Помоги проекту - поделись книгой:
Так вскоре и произошло. Немецкие колонны, увязая в грязи, двинулись на Тарусу, вскоре овладели этим старинным городком на Оке, но через Оку не пошли, а двинулись большаком на Серпухов. Другой поток после взятия Калуги хлынул по Старой Калужской дороге на Детчино. Через несколько дней авангарды противника появились у Высокиничей. Высокиничи в 1941 году были районным центром Московской области. (Ныне пос. Высокиничи принадлежит Жуковскому району Калужской области.)
Начальник Малоярославецкого боевого участка командир 312-й стрелковой дивизии полковник Наумов [51] расположил батальоны ППУ и огневые расчеты ПАУ непосредственно у Варшавского шоссе в селе Ильинском. По опыту прежних боев было понятно, что противник бросит в дело танки как основную пробивную силу. Сюда, в Ильинское, на танкоопасное направление был выдвинут 108-й запасной полк и 301-й пулеметный батальон. Ильинский участок обороны усилили также другими частями и подразделениями.
Оборона курсантских батальонов тянулась по западным берегам рек Лужи и Выпрейки по линии Лукьяново – Ильинское – Малая Шубинка. Бетонные доты, построенные на этом рубеже, оказались недостроенными. К примеру, амбразуры не были защищены стальными бронеплитами. Некоторые к моменту подхода противника не были засыпаны грунтом и возвышались над землей наподобие бетонных зданий. О комплектовании этих капитальных оборонительных сооружений штатным артиллерийским и стрелковым вооружением и говорить не приходилось. Орудия курсанты в доты закатывали сами. Некоторые пушки не помещались, с них снимали колеса и щиты. Никакой пристрелки не производилось. Да и стрелять порой было нечем. Снаряды подвезли в самый последний момент. Для некоторых расчетов – уже во время боя. Многие курсанты артиллерийского училища вынуждены были драться как пехота, орудий либо не хватало, либо для них так и не подвезли огнеприпасы.
Плотность обороны была следующей.
На участке Подсосино – Бутырки на один километр фронта приходилось 280 винтовок, 6 ручных и 4,5 станкового пулемета, 0,5 миномета, 1 орудие.
Высшую военную школу РККА и одновременно Туркестанские курсы востоковедения РККА, в 1936 г. – заочно Военную академию им. М.В. Фрунзе, в 1951 г. – ВАК при Высшей военной академии им. К.Е. Ворошилова с отличием. Награжден орденом Св. Анны IV степени, Георгиевским крестом IV степени, двумя орденами Ленина, орденом Суворова II степени, тремя орденами Красного Знамени. В 1958 г. уволился в запас и поселился в г. Обнинске на земле, где воевал в 41-м году. Умер в возрасте 95 лет, похоронен в г. Обнинске. В 1968 г. в Алма-Ате вышла его книга «На Варшавском шоссе».
На соседнем участке Юрьевское – Подсосино: 120 винтовок, 6 ручных и 4,5 станкового пулемета, 0,5 миномета, 3 орудия.
На участке Песочня – Устье: 60 винтовок, 1 ручной и 0,8 станкового пулемета, 0,4 миномета и 0,5 орудия.
Пехотное училище было разделено на четыре батальона. Каждый батальон получил свой участок обороны. Артиллерийское училище сформировало несколько дивизионов.
Первый удар противник нанес по обороне 3-го батальона ППУ. Немцы словно знали, что в окопах перед ними сентябрьский набор, курсанты, успевшие проучиться всего лишь две недели. Перед атакой противник произвел массированный авианалет. Пикировщики Ю-87 прицельно и почти без помех бомбили оборону Ильинского сектора. Затем в дело вступила артиллерия и минометы. 3-й батальон дрогнул и расступился. Немецкая пехота вклинилась в оборону курсантов местами до 300 метров в глубину. Но вскоре была отбита мощной контратакой. Противник потерял шесть танков и до роты пехоты и вынужден был отойти за реку.
Вечером 12 октября противник двинулся непосредственно по Варшавскому шоссе и вдоль него. В бой были брошены пятнадцать танков с пехотой. Это был лобовой таранный удар, не характерный для немцев. Видимо, разведка не смогла найти в обороне курсантов и стрелков 312-й дивизии бреши, чтобы втиснуться в нее с минимальными потерями. По берегам Выпрейки и Лужи были построены проволочные заграждения в три кола, а предполье заминировано. Так что на Ильинское немцы полезли, видимо не имея других вариантов. Командование 57-го корпуса понимало, что теряет драгоценное время, и генерал Кунтцен торопил своих командиров дивизий, прекрасно понимая, что войска устали, но и Москва – вот она, рядом.
На этот раз курсанты встретили немецкую колонну сосредоточенным артиллерийским огнем. Результаты этого огня запечатлены на трофейных немецких фотографиях, которые часто публикуются в различных изданиях, посвященных московской битве: подбитые и сожженные Pz-III и чешские PzKpw-38(t) в изрядном количестве прямо на шоссе и на обочинах. В этом бою курсанты уничтожили пять танков и 70 человек пехоты. Больше на Ильинское через мост по Варшавскому шоссе немцы не наступали.
В этот же день, 12 октября, южнее, в Детчинском секторе Малоярославецкого боевого участка 4-й батальон ППУ атаковал противника, занявшего село Устье. Немцы начали накапливаться здесь для дальнейшего броска вперед. Но курсанты сорвали их замысел. Бой длился несколько часов. На отдельных участках вспыхивали рукопашные схватки.
13 октября командарм Акимов провел срочное совещание, на котором поручил генералу Смирнову руководить правым крылом Малоярославецкого боевого участка, а левым – полковнику Наумову. Сложность ситуации заключалась в том, что противник, встретив упорное сопротивление на шоссе в районе Ильинского и на детчинском участке, начал активно действовать на флангах, пытаясь обойти укрепрайон. Начались мощнейшие налеты авиации. Немецкие бомбардировщики сбрасывали тяжелые 500-килограммовые бомбы, пытаясь разрушить доты и засыпать противотанковые рвы, мешавшие маневру танков. На отдельных участках это им удавалось. Недавно из архивов были извлечены опять же трофейные кадры киносъемки. Немецкий оператор запечатлел разрушенные доты, траншеи и окопы, наполовину срытые артиллерийско-минометным огнем и точными попаданиями авиабомб. На дне окопов лежат тела курсантов. Некоторые сидят с винтовками в руках, уткнувшись головой в стенку траншеи…
Немецкий оператор, должно быть, снимал триумф германского наступления на Москву, материальные доказательства мощи германского оружия, а снял торжество духа и доказательства несгибаемой воли русского солдата. Говоря о русском солдате, я конечно же включаю в эту историческую и нравственную категорию воинов всех народов СССР, воевавших в Красной армии: казахов, украинцев, белорусов, татар, башкир, якутов, чувашей… В 43-м году все они будут называть друг друга
После неудачи под Устьем немцы сосредоточились в Башкировке и повели наступление на Большую Шубинку. Бой шел весь день и затих только ночью. Курсанты отошли на запасные позиции. В зареве пожаров, охвативших Большую Шубинку, курсанты наблюдали, как хозяйничали в селе представители высокой крови. Резали поросят, стреляли кур, чистили у колодцев картошку. В проулках дымились трубы полевых кухонь. О горячей пище курсанты уже забыли и мечтать – несколько суток грызли сухари и довольствовались сухим пайком.
Командир 3-го батальона капитан Бабаков быстро собрал роты, определил им места сосредоточения. В 23.30 ротные доложили о полной готовности. И вот тремя стремительными потоками батальон ворвался в Большую Шубинку. Началась рукопашная. В дело пошли штыки и саперные лопатки, приклады, каски. Бой распался на отдельные схватки. К полуночи село было отбито. Немцы отошли.
Утро 14 октября началось с кромешного ада: вначале налетели самолеты, потом начался мощный артобстрел. Противотанковый ров перед Большой Шубинкой был почти полностью разрушен. Еще не осела копоть, через него пошли немецкие танки. Их было пятнадцать. До двух батальонов пехоты густыми цепями шли за ними. Вскоре противник окружил батальон и начал расчленять его. Некоторые группы офицеров и курсантов так и остались в окопах и дотах под Большой Шубинкой. Остальные прорвались из окружения и вышли в свое расположение.
В этот день на Ильинском рубеже курсанты, бойцы 312-й стрелковой дивизии и подразделения, оборонявшие этот участок московского фронта, подбили 14 танков противника и уничтожили до батальона пехоты.
К 15 октября из 500 курсантов, оборонявших Ильинский сектор, в строю осталось только 180 человек.
16 октября бои в Ильинском и его окрестностях приняли еще более ожесточенный характер. Группы немецкой пехоты проникли в оборону в нескольких местах, вплотную подошли к дотам и начали забрасывать их гранатами. Танки подходили вплотную и расстреливали амбразуры в упор. Бывший курсант ПАУ B.C. Шапков вспоминал: «Во время боя к нам в окоп приполз курсант. Весь в крови, без шинели. Теряя сознание, он еле слышно произнес: «Из дота я… Орудие разбито. Патроны, гранаты кончились. Там – никого…» Алексей Бараночников, Виктор Баскаков взяли ручной пулемет и поползли к доту. За ними – Иван Корольков, Василий Смирнов. Завязался бой. Фашистов выбили, и курсанты снова закрепились в доте».
Как пишут исследователи отец и сын Панковы, некоторые доты по нескольку раз в день переходили из рук в руки. То немцы забрасывали курсантов гранатами, то курсанты подползали к амбразурам и закидывали в них тяжелые противотанковые РПГ-40. Немцы для выкуривания артиллеристов и пулеметчиков из дотов применяли танки. Танк, маневрируя в мертвом пространстве, подходил к доту почти вплотную и открывал огонь. Когда я осматривал уцелевшие доты (они стоят у Варшавского шоссе, в полях и перелесках у Ильинского и Кудинова и теперь), то невольно обратил внимание на борозды, прорубленные в верхней части стен и на потолке дотов. Курсант, письмо которого я потерял, пояснил мне: это следы немецких болванок; противотанковыми снарядами они стреляли потому, что фугасные рвались, как правило, вне помещения дота, в лучшем случае в амбразуре, и поражаемость осколками была небольшой. Курсанты уже научились спасаться от осколков. Но когда сбоку, из мертвого пространства, на огромной скорости залетала противотанковая болванка и начинала, рикошетируя, метаться по внутреннему помещению, она калечила все на своем пути, и материальную часть, и людей, и если даже ни в кого не попадала, то многие после таких прямых попаданий в амбразуру получали контузии, а у некоторых сдавала психика.
Курсант Иван Макуха, тот самый отважный пулеметчик из передового отряда, вспоминал: «От прямого попадания снарядов в доты нас сбивало с ног взрывной волной, осыпало бетонными осколками, из глаз и ушей выступала кровь. Я получил тяжелую контузию, ранение в лоб, затылок, семь осколков гранаты…»
Курсант Степан Жарков, обвязав себя связками гранат, бросился под немецкий танк.
Очень часто в окопах и возле дотов завязывались рукопашные схватки. Курсанты не оставляли своих позиций, имея приказ стоять насмерть, а немцы тоже лезли напропалую, имея приказ взять Ильинское во что бы то ни стало.
Вот как описывает события у села Ильинского известный немецкий историк Пауль Карель в своей книге «Гитлер идет на восток». Привожу отрывок в полном объеме:«Подполковник Вагнер расстелил карту на ящике из-под ручных гранат. Офицеры инженерно-саперного батальона 19-й танковой дивизии собрались вокруг командира. – Здесь, – Вагнер указал на точку на карте, – здесь Малоярославец, в девятнадцати километрах впереди. Тут наши танки должны быть завтра. А вот Подольск, это в тридцати четырех километрах от Москвы. Задача дивизии овладеть им на следующей неделе. – Вагнер поднял глаза от карты и посмотрел на подчиненных. – Поэтому мы должны прорваться через эти чертовы доты, что перед нами, и открыть путь бронетехнике. Танки не могут пройти по раскисшим полям, а пехотинцам, что продвинулись вперед к югу от дороги, нужны боеприпасы и все прочее.
Было 16 октября. Совещание Вагнер проводил поблизости от Ильинского, ключевого пункта первой линии обороны Москвы. Позиции тут удерживали курсанты Подольского военного училища. 19-я танковая дивизия из Нижней Саксонии застряла перед советскими дотами, где немцам противостояли будущие офицеры – молодые фанатики-коммунисты. Бомбы пикировщиков не могли уничтожить доты. Не лучше получалось это и у артиллеристов. Поэтому в дело предстояло вступить саперам Вагнера.
Штурмовая группа с двумя огнеметами и подрывными зарядами осторожно просачивалась на ровную заболоченную местность перед позициями русских. Воронки от бомб и снарядов помогали саперам прятаться, а артиллерия яростно била по дотам. Под прикрытием огня саперам удалось подобраться вплотную к бетонным сооружениям.
Снаряд разорвался слишком близко. Унтер-офицер Трипп, возглавлявший отделение инженерного батальона 19-й танковой дивизии, поднял ракетницу. В небо взлетела белая ракета – условный сигнал, означавший: мы достигли цели. Пушки разом замолчали.
– Пошли!
Огнеметы изрыгнули длинные струи горючей жидкости, поливая ею два дота в середине и справа. С ревом ворвалось в амбразуры пламя. Все потонуло в черном дыму. Русские не могли надеяться выстрелить из автоматов или бросить гранаты. Дот слева немцы обстреливали из автоматов, стараясь попасть в амбразуру, а тем временем ефрейтор Фогель забрался на крышу. Он сверху бросил заряд взрывчатки в амбразуру и спрыгнул назад. Раздался грохот взрыва, полыхнуло пламя, повалил черный дым.
Со вторым препятствием немцы покончили аналогичным способом. Но тут из бетонного хода, соединявшего доты, вдруг застрочил пулемет, скосивший огнеметчиков справа. Трипп побежал к ходу сообщения слева и открыл огонь из автомата. Русские подняли руки, только один комиссар продолжал бросать гранату за гранатой, пока его не настигла очередь. Они пустили еще одну ракету – белую. Пехотинцы далеко позади повеселели:
– Получилось!
Стена под Ильинским была пробита.
Вперед по очищенному пути на Малоярославец пошел 27-й танковый полк подполковника Томале вместе с 2-м дивизионом 19-го артиллерийского полка и батареей 88-мм зенитных орудий. Во главе следовала 1-я рота обер-лейтенанта фон Вертерна. Роты 74-го стрелкового полка двигались по обеим сторонам шоссе. До Москвы оставалось 100 километров.
Реку Протву наступающие перешли без затруднений. Они продолжали продвижение.
Мост оказался невзорванным. Переправу отчаянно защищал расчет советской противотанковой пушки.
«Огонь из всех видов оружия и перейти реку», – радировал фон Вертерн командирам подразделений, входивших в его полк. Лейтенант Ранге командовал головным танком. Водитель Курт Вигманн слышал приказ подполковника и не нуждался в указаниях. Он включил передачу и повел машину вперед.
Они почти уже достигли цели, когда броню их машины пробил снаряд советской противотанковой пушки, расположившейся на крутом берегу слева. Последовал удар, и танк наполнился дымом.
– Покинуть машину! – приказал лейтенант Ранге. Они все сумели выбраться из танка и спрыгнули в ров. Оттуда экипаж видел, как прямым попаданием русские подбили второй танк, который запылал как факел. Выскочить смог только командир. Через мост, развернув башню на 10 часов и ведя огонь, шла третья машина. Советскую противотанковую пушку накрыло прямым попаданием. Под огнем русской артиллерии, бившей с опушки леса, мост пересек тягач с 88-мм зенитным орудием. Расчет вывел его на позицию и начал стрелять по батареям противника. Пока все шло хорошо.
Несмотря на яростное сопротивление противника, 1-я рота Вертерна удерживала плацдарм. Со стороны русских действовали курсанты офицерского училища, сражавшиеся с невероятной отвагой. Вновь и вновь они атаковали немецкие танки на ближней дистанции.
Подполковник Томале переправил через мост все имевшиеся под рукой подразделения из состава своего 27-го танкового полка. Он оторвался от дивизии на 40 километров и должен был удерживать Истьинский плацдарм до подхода ее главных сил. Боевой группе Томале удалось справиться с задачей. К ночи немцы одолели русские рубежи, возведенные в спешке за последние несколько дней, но обороняемые сильными частями противотанковой и полевой артиллерии.
Командир 19-й танковой дивизии, генерал-лейтенант фон Кнобельсдорф, посетил головные подразделения.
– Мы не должны позволить русским окопаться вновь, – сказал он. – Не останавливаться. Следующая цель – Нара.
Река Нара служила вторым и, по всей видимости, последним рубежом обороны на подступах к Москве.
Моросил дождь. Было холодно. Дороги становились все более труднопроходимыми. Техника вставала. Все чаще раздавались крики: «Русские танки!» Т-34 на своих широких гусеницах быстро катились с холмов. Конструкция этих машин идеально подходила для езды по грязи и снегу. Немцам они наносили огромный ущерб. Часто лишь в самый последний момент удавалось спасти ситуацию, подтянув 88-мм зенитные орудия и задействовав их в качестве средств ПТО. Но, невзирая ни на что, мотоциклетные части и танки 19-й танковой дивизии добрались до Нары. Несмотря на губительный огонь советских минометных батарей, саперный батальон в рекордные сроки в темноте навел понтонную переправу, и наступающие перешли на другую сторону реки. Удастся ли превратить ручеек наступления в бурный поток?
Неожиданным броском танкисты захватили высоты к востоку от Нары.
– Получилось! – шло радостное известие от одного солдата к другому. Через реку был переброшен 59-й стрелковый полк 20-й танковой дивизии, временно подчиненный 19-й танковой дивизии. Все теперь зависело от того, как быстро наступающим удастся достигнуть автомагистрали и преодолеть серьезный заградительный рубеж между Горками и Никольским. Тогда дорога в Кремль будет открыта.
Несмотря на состояние дорог, 98-я пехотная дивизия продвигалась форсированным маршем. У Детчино немцам пришлось пробиваться через хитроумно устроенные оборонительные позиции из линий дотов, выстроенных глубокими эшелонами. Защищали эти позиции монгольские и сибирские дивизии. Эти люди не сдавались в плен, потому что им сказали, что немцы сначала отрежут им уши, а потом пристрелят. Пять дней полыхало ожесточенное сражение. Немецкие батальоны несли тяжелые потери. Численность личного состава 282, 289 и 290-го пехотных полков значительно сократилась; большинство батальонных и ротных командиров погибло или получило ранения. Саперный батальон потерял 100 человек. Но великая цель – Москва – подгоняла людей, хотя они и находились в крайней степени утомления. Кроме всего прочего, зарядили дожди, всех донимали холод и вши. До сих пор не прибыло зимнее обмундирование. И все же сознание того, что они ведут решительный и решающий бой, гнало солдат вперед. Они отдавали последние и самые последние остатки своих сил.
23 октября 290-й пехотный полк перешел Нару в Тарутине, южнее автомагистрали. Дивизии тотчас же повернули к северу, чтобы оказать поддержку 19-й танковой дивизии в деле зачистки Московского шоссе.
1-й и 2-й батальоны (289-го пехотного полка) под командованием подполковника фон Бозе и капитана Штрёляйна штурмовали поросшие густыми зарослями леса высоты поблизости от Горок. Русские немедленно контратаковали и вытеснили 289-й полк с захваченных им позиций. Сражение продолжалось и на следующий день. Каждый сантиметр территории приходилось завоевывать в кровопролитных рукопашных схватках. В итоге наступающим осталось до шоссе всего 200 метров.
Обер-лейтенант Эммерт, исполняющий обязанности командира 1-го батальона 282-го пехотного полка, лично возглавил атаку 1-й роты. Командир ее, лейтенант Бауэр, погиб на месте. Слева и справа падали сраженные пулями и осколками солдаты. С огромным трудом наступающие добрались до зданий Горок и залегли. Русские отступили. Конечно, немцы находились пока только в южной части города, однако на сей раз за спиной у них остался последний рубеж обороны Москвы. До нее от Горок оставалось только 65 километров.
– Шестьдесят пять километров – это как от Нюрнберга до Бамберга, – заметил лейтенант Фрай, командир истребительно-противотанковой части из дивизиона 198-й дивизии. Самому ему, правда, довелось пройти всего три. Его похоронили около Горок, в Кусолеве.
Наступление на Москву являлось, по сути дела, битвой за дороги. Летом они служили жизненно важными для армии артериями, по которым поступали боеприпасы и снабженческие грузы. Но теперь с наступлением зимней грязи, когда все проселки, не говоря уж о бездорожье, превратились в непролазное месиво, от дорог зависели не только поставки всего необходимого для передовых частей, но сами действия танкистов и пехоты. Для наступающих непогода становилась серьезной помехой, зато она играла на руку обороняющимся. Обойти прикрывавшие перекрестки доты и дзоты удавалось все реже. Их приходилось брать, атакуя в лоб. Поэтому битва за Москву становилась битвой за каждый перекресток на пути к ней.
Одной из такого рода транспортных развязок являлись Горки на реке Нара…» [52]
Немцы высоко оценили воинские качества подольских курсантов. В утраченном мной письме курсант рассказывал такую историю. Однажды над позициями батальонов появился немецкий самолет. Это был ближний разведчик, «хеншель», знакомый нам по рассказу генерала Захарова. Фронтовики называли его «костыль». Так вот «костыль» начал выделывать над окопами такие фигуры, что курсанты были изумлены. Наконец зенитный пулемет прервал безумный полет «костыля», тот грохнулся на территории, занятой курсантскими батальонами, но не взорвался. И каково же было общее изумление, когда навстречу подбежавшим курсантам из обломков кабины упавшей машины выбрался немецкий летчик, поправил летный реглан и направился к ним. Причину его нетвердой походки курсанты, разумеется, видели в том, что тот только что пережил. Но как только немец расстегнул реглан и, вынув пачку листовок, заговорил о том, что желает немедленно видеть их командира, все поняли, что он в стельку пьян.
Текст листовки был таков:«Доблестные красные юнкера! Вы мужественно сражались, но теперь ваше сопротивление потеряло смысл. Варшавское шоссе наше почти до самой Москвы. Через день-два мы войдем в нее. Вы – настоящие солдаты. Мы уважаем ваш героизм. Переходите на нашу сторону. У нас вы получите дружеский прием, вкусную еду и теплую одежду. Эта листовка будет служить вам пропуском».
Немцы были конечно же благородными воинами. И степень своего благородства по отношению к «доблестным красным юнкерам» проявили неделю назад, в Мятлеве, когда стреляли в раненого «настоящего солдата» с петлицами подольского курсанта, который ковылял на палке за своими обреченными товарищами, не желая их, слабеющих духом, покидать в последние их минуты…
16 октября две роты автоматчиков при восьми танках атаковали командный пункт подольских курсантов, расположенный в Кудинове. Атаку отбили. Противник, потеряв два танка и до взвода пехоты, отошел на исходные. Но атаки не прекратились. Немцы буквально навалились на Ильинское. Дело в том, что у курсантов закончились огнеприпасы. Замолчали пушки в дотах и пулеметы в окопах. Танки начали подходить вплотную. Началась зачистка Ильинского сектора. К вечеру курсанты удерживали лишь небольшой участок укрепрайона, где держалась 5-я рота и остатки батальонов, которых как боевых единиц уже не существовало. От 2-го батальона осталось два взвода. В 1-м – 120 человек. Во 2-м – 150. Из числа командиров и преподавателей уцелели единицы.
Упорное сопротивление курсантов бесило противника, доводило его буквально до истерики. Однажды в расположение последних защитников Ильинского рубежа с самолета был сброшен завязанный мешок. На мешке висела бирка с надписью: «Вот вам председатель колхоза». В мешке было тело человека, неизвестного мужчины. Дело в том, что последним островком обороны, на который курсанты все еще не пускали противника, перехватывая Варшавское шоссе, был совхоз «Кудиново», а антибольшевистская и антиколхозная пропаганда, вопреки стараниям немецких агитаторов, на комсомольцев в курсантских гимнастерках не действовала.
Утром 17 октября генерал Акимов своим распоряжением создал ударную группировку из 53-й стрелковой дивизии и подразделений 108-го запасного стрелкового полка, подчинив ее командиру дивизии полковнику Краснорецкому с задачей: восстановить утраченное накануне положение, соединиться с находящимися в окружении остатками курсантских батальонов и закрепиться на рубеже Юрьевское – Подсосино. Это было последнее распоряжение командарма Акимова. В штаб 43-й армии уже прибыл новый командующий – генерал Голубев.
Странное это было распоряжение. Оно было отдано полковнику Краснорецкому, который уже был отстранен от командования дивизией за оставление позиций без приказа. Такая формулировка в те дни была расстрельной. Это понимали и полковник Краснорецкий, и генерал Акимов. Знакомы они были давно, вместе воевали на финской и даже к орденам за ту незнаменитую войну были представлены в одном приказе.
В заключение этой главы будет приведен документ, который в какой-то мере придавливает наше представление о том, что было на Ильинских рубежах в октябре 41-го. Но надо понимать, в какое время и, главное, для чего был создан этот документ. «Заключение…» написано 30 октября 1941 года, через полмесяца после прорыва немцев в Ильинском. Мы знаем, что от командования 43-й армией был фактически отстранен генерал Акимов, хотя документов о его отстранении от должности в архивах до сих пор не обнаружено. Под суд отдан командир 53-й стрелковой дивизии полковник Краснорецкий. И, не настигни его немецкая пуля под Чернишней, он, возможно, получил бы
В начале 90-х архивы рассекретили серию материалов, среди которых оказался и этот. В интересующей нас теме он проливает свет на многое. И на причины того, почему в 43-ю в самый пик боев на Можайской линии обороны прибыл новый командующий. И почему и за что хотели расстрелять командира 53-й стрелковой дивизии полковника Краснорецкого. И на ход боев на Малоярославецком участке Можайского УР.
Привожу его с некоторыми сокращениями, так как слишком длинные цитаты раздражают моего издателя и, возможно, читателя.Заключение старшего помощника начальника оперативного отдела штаба Западного фронта по вопросу оставления войсками 43-й армии района г. Малоярославца 18 октября 1941 года
«30 октября 1941 г.
Совершенно секретно
Военному прокурору Западного фронта
<…>
I. Ход событий 14–18.10.41 г.
К 14.10 43 А[рмия], выполняя задачу командования фронта «по активной обороне на подготовленном рубеже Московским резервным фронтом, с задачей не допустить прорыва противника через линию, укрепленную в восточном направлении», с запада и юго-запада обороняла рубеж: Юрьевское, Ильинское, Мошкино, Детчино, имея на этом направлении 312 с[трелковую] д[ивизию] и Подольское пехотное училище.
53 с[трелковая] д[ивизия] находилась в резерве в районе Бураково, Черкасово, Шумятино (223 и 475 стрелковые] п[олки], 17 т[анковая] бр[игада]).
12 с[трелковый] п[олк] этой дивизии доукомплектовывался в Белоусово.
14.10, около 14.00, противник, силою до батальона, атаковал [войска] в направлении Бол[ыпая] Шубинка и Мал[ая] Шубинка и к 15.00 занял эти пункты. В результате контратаки 107 с[трелкового] п[олка] и батальона Подольского пехотного училища к вечеру 14.10 противник из этих пунктов был выбит.
С утра 15.10 противник вновь перешел в наступление и к 12.00, заняв вторично эти пункты, мелкими группами начал просачиваться в направлении Черкасово, устремляясь к шоссе на Малоярославец. Левый фланг Подольского пехотного училища под воздействием противника частично рассеялся, частью отошел в северном направлении.
В ночь на 16.10 около роты противника овладела Черкасово, где и закрепилась. В течение ночи в этот пункт накапливались новые части противника.
Находившийся к этому времени в районе восточнее Черкасово 12 с[трелковый] п[олк] с утра 16.10 вел безуспешный бой с противником. Попытки полка вести наступление в направлении Черкасово с целью восстановления положения на левом фланге Подольского пехотного училища были безрезультатны.
К исходу 16.10 в район Терентьево, Шубинка, Немцово вышел и занял оборону 475 с[трелковый] п[олк] 53 с[трелковой] д[ивизии].
Командарм-43 генерал-лейтенант Акимов, в связи с создавшейся обстановкой, в 4.00 17.10 приказал командиру 53 с[трелковой] д[ивизии], подчинив себе Подольское пехотное училище и 108 запасный полк, восстановить положение на левом фланге, прочно занять и оборонять рубеж Юрьевское, Подсосино.
Приказ этот командиром 53 с[трелковой] д[ивизии] выполнен не был.
17.10 в 13.00 вновь назначенный командарм генерал-майор Голубев подтвердил этот приказ.
17.10 в 18.00 командарм приказал – 223 с[трелковому] п[олку] (самовольно оставившему 16.10 фронт в районе Каверино и вышедшему в район Доброе) занять оборону по западной окраине Малоярославца, подчинив ему четыре огнеметные роты и 301 пульбат[альон].
Таким образом, к исходу 17.10 на направлении Малоярославец, Ильинское в три эшелона должны были обороняться 12 с[трелковый] п[олк], 475 с[трелковый] п[олк] и 223 с[трелковый] п[олк] (первые два были к этому времени в назначенных им районах, последний – на подходе к Малоярославцу).
Артиллерия 53 с[трелковой] д[ивизии] находилась восточнее Малоярославец, куда была отправлена ранее командиром дивизии.
17.10 в 17.00 8 тяжелых и 6 средних танков противника с мотопехотой из района Черкасово атаковали 12 с[трелковый] п[олк] и прорвали его фронт обороны. Полк, не приняв бой, рассеялся.
Противник к исходу 17.10, не встречая особого сопротивления со стороны 475 и 223 с[трелковых] п[олков], подошел к западной окраине г. Малоярославец на расстояние минометного выстрела и открыл огонь по городу.
С утра 18.10 до 20 танков противника с мотопехотой неустановленной численности продолжали выдвижение в направлении города и в 10.30 заняли город.
На восточной окраине города противник встретил слабое сопротивление батальона 53 с[трелковой] д[ивизии] и, обходя его с юго-востока, начал беспрепятственное движение по шоссе на Подольск. К исходу 18.10 передовые части противника были задержаны 152 м[ото]с[трелковой] бр[игадой] в районе Воробьи.
Таким образом, противнику в течение 4 суток удалось совершенно безнаказанно прорвать оборону Малоярославецкого У[крепленного] Р[айон]а на глубину до 40–45 км без особого сопротивления в этот период со стороны наших войск.
Одновременно в районе Боровск (который был занят противником 14.10), развивая успех в восточном направлении, противник вел бои с частями 113 с[трелковой] д[ивизии] и 17 т[анковой] бр[игады], а на южном участке окружил части 108 полка и батальон Подольского пехотного училища в районе Детчино.
II. Оценка действий наших частей
Для обороны Малоярославецкого У[крепленного] Р[айона] командованием были сосредоточены значительные силы. В состав их входили: 312 с[трелковая] д[ивизия] с 859 артиллерийским] п[олком] (34 орудия), Подольское пехотное училище, Подольское артиллерийское училище, 108 стрелковый запасный полк, 12 гвардейский полк «PC»,
222 а[ртиллерийский] п[олк] П[ротиво]Т[анковых] 0[рудий] (16 орудий), 382 артиллерийский] п[олк] Щротиво] Т[анковых] 0[рудий], 395 а[ртиллерийский] п[олк] Противо]Т[анковых] 0[рудий] (16 орудий), 452 артиллерийский] п[олк] П[ротиво]Т[анковых] 0[рудий] (16 орудий), 31 артиллерийский] дивизион (16 пушек), 301, 303 и 304 отдельные пулем[етные] батальоны, 28, 29, 33, 35, 36, 39 и 43 отдельные] огнеметные роты, 517 артиллерийский] п[олк] Р[езерва] Г[лавного] К[омандования] (12 орудий 152 мм).
Кроме того, в распоряжении армии имелись: 53 стрелковая] д[ивизия] с 64 г[аубичным] артиллерийским] п[олком] и 36 д[альнобойным] артиллерийским] п[олком], 113 с[трелковая] д[ивизия] и 17 т[анковая] бр[игада] (действовавшие в районе Боровск) и 9 т[анковая] бр[игада] (последняя действовала по указаниям фронта).
Рубежи обороны западнее Малоярославец были заранее оборудованы, имели ДЗОТ и дот.
Командование армии располагало достаточными силами для прочной обороны Малоярославецкого направления.
Некоторые части, как, например, 12 с[трелковый] п[олк] 53 с[трелковой] д[ивизии], не имели артиллерии или имели неосвоенное оружие иностранных образцов (303 пульбат).
Распределение всех этих сил по решению командования армии было в основном правильное до 15.10, однако решение одновременно двух задач (на Боровском и Ильинском направлениях) внесло неорганизованность в дальнейший ход событий и привело к катастрофическим результатам.
О характере действий некоторых частей можно сделать следующие выводы:
Подольское пехотное училище, прибывшее в район действий 8.10 в составе 4 батальонов, в первый период боев действовало хорошо. Стойкость отдельных групп курсантов и начсостава можно назвать примерной.
В донесениях по этому поводу говорится:
«После этого (безрезультатных атак подразделений училища 14.10 в районе Бол[ьшая] Шубинка) мною были выдвинуты на этот участок остатки моего резерва из состава 1-го батальона под командованием командира батальона капитана Черныш, который перешел в контратаку, отбил у противника 5 дот и продолжал их удерживать до полного окружения дотов и уничтожения их гарнизонов, причем и командир батальона капитан Черныш, и комиссар батальона ст[арший] политрук Курочкин погибли со своими бойцами, защищая до последнего патрона обороняемые доты».
«…противник предпринял атаку левого фланга 2-го батальона, который продолжал оборонять занимаемый район. Своими танками противник подходил на 50 метров к амбразурам и в упор расстреливал гарнизоны дот, причем были уничтожены все защитники дот 8 роты, доты были разрушены и заняты танками и пехотой противника…»
<…>
«…около 14.00 противник с пехотой и танками одновременно с фронта и тыла вдоль шоссе атаковал Командный] Щункт]. Атака была отражена силами комсостава Командного] Щункта] и батальоном 12 с[трелкового] п[олка]…»
«…с 16.00 противник вновь атаковал танками и пехотой К[омандный] Щункт] и участок левого фланга 2-го батальона одновременно с фронта и тыла. Атака на Командный] Щункт] была отбита, причем было уничтожено 8 танков противника и две машины с мотопехотой…»
«…пехота, оборонявшая Командный] Щункт], представляла из себя сборный взвод из разных частей и при атаке свежих сил противника отошла, оставив на Командном] Щункте] один комсостав, который продолжал оказывать дальнейшее сопротивление противнику…»
(Из доклада о боевых действиях Подольского пехотного училища.)
После прорыва частей противника в направлении Черкасово действия училища были дезорганизованы и существенных изменений в общее положение не внесли.
В целом училище, принявшее на себя 1-й главный удар частей 3 м[ото]п[ехотной] д[ивизии] и 4 п[ехотной] д[ивизии] противника, достаточно упорно обороняло свой рубеж и вело борьбу внутри оборонительной полосы.
Недостаточная плотность огня обороны (фронт 3-го батальона – 6 км, при наличии у него 7 станковых, 8 ручных пулеметов и пульроты пульбат[альон]а, имевшей на своем вооружении неосвоенные пулеметы иностранного образца), малое количество артиллерии на участке училища (дивизион 517 [артиллерийского] полка Р[езерва] Г[лавного] К[омандования] в составе 4 орудий,
222 п[ротиво]т[анковый] п[олк] – 16 орудий, 31 противотанковый] д[ивизион] – 16 орудий, батареи 34 артиллерийского] п[олка] – 5 орудий без тяги) и недостаточно эффективное использование ее, незаконченность работ по устройству укреплений (доты не закончены, не имели взаимной огневой связи, не были замаскированы), слабая подготовка курсантов 3-го батальона и пульбат[альон]а, отсутствие средств связи в училище и наконец проявленная неустойчивость некоторыми командирами (командир 3-го батальона) – были причинами, которые ослабили оборону на участке прорыва.
Отсутствие транспорта для подвоза боеприпасов и неудовлетворительное питание бойцов усугубили и без того тяжелое положение училища.
«Довольствие курсантов производилось сухим пайком, так как в училище походных кухонь не было, вследствие этого люди на всем протяжении боев горячей пищи не получали, ас 15 по 21.10, когда пути подвоза были закрыты противником, питание как продовольствием, так и боеприпасами отсутствовало» (Из доклада о боевых действиях Подольского пехотного училища).
«…с выходом из Подольска не получали горячей пищи. До 40 % [артиллерии] выведено из строя огнем автоматчиков, гранатометов и артиллерии. Тяжелая 152 мм артиллерия осталась без снарядов. Эвакуация раненых и подвоз боеприпасов и [предметов] хозяйственного снабжения прекращены» (Из боевого донесения № 2 штаба группы командарму-43 от 16.10.41).
Что касается действий других частей, то они характеризуются следующими данными.
12 с[трелковый] п[олк] 53 с[трелковой| д[ивизии]:
«8.20 16.10 12 с[трелковому] п[олку] приказано [было] наступать [в] направлении Черкасово, Бол[ьшая] Шубинка с целью восстановить положение на левом фланге Подольского пехотного училища с одновременным уничтожением противника в районе Черкасово. Полк эту задачу не выполнил. Продолжал топтаться вокруг Черкасово…» (Справка о событиях в районе Малоярославец 17–18.10.41 г. начштарма-43).
«…17.10 17.00 8 тяжелых танков и 6 средних танков с мотопехотой атаковали из Черкасово 12 с[трелковый] п[олк] и прорвали фронт. 12 с[трелковый] п[олк], как доложили делегаты Штарма, разбежался и не принял бой» (Из этой же справки).
«…Танки в количестве 15 шт. прорвались на Черкасово и разогнали действовавший в этом районе 12 стрелковый] п[олк] 53 с[трелковой] д[ивизии] без всяких противотанковых средств (полк не имел ни одного орудия). После разгона полка танки обошли Черкасово» (Из объяснения комбрига Любарского от 27.10.41 г.).
53 с[трелковая] д[ивизия]. «В связи со сложившейся обстановкой и необходимостью ликвидировать прорыв командарм генерал-лейтенант Акимов в 4.00 17.10 отдал 53 с[трелковой] д[ивизии] приказ: в течение 17.10, подчинив себе Подольское пехотное училище, 108 запасный] [стрелковый] полк, восстановить положение на левом фланге, прочно занять и оборонять рубеж: Юрьевское, Подсосино. Приказ этот командиром 53 стрелковой] д[ивизии] выполнен не был.
В 12.00 17.10 новый командарм генерал Голубев подтвердил этот приказ и потребовал его выполнения. Командир 53 с[трелковой] д[ивизии] доложил, что приступил к выполнению [приказа], но, как оказалось впоследствии, только отдал приказ, а войска оставались на месте» (Из этой же справки).
223 с[трелковый] п[олк]: «223 с[трелковый] п[олк] 16.10 самовольно оставил фронт [в] районе Каверино и вошел [в] Доброе, вост[очнее] Малоярославец. Командир полка и комиссар полка расстреляны» (Из той же справки).
Батарея «PC»: «17.10 прибыла (в район действий 12 с[трелкового] п[олка]) батарея «PC», которая дала один неудачный залп. Стреляли они по деревне Черкасово, но туда не попали, а попали в нашу пехоту и убили 7 красноармейцев. Вернее, не убили, а ранили» (Из показаний старшего политрука Железовского).
Все эти отрицательные факты способствовали тому, что недостаточно четко налаженное управление войсками со стороны штаба армии и штаба 53 с[трелковой] д[ивизии] к моменту решительных боев за Малоярославец еще более ослабло.
Невыполнение приказов командующего армией, самовольные уходы частей с позиций, слабо налаженное боевое питание войсковых частей, отсутствие контроля за действиями войск 17–18.10 (штарм-43 после минометного обстрела 17.10 из Малоярославца перешел в Беоусово) – вот основные недочеты боевой работы 43 армии в этот период.
Наряду с этим, части армии вели бои с противником, пытавшимся развивать наступление в глубине обороны. Тот же 12 с[трелковый] п[олк] 17.10 вел бой в районе Черкасово, сдерживая наступление противника. При более твердом управлении части, несомненно, смогли бы удерживать занимаемые рубежи.
Слабая обеспеченность частей боеприпасами и артиллерией (которой [в] армии в целом имелось значительное количество) дала возможность танковым группам противника свободно маневрировать в глубине оборонительной полосы наших войск.
Политрук Железовский, бывший на участке 12 стрелкового] п[олка], показывает: «Утром этого же дня (17.10) появились два танка противника, а вечером появились еще 17 танков, которые прошли через Черкасово на Малоярославец. Вести борьбу с танками нам нечем было. Командование полка решило пропустить танки, а пехоту задержать. Бутылок с КС и керосином у нас не было. Пехоту мы задержали и оттеснили [в] Черкасово. Танки прошли в Малоярославец и через некоторое время стали проходить обратно. К этому времени я в лесу разыскал бутылки с КС – 40 штук. Организовал группу подрывников. Под первый танк бросил связку снарядов. Повредил танк. В последующем в танки были брошены бутылки, но неудачно. Танки ушли и на буксире утащили подбитый танк.
Утром 18.10 в 8.00 быстро проехал в сторону Малоярославца мотоциклист, который вскоре проехал обратно. Он был обстрелян, но не убит. После этого тут же появилась группа танков до 10 штук. После этого появились мотоциклисты противника и мотопехота, которых мы своим огнем повернули обратно. После этого появились танки с прицепами, в которых была пехота.
Затем пошли машины с прицепами – пехотой. Танки обстреливали по сторонам. Появились самолеты, которые стали [нас] бомбить и обстреливать из пулеметов. Когда сопротивляться было бесполезно, то начштаба полка майор Блинов отдал распоряжение организованно отходить. Это было тогда, когда противник прошел в Малоярославец…»III. Выводы
В результате трехсуточных боев на Малоярославецком направлении противник частями 3 м[ото]п[ехотной] д[ивизии] и 4 п[ехотной] д[ивизии] прорвал оборонительную полосу Подольского пехотного училища и, развивая успех в восточном направлении, 18.10.41 г. без серьезного сопротивления со стороны наших частей овладел районом и городом Малоярославец.
Основными причинами неуспеха наших частей являются:
1) Слабость управления войсками со стороны командования армии и 53 с[трелковой] д[ивизии], благодаря чему значительные силы, находящиеся в их распоряжении, не были своевременно использованы для обороны района и ликвидации прорвавшихся групп противника.
2) Нерешительность действий 53 с[трелковой] д[ивизии] в деле восстановления положения на участке Подольского пехотного училища, в результате чего противник незначительными силами свободно маневрировал в районе действий дивизии, деморализуя ее части.
3) Отсутствие контроля со стороны командования и штабов армии и дивизии за выполнением боевых приказов, в результате чего не только пехота, но [и] артиллерия и специальные части (огнеметные роты) достаточно эффективно на решающих направлениях использованы не были. Большая часть артиллерии (свыше 100 орудий) войсками армии оставлена в районе боев при отходе.
4) Отсутствие танков и артиллерии в таких частях, как 12 с[трелковый] п[олк], 475 с[трелковый] п[олк] и 223 с[трелковый] п[олк], вызывало необходимость создания истребительных отрядов. Эти отряды созданы не были. Благодаря этому целые части, имевшие полный штатный состав (12 с[трелковый] п[олк] – около 2500 человек), не смогли оказать сопротивления прорвавшимся группам противника и после коротких боев рассеивались.
5) Одновременно наступление противника в направлении Детчино не дало возможности командованию армии организовать контрудар в направлении Малоярославец, почему противник в течение одного дня (18.10) овладел районом Малоярославец, Воробьи, где в последующем и закрепился.
В дальнейшем действия наших ограничились боями местного значения за удержание занимаемых рубежей и приведением в порядок отошедших на новые оборонительные позиции подразделений.
Реляция полковника Васильева была написана вовремя, легла на нужный стол и имела, как свидетельствует история, свои последствия. 3 ноября 1941 года был издан приказ войскам Московского военного округа за № 0226, в котором сказано: «В период с 5 по 20 октября с. г. пеший батальон Подольского артиллерийского училища дрался с немецкими захватчиками на Малоярославецком направлении, обороняя Ильинский боевой участок. Курсанты, командиры и политработники проявили в борьбе исключительную стойкость, мужество и отвагу…»
В приказе перечисляются подвиги курсантов и офицеров училищ, проявленные ими в боях под Юхновом, Мятлевом и на Малоярославецком участке. В конце: «Личному составу, участвующему в отражении фашистских захватчиков, проявившему при этом мужество и отвагу, от лица службы ОБЪЯВЛЯЮ БЛАГОДАРНОСТЬ».
Видимо, где-нибудь в архивах лежит точно такая же благодарность и в адрес курсантов Подольского пехотнопулеметного училища «…проявивших при этом мужество и отвагу» и т. д.
Ну, хоть так, косноязычно, скупо, а все же не забыли. Приказ подписан заместителем командующего войсками МВО генералом-майором Никольским.
Справедливости ради надо сказать, что некоторое время спустя группу командиров, политработников и курсантов училищ все же наградили орденами и медалями. К ордену Красного Знамени были представлены политрук Я.П. Киселев, военфельдшер И.Я. Петров, к ордену Красной Звезды батальонный комиссар П.Д. Кулаков, старший политрук А.Г. Капитонов, секретарь парткомиссии Е.Е. Варламов, к медали «За отвагу» курсанты В.В. Чебоненко, А.П. Лыков, к медали «За боевые заслуги» курсанты В.А. Лагутин, К.А. Васильев, старшина П.И. Сидоренко и др.
На большее ни у кого из начальства тогда души для благодарности курсантам не хватило. Это потом уже, в мемуарах…
Эх, слаб человек.
А ведь в истории обороны Ильинских рубежей и боев передового отряда старшего лейтенанта Мамчича были подлинные герои. К примеру, подвиг расчета 45-мм орудия лейтенанта Афанасия Ивановича Алешкина. Алешкин дот… Лейтенант Алешкин со своими учениками, курсантами 4-й батареи ПАУ, занимал дот у деревни Сергеевка. Немцы никак не могли обнаружить искусно замаскированную позицию артиллеристов. Это было 16 октября (в Москве в этот день была паника, начался бег, закрылись заводы, не работало метро, не ходили трамваи, мародеры грабили магазины…), в самый трудный день обороны Ильинского сектора, когда часть дотов и окопов сводного курсантского полка была уже захвачена противником и у оборонявшихся начали заканчиваться боеприпасы. Дот, занятый расчетом лейтенанта Алешкина, был замаскирован под стенку сарая. Как только немцы решались идти вдоль шоссе вперед, курсанты производили несколько выстрелов. Немецкие танки снова горели и снова пятились назад. Немцы обработали площадь из минометов, и угол бетонного сооружения открылся. Тогда они подвезли 88-мм зенитную установку и начали стрелять по позиции курсантов. Снаряды взрывались внутри дота, и там уже никого не должно было остаться в живых. Но взвод солдат, которые отправились к доту собирать трофеи, внезапно был встречен огнем ожившей сорокапятки. Дело в том, что лейтенант Алешкин, изучив методику артиллерийского огня и последующих действий пехоты и танков противника, приказал после каждой серии выстрелов быстро выкатывать свою учебную пушчонку из бетонного укрытия. Обстрел курсанты пережидали на запасной позиции, а когда он заканчивался, закатывали сорокапятку обратно. 17 октября к доту подползли немецкие саперы и взорвали его вместе с отважным гарнизоном.
Известны факты, что некоторые доты продолжали держаться до 20 октября, когда немцы уже захватили и Ильинское, и Кудиново и вышли к реке Наре. Начальник училища генерал Смирнов, хорошо зная характер своих питомцев, разослал посыльных, и те ночами обшаривали окопы и руины дотов. В некоторых были живые.
В Подольске были собраны остатки сводного курсантского полка, примерно около 400 человек. Из 2500 человек. Их погрузили в эшелоны и отправили в Иваново и Бухару. ППУ – в Иваново. ПАУ – в Бухару.
И снова не могу удержаться от пересказа потерянного письма. Курсант N выбрался из Ильинского ночью 18 октября. В их окоп пришел посыльной и передал устный приказ начальника училища: сниматься и с оружием отходить вдоль шоссе на совхоз Кудиново, а далее на Подольск. В окопе их осталось двое. N наконец-то раздобыл себе исправную винтовку. До боев на Ильинском рубеже у него была учебная СВТ, вся разболтанная, без ремня, без мушки. Мушку N приделал к ней в Воронках на рассвете 6 октября перед наступлением на Юхнов. «Мой окоп, – писал он, – оказался на краю картофельного огорода. Рядом изгородь из жердей. Смотрю, в столбе торчит старый ржавый гвоздь. Я его вытащил, выпрямил, отрубил саперной лопаткой кусочек и заклепал его в лунку на стволе. А ремень снял с себя. Подпоясался куском телефонного провода, который нашел по дороге». Когда N со своим товарищем пробирался к лесу, их обстреляли из Ильинского. До леса он добежал один. В лесу отдышался. Решил идти на восток вдоль дороги. Когда вышел к опушке, чтобы взглянуть, что творится на шоссе, его окликнули: «Эй, мудак подольский!..» Он оглянулся и увидел бойца. Тот держал на плече ручной пулемет и с усмешкой смотрел на N. За спиной сумка с запасными дисками. Как потом выяснилось, все диски пустые. Это был боец одного из полков 312-й стрелковой дивизии. Он поделился с N сухарями. Дальше пошли вместе. Вышли к Наро-Фоминску. Бойца-пулеметчика отправили на сборный пункт, а N на Казанский вокзал – там находился сборный пункт. А дальше была дорога в Бухару…Глава 7 Подвиг 17-й дивизии
«Родные мои… я трепещу за вашу судьбу. Крепко целую…» Из письма ополченца Л.А. Кулика родным
17-я стрелковая дивизия первого и второго формирования…
Судьба этой дивизии, так же, впрочем, как и судьба ее командира полковника П.С. Козлова, в истории битвы за Москву оказалась очень короткой и драматичной. В октябре 41-го именно 17-й, возможно, как никакой другой довелось хлебнуть полной мерой чашу страданий, горечи и мужества, выпавших на долю оборонявшейся стороны. И дивизия, и ее командир словно для того и появились в истории Великой Отечественной войны, чтобы мелькнуть под Москвой кратким эпизодом, в котором сконцентрировалась вся трагедия, весь ужас этого колоссального по своим масштабам и ярости сражения, и исчезнуть на десятилетия.
У нас богатейшая история. А потому люди, профессионально ведавшие ею, не дорожа, разбрасывались этим богатством, многое прятали, угождая лицам и тенденциям, царившим в то или иное время, держали под спудом. А когда кое-что из спрятанного вдруг просачивалось на страницы журналов, газет или книг, эти профессионалы позволяли себе грубый окрик. Или, когда это не имело действия, начинали интриговать. В итоге все оставалось на своих местах. К счастью, сейчас, когда доступными стали некоторые полки архивов, положение несколько изменилось. Хлынул поток ранее закрытой информации, и замалчивать некоторые очевидные факты стало невозможно. Хотя противостояние продолжается.
Но вернемся к 17-й стрелковой дивизии.
История этого воинского соединения РККА началась в 1918 году, когда в Смоленске были слиты Смоленская и Витебская пехотные дивизии в одну. Дивизия принимала участие в советско-финляндской войне, отличилась и была награждена орденом Красного Знамени. Июнь 41-го застал ее в летних лагерях под Витебском и Полоцком. Через месяц в составе 4-го стрелкового корпуса 13-й армии вступила в бой под городом Лида. Выжившие в тех боях вспоминали, что дивизия была крайне слабо обеспечена всем необходимым для ведения боевых действий, в том числе патронами. Бывший красноармеец А.Н. Семяшкин: «Не то что воевать – застрелиться было нечем!» Основной состав погиб в белостокском котле в июле 1941 года. Остатки прорвались на восток. В августе расформирована. Командовал дивизией генерал-майор Терентий Бацанов. В августе 41-го он погиб во время прорыва из окружения.
Буквально через месяц 17-я стрелковая дивизия была возрождена. Полки формировались в основном из ополченцев. Как принято было считать – ополченцев города Москвы. Но документы и свидетельства ветеранов 17-й стрелковой дивизии второго формирования говорят о том, что основу полков, батальонов и артподразделений составляли жители Московской области и Замоскворечья.
Добровольцы из числа резервистов Орехово-Зуевского и Петушинского района Московской области (сейчас эта местность частично отошла к Владимирской области) составляли не только костяк стрелковых батальонов. Были среди ополченцев младшие и средние командиры, военные специалисты, к которым относились связисты, пулеметчики, артиллеристы, медперсонал. Вчерашние рабочие, ученые, студенты, служащие различных учреждений.
26 сентября дивизия ополченцев Московской области (ДНО) получила общевойсковой номер – 17-й стрелковой. К этому моменту штатный состав ее был таков: 10 500 человек; вооружение: 8341 винтовка, 270 пулеметов (ручных и станковых), 52 миномета, 28 орудий. Спустя несколько дней была пополнена, по всей вероятности, маршевыми ротами и вооружением. Известно, что в бой она вступила 2 октября 1941 года при численном составе в 11 454 человека с вооружением: 8087 винтовок, 60 станковых пулеметов, 148 ручных, 3 зенитных пулемета, 79 минометов калибра 50 мм, 27 орудий разного калибра. На вооружении появилось большое количество автоматов ППШ – 159 единиц. Как видим, дивизия накануне вступления в бой была основательно усилена стрелковым автоматическим оружием. Дивизией командовал полковник П.С. Козлов. Военный комиссар дивизии – бригадный комиссар С.И. Яковлев.
Накануне немецкого наступления («Тайфун») 17-я стрелковая дивизия, войдя в состав 33-й армии Резервного фронта, была развернута на южном фланге Вяземского оборонительного рубежа в полосе Старые Ближевичи – Латыши. Правый ее фланг находился всего лишь в пяти километрах от Варшавского шоссе. Сосед справа 113-я стрелковая дивизия генерал-майора Преснякова. Затем в результате частичных передислокаций и перегруппировок фронт дивизии сдвинулся правее, и соседом справа оказалась 60-я стрелковая дивизия, а правофланговый полк оседлал Варшавское шоссе западнее хутора Новоалександровский. Вчерашние жители Петушков, Костерева, Орехова-Зуева, Покрова и сотен окрестных деревень, таких как Старое Семёнково, Новое Омутище, Глубоково, Старое Перепечино, Грибово, Сеньга-Озеро, Кибирево, Большая Пекша, Волосово, Крутово, Молодилово, Замоскворечья и Москвы торопливо окапывались в песчаных пригорках и в суглинке полей незнакомого края. Фронт обороны вначале составлял 28 км, затем растянулся до 32. Согласно уставу стрелковая дивизия могла оборонять фронт протяженностью 8—12 км и глубиной 4–6 км. Но оборонявшихся в те дни успокаивала надежда, что они находились во втором эшелоне. Впереди стояли дивизии 43-й армии.
Но уже в первый день, когда немецкий «Тайфун» рванулся на восток, вдоль Варшавского шоссе – на Москву, позиции 17-й дивизии подверглись интенсивной атаке с воздуха. Пикировщики Ю-87 и бомбардировщики Ю-88 несколькими волнами налетели на участки, прилегающие к дорогам и большакам. Следом за ними пошли танки.
Но вначале 17-я дивизия пропустила через свои порядки остатки отходящих дивизий первого эшелона. Можно себе представить, каково было бойцам и командирам врывшейся в землю дивизии смотреть на бредущие толпы оборванных, перераненных людей, измученных долгим маршем после неудачных боев. Что думали они о своей участи, глядя на результаты встречи с немцами частей первого эшелона? Всю ночь со 2 на 3 октября шли через окопы 17-й отходящие войска.
В своем донесении в штаб армии полковник Козлов сообщал: «Состав 17-й сд пропустил через свой участок три передовые отходящие дивизии. Панике, при отходе последних, не поддался». Всю ночь скрипели повозки обозов по большакам и проселкам, уходившим на восток. Шли войска 43-й армии первого эшелона: остатки 211-й, державшей оборону в верховьях реки Шуйцы, 113-й, храбро дравшейся в полуокружении в районе Желны – Суборово – Семирёво, 53-й, других частей и мелких подразделений. Всю ночь прислушивались бойцы и командиры 17-й дивизии к грохоту канонады, томительно ожидая рассвета.
А утром началось…
На рассвете немецкий авангард – несколько легких танков и мотоциклисты – подлетели по большаку к деревне Латыши. Здесь оборону держал 1316-й стрелковый полк. Еще ночью по приказу полковника Козлова вперед вышли несколько разведгрупп, которые, продвигаясь вдоль дорог, забитых отходящими войсками и беженцами, вскоре обнаружили немцев. И потому утром группы боевого охранения встретили мотоциклистов огнем и после короткого боя отогнали их. Но после стычки отошли на основные позиции и сами.
Когда окончательно рассвело, налетели самолеты. Едва успели откопаться и поправить снесенные взрывной волной брустверы и маскировку, в глубине большака послышался рокот моторов, и тотчас над окопами пронеслось: «Танки!»
Первая атака немецких танков и мотопехоты была отбита. Отличились в этом бою и артиллеристы, и стрелки.
Несколько танков, прорвавшихся к окопам 1316-го полка, бойцы забросали бутылками с бензином прямо на своих позициях. Очевидцы и участники этого боя в Латышах рассказывали, что ни один из немецких танкистов не выскочил из горящих машин, даже люки не открылись. Видимо, боялись попасть в плен.
Тем временем подошли колонны второго эшелона немецких войск, двигавшиеся по большаку. Бой гремел уже по всему фронту 17-й стрелковой дивизии. Полковник Козлов построил боевой порядок в два эшелона, имея два полка впереди и один в резерве. Немцы, встретив яростное сопротивление на рубеже, где уже не предполагали никаких войск, «уткнулись» в оборону московских ополченцев, стараясь прорвать ее именно здесь, на большаке, и, не теряя времени, продолжать свой марш в сторону Варшавского шоссе. Перед фронтом отчаянно сражающихся батальонов стояли авангарды 5, 2 и 11-й танковых и 252-й и 197-й пехотных дивизий.
Варшавское шоссе седлал 1312-й стрелковый полк. К полудню он отбил несколько лобовых атак ударных групп 2-й танковой и 258-й пехотной дивизий с большими потерями и в своих батальонах, и для противника. Горели танки. На обочинах шоссе лежали трупы солдат в мундирах и шинелях цвета фельдграу. Немцы были ошеломлены упорством русских. А русским успех и вид искромсанных перед их позициями авангардов противника внушал веру в то, что враг остановлен, что еще немного, что вот-вот подойдет подкрепление, и они погонят «германов» назад, к Снопоти и Десне.
Во второй половине дня из штаба группы армий «Центр» в штаб 4-й полевой армии пришел телекс: «Согласно донесениям авиаразведки, в районе Спас-Деменска отмечено скопление крупных сил противника. Что в связи с этим намерено предпринять командование 4-й армии?»
В ближнем тылу, в Спас-Деменске и его окрестностях, немецкие летчики, возможно, действительно наблюдали большое скопление советских войск. Но это были уже не войска. Это были бегущие толпы бывших дивизий, полков и дивизионов.
А здесь, на Варшавском шоссе и по левому северо-восточному берегу небольшой речушки Десёнки, вытянувшись в тугую тонкую нить, дрались, врытые в землю, девять батальонов и артполк.
Немецкая разведка ощупывала оборону неатакованных участков и вскоре нашла не занятый войсками разрыв между левым флангом 17-й стрелковой и 173-й стрелковой дивизии. 173-я прикрывала райцентр город Киров и железную дорогу на Сухиничи. Тут же в разрыв вошла колонна 10-й танковой дивизии противника. Дивизия имела задачу, не ввязываясь в бои, обойти районы, занятые советскими войсками, обогнуть Вязьму с юго-востока и там войти в соприкосновение с 7-й танковой дивизией, которая тем временем окружала район Вязьмы с севера.
2-я танковая дивизия получила приказ охватом второго рубежа обороны 17-й стрелковой дивизии выйти на ее тылы, окружить, уничтожить остатки обороны в полной изоляции, а затем следовать по маршруту 10-й, туда же, к Вязьме.
Не обладая полной информацией о том, что происходит впереди и вокруг, а лишь разведданными по своему фронту, брошенная штабом 33-й армии, дивизия полковника Козлова по существу перешла в подчинение штаба 43-й армии, который все еще находился в селе Любунь, неподалеку. Ополченцы до ноздрей врылись в землю и, похоже, решили остановить «Тайфун» здесь, перед Спас-Деменском. И остановили его.
17-я стрелковая дивизия, ее действия перед фронтом пяти немецких пехотных и танковых дивизий, схватка ее стрелковых батальонов и артбатарей с немецкими танками и мотопехотой и упорное стояние на своем месте – это, по своей нравственной сути, повторение сюжета из «Войны и мира» о батарее капитана Тушина. Командование не оценило подвига храброй дивизии, ее мужественных бойцов из Петушков, Костерева, Старого Омутища, Сеньги-Озера и Замоскворечья. Более того, не пройдет и двух недель, как командира 17-й стрелковой дивизии и ее комиссара арестуют и поведут на расстрел. Но об этом немного позже.
Упорная оборона 17-й стрелковой дивизии и соседней 60-й стрелковой дивизии, которая стояла севернее Варшавского шоссе, почти на сутки задержала продвижение немецких моторизованных колонн по маршруту, намеченному планом операции «Тайфун», и стала проблемой. В этих кромешных обстоятельствах две дивизии оказались связанными одними обстоятельствами и одной судьбой.
60-я стрелковая дивизия была не просто ополченческой, а 1-й Московской дивизией народного ополчения. В конце июля дивизия прибыла в район Спас-Деменска и начала окапываться. В августе она получила общевойсковой номер – 60-й сд. Полки – 1281, 1283 и 1285-й. Во время начала операции «Тайфун» дивизия стояла севернее Варшавского шоссе, имея на левом фланге соприкосновение с 17-й стрелковой дивизией. 3 октября первый удар пришелся по 1281-му полку полковника Крицкого. Мотоциклисты с ходу атаковали оборону полка и были почти полностью уничтожены пулеметным и минометным огнем оборонявшихся. После короткого артналета немцы пустили вперед танки и пехоту. Четыре танка были подбиты и подожжены гранатами и бутылками с горючей смесью, еще три подорвались на минах. Пехота залегла, а затем начала откатываться назад. Здесь дрались так же храбро и умело, как и южнее Варшавского шоссе. Вечером 4 октября 60-я дивизия оказалась в окружении. Командир, генерал-майор Л.И. Котельников, приказал отходить на восток, к деревне Лозинки. С 60-й отходила часть правофлангового полка 17-й стрелковой дивизии. Более того, в какой-то момент две дивизии начали отходить вместе. Командиры согласовали порядок отхода и движения. Командование, как старший по званию, принял генерал Котельников. Но вскоре противник нарушил их движение, часть 17-й была отсечена.
Несколько суток остатки двух дивизий, 17-й и 60-й, будут плутать по спас-деменским и вяземским лесам, кидаясь то на север, к Вязьме, то на восток, ко Всходам, стараясь вырваться из окружения. В одном из боев погибнет командир дивизии генерал Котельников.
Остатки 60-й с боями вырвутся на восток.
16 октября, пополненная, с новым командиром, полковником В.И. Калининым, 60-я стрелковая дивизия уже будет стоять в обороне на реке Истье под Малоярославцем, а спустя двое суток ее батальоны будут переброшены юго-западнее, под Тарусу и встретят противника там.
Вскоре дивизия, оставив Тарусу, отойдет к Серпухову и намертво вроется в землю вдоль реки Протвы, имея справа давнего своего и надежного соседа – 17-ю стрелковую. К тому времени раненого полковника Калинина заменит Герой Советского Союза полковник М.А. Зашибалов [54] .
А теперь – назад, к нашей доблестной 17-й, под Латыши и Старые Ближевичи. Ее полки и батальоны все еще там, храбро сражаются с наседающим врагом.
Утром 4 октября полковник Козлов понял, что удержаться на занимаемом рубеже дивизия, а вернее, то, что от нее осталось, не сможет. Уже нарушился подвоз, и в окопах ощущался недостаток патронов, продуктов, медикаментов. К вечеру разведка доложила: немцы ворвались в Старые Ближевичи, занята Буда, Любунь и Сутоки. Чуть позже – новое донесение: немецкие танки вошли в Верхуличи, Понизовье и на хутор Новоалександровский. Медлить больше было нельзя. Разведка доносила о парашютном десанте в тылу, о группах немецких мотоциклистов в тылу. И он дал приказ на отход.
Отходила дивизия очень грамотно, оставляя заслоны и минируя дороги и броды, по которым противник мог организовать преследование.
1316-й стрелковый полк, как наиболее удаленный от намеченного коридора на выход, начал сниматься со своих позиций первым. Его батальоны понесли особенно большие потери. Бойцы покидали свои окопы и блиндажи, расположенные по левому берегу речки Десёнки, прощались с могилами своих товарищей, наспех прикопанных в воронках, и уходили по лесным дорогам на северо-запад. Большак на Тягаево и Усохи уже был занят, по нему на восток, в сторону хутора Новоалександровский и станции Занозная шли немецкие танки, грузовики, тягачи тащили орудия, двигались полковые и дивизионные тылы.
Колонны 17-й дивизии какое-то время двигались почти параллельно большаку, занятому немецкой техникой, потом отклонились севернее и исчезли в лесном массиве. Ночью с боем перешли Варшавское шоссе. Сосредоточились северо-восточнее Спас-Деменска в лесу. Впереди населенные пункты – деревни Ртинка, Коскино, Наумово, Старинки. Все – по берегам речки Малая Ворона.
Полковник Козлов выслал вперед разведку. Вскоре разведгруппы вернулись и доложили, что все деревни заняты противником.
Ночью пошли на прорыв. Им противостояли части 5-й танковой и 252-й пехотной дивизий 4-й полевой армии. Севернее прорывалась 60-я дивизия и левофланговая колонна 1214-го стрелкового полка. Всю ночь длился бой. Батальоны и роты бросались вперед, пытаясь прорубить коридор, но пулеметный и минометный огонь тут же гасил их порыв. Мертвые падали на сырую осеннюю землю, раненые катались в окровавленной траве и ползли назад. Немцы рассекли порядки полков.
Видимо, именно в это время решено было оставить в селе Всходы (ныне Смоленской области) раненых. Возможно, был оставлен весь лазарет, к которому прибились также многие раненые из других частей, выходивших из окружения и нуждавшихся в медицинской помощи. Известно, что лазаретом руководили два военврача из Москвы – Поздняков и Барон. Так вот именно с этим лазаретом был оставлен старшина саперной роты первого батальона 1312-го стрелкового полка ученый с мировым именем, астроном, исследователь Тунгусского метеорита Леонид Алексеевич Кулик [55] .
Ученому было 58 лет, когда он ушел на фронт. Ушел, по его собственному признанию, после того, как 3 июля по радио прослушал речь Сталина, его обращение к народу: «Братья и сестры…»
Размышляя о феномене стойкости и победы Красной армии под Москвой, я снова и снова прихожу к одной и той же мысли, которая сформировалась уже в стройное и твердое убеждение в том, что московское сражение выиграла не Красная армия, вернее, не совсем Красная армия, а народ, надевший шинели и взявший в руки винтовку. Армии мирного времени очень сильно отличаются от армий воюющих, армий периода войны. Первые существуют по большей части для формирования так называемой военной доктрины, совершенствования вооружения, для государственного престижа, а также для парадов. Последнее подчас оказывается решающим в оценке армии государством и правителями. В Великой Отечественной войне нашего народа против Германии и ее союзников воевали две армии. Первая дралась летом на границах по Бугу, Неману и Пруту, Днестру. Она в основном погибла, пытаясь остановить немецкие войска в районе Минска, Киева, Смоленска и Пскова. Из-под Москвы немцев погнала уже другая армия. В окопах возле Латышей, Кирова, на реках Протве, Оке и Наре сидели уже другие бойцы и командиры. Такие, как полковник Федор Андреевич Волков и старшина Леонид Алексеевич Кулик. Да, именно так. Потому что так же, как и первый владел искусством управления войском, второй умел исполнять приказы непосредственно в окопе. Ученый Кулик был профессиональным солдатом в большей степени, чем любой военнослужащий РККА, отслуживший срочную службу и призванный в качестве резервиста на прежнюю должность. Профессор Кулик был русский солдат, обученный и воспитанный Русской Императорской армией. Дело в том, что еще в 1904 году он успешно окончил Тираспольскую полковую школу. Воевал в Первую мировую войну на германском фронте в чине поручика. Так старшина саперной роты первого батальона 1312-го полка 17-й стрелковой дивизии Кулик службу знал, пожалуй, получше многих своих непосредственных начальников. Профессор умел обращаться и с винтовкой, и с пулеметом. Знал и минно-взрывное дело. И как среднестатистический солдат конечно же по многим параметрам превосходил среднестатистического солдата вермахта. Вот только годков профессору из бывших поручиков было многовато. Ведь фронт – это не партизанский отряд. Фронт – тяжелейшая, каждодневная физическая работа при минимальном времени, отводимом на отдых и сон. Такой ритм по силам только молодому организму.
Л.A. Кулик погиб. Вначале он остался среди раненых в лазарете во Всходах. Работал в качестве санитара и медбрата, являясь уже военнопленным. Всходы и вся Смоленщина в октябре 41-го были оккупированы. Потом, когда Красная армия ударила из-под Москвы и немцы начали отводить свои войска, был переведен в Спас-Деменск. Там началась эпидемия тифа. Заразился и умер. В приложениях даны уникальные материалы, собранные потомками великого ученого и солдата.
Старшина саперной роты, раненный в ногу, описал фрагмент боя (см. приложения), когда полковые колонны 17-й стрелковой дивизии пошли на прорыв через болотистый брод речки Малая Ворона. Это была ночь с 6 на 7 октября.
Два взвода караульной роты, усиленные несколькими установками счетверенных пулеметов, и два танка прикрывали отход дивизии. Двигались на Городечню и Ключики. Вначале все шло хорошо. Часть колонны благополучно переправилась через брод. Но вскоре немецкая разведка обнаружила их движение. Начался минометный и артиллерийский обстрел. Потом переезд атаковала пехота противника. Путь вперед прокладывали ручными гранатами и штыками.
Через Малую Ворону прорвались с большими потерями.
Утром полковник Козлов отдал последний приказ: разделиться на мелкие, до 100 человек, группы и пробиваться на восток, в район Медыни и Белоусова. Были назначены командиры групп. Самую многочисленную повел сам полковник Козлов.
Судьба каждой из этих групп, а их были десятки, сотни, судьба одиночек, пробиравшихся к своим по занятой врагом территории, – это десятки и сотни сюжетов, подчас захватывающих, трагических, героических. Но кто о них знает? Героев и действующих лиц этих историй почти уже не осталось в живых. О каждой из групп, состоявшей подчас из двух, трех, пятерых человек, можно написать книгу – повесть страданий и надежд. А говорят, что о войне уже все написано…
Краевед Игорь Роганов из города Костерёва собрал вот какую статистику: из Петушинского района (в тот период Московской области) на фронт в ополчение ушло около 3000 призывников, почти все они попали в 17-ю стрелковую дивизию, некоторые батальоны были полностью петушинскими; с фронта вернулось около 200 человек. 90 % погибли и были пленены именно в боях под Латышами, Леоново и на Варшавском шоссе с 3 по 6 октября 1941 года. Список ополченцев из Книги памяти города Петушки частично публикуется в приложениях.
Поисковики, работавшие на раскопках в районе Латышей и Вороновки в середине 90-х годов, показывали мне свои находки. Погибшие в основном лежали в воронках или в своих окопах. При них находили оружие, снаряжение и личные вещи. Стволы винтовок системы Мосина, подсумки с нерасстрелянными обоймами патронов, ремни и много стреляных гильз на дне ячеек. Бутылки с зажигательной смесью или бензином. Гранат мало. Среди личных вещей домашние полотенца, смена неармейского нижнего белья. Бритвенные и письменные приборы. Некоторые из них свидетельствовали о том, что владельцы их были людьми городскими и до войны занимались умственным трудом. Когда металлоискатель включали вверху, на брустверах ячеек, он звенел непрерывно – брустверы буквально набиты пулями и осколками.7 октября выпал первый снег. Дорога на восток стала еще труднее и невыносимей. Накопившаяся усталость и подавленность от поражения, разгрома, пережитого у Латышей и Новоалександровского, давали о себе знать – у некоторых не выдерживали нервы. Вскоре закончились продукты. В деревни заходить опасно. Там стояли немецкие танки. По проселкам стрекотали немецкие мотоциклы. По Варшавскому шоссе курсировали дежурные танкетки. Кроме того, двигались нескончаемые колонны бронетехники и войск. И это тоже натягивало нервы.
Вот почему большинство пленных в немецких учетных карточках помечены 5, 6, 7-м числами октября 1941 года.
А оперативной сводке за 14 октября сообщается: «…B отделы штарма прибыли отсутствовавшие 9 чел., в том числе начальник артиллерии армии генерал-майор Офросимов, начальник оперотдела армии полковник Сафонов, командир 17 сд полковник Козлов, военком артотдела штарма старший политрук Токарев и группа командиров и сотрудников штаба в количестве 5 человек» [56] .
Каким образом в группе 17-й стрелковой дивизии, возглавляемой полковником Козловым, оказалась по существу вся оперативная группа 33-й армии, в которую в тот период формально входила дивизия, понять трудно. Можно лишь предположить, что комбриг Онуприенко, перепуганный «танковым десантом», второпях попросту забыл своих офицеров, находившихся в момент бегства значительно ближе к фронту.
Генерал-майор Офросимов был прекрасным артиллеристом, настоящим русским офицером. Судьба его сложилась трагически. Он погибнет в апреле 1942 года вместе со своим непосредственным начальником, командармом 33 генерал-лейтенантом М.Г. Ефремовым во время боя на прорыв из окружения под Вязьмой [57] .
Когда полковник Козлов со штабом вышел из окружения, его вначале отстранили от должности. Офицеры особого отдела вели проверку всех прибывающих. Но чем выше было звание и должность командира, тем больше к нему было вопросов.
Вышедшие из окружения дивизии вновь формировались в Белоусове, Тарутине, Малоярославце, Воробьях, Угодском Заводе. Со стороны Серпухова, Лопасни (ныне г. Чехов Московской области), Подольска прибывали маршевые роты и батальоны, отдельные части усиления. Ставка спешно выскребала по сусекам последнее, чтобы остановить «Тайфун» на рубеже Можайской линии обороны.
Проверка прошла более или менее благополучно, полковника Козлова вновь вернули на прежнюю должность. Но воевать ему оставалось всего лишь несколько дней.
18 октября пополненная 17-я стрелковая дивизия заняла оборону по левому восточному берегу реки Протвы от Белоусова на Варшавском шоссе до Высокиничей. В полосу обороны дивизии входил также райцентр Угодский Завод и деревня Стрелковка – родина нового ком-фронтом генерала армии Т.К. Жукова [58] .
На следующий день, потеснив соседнюю левофланговую 60-ю стрелковую дивизию, немцы ворвались в Высокиничи. К тому времени уже была оставлена Таруса, и дорога от Калуги, где противник накопил довольно сильную группировку, на Серпухов оказалась свободной. Обстановка ухудшалась с каждым часом.
И 17-я, и 60-я дивизии были вытянуты в тонкую нитку по своему фронту (меньше отделения бойцов при одном орудии с боекомплектом в пять-семь снарядов на километр фронта) и существенное сопротивление противнику оказать в те дни не могли. Полковники Козлов (17-я сд) и Зашибалов (60-я сд) маневрировали своими скудными силами как могли, концентрируя подразделения и огневые средства то на одном угрожаемом участке, то на другом.
По сводкам на 20 октября, 17-я дивизия имела 2500 человек и 30 км фронта на одном из самых опасных направлений. Справа она прикрывала Варшавское шоссе, в центре старый тракт на Серпухов.
21 октября ситуация осложнилась выходом противника со стороны Тарутина в тыл 17-й дивизии.
В этот же день генерал Жуков отдает приказ Военному совету 43-й армии: «Заставить 17 и 53 сд упорно драться и в случае бегства выделенному отряду заграждения расстреливать на месте всех, бросающих поле боя. О сформировании отряда донести. 1) Отходить с занимаемого рубежа до 23.10 еще раз категорически запрещаю. 2) На 17 дивизию немедленно послать Селезнева, командира 17 сд немедленно арестовать и перед строем расстрелять. 17 дивизию, 53 дивизию заставить вернуть утром 22.10.41 Тарутино во что бы то ни стало, включительно до самопожертвования».
Обстановка тех дней требовала именно таких приказов и распоряжений. Это теперь можно судить-рядить о жестокости и кровожадности некоторых начальников. А тогда и начальники ходили под дулом пистолета…
24 октября произошел такой случай. Варшавское шоссе по фронту Климовка – Петрово – Тетеринки-Колонтаево прикрывал уже известный нам 2-й Люберецкий полк полковника Волкова. Порядком потрепанные в предыдущих боях, уставшие от непрерывных атак и контратак, батальоны Люберецкого полка в какой-то момент дрогнули и начали отходить. Позади, вторым эшелоном, стояли остатки 17-й танковой бригады майора Клыпина. Наблюдая за отчаянно опасным маневром стрелков, майор написал записку полковнику и тут же отправил ее на КП Волкова: «24.10.41. 16.00. Немедленно приостановить отступление вашей части. Приведите ее в порядок и сдерживайте наступление противника в районе Рождествено. За отступление без письменного приказа командарма 43 А будете расстреляны».
Вскоре 2-й Люберецкий полк приостановил отход, короткой контратакой восстановил положение и занял свои прежние позиции. Вот так исполнялся приказ № 270 от 16 августа 41-го года.
Судьба же полковника Козлова в дальнейшем сложилась так.
На 17-ю дивизию прислали генерала Селезнева. Новый командир управлял остатками дивизии не лучше своего предшественника, попавшего под горячую руку генерала Жукова. Но это был уже ставленник Жукова, и отношение к нему, так же как и к новому командарму Голубеву, было иным. Правда, серьезных ошибок в управлении войсками и явной слабости духа Жуков не простил бы и им.
22 октября в бою у деревни Чернишня гибнет командир 53-й стрелковой дивизии полковник Краснорецкий.
23 октября в бою у деревни Корсаково тяжело ранен командир боевой группы генерал Акимов.
Как же расстреливали полковника Козлова?
А никак.
Из доклада генерала Голубева:
«Генералу армии Жукову. 31.10.41. 23.40.
…Докладываю о преступном факте. Сегодня на месте установил, что бывший командир 17 стрелковой дивизии Козлов не был расстрелян перед строем, а бежал. Обстоятельства дела таковы. Получив Ваш приказ арестовать и расстрелять командира 17 сд перед строем, я поручил это выполнить выезжавшим в дивизию члену Военного совета Серюкову и генерал-лейтенанту Акимову. По непонятным причинам они этого не сделали и направили командира дивизии ко мне. Я под конвоем, организованным начальником Особого отдела армии, отправил его обратно с категорическим указанием, что приказ командарма должен быть выполнен. Мне доложили, что он был расстрелян, а сегодня я узнал, что не расстрелян, а бежал от конвоя. Назначаю следствие.
И Акимов, и Серюков были ранены в тяжелых боях в эти дни. Они знали, какой ценой оплачивается стойкость войск на рубежах у Тарутина, Чернишни и Рождествено. Конечно, теперь остается только гадать, каковы же были истинные причины неисполнения ими расстрельного приказа командарма. Но факт остается фактом – полковника Козлова не расстреляли. И, бежавшего от конвоя, не нашли.
История… Если учесть, что конвоировали арестованных непростые ребята. Наверняка обреченного на расстрел перед строем полковника сопровождал не Петруха, а несколько человек с лейтенантом во главе. И в таких случаях начальник конвоя имеет однозначный приказ, как действовать при возникновении любой опасности, тем более побега.
Правда, и полковник Козлов был непростым полковником. Из послужного списка следует, что буквально накануне войны в совершенстве овладел двумя профессиями: парашютным делом и знанием немецкого разговорного языка. Ну зачем, скажите, простому пехотному полковнику такие редкие для этих войск и, можно даже сказать, экзотические профессии? Можно предположить, что полковник Козлов неплохо овладел и приемами рукопашного боя, а также радиоделом и прочими знаниями, необходимыми для работы в глубоком тылу противника. Возможно, так оно и было. На фотографиях он выглядит крепким, подтянутым; покатые плечи свидетельствуют о большой физической силе и регулярных занятиях спортом. Ну просто типичный портрет кандидата на должность командира спецподразделения для серьезной разведывательно-диверсионной работы в немецком тылу. Возможно, так оно и было. Но прорыв противника под Рославлем спутал все карты, и полковник Козлов остался на дивизии.
В центре Западного фронта действовало несколько разведывательно-диверсионных групп, в том числе батальон капитана Ивана Старчака и группа, а впоследствии партизанский полк капитана Владимира Жабо.
В истории Великой Отечественной войны еще очень много тайн, и многие из них так и останутся тайнами.
Во всяком случае, бежавший из-под стражи обреченный на позорную казнь перед строем полковник Козлов под своим именем так нигде и не всплыл. Следов его не обнаружено ни у немцев, ни в наших архивах.
В 90-х годах группа сотрудников Института военной истории Министерства обороны РФ, а также сослуживцы полковника Козлова и бригадного комиссара Яковлева возбудили ходатайство перед Главной военной прокуратурой о реабилитации офицеров. Был подготовлен обширный документ – «Военно-историческое заключение», в котором читаем буквально следующее: «В действиях командира 17-й стрелковой дивизии полковника П.С. Козлова и военного комиссара дивизии бригадного комиссара С.И. Яковлева состава преступления нет. Они были настоящими патриотами и отдавали все свои силы, знания и опыт делу защиты Родины. Расправа над ними была учинена в условиях кризисной обстановки на подступах к столице, определенной паники среди руководства страны, введения осадного положения в Москве, смены командования армии, без проведения следственных действий, без суда военного трибунала и даже без оформления акта об исполнении приговора».
На реке Протве, на новом рубеже, это была уже другая дивизия. Не та, какой 17-я была всего две недели назад. Пополненная людьми либо зараженными вирусом страха и бега, либо еще не нюхавшими пороху, она уже не обладала той мощью и стойкостью, с какими она держала свои окопы в ста километрах западнее на Варшавском шоссе. Первый состав дивизии остался под Ковалевкой и Латышами на речке Десёнке. Удержать бегущих полковник Козлов не смог. Видя, что полки дрогнули, он начал их отводить, чтобы сохранить материальную часть и как можно больше людей. Другого выхода не было. Иначе дивизия погибла бы целиком. Погибла изолированно, безвестно. Но отход – маневр не из простых. И начался бег, который с трудом остановили в районе Тарутина. Причем бегущих останавливали лично генерал Акимов и комбриг Любарский с офицерами штаба оперативной группы.
В одном из боев в эти дни погибнет командир 53-й стрелковой дивизии полковник Краснорецкий. Из остатков трех дивизий – 17, 53 и 312-й – будет сформирована одна, ее возглавит полковник Наумов, командовавший 312-й дивизией.
17-я стрелковая дивизия полковника Козлова выполнила свою миссию и была… нет, она не была расформирована – она погибла. Пала смертью храбрых в подмосковных полях и перелесках, растерзанная танковыми гусеницами и налетами авиации, атаками немецкой пехоты 4-й полевой армии.
Немецкий историк Клаус Рейнхардт в своей книге «Поворот под Москвой» писал: «Вместо быстрого продвижения пришлось вести тяжелые бои, которые позволили советскому командованию дождаться спасительной распутицы и так задержать немецкое наступление, что передовые части подошли к Туле только в конце октября. Тем самым были решающим образом парализованы маневренные действия южного крыла группы армий «Центр», что в последующем очень чувствительно сказалось на действиях всей немецкой армии».
«Маневренные действия» немецких войск были парализованы активными, упорными действиями именно таких соединений и частей Красной армии, как 17-я стрелковая дивизия.От роты осталось девять человек. Голодные и злые, они окапывались возле шоссе, изредка поглядывая в сторону леса, где несколько минут назад скрылись последние повозки санитарного обоза. Третий раз за минувшие сутки их роту оставляли в заслоне. Вначале восемьдесят человек с капитаном и двумя лейтенантами. Потом тридцать шесть с лейтенантом. Теперь девять со старшиной Девяткиным. Со всего обоза собрали им патроны, автоматные диски, гранаты и два кисета табака.
Табак сразу пустили в дело.
– Давайте, ребята, по кругу, – сказал старшина и пустил кисет по рукам.
Они сворачивали самокрутки, хорошо понимая, что, возможно, это последняя в их жизни закрутка. Но надо было торопиться, успеть зарыться в землю. Они пережили два заслона и хорошо знали, что тут будет с минуты на минуту.
– Старшина! – вдруг махнул в сторону леса пулеметчик Чеплыкин. – Смотри! Никак кто-то возвращается!
– Он что, сдаваться, что ль, надумал? – напряженно глядя сквозь табачный дымок и слезу, сказал старшина Девяткин. Он уже узнал своего бойца, пожилого Пальцева.
Боец шел тяжело, осторожно ступал на толсто забинтованную ногу, которая не гнулась в колене, при этом опираясь на свежевыстроганную, видимо там, в лесу, палку.
– Ты что, Савельич? – издали окликнул его старшина Девяткин, как окликнул бы часовой человека, бредущего прямо на пост.
– Дай-ка потянуть разок-другой, – ответил тот. – Куда мне в тыл? Все мои костерёвские здесь.
Пальцев затянулся, по-хозяйски оглядел начатые окопы, своих земляков и спросил старшину:
– Где мне занимать позицию?
И старшина Девяткин, и все бойцы молча смотрели на своего товарища.
Пальцева, в последнем бою исполнявшего обязанности второго номера расчета ручного пулемета, ранило утром, когда они переправлялись через Угру и их роту рассыпали по жнивью перед какой-то безымянной деревней. В деревню уже влетели немецкие мотоциклисты. Они пытались проскочить к переправе. Развернулись и веером выскочили в поле прямо перед окопами заслона. Лейтенант, оставшийся за командира роты, приказал сосредоточить огонь вначале на одном мотоцикле, потом на другом. Третий и все остальные тут же повернули назад и больше в поле не высовывались. Установили пулемет между сараями и начали поливать поле и переправу прицельным огнем. Пальцева ранило, когда они начали отходить к переправе. Дело было сделано, обоз ушел за реку, и надо было переправляться на ту сторону самим и жечь мост.
– Что ж ты творишь, Савельич? У тебя ж ранение и семеро детей! – Старшина Девяткин не обрадовался такому пополнению. Будь его воля, он снова бы отправил Пальцева в обоз, под присмотр санитаров. Но где он теперь, обоз? Должно быть, уже по дороге к Медыни.
На западе, в стороне шоссе, погромыхивало.
Остатки 17-й стрелковой дивизии шли на восток вдоль Варшавского шоссе. Дивизия, разбитая и рассеянная по лесам танковым ударом немцев, теперь небольшими группами пробиралась к Медыни. Но противник продвигался так стремительно, что слово «Медынь» уже звучало не так спасительно, и бойцы произносили его все реже и реже. Пункт сбора вначале был назначен в Медыни, но потом его перенесли дальше на восток. Что это могло означать?
Пальцев расчехлил свою лопату и принялся долбить землю. Позиция ему досталась не ахти какая: на краю неглубокой лощинки, заросшей редким осинником, между пулеметным расчетом и старшиной Девяткиным. Дорога невысокой песчаной насыпью, заросшей пыльным бурьяном, проходила левее. Видна она была хорошо. Но и с дороги цепочка их редких ячеек просматривалась, должно быть, как на ладони. Пальцев замаскировал бруствер травой, воткнул несколько ивовых кустиков. Куст ивы рос рядом, левее, и Пальцев посматривал на него с какой-то надеждой. Быть может, потому, что никакого другого укрытия, кроме этого куста, поблизости не было. В какое-то мгновение подумал: а хорошо бы запасную позицию отрыть за ним, на всякий случай. Но посмотрел на старшину и смирил свое беспокойство: Девяткин снова его, старика, перед молодыми начнет корить, что, вот, мол, папаша до земли дорвался, новый огород пошел распахивать…
– Ну что, распахали свои огороды? – будто угадывая его мысли, сказал старшина Девяткин. – У кого жратва есть?
У Пальцева в вещмешке лежал кулек с сухарями. Сухарей оставалось порядочно, штук шесть. Он их берег.
Но теперь беречь НЗ стало незачем. Сколько они тут продержатся? Полчаса? Час? Смотря кто к ним подойдет. Если просто разведка, постреляют и отойдут. А если повалит сразу колонна…
Он распустил потертые лямки и достал кулек. Но сам к сухарям не притронулся. Подумал: земля тут какая – песок да галька, а у нас в Желтухине сплошной суглинок. Такая же и в Варееве, и в Новинках. Правда, огороды хорошие, веками удобрялись со скотных дворов. Он посмотрел в конец лощинки, где в зарослях ивы и ольхи угадывался ручей или речушка. В глазах тут же встала родная Пекша, Кукушкинское озеро, лица детей, последние слова Евдокии, ее взгляд… Как она с семерыми… если что… Пекша – река большая, не ровня здешним. И берега у нее покруче, и пойма куда шире и вольнее. Эх, какие покосы у них под Желтухином на Пекше!
Горький комок спекся в горле, ни протолкнуть его, ни выкашлять. Заныла нога. Палка, вырезанная в лесу, лежала рядом с окопом. Понадобится она ему еще когда-нибудь или уже нет?
Этот бой получился совсем не таким, как предыдущие. Немцы появились не с запада, откуда их ждал и старшина Девяткин, и все они. Старшина уже начал посматривать на часы:
– Ребята, еще час и уходим.
Все сразу оживились – появилась надежда.
Но вскоре позади них в лесу застучали моторы, послышались голоса. Они сразу поняли – мотоциклисты. И много, не меньше пяти-шести. Или усиленная разведка, или передовой отряд. А может, это наши? Обоз дошел до Медыни, и за ними, оставшимися в заслоне, прислали транспорт?
– К бою! Чеплыкин! Давай пулемет! Без приказа не стрелять!
Перекидывать на другую сторону брустверок и маскировать его было уже поздно. Пальцев положил на вещмешок винтовку и начал ловить в прицел ближнюю цель: одиночного мотоциклиста, который, обогнав небольшую колонну, вынырнувшую из леса, лихо мчался по пыльной дороге прямо на их позиции. Команда старшины Девяткина слилась с дружным залпом, и мотоциклист мотнул головой и вместе с мотоциклом начал заваливаться на бок, в кювет.
Старшина Девяткин перезаряжал заклинивший ППД и матерился. Он недоумевал, откуда в лесу, за их спинами, немцы и почему их атаковали с тыла?
С дороги по ним ударили сразу два пулемета. Пулеметчики вели огонь прямо из колясок. Они сразу перехватили инициативу. Из окопов им отвечали редкими винтовочными выстрелами, но и они вскоре прекратились.
Пальцев стрелял прицельно, каждый раз уговаривая себя не бояться, не прятать голову в ровик, когда пули начинали хлестать совсем близко. Надо было опередить немецких пулеметчиков, заставить их замолчать, хотя бы одного. Но обойма быстро кончилась, и он дрожащими пальцами стал запихивать в магазин новую. Окинул взглядом соседние окопы. Старшина Девяткин оттаскивал Чеплыкина от пулемета, Чеплыкин весь в крови – попали в Чеплыкина. Теперь они без пулемета. Сунулся лицом в землю парень из Бормина, его Пальцев помнил еще по боям под Новоалександровской. Каска сползла набок, висок прострелен.
– Ах, вы ж разбойники! – выругался Пальцев и стал прицеливаться еще тщательней. Он уже не слышал пуль, не почувствовал даже, как одна из них рванула шинельное сукно на спине, а другая задела каблук ботинка.
Немец, которого он несколько секунд с ненавистью рассматривал через колечко намушника, отвалился от дымящегося пулемета и запрокинул голову. Мотоциклист тут же дал газу и развернулся к лесу. Голова убитого моталась из стороны в сторону. Второй мотоцикл повторил маневр первого. В поле затихло.
– Спасибо тебе, Савельич. – Старшина Девяткин подполз к его окопу, он тащил пулемет и два запасных диска. – Прости, что плохо о тебе подумал. Думал, обузой будешь. А ты… вон как его уделал.
– Сколько нас осталось? – спросил он старшину, пока тот не уполз далеко, волоча по изрубленной пулями траве окровавленный пулемет. Куда он его волок? Должно быть, на запасную позицию.
– Антонова убило, Гаврилин ранен. И еще одного, парня этого…
– Хромов жив?
– Жив. Винтовку его искорежило. Плачет.
Хромов был из Омутищ. Вася Антонов из деревни
Сеньга-Озеро, а Егор Гаврилин из самих Петушков, жил на улице Первого Мая, работал на фабрике «Катушка». Еще двое ребят из деревни Липны находились левее дороги. Они тоже стреляли и что-то кричали старшине во время боя. Неужто отбились и немцы больше не сунутся? Но если даже отбились, то куда им теперь отходить? Дорога перехвачена. Видать, туда они прошли кружным путем, а на них выскочили, когда решили разведать дорогу.
В лесу зарокотало. Работал тяжелый мотор, не мотоциклетный.
На опушку выползла приземистая танкетка. Съехав с дороги, она некоторое время маневрировала среди деревьев. Остановилась. Открылся люк. Из башни высунулся танкист и начал осматривать в бинокль дорогу, редкий кустарник и обрез лощины, где окопались владимирские мужики во главе со старшиной Девяткиным. Люк захлопнулся, и танкетка медленно, будто крадучись, стала продвигаться вперед. Время от времени она делала короткие остановки, и тогда ее пулемет начинал работать.
Сражаться с железной машиной было бессмысленно. Старшина Девяткин дал несколько очередей и спрятал пулемет за камнями. Пальцев тоже вжался в землю и закрыл руками голову. Услышал голос старшины:
– Давай гранаты!
Танкетка прямо на них все же не пошла. Видя, что красноармейцы не сдаются, как это случалось почти всегда в предыдущих схватках на дорогах, механик-водитель начал маневрировать, объезжая окопавшихся по периметру.
А тем временем старшина Девяткин куском телефонного провода скручивал противопехотные гранаты. Но бросить связку под танкетку ему не удалось. Механик-водитель все время держал дистанцию, а пулеметчик поливал огнем окопы с живыми и мертвыми защитниками рубежа.
В какой-то момент между танкеткой и окопом старшины оказались ивовые кусты, и Девяткин выскочил из ячейки, перебежал вперед и залег за ивами. Переполз через лощинку и затаился за муравьиной кочкой. Он ждал, что танкетка пойдет вдоль лощины, и тогда он сможет добросить до нее связку гранат. Но пулеметчик, видимо, заметил его передвижение. Танкетка взяла немного правее, развернулась. Ствол пулемета опустился чуть ниже. Пошла очередь. Одна, другая. Старшина, понимая, что обнаружен, отпрянул к лощине, скатился вниз. И замер. Все, убит Девяткин, понял Пальцев, наблюдая за схваткой старшины с немецкой танкеткой. И гранат больше нет.
Ползти к соседним ровикам и искать там гранаты было делом безнадежным. Во-первых, пулеметчик держал их позицию под постоянным прицелом. Во-вторых, до старшины Пальцеву было ближе. И к танкетке ближе.
Расправившись с гранатометчиком, танкетка поползла вдоль лощины дальше. Через лощину она не пойдет, понял Пальцев, там, внизу, болотина. Ждать, когда она пройдет дальше и скроется за бугром. Танкетка, урча мотором, уползала дальше, и вскоре ее корма начала оседать за небольшим бугром, заросшим ивняком и конским щавелем.
Пальцев выбрался из окопа и прямиком, не теряя ни секунды, пополз к лощине.
Внизу было сыро. Пахло болотиной. Вспомнилось Кукушкинское озеро, заводь с болотистыми берегами, где он с отцом когда-то давно, еще до первой войны, ловил линей…
Эх, доползти бы до Девяткина. Не потерял ли он гранаты…
Старшина лежал на боку. Пули вошли ему в поясницу и вышли одна под ключицей, а вторая ниже, разорвав ватник на груди. Как берег он этот свой ватник! С сентября держал в обозе, доставал только почистить и просушить от ночной сырости.
Связка гранат лежала рядом. Пальцев отвел руку старшины, взял связку. Рука Девяткина была еще теплая. Может, еще жив наш старшина, с надеждой подумал Пальцев. Вот сейчас отобьемся и перевяжем нашего командира, перетащим в лес…
Танкетка возвращалась. Пулеметчик простриг короткими очередями линию окопов. Никто оттуда уже не поднимал головы. И немцы, видимо считая, что дело сделано, возвращались назад.
Пальцеву оставалось ждать. Если танкетка пойдет по своему следу, то через минуту-другую она будет в пяти шагах от края лощины. Надо подползти поближе, и тогда он до нее добросит связку наверняка. Но если отползти от старшины, из танкетки его заметят и начнут расстреливать в упор. Нет, лучше ждать здесь. Он прижался к неподвижному телу старшины и позвал Девяткина:
– Девяткин, ты живой, брат?
Девяткин молчал.
Уже дрожала земля, пахнуло выхлопными газами и смазкой. Нет, не поднимать головы, пока она не подойдет совсем вплотную. Боль в ноге совсем пропала. Пальцеву казалось, что и колено сгибалось и было послушно, что через мгновение он сможет легко вскочить на ноги, чтобы доделать свою работу до конца.
Танкетка выползла на край лощины и остановилась.
Пальцев поднял голову. Ствол пулемета, торчавшего из приземистой башни, опускался вниз. Значит, немцы насторожились, увидев рядом с телом старшины его. Сейчас полоснут очередью и…
Он вскочил на ноги и, не чувствуя боли, побежал навстречу железной машине. Чека гранаты уже была выдернута, и он перехватил связку и обеими руками метнул ее точно под правую гусеницу. Связка упала там, куда он ее и бросал. Но прежде чем взорваться, перекатилась под днище.
Прежде чем его смело взрывной волной и осколками, Пальцев успел оглянуться на окопы своих товарищей, на лежавшего в лощине старшину Девяткина. От леса шла цепь немецких пехотинцев.
Немцы остановились и, пока горела танкетка, не осмеливались подойти ни к окопам, ни к лощине, ни к горящей боевой машине. Они мрачно поглядывали то на своего фельдфебеля, то на жуткое пламя, в котором им мерещились предсмертные стоны их товарищей. Фельдфебель тоже стоял на месте, лицо его было каменным.Глава 8 Тарутинский рубеж, Стремиловский рубеж…
«Большие потери с нашей стороны
…»
Итак, одно из наиболее вероятных направлений нового удара группы армий «Центр» на Москву Генштаб определял в центре Западного фронта по оси Варшавского шоссе в районе Малоярославец – Тарутино.
19 октября пошли дожди. Дороги сразу испортились. Русская глина стала еще одним препятствием на пути движения немцев на Москву. Но бездорожье стало помехой и для частей и подразделений 43-й армии, которые проводили перегруппировку основных сил в район Тарутина. К тому же уже к 19 октября противник подошел к Тарутинскому рубежу, а 21-го, при поддержке авиации, атаковал. Атаки велись все в том же направлении – вдоль Варшавского шоссе. Так что непогода немцам в этот период не могла быть большой помехой. Не дождь жег немецкие танки у Тарутина и Корсакова, а бойцы 53, 312 и 17-й стрелковых дивизий.
Противник все же запаздывал в своем маневре, отставала его артиллерия. Но штурмовая авиация безраздельно хозяйничала в воздухе, пожалуй целиком восполняя нехватку артиллерии: «25 пикирующих бомбардировщиков противника со 2-й половины 21.10.1941 года несколько раз подвергали бомбометанию и пулеметному обстрелу обороняющиеся части 53-й СД и подразделения 312-й и 17-й стрелковых дивизий. И каждый раз после авиационной подготовки части 34-й ПД противника переходили в наступление при поддержке авиации».
Тарутинский рубеж был оставлен. Войска отошли на реку Нару и закрепились на ее левом берегу. Вся обстановка напряженных дней конца октября, все предшествовавшие события свидетельствовали о том, что именно сейчас, в эти дни и ночи, здесь, на Варшавском шоссе, может произойти решающее – либо немцы прорвутся по шоссе и по второстепенным дорогам вдоль магистрали вглубь, к Москве (а там на их пути уже никого нет!), либо все начнет развиваться по совершенно иному сюжету.
Накануне генерал Голубев разослал в дивизии приказ о создании противотанковых отрядов. Приказ командарма появился после директивы командующего Западным фронтом генерала Жукова № 80 от 18 октября 1941 года, которая так и называлась: «О создании противотанковых отрядов» и предписывала следующее:«КОМАНДУЮЩИМ 5, 16, 33, 43, 49-й АРМИЯМИ
Копия: НАЧАРТ. ФРОНТА
НАЧ. ИНЖ. УПРАВЛЕНИЯ
В целях организации преграждения путей движения танкам противника к утру 20.10.41 г. поставить на тыловых рубежах и тыловых дорогах противотанковые отряды, состоящие из 1–2 орудий ПТО, взвода истребителей с гранатами и бутылками КС, взводом саперов с минами, ротой стрелков, выделяемых за счет пассивных участков и отходящих частей.
Обязательно иметь противотанковые отряды на линиях: 1) Волоколамск, Руза, Дорохово, Маурино, Наро-Фоминск, Каменка, Тарутино, р. Протва, Серпухов;
2) Теряева Слобода, Новопетровское, Покровское, Колюбакино, Кубинка, Рассудово, Кресты, Лопасня.
Схему отрядов заграждений ПТО представить мне к утру 20.10.41 г. нарочным за подписями членов Военного совета армии» [59] .Штарм 43 эту директиву переплавил в следующую форму, наполнив ее своим содержанием:
«…создать в каждом стрелковом полку – по одному отряду, в составе: во главе среднего командира 15 бойцов, в том числе группа саперов с противотанковыми минами. Вооружение: 150 противотанковых гранат, 75 бутылок КС, ППШ – 3, бронебойное ружье с патронами и одна грузовая машина. В каждой стрелковой дивизии – по два отряда; в армии – по три истребительных отряда.
Отряды сформировать из самых смелых, ловких и умелых бойцов, обеспечив в них должную партийно-комсомольскую прослойку. Отряды должны действовать внезапно, дерзко, накоротке».
Так они и действовали. Но не все.
Когда небольшой отряд попадал в расположение войск противника, способ ведения боевых действий для него резко менялся. Одно дело занимать определенный участок обороны, оборонять его, зная, что рядом сосед, который делает то же, когда за твоей спиной пусть немногочисленная, но все же какая-никакая артиллерия, доты, резервы, штабы, которые, в случае осложнения ситуации, тут же предпримут действия, направленные на исправление положения. Другое дело действовать автономно, небольшими силами, исполняя роль, по сути дела, диверсионных и полупартизанских отрядов. Правда, после серии неудач на территории противника противотанковые отряды применялись в основном в качестве мобильных резервов и действовали по приказу командиров полков и дивизий.
24 октября на рассвете противник атаковал оборону 43-й армии на Нарском рубеже.
Что представляла собой оборона армии генерала Голубева на реке Наре?
Линия окопов, местами имеющая проволочные заграждения, завалы и противотанковые рвы. В обороне стояли следующие части и подразделения: 312-я стрелковая дивизия полковника Наумова, состоящая из трех сводных полков трех, по сути дела, разбитых дивизий; 152-я мотострелковая бригада; 9-я танковая бригада, имевшая всего 12 легких и один средний танк Т-34; 5-й воздушно-десантный корпус двухбригадного состава. Вечером 24 октября, уже в разгар боя, к рубежу подошла 24-я танковая бригада полковника В.П. Зелинского, имевшая 24 танка. Противник снова сконцентрировал свою ударную группировку в центре, вдоль Варшавского шоссе, а также на левом фланге, и превосходил наши войска по количеству солдат в четыре раза, по артиллерии в семь раз. По танкам и самолетам, как и в предыдущих боях, немцы имели полное превосходство.
Бой шел весь день, весь вечер, местами не затих и в ночь на 25 октября. Немцы атаковали упорно, из последних сил, и местами добились успеха, форсировав реки Нара и Черничка.
200 лет назад, в августе 1812 года именно здесь разворачивалось Малоярославецкое сражение русских войск с французской армией Наполеона Бонапарта. В боевых донесениях штабу фельдмаршала Кутузова часто упоминались Тарутино, Спас-Купля, Кузовлево, река Нара и ее притоки. И вот спустя 129 лет снова русскому солдату выпало умирать на этих исторических, на полметра пропитанных кровью рубежах.
Вечером в штаб армии в деревню Ясенок разведчики привели пленного немецкого офицера, который показал, что 57-й моторизованный и 12-й армейский корпуса получили подкрепление и в ближайшие дни начнут наступление.
Вечером следующего дня командир 312-й сд полковник Наумов докладывал в штаб армии:
«Противник двигается от деревни Ильино на деревню Климовка. Оборонявшийся к западу от этой обороны полк (223 СП) попал под фланговый огонь противника, большие потери с нашей стороны, немцы взяли д. Климовка и устремились на высоту 196,7.
Заняв эту высоту, немцы не смогли продвинуться дальше, так как со стороны деревни Круча была выдвинута стрелковая рота, пекари, ездовые, писари, которые и остановили продвижение немцев, наступила ночь. За 25.10.41 г. в бою погибло 30 человек и 80 ранено».
Резервов ни у той ни у другой стороны уже не было. Все резервы поглотили схватки за населенные пункты и непрерывные бои в районе Варшавского шоссе. А потому судьбу боя решала последняя стрелковая рота и взвод ротных и батальонных писарей, кашеваров и ездовых. Как правило, это были не ахти какие солдаты, нестроевой народ, случайно не забракованный военкоматами и медкомиссиями, «папаши», как называли в войсках перестарков, словом, не орлы. Но винтовка в руках, порученный рубеж и приказ, помноженный на осознание того, что дальше пятиться некуда, что за спиной уже Москва, превращали этих людей в настоящих воинов, и противник уже не смог преодолеть рубежи, заставленные этими последними солдатами Красной армии.
Именно в эти дни в штаб армии пришло известие о подходе свежей сибирской дивизии. Правее активизировала свои действия и стабилизировала фронт на Наро-Фоминском направлении 33-я армия генерала Ефремова. Левее насмерть встала 49-я армия генерала Захаркина, закрыв Серпуховское и Алексинское направления и не давая свободно маневрировать правому крылу «Тайфуна», нацеленному на Тулу.
25 октября к Наре подошла 93-я стрелковая дивизия в составе 51, 129 и 26-го стрелковых полков, гаубичного и легкого артиллерийского полков, истребительного противотанкового дивизиона и 11-го танкового батальона, а также подразделений связи и других служб. По штату в дивизии числилось 10 032 человека. Командовал дивизией генерал-майор K.M. Эрастов. Полки тут же заняли оборону, расположившись в два эшелона. Дивизия закрыла самое опасное направление – район Варшавского шоссе. С этого момента расклад сил в полосе обороны 43-й армии начал меняться в нашу пользу. Хотя численное превосходство по-прежнему оставалось на стороне противника. Но дух прирастал в рядах Красной армии гораздо мощнее, чем пополнение людьми и вооружением.
В ночь на 26 октября 43-я армия атаковала противника. Вот текст приказа, согласно которому генерал Голубев двинул вперед свою ударную группировку:«1. С целью недопущения прорыва танков противника на город Подольск – рубеж Горки – прикрывать этот рубеж 2-мя батальонами пехоты и 2-мя танками КВ 24-й ТБ и противотанковыми дивизионами.
2. 201 ВДБр будет наступать на фронте южнее деревни Горки 1 км на западном берегу реки Нара. 152 МСБр наступает на фронте Никольское. Наступление поддержат: 64 ГАП, 1 танк КВ и 7 танков Т-60. Граница слева: Каменка и (исключительно) Никольское, Окатово.
3. 93 СД наносит удар на д. Кузовлево, Тарутино с задачей выйти на восточный берег реки Нара, на фронте
д. Ольхово, Тарутино с задачей выйти и захватить переправы и плацдарм у д. Никольское, Орехово, Борисово, Тарутино. Наступление поддержит 998 АПРГКА и нанесет залп 3-мя батареями М-13. По артиллерии противника работает 320 ПАП. Для усиления удара придается 3 танка – КВ, 3 танка Т-34 и 15 танков Т-60. Граница слева: деревня Богородское (исключит.), Ильино, Дубровка с выходом на фронт Тарутино.
4. Сводная 312 СД наступает во втором эшелоне за 93 СД в направлении д. Ильино, Дубровка и выходит на фронт (исключит.) Тарутино, Курилово. Поддержат дивизии: 403 АПРГК и приданные танки: 2 танка КВ и
8 танков Т-34.
5. Резерв 43-й армии – один батальон 93 СД и батальон 10 ВДБр из деревни Кресты – выдвинуть в рощу северо-восточнее деревни Каменка.
6. Батальон 10 ВДБр в составе 3 СВСП 17 СД в д. Стремилово остается и ведет активную разведку на Чубарово– Бегичево.
7. Разведку вести на населенные пункты Балабаново, Малоярославец, Новая Слободка.
8. Начало наступления назначаю на 7.00 2.10.1941 г., артиллерии огневыми налетами открыть огонь с 6.00, залп PC в 7.00.
9. При наступлении посадить десант на тяжелые танки, иметь также тракторы и усилить все саперами» [60] .В день атаки с утра моросил мелкий осенний дождь. В низинах стоял туман. Погодные сводки свидетельствуют о положительной температуре, стоявшей в тот день: четыре градуса тепла.
Погода портилась, и это обстоятельство конечно же не лучшим образом влияло на темпы наступления немцев. Но, как я уже заметил, непогода мешала и нашим войскам. Немецкие историки и мемуаристы, бывшие солдаты и офицеры вермахта, проигравшие под Москвой свою решающую битву, склонны главную причину провала операции «Тайфун» видеть в неблагоприятной погоде. Летом группе армий «Центр» (да и не только ей) мешала жара и пыль – портились танковые и автомобильные моторы, забивались воздушные фильтры и прочее, солдаты сильно потели и болели желудочно-кишечными заболеваниями, в основном диареей, осенью мешали дожди и грязь – застревали танки и бронетранспортеры, быстро изнашивалась обувь пехотинцев. Наступившая зима, которую так ждали немецкие танкисты, чтобы быстрее покатиться к Москве по замерзшим большакам и полям, снова, как оказывается, обратилась в напасть – вермахт начал катастрофически мерзнуть в тонких шинелишках. Что ж, на то и война, чтобы громить противника всеми силами и средствами. Значит, средств не хватило. На что и надобно пенять западным историкам. А пыль, бездорожье, дождь и морозы в России и не напасть вовсе, а обычное дело, для нас привычное. Вон сколько лет прошло, а дорог все нет. Может, поэтому мы и непобедимы.
Наступление оказалось неудачным. В яростных атаках на немецкие опорные пункты сгорали роты и батальоны. Горели танки. Противник, как правило чувствуя упорство атакующих, оставлял те или иные населенные пункты и высотки, но потом, проведя перегруппировку и подтянув артиллерию и танки, контратаковал и восстанавливал положение, нанося полкам и батальонам 43-й армии огромные потери. Об этом свидетельствуют донесения из дивизий, бригад и отдельных полков.
Но вот что рассказывает об этом бое немецкий автор, бывший командир 98-й франконско-судетской пехотной дивизии Мартин Гарайс:
«Главный удар врага сейчас направлен на Горки. В 8 часов утра начинается атака парашютно-десантного полка совместно с десятком сверхтяжелых танков Т-34 на восточную окраину Горок, где стоит 3-й батальон 282-го пехотного полка. Не обращая внимания на оборонительный огонь, танковый клин прорывает слабую линию немецкого фронта и вклинивается в ряды пехоты. Перескакивая из одного укрытия в другое, беззащитные и ошеломленные пехотинцы пытаются бежать к излучине Нары, с тяжелым сердцем оставляя своих раненых. Остатки батальона собираются под крутым склоном у реки. Позже им удастся соединиться со 2-м батальоном своего полка севернее Ольхова. Потери ужасающи.
До батальона Эммерта, на основных позициях батальона, доносится приглушенный гул тяжелых моторов Т-34, а затем беда обрушивается и на его бойцов. Даже здесь, в деревне, старые деревья не могут сдержать продвижение стальных колоссов. И именно здесь проявляется их полное превосходство. Подчистую рушатся деревянные избы и глинобитные домишки, широкие гусеницы с жутким грохотом перемалывают пулеметы, минометы и даже 3,7 см противотанковые пушки. Гранатометчик ефрейтор 1-й роты 282-го пехотного полка Экхард выскакивает перед тремя легкими танками и удачно брошенными гранатами останавливает их, так что в ближнем бою с ними вскоре было покончено. Позже Экхард будет раздавлен гусеницами танка в стрелковом окопе. Дом, где располагался КП батальона, рушится. Раненые не могут выбраться из-под обломков и находят тут свою братскую могилу. Маленькими группками бойцы распавшихся рот пробиваются обратно к Наре. Бешеный огонь противника, парашютистов-десантников, вооруженных до зубов автоматическим оружием, мало кому дает выжить на этом пути.
Успех вражеской контратаки приводит к тяжелейшим потерям в живой силе и технике 98-й пехотной дивизии, но плацдарм по ту сторону Нары все же удалось удержать.
Замысел противника – прорваться через брешь между Горками и Ольховом – сорван саперами и велосипедным взводом, а также связистами штаба 282-го пехотного полка совместно с подразделениями II батальона полка. Штаб при этом потерял троих убитыми и троих ранеными. Враг отброшен, но остается на высотах у края леса. Отсюда его танки свободно простреливают открывающуюся внизу местность.
Окопавшись на высоком берегу западнее Горок, стрелковый батальон принимает бойцов разбитого 1-го батальона 282-го пехотного полка. Среди них обер-лейтенант д-р Эммерт, оставшийся без своего батальона. Этим вечером обер-лейтенант д-р Мауль из 289-го пехотного полка записывает в свой дневник: «Дивизия, несомненно, разбита в пух и прах. Наши земляки, лежа в грязи под дождем, бьются уже третью неделю. Все, что в солдатских силах, они сделали» [61] .
27 октября немцы решили окончательно перехватить инициативу. Артподготовка длилась 50 минут. Потом началась атака. Пехота и танки атаковали при поддержке штурмовой авиации. Но теперь небо над полем боя противнику пришлось делить с советскими истребителями. 177-й авиационный истребительный полк расстраивал порядки немецких бомбардировщиков, не позволял производить бомбометание по назначенным целям. Именно в этот день над позициями 43-й армии погиб Герой Советского Союза летчик-истребитель младший лейтенант Виктор Талалихин. Его самолет, атакованный «мессершмиттами», упал близ деревни Лопатино недалеко от Варшавского шоссе.
О накале боев свидетельствует донесение, поступившее в этот день из штаба 93-й сд. В нем говорилось о том, что у деревни Ольхово, где оборонялся стрелковый батальон 129-го полка и части 5-го воздушно-десантного корпуса, после семи атак с обеих сторон противник остановлен.
И снова словно немецкому историку:
«27-го октября с рассветом большевик начинает новое наступление по всему фронту дивизии с вводом в бой всей своей огневой мощи: артиллерии, тяжелых минометов, реактивных установок и танков – с беспрецедентным расходом боеприпасов. На этот раз главный удар направлен на Чернижную и Кузовлево. Прямым попаданием разгромлен командный пункт I батальона 290-го пехотного полка; убиты двое связных, ранены майор д-р Клотц, лейтенант Аммер, лейтенант Астфальк, старший врач д-р Шрётер и офицер связи II батальона лейтенант Кольб. Лейтенант Эггерсторфер принимает командование «батальоном». Сборные роты ведет в бой фельдфебель. Кучка защитников и некоторое число кадрового состава из «костяка» тает на глазах. Под Ореховом в результате прямого попадания гибнет командир 3-й батареи 198-го артиллерийского полка обер-лейтенант Дёрфляйн. В его лице 1-й дивизион потерял одного из храбрейших офицеров.
Особой силы удар пришелся на стык 290-го и 289-го пехотных полков. Там разражается паника. Части бегут. Но уже на южном выезде из Чернижной им навстречу выступает полковник Гайгер. Присутствие командира в нужном месте, в нужное время мгновенно приводит малодушных в чувство. Они возвращаются и снова отбивают позиции.
В 282-м пехотном полку собираются остатки разбитого I батальона, 3-я рота распускается и проводится полная реорганизация. Боевой состав батальона насчитывает 148 человек. Один только день под Горками стоил ему 90 бойцов. Большая часть из них пропала без вести, раздавлена танками или беспощадно уничтожена парашютно-десантными частями» [62] .
Надо признать, что 43-я армия своим упорством, храбростью бойцов и командиров смогла превратить бои на Нарском рубеже в настоящий ад для немцев.
Нарский рубеж держался. Противник был остановлен на линии Инино – Горки – Ольхово – Кузовлево – Ильино – Тетеренки – Колонтаево – Дмитровка – Стремилово.
Любопытный факт. Просматривая списки награжденных по итогам боев, обнаружил, что среди представленных к ордену Красного Знамени политрук, зам. политрука, оперуполномоченный 00 НКВД, военный комиссар, начальник 1-го отделения штаба дивизии и т. д. Окопный народ получал в основном медали. Правда, медали 41-го года, как известно, приравнивались к самым высоким орденам. И все же…
30 октября в расположение 43-й армии прибыли командующий войсками Западного фронта генерал Жуков, начальник штаба фронта генерал Соколовский и член Военного совета фронта Булганин. Жуков приказал проводить его на позиции первого эшелона. С КП первого батальона 120-го стрелкового полка 93-й сд он долго осматривал предполье, воронки, брошенные окопы, наполовину сожженную деревню на той стороне. Это была его родина. Здесь прошло детство, юность. Здесь он знал каждую тропинку, каждый изгиб реки. И то, что враг был остановлен войсками его фронта именно здесь, в окрестностях Угодского Завода и Малоярославца, волновало особенно.
Вечером Жуков приказал собрать всех командиров, до командира полка включительно, и провел совещание. Выслушал доклады и предложения. Поставил задачи. Главной задачей было – держаться там, где стоишь, ни шагу назад. Неустойчивые будут отданы под суд и расстреляны перед строем. Это он повторил несколько раз. Командиры смотрели на него молча, будто замерев. Он видел взгляды людей, готовых на все. Вот почему он с такой уверенностью скажет Верховному, что враг не пройдет, что Москвы немцам не видать.
Перед совещанием состоялся разговор с командармом. Жуков все еще сомневался в том, что противник выдохся и остановлен здесь, на Стремиловском рубеже, на подступах к Подольску.
– И все же, – сказал он, – что произошло на вашем рубеже обороны, доложите более подробно. Сегодня я буду докладывать о положении на вашем участке Верховному.
– Войска противника остановились, – подтвердил Голубев.
– Чем это можно подтвердить?
– Сегодня в 7.00 артиллерийской подготовки по нашим позициям не было. В 8.00 противник в наступление не перешел. Не появилась и его авиация. Наши наблюдатели отметили следующее: в 8.50 в центре и на левом фланге противник приступил к совершенствованию своей обороны. На правом фланге части 57-го моторизованного корпуса тоже приступили к строительству оборонительных укреплений.
– Что сообщает разведка?
– Войсковая, армейская и авиационная разведка, а также командиры переднего края на 19.00 еще раз подтвердили, что войска 98-й и 34-й пехотных дивизий 12-го армейского корпуса в течение суток создали оборону на всю глубину своих боевых порядков. Танковые подразделения второго эшелона 57-го моторизованного корпуса от населенного пункта Воробьи повернули направо на направлении поселка Балабаново и двигаются дальше. Сегодня утром в полосе обороны 53-й стрелковой дивизии ее разведкой был захвачен офицер 289-го пехотного полка 98-й пехотной дивизии. Он показал следующее: в пехотных ротах его полка осталось по 15–20 человек, все обмундирование летнее, оборванное, питание плохое. Лошади почти все убиты и съедены. Людской состав переносит боеприпасы и другие грузы на себе и перетаскивает орудия и минометы. Настроение солдат да и младших офицеров подавленное. Клюге обещал, сказал он, что у русских нет сил для обороны, что через день-два мы будем в Москве, но мы, солдаты, этому не поверили. Еще сказал следующее: такого мощного сопротивления они не испытывали с начала кампании на Востоке.
– Какие вы делаете выводы из происходящего?
– На наш взгляд, противник измотан. Думаю, что немцы понимают, что дальнейшее наступление на Москву по Варшавскому шоссе через Подольск перспективы не имеет. Докладываю, что в районе Варшавского шоссе, включая Подольск и окрестности, создается Подольский боевой участок. Центральная ось боевого участка – шоссе и прилегающие населенные пункты. В настоящее время ведутся усиленные работы по совершенствованию обороны Подольского боевого участка и эшелонирования его в глубину. – И командарм показал на карту, на которую штабными работниками была тщательно нанесена схема боевого участка и обозначены линии обороны стрелковых частей, ПВО, противотанковые районы и ловушки, минные поля и проволочные заграждения.
В публикациях многих исследователей истории боев 43-й армии период конца октября (после смены командующего армией и «расстрела» полковников) – начала ноября характеризуется как непродолжительная оперативная пауза, возникшая как следствие усталости наступавшей стороны и упорства оборонявшейся. Немцы проводили частичную перегруппировку для нового броска вперед.
Действительно, под Малоярославцем и Тарутином наступило относительное затишье. Обе стороны готовились к новым боям.
Из отчета, подготовленного офицерами Генштаба в ноябре 1941 года по итогам минувших боев, которые уже тогда поименовали первым этапом московской битвы:«К 1-му ноября 1941 г. на Западном фронте сложилась следующая оперативно-стратегическая обстановка.
1. Начатое 2 октября немцами наступление на МОСКВУ к концу октября выдохлось, и ослабленные в результате октябрьских боев немецкие дивизии вынуждены были прервать свое наступление;
2. План Гитлера – молниеносного захвата МОСКВЫ провалился, и немецкое командование, учтя, видимо, несостоятельность такого плана, решило взять МОСКВУ с «передышкой» – прервать наступательную операцию, пополнить войска, подтянуть резервы, хотя в истории наступательных операций немецких армий по овладению ВЕНОЙ, ПРАГОЙ, ВАРШАВОЙ, ПАРИЖЕМ и другими столицами государств Западной Европы не значится перерывов.
Там наступательные операции немецких войск были непременно непрерывными.
На Восточном фронте фашисты встретили иную армию, иную страну и иной, советский строй, которые заставили немецких оккупантов отказаться от молниеносного захвата МОСКВЫ.
Поэтому немецким армиям, видимо, придется закрепиться на исходном для очередного наступления на МОСКВУ рубеже, подтянуть резервы и подготовить во всех отношениях новую наступательную операцию.
3. Таким образом, Гитлеру не удалось с рубежа ДНЕПРА одним прыжком приблизиться к МОСКВЕ и овладеть ею. Тем более не удалось ему разбить КРАСНУЮ АРМИЮ и до наступления зимы закончить войну на Востоке.
…Выводы:
а) Понеся большие потери в предыдущих боях и не имея сил для дальнейшего наступления на МОСКВУ, противник перешел к обороне, производит перегруппировку сил и подтягивает резервы в направлении ВОЛОКОЛАМСК, СКИРМАНОВО и целью ударить на КЛИН и ИСТРА и в районе ГОРКИ, БАЛАБАНОВО с целью удара в направлении ЛОПАСНЯ, ПОДОЛЬСК.
б) Оперативные резервы в расчет не включены за отсутствием о них точных данных. Тех же сил, которые оказались в первом эшелоне немцев, достаточно лишь для закрепления за собою достигнутых рубежей.
в) Маловероятно, чтобы противник в ближайшие
2—3 дня смог возобновить наступление на МОСКВУ. Для подтягивания оперативных резервов, подброски продовольствия и другой материальной части противнику потребуется потратить минимум полмесяца, при условии, если все необходимое для нового наступления заранее подтянуто в район СМОЛЕНСК – ВЯЗЬМА».Однако немецкая группировка была по-прежнему сильна, и от фон Бока можно было ждать нового удара вперед. Что вскоре и произошло. Но время наступающей стороной было упущено. Были израсходованы основные ресурсы, в том числе и людские. Ставка в Москве, напротив, воспользовалась возникшей паузой и энергично подводила из тыловых районов свежие войска. Жуков уже вечером 30 октября подписал директиву, которая предписывала 16, 5, 33-й, 43 и 50-й армиям:
«Немедленно провести следующие мероприятия:
а) Создать заграждения, разрушить все шоссе, прилегающие к вашему переднему краю обороны.
б) Уничтожить все мосты, все танкоопасные направления заминировать противотанковыми минами и бутылками КС.
в) На возможных направлениях исходных атак поставить проволочные заграждения, завалы, баррикады, противопехотные минные поля и подготовить огневые заграждения. Баррикады строить во всех населенных пунктах.
г) Для создания огневых заграждений подвезти нефть, керосин, мазут, бензин и подготовить к быстрому зажиганию. На всех направлениях построить ловушки, поставить ежи и другие сюрпризы».
С этого дня Подольск стал не просто городом ближнего тыла. Город начал строить усиленную оборону на Нарском рубеже, эшелонировать ее в глубину. Тысячи подольчан трудились на сооружении оборонительной линии, ремонтировали в цехах оружие и боевую технику, снабжали армию продовольствием и обмундированием. «Идет война народная, священная война» – эти слова были не просто словами, а сутью той непростой, полной трагизма, напряженной жизни, которой жила вся страна, весь народ. Подольск, так же как и десятки других прифронтовых городов, стал городом-воином. В Подольске дислоцировался 186-й запасной стрелковый полк. Это означало, что и в городе, и в окрестных селах и деревнях шла мобилизация мужского населения призывного возраста, призванных пропускали через запасной полк, и маршевые роты и батальоны пополняли дивизии и бригады 43-й армии. Работали ускоренные курсы младших командиров. Готовились специалисты, в которых особенно нуждалась передовая: пулеметчики, минометчики, саперы, танкисты, артиллеристы. Здесь же, в запасном полку формировался экипаж бронепоезда «Подольский рабочий». Исследователь военной истории Подольска И.А. Красильников свидетельствует о том, что каждые сутки 186-й запасной сп отправлял на передовую по восемь маршевых рот.
В ноябре 43-я армия получила еще одну полнокровную стрелковую дивизию – 19-ю. Командовал дивизией полковник Н.И. Утвенко. Ее полки заняли участок фронта на линии Семёнково – Кресты – высота 236,6—Богоявленское– Алексеевка.
Из резерва Ставки армии была передана 112-я танковая дивизия. Танки Голубев тут же перебросил на самый угрожаемый участок – в район Варшавского шоссе. Дивизия перебрасывалась с Дальнего Востока, из города Ворошилов-Уссурийский в Подольск. Но вскоре Жуков передал дивизию левофланговому соседу Голубева генералу Захаркину. В полосе действий 49-й армии в районе Серпухова намечалось серьезное дело – наступление. На этом наступлении настаивал Сталин.
Тем не менее боевые порядки армии уплотнялись. Кризис миновал. Но было понятно, что немцы готовятся к новому удару. Пленные и авиаразведка подтверждали эти опасения.
Ноябрь принес первые морозы. И – новую директиву штаба фронта. Это был приказ, исполнять который не хотел никто, ни солдаты, ни генералы.«СТАВКА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ
ПРИКАЗ
от 17 ноября 1941 года № 428
О СОЗДАНИИ СПЕЦИАЛЬНЫХ КОМАНД ПО
РАЗРУШЕНИЮ И СЖИГАНИЮ НАСЕЛЕННЫХ
ПУНКТОВ В ТЫЛУ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ
ВОЙСК
г. Москва
Опыт последнего месяца войны показал, что германская армия плохо приспособлена к войне в зимних условиях, не имеет теплого одеяния и, испытывая огромные трудности от наступивших морозов, ютится в прифронтовой полосе в населенных пунктах. Самонадеянный до наглости противник собирался зимовать в теплых домах Москвы и Ленинграда, но этому воспрепятствовали действия наших войск. На обширных участках фронта немецкие войска, встретив упорное сопротивление наших частей, вынужденно перешли к обороне и расположились в населенных пунктах вдоль дорог на 20–30 км по обе их стороны. Немецкие солдаты живут, как правило, в городах, в местечках, в деревнях, в крестьянских избах, сараях, ригах, банях близ фронта, а штабы германских частей размещаются в более крупных населенных пунктах и городах, прячутся в подвальных помещениях, используя их в качестве укрытия от нашей авиации и артиллерии. Советское население этих пунктов обычно выселяют и выбрасывают вон немецкие захватчики.
Лишить германскую армию возможности располагаться в селах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населенных пунктов на холод в поле, выкурить их из всех помещений и теплых убежищ и заставить мерзнуть под открытым небом – такова неотложная задача, от решения которой во многом зависит ускорение разгрома врага и разложение его армии.Ставка Верховного Главнокомандования ПРИКАЗЫВАЕТ:
1. Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40–60 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо и влево от дорог.
Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами.
2. В каждом полку создать команды охотников по 20–30 человек каждая для взрыва и сжигания населенных пунктов, в которых располагаются войска противника. В команды охотников подбирать наиболее отважных и крепких в политико-моральном отношении бойцов, командиров и политработников, тщательно разъясняя им задачи и значение этого мероприятия для разгрома германской армии. Выдающихся смельчаков за отважные действия по уничтожению населенных пунктов, в которых расположены немецкие войска, представлять к правительственной награде.
3. При вынужденном отходе наших частей на том или другом участке уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать. В первую очередь для этой цели использовать выделенные в полках команды охотников.
4. Военным Советам фронтов и отдельных армий систематически проверять, как выполняются задания по уничтожению населенных пунктов в указанном выше радиусе от линии фронта. Ставке через каждые 3 дня отдельной сводкой доносить, сколько и какие населенные пункты уничтожены за прошедшие дни и какими средствами достигнуты эти результаты» [63] .
Приказ подписан Сталиным и генералом Шапошниковым.
По воспоминаниям ветеранов, команды охотников, созданные в каждом полку, не желая жечь деревни, очень часто свои рейды завершали в самом начале пути. Выходили на видное место и попадали под дальний огонь немецких пулеметов. Возвращались назад и докладывали, что приказ выполнить не удалось по следующим причинам…
А вот какую докладную записку составил начальник штаба 93-й сд майор Корженецкий на имя командующего армией генерала Голубева 5 ноября 1941 года:
«1. На участке дивизии ликвидации подлежит населенный пункт Богородское.
2. Приказом по дивизии создана команда в количестве 20 человек 129 СП, назначен ответственный командир для сжигания с. Богородское (в случае необходимости), составлен план сжигания села.
Команда обеспечена необходимым количеством горючего для сжигания села.
3. Несмотря на троекратное предупреждение об эвакуации крестьян из села Богородское последние категорически отказались. При разборе построек оказывали сопротивление. Прошу ускорить отдачу распоряжения властям об эвакуации населения села Богородское».
Любопытна здесь вот какая фраза: «…в случае необходимости». Острой необходимости оставлять население накануне зимы без крыши над головой и тепла войска не видели. В штабах, которые, к слову сказать, тоже в основном располагались в крестьянских избах, вскоре возобладали те же настроения. Редкий случай: приказ словно исчез, за его невыполнение никто не был наказан.
Командующий Западным фронтом на этот раз тоже будто ослеп и оглох. Ведь жечь нужно было дома земляков. Непросто отдавать такие приказы. А требовать их исполнения – тем более. Все чаще в донесениях сообщалось о том, что группа охотников ушла на задание и не вернулась. Если учесть, что на задания отбирались лучшие бойцы и командиры, то потери были слишком большими по сравнению с уроном, наносимым противнику, который достигался даже полным сожжением той или иной деревни.
Передышка для солдата на передовой как божья благодать. Бойцы затопили бани, впервые за многие месяцы помылись. Переоделись в чистое. Многим выдали новое обмундирование, теплое зимнее белье, ватные стеганые штаны, полушубки. Старшины старались угодить личному составу своих рот сытным приварком, горячей кашей, сверх нормы заправленной мясной закладкой. Колхозы везли воюющей армии муку, гречку, молоко и масло, гнали скот. Из Подольска и Москвы грузовики везли консервы, различные полуфабрикаты, сахар, сладости и конечно же спиртное.
В канун годовщины Великого Октября в подразделениях зачитали приказ командующего армией, в котором говорилось: «На долю частей нашей армии выпала почетная и ответственная задача – всей силой огня и штыка защищать родную Москву. <…> Ни шагу назад! Не бывать проклятым немецким варварам в нашей столице. Не топтать им грязным гитлеровским сапогом улиц, площадей и тротуаров нашей красавицы-Москвы!»
На совещании в Орше немцы приняли решение: как только подморозит, и вновь появится возможность свободно маневрировать крупными танковыми соединениями, возобновить наступление на Москву. Основной удар, как и в начале «Тайфуна», противник предполагал нанести севернее, в районе Волоколамска, и южнее, в районе Тулы. В начале октября, когда немецкие танки были под Рославлем и Вязьмой, это были всего лишь направления их ударов, но теперь они стояли у стен Москвы в районе Волоколамска и Тулы. В центре 4-я полевая армия фельдмаршала фон Клюге должна была с ходу форсировать Нару и сковать «значительные силы Красной армии».
Перед фронтом 43-й армии стояли следующие немецкие дивизии: 20-я танковая, 263, 98 и 15-я пехотные, а также части усиления – артиллерия, минометы, авиация.
14 ноября 53-я сд полковника Наумова атаковала противника в направлении деревни Петрово и высоты 180,7. Стрелковые батальоны поддержали танки 9-й танковой бригады. Одновременно сводный батальон вновь сформированной 17-й сд при поддержке 26-й танковой бригады пытался наступать в направлении Леоново, Тунаево. В ходе разведки боем был достигнут частный успех. Но мощной контратакой противник восстановил положение. Батальоны понесли большие потери. Такими же ощутимыми оказались и потери в танках.
Эти атаки показали: враг силен. Вдобавок ко всему без маскировочной одежды пехота мгновенно превращается в легкие мишени для противника, слабо поставлена разведка – перед атакой практически не выявлены огневые точки противника, а потому вылезшая из окопов пехота тут же попала под пулеметы. Деревни превращены в мощнейшие опорные пункты с хорошо продуманной системой ружейно-пулеметного и артиллерийско-минометного огня. Такие крепости просто так, одной пехотой, не взять.
Поделиться книгой: