медынского гарнизона: «…Позже, во второй половине дня прибывает 308-й полицейский батальон из Варшавы. Хорошо вооруженный и по-зимнему оснащенный батальон будет хорошим подкреплением для находящегося под угрозой северного края обороны 98-й пехотной дивизии. Состояние и оснащение полицейских позволяет надеяться на усиление наших сил. Но это была тяжелая ошибка! С 11 января по 13 января атаки следуют одна за другой. Без успеха. Все атаки отбиты. Медынь держится. Ослепительный солнечный свет лежит на белоснежном поле боя. Но все более серьезные сообщения, которые получает подразделение из Степановской, заставляют беспокоиться. 13 января в первой половине дня наступает тяжелый кризис: в результате беспрерывных атак большевики проникают в город на участке, обороняемом полицейскими. Возникает паника, которая переходит в беспорядочное бегство полицейских. У них совершенно сдают нервы, они бросают оружие, снаряжение, лыжи, форму! Группами и по отдельности они устремляются назад в тыл. На расстоянии одного километра от города их пытается задержать командир дивизии с несколькими офицерами! Напрасно. Безнадежная затея. Это позорное бегство ставит соседей по обороне в сложное положение и грозит серьезными проблемами 34-й пехотной дивизии. Дела вновь идут плохо. Смертельная опасность, грозящая защитникам города, исходит от вражеских частей, охватывающих город. Сводные части в очередной раз отбивают атаку противника, одетого в белые маскхалаты. К вечеру после жесточайшего боя Медынь все еще в руках дивизии. Полицейский батальон будет расформирован. Начатое военно-судебное расследование теряется на пути к рейхсфюреру Гиммлеру, которому эта часть непосредственно подчиняется. Приказ фюрера гласит: «Позиция на реке Шаня должна быть окончательной!» Но эта позиция практически не оборудована…»
Командарм Голубев отрапортовал Жукову о взятии города, о захваченных трофеях, что в те дни было особенно ценной информацией. Газета «Правда» о медынских трофеях вынуждена была писать дважды. 16 января появилось первое сообщение: Медынь в наших руках, захвачены такие-то и такие-то трофеи в таких-то количествах. Через четыре дня «Правда» уточнила количество трофеев: их стало меньше. В первой публикации особенно переборщили с автомашинами и пулеметами. Вот цифры, наиболее близкие к тому, что было на самом деле: в городе захвачено 6 немецких танков, 514 автомашин, 26 орудий, 34 пулемета, много боеприпасов и различного воинского снаряжения. Даже если часть этой боевой техники была неисправной, то трофеи все равно богатые. Неисправные танки и бронетехнику немцы очень быстро умели ставить в строй. Так что медынские трофеи для того периода были значительными.
Штурм Медыни совпал со штурмом Вереи дивизиями 33-й армии и кровопролитными боями другого соседа, 49-й армии, за овладение Полотняным Заводом и Кондровом.
Немцы уже накапливали силы в районе Передела. Им не хватило всего нескольких дней и, что более вероятно, решительности для мощного контрудара во фланг нашим наступавшим армиям.
В январе наши войска, действовавшие на острие Западного фронта, были еще сильны. И противник, не представляя себе, какая сила идет на него, продолжал пятиться, оставляя рубеж за рубежом. Но дивизии Красной армии во время наступления таяли стремительно. И немцы вскоре это почувствовали. Их контратаки стали мощнее и напоминали уже контрудары, и отражать их стоило больших усилий и немалой крови.
21 января ночью Жуков отдал командарму 33 приказ о наступлении на Вязьму.
Сосед справа, который основательно завяз под Вереей, начинал операцию, которая в историю Великой Отечественной войдет как Ржевско-Вяземская 1942 года. Для генерала Ефремова прорыв под Износками стал прологом трагедии его армии и личной его трагедии.
По приказу штаба Западного фронта генерал Ефремов создал ударную группировку – 113, 338, 160, 329-я стрелковые дивизии, – с этими силами вошел в брешь, образовавшуюся между немецкими группировками, и ускоренным маршем двинулся на Вязьму. Одновременно к Вязьме по снегам и лесам двигался 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерала Белова. Он пересек Варшавское шоссе в районе Мосальска и двинулся на север.
20 января из штаба Западного фронта – командующему оперативной группой генерал-майору П.А. Белову. Приказ на ввод в прорыв на Вяземском направлении:
«БЕЛОВУ
Строжайше запрещаю переходить где-либо к обороне. Если есть щель, гоните все в эту щель и развертывайте эту щель ударом к флангам.
Десанту поставлена задача [к] исходу 21.1 занять Ключи.
Итак, в щель ввести 2 сд, 5 кд и 5 лыж. батов. Будет блестящий успех.
Юхнов будет взят 21.1 войсками 43, 49 армии.
[Болдин оскандалился.]
Можайск взят Говоровым. Противник бежит по всему фронту. Давайте скорее к Вязьма. Горин в 25 км от Вязьма.
В районе Знаменки высаживались батальоны 4-го воздушно-десантного корпуса. Калининский фронт генерала Конева наступал таким же узким клином и охватывал Вязьму с севера и северо-запада. Горин – командир кавалерийского корпуса Калининского фронта. Корпус наступал в авангарде войск северной группировки. Таким образом, по замыслу Ставки, в кольце оказывалась основная группировка группы армий «Центр» – 9-я полевая, части 4-й полевой и танковых групп. Замысел был грандиозным, и, если бы он удался, возможно, война для Советского Союза и всего мира закончилась бы на несколько лет раньше. Но у истории, как известно, не бывает сослагательного наклонения.
Сил для операции такого масштаба и у Западного фронта, и у Калининского оказалось недостаточно. А противник оказался силен. Немцы быстро перегруппировались после отхода и арьергардных боев, в ходе которых понесли большие потери в людях и вооружении, и встретили наши наступающие части глухой обороной, сосредоточенным огнем и упорным стоянием на своих позициях. Преодолеть их ни Ефремов, ни конники Белова, ни десантники полковника Казанкина, ни части Калининского фронта не смогли. Более того, сами попали в ловушку.
Но вернемся под Медынь, в расположение 43-й армии.
«Медынь в развернувшейся операции явилась первым шагом, – читаем мы в отчете офицеров Генштаба. – За ней должно было последовать овладение Мятлево и окружение, во взаимодействии с армиями левого крыла Западного фронта Кондрово-Юхновской группировки противника.
Войска ген. Захаркина в это время наступали в направлении Полотняный Завод, Кондрово; ген. Болдина – двигались южнее и наносили удар на Юхнов с юго-востока.
Наиболее ответственная задача возлагалась на войска ген. Голубева, которые в течение 16 января должны были обойти узлы сопротивления противника на шоссе Медынь – Юхнов и атакой с флангов содействовать частям ген. Захаркина и Болдина в уничтожении Юхновской группировки противника.
Эта задача представляла большие трудности, так как приходилось совершать охват противника на широком фронте – от Шанского Завода до Юхнова. На это требовались большие силы. Таких сил у ген. Голубева не было.
Поэтому боевая деятельность их в последующем развитии событий приобрела крайне сложный характер» [85] .
Сейчас в военной историографии существует очень много споров и мнений по поводу этой несчастной Ржевско-Вяземской операции 1942 года. Когда исследуешь документы той поры, изучаешь действия армий и армейских группировок, направление их движения и ударов, приходишь к невольным выводам о том, что конечно же фронтовая операция по окружению основной группировки группы армий «Центр» на ржевско-вяземском выступе зимой – весной 1942 года была чистой воды авантюрой. Посмотрите, какого напряжения и какой крови стоила армиям левого крыла Западного фронта ликвидация юхновского выступа [86] . Какие сложные события в это время происходили под Сухиничами в полосе действия 10-й и 50-й армий. Как нелепо выпустили из окружения мятлевскую группировку немцев, дав ей возможность усилить вяземскую оборону и оборону по Рессе, Угре и Воре зимой 42-го года, в самый пик драмы под Вязьмой. Да и кавалерийский корпус, как подсказывают последующие события, нужнее был в районе Юхнова и Мятлева. Тогда бы сил у генералов Захаркина, Голубева и Болдина было побольше и они бы смогли дожать в районе Кондрова, Мятлева и Юхнова крупную группировку противника. Но погнались за большим. В итоге и на Варшавском шоссе немцев упустили, хотя окружение провели блестяще. И под Вязьмой в котел угодили.
Но в Ставке, да и в штабе Западного фронта, не оценили синицы в руке. Маловата птичка, вроде бы и не трофей. А журавль в небе махнул крылом да и исчез за горизонтом…
Дальнейшие события под Мятлевом происходили следующим порядком:
«16 января, по приказу командующего фронтом, войска ген. Голубева должны были овладеть Мятлево. Между тем на 15 января они для этой цели располагали только двумя дивизиями и стрелковой бригадой, т. к. остальные дивизии частично были направлены на обеспечение правого фланга и окружение противника, а частично приводились в порядок после боев под Медынью.
Между тем командование фронтом торопило со взятием Мятлево, так как противник стягивал свои силы к ст. Кошняки и мог восстановить движение по железной дороге Мятлево – Вязьма. Но взятие Мятлево без ликвидации противника на р. Шане и удара по его силам, стянутым в район Кошняки, не давало полного решения той задачи, которая стояла перед войсками ген. Голубева.
Поэтому сосредоточившаяся в районе Шанского Завода стрелковая дивизия [87] повела наступление в направлении Юхнов, чтобы очистить этот участок фронта от противника, удержать за собой ст. Кошняки и закрыть для противника возможность отступления на запад.
Начав наступление 15 января, эта дивизия, оставив в Шанском Заводе один батальон, к 15.00 19 января одним полком овладела Пуповкой, другим блокировала противника в Хвощах и третьим подходила к Бол. Семеновское. В район Кошняки из войск ген. Голубева были посланы стрелковая бригада и дивизия. Сводный полк в это время располагался в районе Бокшено, а один стрелковый батальон находился в Извольске. Таким образом на участке от Шанского Завода до Юхнова создавался заслон частей, не позволявший немцам производить отвод своих сил в западном направлении. Но т. к. этот заслон не был достаточно плотным, то противнику, уходившему из района Мятлево на запад, удавалось на отдельных участках его прорывать.
Для того, чтобы воспретить такие прорывы, необходимо было увеличить силы заслона. Это можно было сделать только за счет уменьшения тех сил, которые наступали на Мятлево. В результате к 31 января против Мятлево осталась только одна стр. дивизия, все остальные соединения войск ген. Голубева оказались в составе заслона, закрывавшего немцам отвод их сил на запад.
С 21 января завязываются ожесточенные бои с отходящим противником на фронте Пуповка, Хвощи, Тетево, Бокшено, Ворсобино, Мятлево. Немецкая группировка (31, 52 и 410 пп) пытается вырваться из окружения. Некоторому количеству фашистских сил это удалось сделать, большинство же их нашло себе могилу в лесном массиве в треугольнике Износки, Юхнов, Мятлево» [88] .
Необходимые комментарии к вышеприведенному абзацу. Некоторые исследователи преувеличивают состав окруженной группировки, включая в нее целых три армейских корпуса вермахта. Справка, на мой взгляд, дает наиболее правдивые сведения о составе окруженной немецкой группировки. Что касается «некоторого количества», которому «это удалось сделать», то необходимо заметить следующее. Сохранившиеся архивные документы всех трех армий, действовавших против окруженной группировки, не подтверждают ни уничтожения, ни, тем более, захвата в плен большого, численностью до дивизии, количества немецких солдат. Ничего подобного не отметила и пресса этих дней. В докладах Жукова Сталину тоже нет подтверждений успешного завершения Кондровско-Мятлевско-Юхновского окружения. По всей вероятности, тяжелую технику и основное вооружение немцы тоже успели вытащить из котла. Боевые донесения наших частей, стоявших в тот период по периметру окруженной группировки, не отмечают захвата большого количества трофеев. Так что противник вышел, скорее всего, не мелкими группами, а более или менее организованно, с оружием, с обозами раненых и имуществом. Хотя, как бывает в подобных случаях, кое-что бросил ради спасения большего.
«Бои задержали продвижение наших войск на Мятлево, сил одной дивизии, действовавшей против него, оказалось недостаточно для того, чтобы им овладеть, хотя
27 января она была уже в непосредственной близости от этого пункта. Чтобы покончить с Мятлево, в распоряжение ген. Голубева была послана мотострелковая дивизия войск ген. Ефремова. Она прибыла под Мятлево 27 января и совместной атакой со стрелковой дивизией ген. Голубева 29 января овладела этим пунктом.
Противник был отброшен к Юхнову, к которому подходили войска ген. Болдина, с востока фашистские силы теснились войсками ген. Захаркина, а на западе располагались части ген. Голубева. Противник окружался со всех сторон. Начиналась операция на уничтожение его сил, попавших в оперативный мешок. Это составило новую страницу в деятельности войск ген. Голубева, которая по времени уже относится к другому периоду. Группировка противника, в районе Юхнова оказавшаяся в окружении, частично в феврале была истреблена, частично, понеся большие потери в материальной части, вырвалась из окружения» [89] .
Старая, незаживающая рана – трагедия 33-й армии. О какой бы армии ни писал, но, когда попадается материал, прямо или косвенно касающийся судьбы 33-й армии и ее командующего, стараюсь ввести его в канву рукописи. Таким образом расширяется общая картина трагедии, ее причин, истоков и следствий. В генштабовском отчете речь идет о 1-й Московской мотострелковой дивизии, которую по приказу штаба Западного фронта в эти дни вывели из состава 33-й армии и передали на усиление удара на Мятлево. Из состава 33-й армии в середине января вдруг начали забирать артполки и дивизионы гвардейских минометов, отдельные подразделения и, как мы видим, целые дивизии. С такой ослабленной группировкой идти на Вязьму, да еще при необеспеченных флангах, было настоящим безумием. И, по всей вероятности, это хорошо понимали в штабах. И тем не менее продолжали заталкивать новые и новые части под Вязьму.
Как видно из предыдущей цитаты, в Мятлево немцев окружить не удалось. Гарнизон и войска, обеспечивавшие узел дорог по периметру, ушли в сторону Юхнова, воспользовавшись Варшавским шоссе. Мятлевскую группировку, благодаря умелым действиям штаба Западного фронта и командармов действительно оказавшуюся в оперативном мешке, изолировать здесь и уничтожить не удалось. Читая между строк, видим, что теперь эту группировку штабисты начинают именовать уже юхновской. Как она действовала, как отступала в район Юхнова и сколько пролила своей и нашей крови в боях с наступавшими частями 49-й армии генерала Захаркина, препятствуя их продвижению на Юхнов вдоль Варшавского шоссе, подробно рассказано в предыдущей книге «Кровавый плацдарм. 49-я армия в прорыве под Тарусой и боях на реке Угре. 1941–1942». Повторяться не стану. Стоит только сказать, что отходили немцы организованно, эвакуировали раненых и даже убитых, вывозили тяжелое вооружение. Трофеев в захваченных населенных пунктах и отбитых опорных пунктах нашим войскам доставалось мало.
В феврале 42-го 43-я армия остановилась на рубеже рек Вори и Угры. Здесь, в позиционных боях на истощение, немцы продержали ее до сентября месяца. В начале осени армия была выведена в резерв Ставки и вскоре переброшена севернее, на Калининский фронт.
А зима и весна 42-го для армии прошла в не менее упорных и кровопролитных боях на Вяземском направлении. Армия решала задачу прорыва к Вязьме, очистки тыловых путей правофланговой 33-й армии и последующего соединения с нею.
Вот запись переговоров командующего войсками Западного фронта с командующим 43-й армией 30 января 1942 года. Она говорит о многом.«У аппарата командующий ЖУКОВ.
У аппарата ГОЛУБЕВ.
ЖУКОВ. Тов. Голубев, кратко доложите, как с Юхновом и как на других участках. Ваши расчеты?
ГОЛУБЕВ. Здравствуйте, генерал армии. Докладываю.
Передовые части достигли с боем Батино, Панаево. Попытки удара на Юхнов через Горенец, Ступино и с направления Карцево успеха пока не дали. Оборона у противника здесь крепкая. Поэтому будем обходить с запада. По докладу командиров передовых частей, противник эвакуирует все не по Варшавскому шоссе, а по шоссе на Вязьма, что западнее р. Угра. Одновременно противник пытается прорываться на северо-запад через Строево, через Хвощи и опять вдоль железной дороги. Противнику численностью в 400 штыков удалось овладеть Ухово. Я решил двигаться на юго-запад, разбить группировку противника в районе Ухово, Хвощи, Агарыши. В районе Ухово идет сейчас бой 18 тбр и 18 сбр. Одновременно идет бой с успешным для нас результатом на участке 17 дивизии за Ворсобино, нами здесь с боем занято Новый Мир, Истоминка, Пелагеино, Кирово. Бой идет на улицах Ворсобино. Двигаться на запад без разгрома этих группировок не считал возможным, опасаясь за возможность удара в тыл Ефремову, у которого, как я сейчас узнал, противник с севера и сев. – востока на подступах к Износки. Противник захватил Каменка, Черемошня, Костино, Красное, Клины, Троена. 1 гв. [мед] топчется на месте, ведя бой за Гридино. 415 [сд] овладела Кононово. Решительно подхлестываю обе последние дивизии к более энергичным действиям. Вам направил карту убитого офицера с нанесенной обстановкой, из нее видно, что на сев. – запад прорывались вост. Кошняки 263 пд и зап. Кошняки 52 пд. Боем сегодня установлено в районе Ухово, Хвощи 290 пп 98 пд, а в районе Агарыши – части 2 бригады «СС». Гурьева и 400 специалистов по приказу Генштаба отправил в Москву. К 18 сбр еще не прибыла артиллерия и обозы. С утра начнется движение всех сил в районы, доложенные мною вам в приказе армии. Чрезвычайно тревожит коммуникация в связи с появлением противника сев. дороги. Прикрытия надежного против них не имею. Если Ефремов не закроет, вынужден буду снять с основного направления. Исключительную активность проявляет авиация противника как по боевым порядкам, по штабам, так и по дорогам. У меня пока нет.
ЖУКОВ. Какую роль, по-вашему, у вас играет 1 дивизия?
ГОЛУБЕВ. Она должна играть очень важную роль, наступая в направлении Ворсобино, Морозово с выходом в район Рубихино, Никитино, Козловка. Для дальнейших действий на юго-запад на Раляки. 17 сд должна выйти сев. в район Мосейково, Ново-Успенское.
ЖУКОВ. Если противник будет сидеть в Ворсобино, Карманово, Сидово, положение нисколько не ухудшится, наоборот, будет больше трофеев. 1 гв. дивизи[ю] противник будет выталкивать из этого района, имея в виду, что Захаркин сегодня ночью выйдет на шоссе в районе Руденко, Крюково. Я бы вам советовал Первую быстро перебросить в район Уколово для удара на Ухово, Хвощи, далее на Кувшиново. Бояться противника со стороны Ефремово не следует, так как [у] Ефремова на подходе к Износки две дивизии, а сев. – зап. Шанского Завода действует 110 сд. В район Кувшиново завтра к исходу дня подойдет фронтовой резерв, 9 гв. сд, почти полнокровная, оглядываться вам не стоит, можете положиться на нас. Не знаете ли вы, какая обстановка у Ефремова на подступах к Вязьме?
ГОЛУБЕВ. Знаю, что 338 [сд] соединилась с авиадесантом, сейчас должен прибыть делегат, которого я посылал к т. Ефремову и который привезет последние данные.
Ваши указания ясны. Сейчас подам команду 1 гв. [мед] об изменении направления, назад оглядываться не буду, да и незачем, ибо совершенно не решающие указанные Вами направления.
ЖУКОВ. Хорошо, чаще доносите. Будьте здоровы» [90] .Самолеты взлетали с аэродрома Внуково. Ночью. Выброска в районе станция Мятлево – аэродром Фотьяново. Когда-то в Фотьянове садились их самолеты. Теперь там немцы. Гарнизон. Охрана.
Через линию фронта перевалили без происшествий. Внизу мерцало, вспыхивало. Но это были не зенитки.
Все вздохнули с облегчением, когда вспышки остались в стороне. Самолет уже шел над районом десантирования.
Десантники крутили головами, посматривали на сигнальную лампочку. Наконец, она тускло замигала. Пора.
Старший группы распахнул десантный люк. Хлынул морозный воздух.
Толчок вперед, в морозную черноту, заполненную звездами и дальними вспышками. Рывок, будто кто-то большой и сильный хочет поставить тебя, бултыхающегося в пространстве, на ноги. Ноги повисают, какое-то время машинально ища опору. Внизу синеет поле аэродрома, редкие постройки на краю. Через мгновение они видны уже более отчетливо. Вот от них отделились черные точки, их становится все больше, они хаотично перемещаются от одного строения к другому. Вспышек пока нет.
Климашин огляделся, потрогал автомат, висевший на груди. Автомат без диска. Диск в патронной сумке. Два парашюта мерцали совсем рядом. Один на корпус выше, другой ниже. Вот пошли трассы – снизу, под углом, и прошили нижний парашют. Послышался крик. Кого-то задело. Вспышки начались по всему полю. Оно стремительно приближалось. Из крайней постройки, с угла бил пулемет. Климашин успел засечь его точное расположение.
Он натянул стропы, сгруппировался. Толчок немного запоздал. Климашин по пояс вошел в снег. Парашют начало сносить левее, и он быстро, чтобы не потащило по снегу, под пули, высвободился из лямок. Развязал тесемки и освободил ППШ. Вставил диск. Все, пошли…
Перебежал через погашенный парашют. Белый шелк хрустел под ногами, как отсыревший снег. Десантник в потемневшем на груди маскхалате неподвижно лежал в снегу. Климашин нагнулся к убитому, но не узнал его. Должно быть, кто-то из недавнего пополнения.
Задачей их группы было очистить аэродром от немецкого гарнизона, уничтожить охрану и подготовить взлетную площадку для приема транспортных самолетов. На самолетах должен был прибыть стрелковый полк с задачей – оседлать Варшавское шоссе, захватить мост через реку Шаню, отрезать мятлевскую группировку противника от медынской и не дать медынскому гарнизону воспользоваться дорогой для отхода на запад.
Но во время высадки произошла заминка. Вторая группа, которая должна была ударить в тыл аэродромной охране, промедлила и десантировалась слишком далеко от аэродрома. Десантный батальон оказался разбросанным по большой площади. Чтобы собраться и перегруппироваться для боя, требовалось хотя бы полчаса.
Тем временем человек сорок, среди которых оказался и Климашин, приземлились прямо на головы немцев.
Автомат оказался в порядке. Он сделал короткую очередь по окнам казармы. Оттуда тут же ответили несколькими одиночными выстрелами. Стреляли прицельно. В снег неподалеку с небольшим недолетом ударила пуля. Климашин упал, перекатился правее и достал гранату. Если снять ранец, прикинул он, лихорадочно высматривая ближнее окно, где снова вспыхнул выстрел, то гранату доброшу и, может быть, попаду. Если не попаду, то стрелки снова засекут. И тогда уже вряд ли отсюда выбраться живым.Он освободился от лямок. Рюкзак был тяжелым – взрывчатка, сухпай, дополнительный боекомплект и прочее. Привстал на колено и что было сил швырнул Ф-1 прямо на вспышку. Взрыв получился глухим, и Климашин понял, что граната влетела в окно и разорвалась внутри. Повезло.
Когда вставал, заметил, что к казарме метнулись еще двое или трое десантников.
Под ногами хрустело – то ли битое стекло, то ли лед. Фонарик он включать не стал, чтобы не стать мишенью за первым же поворотом коридора. Наполовину сорванная, перекошенная дверь преградила путь. Он поднырнул под нее и тут же получил удар в плечо. Немец, видимо, бил по голове, целя в затылок. Но Климашин споткнулся, пролезая под дверью, и удар пришелся правее. Он тут же, определив цель, ударил прикладом снизу. Звякнула каска, отлетев в угол коридора. Удар был сильным, видимо, лопнул ремешок. Немец охнул и завалился на бок. Через него перескочил десантник, бежавший следом за Климашиным. Короткая автоматная очередь. Ответная вспышка. Пули обожгли кожу на скуле. По подбородку потекло горячее. К счастью, бежавший рядом десантник опередил немца. Тот выстрелил уже падая, навскидку, неприцельно. Забежали еще в одну комнату – пусто. Выскочили на улицу. Климашин потрогал скулу. Ничего опасного – пуля только царапнула, содрав кожу. С такой раной из боя не выходят.
Там, где он приметил пулеметчика, вовсю грохотало и вспыхивало – шел гранатный бой. Через минуту затихло.
– Все, ребята! – послышался голос командира группы.
Начали расчищать взлетную полосу. Мало того что ее занесло снегом, немцы, будто предчувствуя что-то, разбросали по полосе бороны, бревна, железные бочки. Надо было все это поскорее убрать. Потому что время прилета транспортов было уже пропущено. Слишком долго шел бой.
– Отбой! – Голос командира был тревожным, но эту тревогу мог распознать только тот, кто знал командира давно.
Климашин летал на задания с командиром с лета, когда их батальон базировался здесь неподалеку, под Юхновом.
– Отбой! – повторил командир. – Собрать оружие. Уходим.
Если командир приказал собирать трофеи, значит, дела неважные.
В лесу остановились. Сложили под сосной убитых. Несколько человек тут же принялись разгребать снег и рубить лапник.
– Прибытие полка отменяется, – сказал командир. – Только что пришла радиограмма: действовать по варианту номер два.
Это означало, что батальон должен разделиться на мелкие, до взвода, группы, распределить объекты и цели и действовать в качестве отдельных диверсионных отрядов до нового распоряжения.
Десантники не знали, что причина неприбытия стрелкового полка заключалась не в том, что промешкали они, что не вовремя подготовили аэродромную полосу для приема самолетов. Северо-западней, где несколько дней назад была окружена крупная группировка противника, немцы начали прорыв, и все резервы были брошены туда. Вот почему несколько дней они будут действовать в этих лесах и на дорогах почти безнаказанно. И даже захватят железнодорожную станцию с эшелоном, поданным под погрузку танков. Несколько часов они будут удерживать ее, израсходуют почти весь запас взрывчатки, чтобы вывести из строя танки и железнодорожные платформы. Но потом по Варшавке со стороны Юхнова немцы перебросят дежурный батальон с тремя танками, и десантники вынуждены будут отступить в лес.
Спустя несколько дней придет радиограмма: на выход. Из 416 человек линию фронта в районе Медыни пересекут только 87 десантников.
Глава 12 Противостояние на Угре и Воре
«…за это жизнью расплачиваются люди, которые, умирая, не могут сказать вам спасибо»
Во время проведения Ржевско-Вяземской операции 1942 года 43-я армия изменила маршрут, сместилась на север и уткнулась в заранее подготовленную оборону немцев. Варшавское шоссе отныне осталось вне зоны ее действий. Там, южнее и юго-западнее дрались армии левого крыла Западного фронта – 49-я генерала Захаркина и 50-я генерала Болдина.
События февраля, марта и апреля на фронте 43-й армии были подчинены одному – попытке пробить коридор к западной группировке 33-й армии. Попытка не удалась.
Трудно сейчас судить о том, почему все вокруг Вязьмы сложилось так трагично для наших войск. Но понять кое-что все же можно. Дальнейшие исследования могут дать ответы на многие вопросы, в том числе и на роковые, касающиеся судьбы генерала Ефремова и офицеров его штаба. Но – при одном условии: архивы, покуда еще скрывающие многие тайны, должны быть рассекречены. Овальный чернильный штамп «Засекречено», поставленный на описях дел архивными служащими десятки лет назад, все еще скрывает от нас нашу историю. Скрывает надежно и основательно. И, надо заметить, дает богатую пищу для манипуляторов от истории для того, чтобы белое по-прежнему можно было называть черным, а черное – белым.
Чтобы немного прояснить ситуацию, происходившую в тех местах, которые нас интересуют, попытаюсь выстроить нечто подобное хронике событий февраля – апреля 42-го на Вяземском направлении, где лилась кровь солдат и командиров армий левого крыла Западного фронта.Западная группировка 33-й армии и кавгруппа генерала Белова начали атаку на Вязьму. Противник встретил их хорошо организованной системой огня из всех видов оружия и короткими контратаками пехоты при поддержке танков, артиллерии и авиации. Занять Вязьму с ходу нашим войскам не удалось. В тылу, в глубине коридора противник нанес удары по сходящимся направлениям силами 17-й и 183-й пехотных при поддержке 20-й танковой дивизий и отрезал западную группировку 33-й армии от тылов и основных сил Западного фронта. Немцами заняты Захарово и Савино – населенные пункты в основании коридора.
Последовала реакция командующего Западным фронтом генерала армии Г.К. Жукова: от командарма 43 он потребовал до 4 февраля восстановить положение. Руководство частями, выделенными для разгрома противника, возлагалось на начальника штаба 33-й армии генерал-майора А.К. Кондратьева, находившегося в Износках в восточной группировке. Батальон, обеспечивавший фланги коридора в районе Захарова, Жуков приказал «вернуть обратно, виновных в сдаче этого особо важного пункта арестовать, судить и расстрелять на месте независимо от количества». Генералам Ефремову и Белову приказано «ускорить взятие Вязьмы, используя время, пока противник еще слаб» и «указать районы посадки самолетов для подброски вам боеприпасов и продовольствия».Западная группировка 33-й армии вела бой на фронте Малая Гусевка, Горожанка, одной дивизией наступала на Выползово, Кайдаково и станцию Лосьмино (4—10 км южнее Вязьмы). На коммуникациях группы противник занял Виселево (40 км юго-восточнее Вязьмы). 329-я сд переподчинена генералу Белову. 43-я армия силами трех дивизий (9-й гвардейской, 1-й гвардейской мотострелковой и 17-й стрелковой) атакует Захарово с северо-востока, востока и юго-востока. Результаты боя – несколько захваченных домов на окраине села. Немцы Захарово не сдают, упорно обороняют каждый дом. Большие потери с обеих сторон.
Жуков приказал командарму 43 генералу Голубеву и начальнику штаба 33-й армии генералу Кондратьеву, исполнявшему обязанности командующего 33-й армией (восточная группировка): «1. Сегодня любой ценой расчистить пути к Вязьме. 2. Удар двух армий должен быть согласованным и не прерываться до полного прорыва.
3. Смелее лезьте отборными отрядами в щели между боевым порядком противника».Из доклада командующего войсками Западного фронта Верховному главнокомандующему об обстановке в полосе фронта на 13 февраля 1942 года: «43-я армия после ожесточенного боя к исходу дня 13.2.42 овладела Захарово (на Гжатском большаке). Частями армии отбита сильная контратака противника с большими для него потерями. Немцы шли в атаку в колоннах, пьяные. Захарово закрепляется, приняты меры для развития прорыва в глубину и на флангах» [91] .
Большие потери с обеих сторон.Кровопролитные бои Западной группировки 33-й армии в районе Слобода, разъезд Лосьмино (11–14 км юго-восточнее Вязьмы). Части восточной группировки армии, взаимодействуя с частями 43-й армии по расширению прорыва в районе Захарово на север, наступали с дальнейшей задачей выхода на соединение с главными силами в направлении поселка Замыцкое (9 км северо-западнее Захарово).
43-я армия, удерживая Захарово, откуда накануне ценой большой крови удалось выбить противника, расширяла прорыв на юг и готовилась к наступлению на поселок Замыцкое для соединения с частями западной группировки 33-й армии.Западная группировка частями двух дивизий (113-й и 338-й сд) удерживала прежний рубеж, ведя огневой бой с противником в районе деревни Островки (15 км южнее Вязьмы), а третьей (160-й сд) – вышла на рубеж Федотково – Староселье (32 и 40 км юго-восточнее Вязьмы), имея задачей «не допустить распространения противника на запад и активными действиями уничтожать его восточнее р. Угра».
43-я армия в 5.02 главными силами вела бои в районе села Захарово с прежней задачей – прорвать оборону противника и соединиться с западной группировкой 33-й армии. Но, даже овладев Захарово еще 13 февраля, за двенадцать последующих дней части армии смогли продвинуться лишь на 2 км к западу от села. Противник вел ураганный огонь из всех видов оружия, применял авиацию, танки и артиллерию.Неудачи в ходе боев восточной группировки 33-й армии: после безуспешных атак на опорный пункт Степаники и последовавших оттуда контратак противника левый фланг отошел в район Леоники, Беспутино, Поляны, удерживая фронт Тихачево, Матренино (17–20 км северо-западнее Шанского Завода, 15–20 км северо-восточнее железнодорожной станции Угрюмово). Левый фланг продолжал бои за станцию Угрюмово, большак Юхнов– Гжатск в районе Ивановское (2 км южнее станции Угрюмово). Западная группировка вела бой с противником, занимавшим Кузнецово, Новое Греково, Кошелево (15 км южнее и 13 км юго-восточнее Вязьмы).
43-я армия главными силами вела упорный бой на рубеже реки Вори западнее Захарова. 9-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора А.П. Белобородова, наступавшая на опорный пункт Березки, отбила десять контратак и выдержала три налета авиации противника. Такие же мощные контратаки выдержала и 415-я сд полковника Г.И. Каначадзе, наступавшая на Березки с юга. На левом фланге относительный успех: ударные отряды овладели населенными пунктами Красное, Федюково,
Науменки, Паново, Сальково, Щелоки, Железинки, Мосейково южнее Захарова.
49-я армия после очередного штурма наконец овладела Юхновом и продолжила наступление вдоль Вяземского большака, продвигаясь на север. Наметилась перспектива прорыва войск Западного фронта к окруженной западной группировке 33-й армии.43-я армия с утра перешла в наступление двумя группировками: северной – на Шеломцы (8,5 км западнее Захарово) и южной – в направлении Малое Устье – Слободка (9—20 км юго-западнее Захарово). Группировка, которой располагал генерал Голубев, превосходила противника в живой силе и вооружении. Плотность орудий и минометов: 31 на 1 км фронта. Более чем двухкратное превосходство. Атака захлебнулась и на этот раз. Генерал Голубев, объясняя причины провала, телеграфировал в Ставку: «Занаряженные для армии боеприпасы не прибыли: в дивизионной артиллерии имеется 0,3 боевого комплекта, в тяжелой – 0,5 боевого комплекта, а в полковой артиллерии и минометных частях боеприпасов нет совсем».
49-я армия продолжала атаки на своем участке.43-я армия в течение дня вела наступление, но продвижения не имела. Противник минометным огнем разрушил переправы в излучине реки Воря. В 22.00 ударная группа возобновила наступление. Но успеха не имела. Немцы за это время успели создать прочный рубеж обороны, насытить его огневыми средствами, особенно пулеметами и минометами. По берегам рек и опушкам лесов тянулись линии проволочных заграждений в два и три кола, минные поля. Командарм 43 на вопрос начальника штаба Западного фронта о генерале Ефремове доложил: «О Ефремове никаких данных не имеется. Его рация на наши вызовы не отвечает. Наши разведгруппы просочились в тыл противнику, но до сих пор еще не вернулись».
Есть основания предполагать, что генерал Голубев не сильно-то и стремился к Вязьме. Он хорошо понимал, что ждет его там. Понимал, что, прорвись его ударная группировка на север, Жуков прикажет идти вместе с нею. Как в январе приказал генералу Ефремову возглавить ударную группировку.
Но вернемся на два месяца назад, когда 33-я была только что отрезана и положение ее еще не казалось столь безвыходным.
14 февраля Жуков позвонил Голубеву. Привожу стенограмму этого разговора:«У аппарата ЖУКОВ: Здравствуйте, т. Голубев.
ГОЛУБЕВ. Здравствуйте, тов. генерал армии – у аппарата Военный совет 43 армии.
ЖУКОВ. Дополнительно здравствуйте, т. Шабалин, у меня к вам один вопрос: Захарово нам пока ничего не дает, нам очень важно быстрее пробиться к Ефремову, короче говоря, очистить его тыловые пути, подать ему боеприпасы и вывести оттуда 1000 человек раненых. И для этого нужно быстрее захватить Березки, Валухово и соединиться в районе Замыцкое с частями Ефремова. Если мы этого быстро не сделаем, противник сделает нам новое Захарово, за которое также придется расплачиваться дорогой ценой. Можете ли вы выполнить быстро эту задачу?
ГОЛУБЕВ. Задача понятна. Выполнить ее необходимо, но раньше, считаю необходимым доложить, надо взять Крапивка и Савино. За них сейчас и идет бой. После их овладения надо крепкой обороной закрепиться на юг и на север, силою до дивизии в каждом направлении. Юг беру на себя, север прошу приказать занять соседу. В этом случае до двух стрелковых дивизий и одной танк, бригады (после ее пополнения) можно двинуть на запад. Без этого действовать, считаю, нельзя, ибо получается узкое горло, простреливаемое с обоих флангов, которые противник быстро закроет. Сегодня не было решительного выдвижения на юг и на запад, потому что противник атаковывал сам. Было отбито до четырех контратак.
В каждом пункте сидят достаточно крупные силы. В частности, захваченные в Захарово пленные принадлежат к 55 и 95 пп 17 пд, до полка противника, считаю, в районе Савино, Пинащино и не менее полка в районе Крапивка. В каждом пункте пять-шесть танков. Упорство, с каким дерется противник, видно из того, что в Захарово, по предварительным данным, до 700 трупов, захвачены значительные трофеи, о чем доложено. Особенно прекрасно работала наша артиллерия, замечательно шли в атаку бойцы, хорошо помогали танки, которые я по вашему приказу перебросил туда. Оказанная вами помощь пополнением и снарядами сыграла решающую роль. Вот мои соображения.
ЖУКОВ. Это все правильно, но одновременно нас очень интересует помощь Ефремову и раньше, чем рассчитываете вы. Поэтому, чтобы не дать противнику организовать оборону на р. Воря, нужно одновременно с ликвидацией противника Крапивка, Савино послать отряд, хотя бы батальон с двумя танками, с минометами, батареей для захвата Валухово, Березки. Может быть, даже раньше, чем успеет противник приспособить их к обороне. Отряд надо послать с храбрым и талантливым командиром. Мы примем все меры, чтобы в ближайшее время вас еще немного пополнить. Поэтому действовать надо быстрее, чтобы не поставить Ефремова под изолированное положение, это надо сделать обязательно. С 93 сд, 5 тбр, действующими с вами по соседству, установите взаимодействие для удара по Савино. Куда у вас действует девятая? Не лучше ли девятую, 93, 5 тбр объединить в руках Белобородова для захвата Савино?
ГОЛУБЕВ. Все понятно, отряд будет немедленно сформирован и выслан во главе с лучшим командиром и военкомом. До этого, имея ваши указания, мы сформировали и выслали по трем разным маршрутам для определения и разведки пути, глубины обороны противника и связи с т. Ефремовым три отряда на лыжах, силою до роты каждый. На Савино 93 сд наступает двумя полками с востока. Части девятой гвар. бьют на Савино с юга. Мне кажется, что подчинять одного командира дивизии другому не следует, может быть, найдете возможным передать 93 сд и 5 тбр нам или наоборот – отдать 9 гв. 33 армии. Каждый из нас сумеет создать временное управление группой и решить поставленную вами задачу.
ЖУКОВ. Обещание вещь хорошая. Но я предпочитаю исполнение, а с исполнением мы очень много тянем. Поймите, что за это жизнью расплачиваются люди, которые, умирая, не могут сказать вам спасибо. Ваше предложение мы обдумаем. Сейчас примите все меры к тому, чтобы Крапивка была бы захвачена и части вошли бы в связь с Ефремовым. Все» [92] .Ну и что, как по-вашему, хотел генерал Голубев прорубать щель в сторону Вязьмы и совать в нее свою голову? «Новое Захарово» могло появиться именно за его спиной. Возросшую мощь противника генерал Голубев чувствовал как никто, а потому многое понимал в этой жизни. А жизнь-то – одна… В тот же день, 14 февраля 1942 года, Жуков через своего начальника штаба отдает приказание генералам Голубеву и Кондратьеву:
«Тов. ГОЛУБЕВУ
Копия: т. КОНДРАТЬЕВУ
Главком приказал:
Немедленно организовать разведку путей к ударной группе Ефремова. Для этой цели выслать подвижные отряды на лыжах во главе с храбрыми толковыми командирами.
Этим отрядам поставить задачу войти в связь с подразделениями 9 гв. сд, действующими в районе Валухово, Замыцкое.
Исполнение донести.
Жуков не доверяет ни Голубеву, ни Кондратьеву. Кондратьев пьет, сутками не в состоянии работать и принимать решения. Просыпаясь от запоев, порой отдает такие приказы, что лучше бы он пил дальше, без просыпу. Мертвые уже не могут сказать ему спасибо…
Жуков же пытается заставить их действовать. Подгоняет и приказами, и по телеграфу.
В начале апреля в войска уходит его приказ, который здесь необходимо привести целиком.«ПРИКАЗ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО
ВОЙСКАМИ ЗАПАДНОГО НАПРАВЛЕНИЯ
КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ
КАЛИНИНСКОГО ФРОНТА, КОМАНДУЮЩИМ
АРМИЯМИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА ОТ 4 АПРЕЛЯ
1942 Г. О НЕДОСТАТКАХ В ОРГАНИЗАЦИИ
БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ ПО ОПЫТУ 43-Й АРМИИ
КОМАНДУЮЩЕМУ КАЛИНИНСКИМ ФРОНТОМ
ВСЕМ КОМАНДУЮЩИМ АРМИЯМИ ЗАПАДНОГО
ФРОНТА
Копия: НАЧАЛЬНИКУ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА
Поверкой хода боевых действий войск 43 армии установлено нарушение основных требований, необходимых для достижения успеха в общевойсковом бою:
1. отсутствует взаимодействие между артиллерией, пехотой и танками;
2. крайне слабо применяется оружие пехоты, особенно пулеметы;
3. отсутствует непосредственное руководство на поле боя дивизиями ударной группы, а поэтому нет между ними тесного взаимодействия;
4. совершенно не используется ночь для просачивания внутрь обороны противника и для сближения с объектами атаки;
5. наблюдение за полем боя носит случайный характер, поэтому командиры часто не знают, где точно находятся свои войска и где противник. Наблюдательные и командные пункты оборудуются слишком примитивно;
6. отсутствует связь простейшими сигналами между пехотой, артиллерией и командными пунктами;
7. нет должного применения к местности*, у пехоты отсутствуют маскировочные халаты и малые лопаты.
Приказываю: во всех армиях организовать проверку организации и ведения боя, [в] случаях обнаружения перечисленных недочетов принять немедленные меры к их устранению.
Об исполнении донести к 15.4.42.
Верховного волновала судьба генерала Ефремова. Он требовал сделать все возможное, чтобы вывести западную группировку в район Юхнова.
18 апреля Жуков докладывал Сталину:
«Докладываю обстановку на фронте за истекший день 18.4.42 г.
1. Положение частей 20-й и 5-й армий – без изменений. Вторые эшелоны войск 20-й армии занимаются боевой подготовкой. Части 5-й армии продолжали вести подготовку к наступлению. На этих участках фронта противник активности не проявлял.
2. 33-я армия. Положение частей восточной группировки без изменений. В полосе 43-й армии вышли две группы численностью 77 человек бойцов и командиров из состава 113 и 160 сд. По докладу нач. артснабжения 160 сд майора Третьякова отряд в составе 2000 человек, возглавляемый генералом Ефремовым, 16.4 двигался с боями из района Пескова в направлении Мал. Виселово. По докладу командиров, вышедших на участке фронта
43-й армии, и данным авиаразведки, главные силы группы Ефремова в ночь на 18.4 предположительно находились в лесах сев. – вост. и восточнее Мал. Бославка. Данные проверяются воздушной разведкой.
3. 43-я армия. На фронте Городец, Красный Октябрь продолжается упорный бой. Противник продолжает оказывать сильное сопротивление. С целью завершения прорыва обороны противника и соединения с частями группы Ефремова, двигающимися в направлении Мал. Виселово, войска армии в 21.00 18.4 перешли в наступление.
4. 49-я армия. Части ударной группы армии продолжают упорный бой на фронте зап. опушка леса сев. Павлово, 300–400 м зап. и юго-зап. Павлово. Противник оказывает упорное сопротивление.
На остальном фронте положение частей без изменений.
5. 50-я армия. 173, 146 и 198 сд, закрепившись на достигнутых рубежах, вели разведку, подвозили боеприпасы и готовились к продолжению наступления. Левофланговые дивизии ударной группы армии, наступавшие на фронте лес сев. Гореловский, Малиновский, продолжают бой, встречая упорное сопротивление противника. Авиация противника групповыми налетами (всего 101 самолетовылет) бомбардировала и обстреливала боевые порядки войск ударной группы.
6. В положении частей группы генерала Белова за 18.4 существенных изменений не произошло.
Части 4 вдк к утру 18.4 овладели Буда (6 км сев. – вост. Милятино). В ночь на 19.4 части корпуса атакуют Аскерово.
7. Положение войск 10-й и 16-й армий – без изменений. На фронте редкая перестрелка и действия разведки. Противник на этих участках фронта активности не проявлял.
8. ВВС за 18.4 произвели 62 самолетовылета на прикрытие своих войск и на разведку» [95] .
Подхлестывая своих генералов, комфронта 11 апреля приказал:
«а) командарму 43 т. Голубеву в течение 12 и в ночь на 13.4 выйти главными силами на рубеж Мал. Виселово,
Жары и, закрепившись на этом рубеже, в течение 14.4 захватить Бол. Виселово, Нов. Михайловка.
б) командарму 49 т. Захаркину в течение 12 и в ночь на 13.4 захватить высоту 180,5, Стененки и, закрепившись на этом рубеже, 1.4 захватить Мосеенки, Дегтянка, Тибейкино.
в) командарму 33 т. Ефремову в ночь с 12 на 13.4 скрытно прорваться через завесу противника, нанести удар в направлении Родня, Мал. Бославка, Нов. Михайловка, Мосеенки, где и соединиться с частями 43-й и 49-й армий. В авангарды и боковые отряды выделить лучшие части, усилив их артиллерией, орудиями ПТО и саперными частями. При встрече с противником в затяжные бои не вступать и немедленно обходить противника по закрытой местности. Движение совершать главным образом ночами. Арьергардными частями при отходе местность приводить в непроезжее состояние, минировать и устраивать завалы. Все дороги и подступы к осн. маршруту движения главных сил минировать, для чего заранее выбросить отборные команды. При отходе местный конский состав, обоз и мужчин от 16 до 55 лет забирать с собой» [96] .
На первый взгляд, правильный приказ, направленный на вызволение из беды выходящей из окружения группировки 33-й армии. Но давайте вчитаемся в текст, в формулировки приказа более внимательно, а самое главное, приложим к ним те непростые обстоятельства, в которых тогда действовали войска и по эту сторону фронта, и по ту.
Генералу Голубеву отдан приказ сделать то, что он не мог выполнить за два месяца напряженнейших боев, когда его армия имела резервы, танки, артиллерию и поддержку авиации фронта.
Такое же невыполнимое приказание получает и командарм 49 генерал Захаркин.
Единственное, быть может, что могли сделать войска двух армий, так это создать единую группировку, слив в нее все, что имели для энергичных наступательных действий на небольшую глубину, выбрать маршрут наступления и ударить навстречу в момент прорыва с той стороны. Но обстоятельства сложились так, что согласованного встречного удара не получилось. Некоторые исследователи обвиняют в этом штаб Ефремова: мол, потеряли рации, и отсюда все беды. Но Ефремов с основной группой все же пришел к Угре, и пришел именно в те заданные районы, которые должны были к тому времени контролироваться войсками 43-й армии. И что его солдаты там встретили? Огонь немецких пулеметов!
Давайте теперь внимательно почитаем приказания, отданные генералу Ефремову.
Что означает, к примеру, такая формулировка: «…скрытно прорваться через завесу противника, нанести удар в направлении Родня, Мал. Бославка, Нов. Михайловка, Мосеенки, где и соединиться с частями 43-й и 49-й армий». Как можно
Что ж, дорогой читатель, пора завершать и эту книгу.
В заключение несколько документов в дополнение к портрету генерала Голубева.
29 апреля 1943 года генерал А.И. Еременко подписал рапорт о принятии Калининского фронта от генерала армии М.А. Пуркаева. Андрей Иванович сразу же поехал по армиям, изучал состояние и оперативное положение войск, знакомился с командным составом. И вот запись в дневнике за 7 мая 1943 года: «Командарм Кузьма Галицкий и его армия (3-я ударная. – С.
24 июня, вновь объехав позиционный район 43-й армии, командующий фронтом возвращается к этой теме:
«КП Голубева, как трусливого человека, размещен в 25–30 км от переднего края и представляет собой укрепленный узел площадью 1–2 гектара, обнесенный в два ряда колючей проволокой. Посредине – новенький рубленый, с русской резьбой пятистенок, прямо-таки боярский теремок. В доме четыре комнаты, отделанные по последней моде, и подземелье из двух комнат, так что хватает помещений и для адъютантов, и для обслуживающих командующего лиц. Кроме того, построен домик для связных, ординарцев, кухни и охраны. Подземелье и ход в него отделаны лучше, чем московское метро. Построен маленький коптильный завод. Голубев очень любит копчености: колбасы, окорока, а в особенности рыбу, держит для этого человека, хорошо знающего ремесло копчения. Член военного совета армии Шабалов не отставал от командующего.
На это строительство затрачено много сил и средств, два инженерных батальона почти месяц трудились, чтобы возвести такой КП. Это делалось в то время, когда чувствовалась острая нехватка саперных частей для производства инженерных работ на переднем крае. Штрих ярко характеризует этих горе-руководителей. Шабалов по приказу должен заниматься тылами, но ему некогда, и тылы запущены, особо плохо выглядят дороги… В этой армии… от командарма до командиров частей каждый имеет свою личную кухню и большое количество людей, прикомандированных для обслуживания… Много семей комсостава приехало к офицерам – народ начал перестраиваться на мирный лад. Это очень плохо влияло на боеспособность войск, пришлось принимать меры по удалению непрошеных гостей… Я там, конечно, навел порядок и приказал командующему и члену военного совета, чтобы все мои замечания, которые сделал, были немедленно учтены, в противном случае будут приняты очень строгие меры».Свое мнение о Константине Голубеве Еременко не переменил и в последующем. В 1944 году Константин Дмитриевич расстался с войсками, стал первым заместителем уполномоченного СНК по делам репатриации советских граждан, в 1949–1953 годах преподавал в Военной академии Генерального штаба.
А вот что говорится в записи за 23 мая о другом командарме: «При проверке 39-й армии обнаружено, что ее командарм генерал Алексей Зыгин страшно растранжиривал продовольствие. Просто диву даешься, как люди теряют честь командирскую и совесть партийную. Зыгин перебрал одной водки 310 литров (по литру в день выпивать – и то на год хватит), а таких продуктов, как колбаса, масло, сыр, сахар… брал без счета. Все это делалось в условиях, когда и в стране трудновато с продовольствием, и в войсках не налажено снабжение».
Андрей Иванович делает обобщение: «Такие люди, как Голубев и Зыгин, в делах ничтожны, это обжоры и обыватели, они случайно попадают на высокие должности и бесславно с них уходят».
Новая запись генерала Еременко:
«4 августа 1943 г.
3.8.43 побывал в 43 армии, заслушал решения командарма и командиров 306 и 179 сд. Решения соответствовали моему замыслу. Решения с небольшими поправками утвердил и дал ряд указаний практического порядка по разведке, артподготовке и атаке.
Я еще раз убедился, что тов. Голубьев большой формалист. Всякую работу он выполнял формально, без души, без задора и огонька, а главное, без уверенности в успех.
Этого человека нужно держать в ежовых рукавицах и постоянно нажимать на него, иначе провалит дело. Голубьев очень плохой командующий. При первой возможности нужно избавиться от него. Несчастные люди, которыми командует Голубьев.
Есть такие люди, что своим поведением, своей скользкостью, своей грубостью, своей трусостью и жадностью в еде и во всем вызывают к себе отвращение и со стороны начальства, и со стороны подчиненных. Вот к такой категории неприятных людей относится и тов. Голубьев.
О нем такие разговоры идут: он ехидный, жадный, хитрый, плут большой, страшный барин. Сам не любит работать, даже то, что сам должен делать, перекладывает на других. Вот так примерно говорит о нем народ, а народ всегда нам судья».
Читая эти характеристики и допуская некоторую долю их субъективности, все же невольно задумаешься и еще раз с горечью вспомнишь о трагической судьбе 33-й армии и ее командующего. А ведь на генерала Голубева Ефремов надеялся больше, чем на кого бы то ни было. Всего два километра отделяли передовые батальоны 43-й армии от окруженных. По рации Ефремов получил информацию о том, что на западном берегу Угры в районе Жаров и Тарасовки частями 43-й армии будут захвачены плацдармы. И именно сюда устремился основной поток выходящих из окружения. Но здесь ефремовцев встретили немецкие пулеметы. И войск-то, судя по воспоминаниям выживших и прошедших плен, у немцев там было немного, всего несколько пулеметов и курсирующий танк с ротой пехоты. И приказ Жукова об отсечном огне тяжелой артиллерии, по всей вероятности, не был выполнен в полном объеме. Что снаряды жечь, если все равно окруженные обречены…
Как известно, 1 сентября 1942 года 43-я армия была выведена с рубежа Угры и Вори в резерв Ставки. В октябре она вошла в состав Калининского фронта и вступила в дело в районе северо-восточнее города Демидова. В 1943 году участвовала в Смоленском сражении. В октябре 43-го вошла в состав 1-го Прибалтийского фронта. В мае 1944 г. генерала Голубева на командной должности сменил генерал А.П. Белобородов. С Афанасием Павлантьевичем Белобородовым 43-я пройдет славный путь армии-освободительницы: Витебск, Лепель, Глубокое, Швенченис, Утена, Либау, Тильзит, Кенигсберг, Хайнрихсвальде…
История, согласитесь, дорогой читатель, причудливый лабиринт. Люди, находившиеся рядом и имевшие одинаковые звания и полномочия, одинаковые шансы перед судьбой и судом потомков, вошли в историю абсолютно разными людьми и военачальниками: один – героем, которого возвысила смерть, другой, как видите, любителем копченостей, обжорой, да еще с подозрением на труса, хотя таковым, по всей вероятности, все же не был. Можно предположить, что тут в свои фронтовые записи будущий маршал А.И. Еременко подмутил публицистики. Писатель-то он действительно был талантливый.
От судьбы не уйдешь. В 44-м генерал Голубев был тяжело ранен под Витебском. Ничего не помогло, ни подземелье, ни удаленность КП от передовой. После излечения в действующую армию уже не вернулся.
А 43-я пошла вперед. С новым командармом, славным сибиряком генералом Белобородовым. Вперед и вперед!
Приложения
№ 1
КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА О ВКЛЮЧЕНИИ В ЕГО СОСТАВ И ЗАДАЧАХ 109-й ТАНКОВОЙ ДИВИЗИИ
Поделиться книгой: