Помоги проекту - поделись книгой:
Немецкие авангарды подошли к Можайской линии обороны и наткнулись на жесткую оборону. Не везде она оказалась крепка. Однако там, где части Западного фронта не успели построить оборонительные рубежи и подвести войска, прибывающие к передовой подразделения бросались в отчаянные контратаки буквально с марша. Бои середины октября на Московском направлении были особыми боями. Это была другая война. И другие войска участвовали в ней. Немцы таких солдат, как под Алексином, Серпуховом и Малоярославцем, еще не видели.
Немцы к Недельному, Ильинскому и Белоусову подошли тоже не свеженькими, а изрядно потрепанными в предыдущих боях и стычках с выходящими из окружения группами красноармейцев. К тому же пошли дожди, и дороги превратились в реки грязи с глубоко прорезанными колеями, в которых тяжелая техника тонула по ступицу, грузовики садились на мост, а маневр танков сузился до того, что они зачастую использовались как неподвижные огневые точки поддержки атакующей пехоты.
Однако грязью, бездорожьем и грядущими морозами войны, и даже битвы, не выигрываются.«16 октября 1941 года.
110 сд – обороняет КУПРИНО, РЯБУШКИ.
113 сд с 17 тбр – к исходу 15.10.41 вышли на рубеж КАВЕРИНО, КУРГИНО, АБРАМОВСКОЕ, где получила приказ о перегруппировке с целью удара на БОРОВСК и овладения последним.
223 сп совместно с 17 тбр, нанеся удар с юга в направлении БЕЛКИНО и УВАРОВСКОЕ, БОРОВСК, имеют задачей овладеть БОРОВСК.
475 сп – обороняет рубеж МАЛАХОВКА, ВИСЯЩЕВО.
12 сп обороняет ИГНАТЬЕВСКОЕ, ШУБИНКА, ТЕРЕНТЬЕВО, имея задачей уничтожить прорвавшегося в район ЧЕРКАСОВО противника.
Штадив 53 – ОТЯПОВО.
312 сд – занимает прежний рубеж обороны. Противник ведет арт. и мин. огонь по боевым порядкам дивизии. Район ДЕТЧИНО неоднократно подвергался атаке противника силою до пп.
9 тбр. С утра 16.10.41 противник силою до пп потеснил части 9 тбр к северо-востоку и вышел на фронт ВОСКРЕСЕНСКОЕ, КОБЫЛИНО, МАМОНОВО.
Танковый полк бригады в 13 ч. 16.10.41 сосредоточился в ВОРОБЬИ; остальные части в НОВ. СЛОБОДКА.
Сводный отряд МВО [27] ведет бой (предположительно) на рубеже ДОРОХИНО, КОЧЕРИНОВО, КУДИНОВО» [28] .Удар на Боровск, похоже, на какое-то время стал навязчивой идеей штаба Западного фронта, и для контратаки на этот город накапливалась группировка войск. Последующие события покажут, что ничего, кроме истощения последних резервов, эта рискованная операция обороняющимся частям 43-й армии не принесет.
После овладения Боровском немцы начали сосредоточивать ударные силы на детчинском направлении. Детчинский сектор Можайской линии обороны продолжали удерживать курсанты подольских училищ и стрелковые части 43-й армии. В журнале боевых действий Западного фронта за 17 октября 1941 года записано: «Захваченные в районе ДЕТЧИНО пленные показывают, что в этом районе действуют 290, 285, 282 пп пр-ка» [29] .
Сам факт захвата нашими подразделениями пленных свидетельствует о том, что в этот период противостояние шло примерно на равных. Кто были эти солдаты вермахта, перебежчики или захваченные в бою, не столь уж и важно. Важно другое: германская армия таяла на глазах, наступательный ресурс ее дивизий иссякал по мере продвижения от Рославля и Брянска к Москве. Вот что пишет по этому поводу известный британский историк Роберт Кершоу: «Успех блицкрига зависел от гибкости решений, принимаемых командным составом, зачастую прямо во время боя. Но к началу операции «Тайфун» трети офицеров и унтер-офицеров, начинавших кампанию, уже не было в строю. С точки зрения чисто арифметической потеря эта была вполне восполнима, но вот с точки зрения качественной их заменить оказалось просто невозможно – во-первых, на подготовку офицера вермахта уходило до полутора лет, во-вторых, боевой опыт обретается только в боях. Таким образом, у неприятеля появилось больше возможностей одержать победу в «войне умов» [30] .
Да, германское копье, запущенное из-за Десны в направлении Москвы, с каждым мгновением своего полета все сильнее и опаснее для самого себя истончалось, притуплялось, получало новые и новые зазубрины; кроме того, движение его, вначале стремительное, как удар тайфуна, к середине октября начало замедляться и, наконец, остановилось. Копье, которое не летит вперед, это – падающее копье.
Верно заметил британский историк, «война моторов», я бы добавил к этому: «война моторов» на советско-германском фронте шла параллельно с «войной умов». Потенциал Германии и СССР был в этом смысле конечно же несопоставим. Если в «войне моторов» на первом этапе Германия превосходила всю Европу, в том числе и СССР, то в «войне умов» свое превосходство она стала довольно быстро терять. Когда были призваны из запаса, а порой и небытия, когда прибыли на фронт такие люди, как полковник Федор Андреевич Волков, когда перестали расстреливать генералов и полковников РККА за ошибки и просчеты, допущенные вышестоящими штабами и начальниками, когда на командные должности пришли боевые офицеры, способные жертвовать собой ради защиты родины, когда люди, сидевшие в окопах в подмосковных полях, поняли, что отступать действительно уже некуда, позади их дома и их семьи, вот тогда на первый уровень вышел фактор, который принято именовать боевым духом армии. Как это ни парадоксально, боевой дух Красной армии в самый тяжелейший период битвы за Москву, а именно с середины октября до середины ноября 41-го года, поднялся до высот, пусть простит меня часть читателей этой книги, религиозных, космических. Как можно понять и объяснить подвиг Зои Космодемьянской или безвестных пехотинцев, которые обвязывали себя гранатами и ползли в поле наперехват немецким танкам? Как словами выразить высоту порыва, который владел летчиком Виктором Талалихиным, когда он направлял свою боевую машину на немецкий бомбардировщик, чтобы не позволить врагу осуществить бомбовый удар по кварталам Москвы? А какие мотивы двигали курсантами подольских училищ, когда они выходили на линию огня под Мятлевом на реке Извери или под Малоярославцем на речушке Выпрейке против вдесятеро превосходящих их частей 57-го корпуса? Почему под Москвой советские бойцы и командиры не покидали доты даже тогда, когда положение было уже безнадежным и бой проигран? Их приходил ось выжигать огнеметами, по этим дотам немцы в отчаянии стреляли в упор в амбразуры бронебойными снарядами, потому что оттуда продолжал стрелять из револьвера последний из оставшихся в живых, какой-нибудь сержант-артиллерист с перебитыми ногами. Фанатизм? Но так скажут лишь некоторые, совсем немногие. И их мотивы мне понятны. А подвиг тех солдат на московском рубеже для нас, их потомков, временем и памятью поднят до высот священного предания, которое мы будем выучивать наизусть, и каждое новое поколение станет создавать о героях новые и новые романы, сочинять новые песни и снимать новые кинофильмы. Все это будет.
«Русский солдат – подлинная загадка, – размышляет Роберт Кершоу. – Несмотря на все невзгоды, порождаемые тоталитарным режимом, он готов был героически защищать этот режим».
Русский солдат под Москвой защищал не «тоталитарный режим», а советскую власть, которая дала ему, двадцати-двадцатипятилетнему, почти все, о чем можно было мечтать: образование, некоторым высшее, профессию, работу, широкую возможность заниматься физкультурой и спортом, бесплатное здравоохранение, жилье. Советская молодежь была прекрасно воспитана, и любовь к родине, готовность пожертвовать многим, вплоть до собственной жизни, ради родной земли были заложены в основу идеологии и культуры. Окопы под Москвой, в том числе и у Варшавского шоссе, отрыли не фанатики социализма, а патриоты своей страны. И они знали, что и кого защищают.«18 октября 1941 года.
43 армия.
Продолжая вести оборонительные бои на прежних рубежах, частью сил ведет успешное наступление в направлении БОРОВСК, одновременно сдерживая прорвавшегося в район БЕЛОУСОВА противника.
Противник, развивая успех в сев. – вост. направлении, овладел г. МАЛ. ЯРОСЛАВЕЦ и отдельными группами автоматчиков достиг р-на БЕЛОУСОВА.
17 тбр успешно наступает на БОРОВСК. Положение частей уточняется.
Трофеи: две груз, машины, один РП [31] , 5 винтовок; захвачено в плен 3 чел. 8 пд.
Штаб бригады – ГОРОДНЯ.
53 сд – перед фронтом 12 сп и Подольского училища противник силою до батальона при поддержке 14 танков (из них 8 тяжелых) в 17.00 17.10.41 повел наступление на ЧЕРКАСОВО и ШУБИНКА, одновременно в тыл 12 сп выброшен авиадесант автоматчиков противника (14–16 человек).
Положение частей дивизии уточняется.
312 сд – согласно приказу Комфронта начала отход на рубеж РУБЦОВО, МАКСИМОВКА, ЕРДЕНЕВО, ЖИЛИНКА.
Противник силою до батальона повел наступление в направлении РЯБЦЕВО, ЯКУШЕВО и овладел ими; одновременно силами до двух батальонов противник повел наступление в направлении МАЛАХОВО, БЕРЕЗОВКА и овладел МАЛАХОВО.
Части отошли на рубеж: ТИМОВКА, БЕРЕЗОВКА и, отбив атаки противника, удерживают этот рубеж.
В 15.00 противник силою до 2-х рот овладел МАНДРИНО, пионер, лагерь.
2-й Люберецкий полк. Перед фронтом полка в районе ЧУХЛОВКА по опушкам леса противник приступил к окапыванию.
17 сд – занимает оборону по р. ПРОТВА от БЕЛОУСОВО до ВЫСОКИНИЧИ.
1316 сп – (иск.) шоссе МАЛОЯРОСЛАВЕЦ, ОБОЛЕНСК, (иск.) ДУБРОВКА, КРИВОШЕИНО.
1314 сп – ДУБРОВКА, СТРЕЛКОВКА, БОЛ. РОСЛЯКОВКА.
1312 сп – НОВ. СЛОБОДА, ВЫСОКИНИЧИ, ЛЫКОВО.
Штадив – УГОДСКИЙ ЗАВОД» [32] .В этот день под Белоусовом на Варшавском шоссе произошел встречный бой. Противник, накопив силы, все же прорвал Можайскую линию обороны на ильинском ее участке, где храбро дрались курсанты и пехотинцы 53-й стрелковой дивизии. Немецкие танки ворвались в Малоярославец и обошли укрепрайон с тыла. Последние защитники ильинского сектора, седлавшего Варшавское шоссе, дрались и умирали в этот день в полном окружении.
Но на других участках, по всей вероятности, там, откуда немцы забирали все, что можно забрать для создания и усиления ударных групп в предполагаемых местах прорыва, начало происходить то, что не наблюдалось с самой Десны: солдаты «Тайфуна» начали окапываться. Это был симптом усталости. И признак того, что в немецких штабах уже начали понимать: возможно, зимовать придется там, где теперь стоят войска.
Вермахт в очередной раз выдохся, не найдя сил и средств выполнить приказ до конца, следуя прекрасно разработанному плану.
Но в середине октября фельдмаршал фон Клюге все еще продолжал гнать вперед свои войска, торопил генерала Гёпнера и его танковые дивизии, чтобы до наступления зимы все-таки преодолеть непреодолимое и ворваться в Москву.
Именно в этот период на наро-фоминском, лопасненском и серпуховском направлениях противник создал наиболее угрожаемую для всего Западного фронта ситуацию, когда фронт обороняющихся частей Красной армии мог рухнуть буквально в любом месте. В этом случае в прорыв хлынуло бы все, что немцы имели в центре. Особенно мощные удары немцы предпринимали в полосе действий 43-й армии. Фронт армии оказался слишком опасно растянутым, а потому ненадежным. И Ставка направила именно сюда свои резервы – 201-ю и 10-ю воздушно-десантные бригады, 152-ю моторизованную бригаду, 12-й полк установок залпового огня М-13, другие части. На 43-ю армию был прислан новый командующий – генерал-лейтенант Константин Дмитриевич Голубев.
До сих пор исследователи истории 43-й армии спорят по поводу того, кто же в действительности командовал армией в середине октября, когда обстановка на центральном участке Западного фронта особенно накалилась.
15 октября 1941 года генерал Голубев получил предписание Ставки ВГК о вступлении в должность командующего 43-й армией. Новый командующий прибыл в войска 17 октября, когда ударная группа наступала на Боровск и завязла в ожесточенных боях на этом направлении. Документы свидетельствуют о том, что в этот день, 17-го числа, Жуков все еще упоминает генерала Акимова как командующего 43-й армией. Но отношение к нему со стороны комфронтом с каждым часом становится все более отрицательным. Именно в эти дни Военный совет Западного фронта телеграфирует генералу Акимову: «Военный совет фронта не удовлетворен вашим руководством, и в первую очередь прямым невыполнением приказа Военного совета… Отход 110 и 113 сд произошел по вашей вине и вине командиров дивизий, не выполнивших приказ… Всех, не выполнивших приказ, вы имели право уничтожать на поле боя, но вы этого не делаете. Требуем немедленно отбросить противника из района Митяево, Метелино и вернуть Боровск…» Из переговоров Жукова с начальником штаба 43-й армии полковником Боголюбовым [33] : «Почему нет связи с командующим? Совершенно неизвестно, что сделано командующим в районе Боровска. Если так будет продолжаться, мы вынуждены будем не только снять с работы командующего и начальника штаба, но и судить».
«Виноватых» в том, что враг был все еще силен и продолжал наступать, в это время нашлось много. В том числе и в 43-й армии. Сколько было расстреляно лейтенантов и сержантов, рядовых бойцов, взводных и ротных командиров, неизвестно. Эта часть архивов все еще под ржавым замком. (От кого мы прячем свою историю? Разве что от самих себя.) Однако имена полковников известны. Полковники имели высокие должности, они были командирами дивизий.
Бывший командующий войсками Резервного фронта маршал С.М. Буденный командиров дивизий, на фронте которых противник делал прорыв, а значит, те автоматически попадали в разряд не справившихся с управлением войсками, тоже особо не жалел. Отстранил от должности, отдал под трибунал за оставление позиций без приказа, и ты вроде сам ни в чем не виноват, на дивизию новый полковник найдется, можно дальше воевать. У Жукова ситуация была посложней, запаса времени вообще не было, резервы ограниченные. В таких обстоятельствах сильная личность, притом что вся полнота власти находится в ее руках, берет все на себя. В том числе и ответственность за поздние последствия.
Вот эти последствия и настигают теперь маршала Победы Г.К. Жукова. Именно на его маршальские погоны, хотя носил он в то время петлицы с генеральскими звездами, и вешают всех дохлых собак, которых можно, при большом зуде, найти в любой масштабной битве. А уж в такой, как московская, их более чем достаточно. Ведь решалось многое. И обе стороны в этих чрезвычайных обстоятельствах в ход пускали все, что оказывалось под руками, не останавливаясь ни перед чем. Это теперь, когда медведь уже убит, когда события октября 41-го стали далекой и смутной историей, можно попенять
Новый командующий прибыл в штаб армии и генерала Акимова на месте не застал. Тот был в войсках. На правом фланге, где создалась особенно тяжелая ситуация, Акимов собирал войска для контратаки. Только так можно было выправить положение, которое в какой-то момент казалось катастрофическим.
Вот приказ командирам 53-й, 312-й стрелковых дивизий и начальнику сводного курсантского полка. По всей вероятности, текст приказа после переговоров с оперативной группой штарма и указаний генерала Акимова подготовил начальник штаба полковник Боголюбов. Подпись: «Командующий войсками 43 Армии Генерал-лейтенант АКИМОВ» исправлена на: «ГОЛУБЕВ». Исправлена от руки, видимо самим генералом Голубевым. Во всяком случае, фамилия первого зачеркнута теми же чернилами, что и подпись нового командующего.«ШТАРМ 43. МАЛОЯРОСЛАВЕЦ. 12.55 17.10.41.
Карта 100 ООО.
1. Противник незначительными силами проник в оборону, занимаемую ППУ в районе БОЛ. ШУБИНКА и МАЛ. ШУБИНКА, ЧЕРКАСОВО.
2. Отдельные подразделения Подольского пехотного училища проявили неустойчивость, трусость и без приказа оставили часть позиций.
3. С целью восстановления положения в оборонительной полосе на МЕДЫНСКОМ направлении ПРИКАЗЫВАЮ:
A) К-ру 53 сд: подчинить Подольские пехотное и артиллерийское училища, 108 зап. полк командиру 53 сд.
Б) 17.10.41 частями 53 сд и военных училищ занять и упорно оборонять заранее подготовленный рубеж по линии ЮРЬЕВСКОЕ, КОНСТАНТИНОВО, ИЛЬИНСКОЕ, МАЛ. ШУБИН КА.
B) Восстановить положение в районе ЧЕРКАСОВО, БОЛ. ШУБИНКА, МАЛ. ШУБИНКА.
Г) Прочесать всю местность в глубине своей обороны, собрать всех отставших от подразделений и вернуть их в части.
Д) В районе БУРАКОВО, ЧЕРКАСОВО создать резерв не менее двух батальонов из частей, не входящих в состав 53 сд.
Е) Два батальона 1033 сп 312 сд направить в район ЕРДЕНЕВО, СТАРОСЕЛЬЕ в резерв командира 312 сд.
4. К 8.00 18.10.41 представить подробное боевое донесение о принятом оборонительном участке».
17 октября 1941 года заместитель начальника оперативного отдела штаба Западного фронта полковник Чирков в своем донесении писал следующее: «…43 армия обороняет занимаемый рубеж, одновременно производит операции по ликвидации прорвавшегося противника в направлении БАЛАБАНОВО, МАЛОЯРОСЛАВЕЦ, ДЕТЧИНО, ЧЕРКАСОВО.
Противник предпринимает усилия к развитию успеха в направлении БАЛАБАНОВО, МАЛОЯРОСЛАВЕЦ и силою до полка вступает в ДЕТЧИНО» [34] .А тем временем правым флангом в составе 113-й, 110-й стрелковых дивизий и 9-й танковой бригады командовал генерал Акимов. Эти подразделения составляли своего рода боевую группу. На исходе 17 октября в штаб армии на имя генерала Голубева для передачи в штаб фронта офицер связи доставил коротенькую записку: «Противник в течение всего дня воздействовал на наши части с воздуха… Армия выполняет приказ № 31/ОП штарма от 16.10.41 г. с 7.00. Прошу действия армии прикрыть истребительной авиацией с воздуха в течение дня 18.10.41.
Когда на левом фланге армии в районе Белоусова и Угодского Завода южнее Варшавского шоссе противник начал угрожать прорывом, генерал Голубев предложил штабу Западного фронта создать, теперь уже там, точно такую же группу, которая имела бы прямое подчинение командованию фронта и только в оперативном отношении штарму 43. На командование этой вновь созданной группой направлялся генерал Акимов. Прежняя его боевая группа перешла в состав вновь созданной 33-й армии. 43-я же армия в несколько усеченном составе продолжала удерживать свой рубеж, проводила частичную перегруппировку, пополнялась частями и соединениями из резерва Ставки. В этот период в центре Западного фронта все находилось в движении. В любой момент из штаба фронта в войска мог поступить самый неожиданный приказ.
18 октября наши войска оставили Малоярославец. 19 октября Ставка решилась на отвод войск с Можайской линии обороны на линию – для 43-й армии – рек Нары и Протвы. Отход должны были прикрывать сильные арьергарды. Но именно в этот день, 19 октября 1941 года, дивизия полковника Козлова самовольно покинула рубеж обороны по реке Протве, поставив тем самым под угрозу фланги соседей.
В журнале боевых действий группы армий «Центр» 19 октября 1941 года появилась следующая запись: «4 армия. 19 октября 1941 г. В полосе ХП-го армейского корпуса противник не смог воспрепятствовать занятию плацдарма на реке Протва юго-восточнее Черная Грязь и оставил населенный пункт Детчино. По шоссе Москва – Малоярославец противник вновь подтянул на автомашинах подкрепление (пехота и артиллерия) из Москвы. В результате наступления 19 танковой дивизии противник был оттеснен на юг в леса. В районе Боровск продолжается очистка местности…»
Заняв Детчино, немцы продолжали давить в сторону Москвы вдоль Старой Калужской дороги. Здесь наметился успех, и сюда были срочно переброшены резервы для развития удара.
17-я стрелковая дивизия была остановлена у Тарутина. Панику удалось прекратить. Генерал Акимов отстранил от должностей командира и комиссара дивизии:«Комбригу Любарскому, батальонному комиссару Кудря немедленно принять командование 17 С Дивизией.
Полковнику и бриг, комиссару Яковлеву быть при дивизии, помогать комбригу Любарскому и бат. комиссару Кудря.
21.10.41.
В этот же день заместителем командующего 43-й армией был назначен генерал-майор В.А. Ревякин. Комендант города Москвы, вдруг оказавшийся на фронте, да в самом пекле, конечно же представлял не бог весть какую помощь командарму, тем более в качестве его заместителя. И можно предположить, что Голубев, понимая ситуацию и желая иметь под рукой опытного и надежного помощника, немало усилий приложил к тому, чтобы оставить генерала Акимова в армии. Для судьбы последнего это стало роковым. Через несколько дней генерал Акимов был тяжело ранен и эвакуирован в тыл. Жить ему оставалось всего несколько дней.
Рота курсантов Подольского пехотно-пулеметного училища, усиленная артдивизионом артиллерийского училища, срочно перебрасывалась в район Медыни. Когда авиаразведкой были подтверждены сведения о том, что многокилометровая колонна немецкой бронетехники из Юхнова движется в сторону Медыни по Варшавскому шоссе, в Ставке некоторое время царило оцепенение.
Случившееся казалось невероятным. Армии Западного и Резервного фронтов, занимавшие оборону по оси шоссе, были оттеснены на север, к Спас-Деменску и Вязьме, и там блокированы. Те немногие разрозненные части, которые пытались организовать оборону непосредственно у Варшавки, были разбиты и, окончательно потеряв управление, отходили в сторону Малоярославца и Белоусова. Других войск до самой Москвы на пути немцев просто не было.
Вот тогда-то и подняли курсантов, чтобы занять Можайскую линию обороны. Варшавское шоссе перехватывал участок УРа в районе села Ильинского на речушке Выпрейке. Но для развертывания училищ на ильинском рубеже требовалось время. А немецким танкам от Юхнова до Малоярославца два часа ходу. Мотоциклисты за это время могли домчаться до самой Москвы.
Вот тогда-то и было решено выбросить в район Юхнова передовой отряд курсантов.
6-я рота ППУ старшего лейтенанта Мамчича и сводный дивизион ПАУ капитана Россикова ночью выступили из горящей Медыни, миновали мост через реку Шаню, станцию Мятлевскую и вышли к реке Извери. Здесь, на шоссе, по северо-западной окраине деревни Воронки окапывались какие-то люди.
Курсанты Воронцов и Смирнов, всю дорогу от Подольска сидевшие рядом и по очереди выглядывавшие из-под брезента в стылую звездную ночь, увидели, как мимо машины пробежал их ротный. Вскоре из темноты послышался его голос. Ему ответил другой. Курсанты услышали имя того человека, который несколько дней будет командовать их боевой группой.
– …Капитан Старчак, – отозвалась темень простуженным усталым голосом неведомого капитана.
Значит, приехали, поняли курсанты.
Через минуту им приказали строиться у дороги. А еще через пятнадцать минут Воронцов, Смирнов и их товарищи долбили сырую землю по обрезу берега, отрывая индивидуальные ячейки.
Немцы появились на рассвете.
Рокот моторов нарастал с каждым мгновением. Впереди шла легкая танкетка, сопровождаемая тремя мотоциклами. Разведка. Головное боевое охранение.
Мотоциклисты гарцевали. Они то обгоняли танкетку, то мчались по обочинам рядом с ней, то отставали, и мотоциклисты и пулеметчики переговаривались между собой, смеялись.
Основные силы 57-го моторизованного корпуса ушли на север, к Вязьме, обеспечивая внешнее кольцо окружения русских армий. И ехавшие по шоссе Брест – Москва в сторону Москвы знали, что все войска противника сейчас там, севернее, они уже частично блокированы и через день-два судьба их будет решена. Их постигнет участь тех, кто летом пытался им противостоять под Минском и Смоленском. Они были уверены, что впереди войск, способным им противостоять, нет. Так сказали им офицеры.
Танкетку забросали гранатами сразу, как только она поравнялась с окопом боевого охранения. Две противотанковые гранаты с небольшим интервалом полетели в нее. Взрывом опрокинуло один из мотоциклов, коляской накрыло пулеметчика. По дороге, звеня и подпрыгивая, покатился его стальной шлем. Другой мотоцикл резко развернулся и помчался назад. Но его достал огонь «максима». Пулеметчик стоял на коленях на подчищенном дне окопа и, расчетливо чередуя короткие и длинные очереди, расстрелял вначале один мотоцикл, потом другой и третий. Это был курсант Иван Макуха, лучший пулеметчик 6-й роты.
Вскоре боевое охранение вернулось из-за реки. В бой вступили артиллеристы.
Две сорокапятки стояли на открытой позиции. В первом наводчиками в расчетах были офицеры из числа преподавателей. Дивизион усиления состоял из двух батарей: 45-мм и 76-мм орудий. Училище готовило командиров огневых взводов противотанковой артиллерии. У панорамы одной из сорокапяток стоял командир батареи старший лейтенант Носов.Все замерли, когда комбат приник к панораме прицела. И первый же выстрел оказался точным. Тут же подпрыгнула, дернув узким хищным стволом, вторая сорокапятка. Началась дуэль немецких танков и противотанковых орудий курсантов Подольского артиллерийского училища.
Вскоре расчеты поменяли позицию. Немецкие танкисты обнаружили цели, и их снаряды рвались все ближе и опаснее. Но атаковать в этот день они так и не осмелились.
Каждый удачный выстрел, каждое попадание в цель курсанты сопровождали восторженным, азартным «Ур-ра!». Перед ними за рекой Изверью горели немецкие танки и бронетранспортеры. Это была первая победа.
Через несколько часов появилось до тридцати немецких пикирующих бомбардировщиков Ю-87. Фронтовики их прозвали «лаптежниками» из-за неубирающихся шасси, которые были «обуты» в бронированные саркофаги.
Сколько длился тот налет, никто не смог потом вспомнить. Окопы были наполовину завалены землей и выдранными с корнями деревьями.
Курсанты Воронцов и Смирнов, отрывшие один окоп на двоих, выглянули через наполовину сметенный взрывной волной бруствер и увидели цепи немецкой пехоты. Они приближались к реке неровными волнами. Десантники капитана Старчака, занимавшие оборону правее, уже вели огонь во фланг наступающим.
– Степка! Стреляй! – закричал Воронцов, подбадривая и своего товарища, и себя самого.
Воронцов положил на бруствер свою самозарядную винтовку, передернул затвор, дослав патрон в патронник, и прицелился. Цепь, которая охватывала курсантский взвод, окопавшийся по краю картофельного огорода, казалась огромной. Но Воронцов выцеливал одного. Немец бежал прямо на их окоп и, казалось, тоже выбрал его и спешил подбежать на верный выстрел. Шинель его была расстегнута, и Воронцов разглядел темные полосы – видимо, вымок, перебираясь через болото на той стороне, оказавшееся в полосе наступления немцев.
Воронцов нажал на спуск. Но сгорбленная фигура немца продолжала бежать на него. Развевались мокрые полы его зеленой шинели. Из-за голенища сапога торчала граната. Сейчас подбегут и забросают нас гранатами.
– Стреляй! – рявкнул он на товарища, который, замешкавшись, все еще никак не мог пристроить свою СВТ на бруствере.
Немец подбежал к деревянной загородке и начал перелезать через прясло. И в этот момент, когда он немного приподнялся, легко спружинив от земли, Воронцов нажал на спуск. Немец на мгновение замер и упал навзничь, ломая бурьян. Попал! Я в него попал! Я убил врага!
Сердце курсанта Воронцова колотилось. Он выстрелил еще раз в то место, где шевелились черные султаны конского щавеля и полыни.
И тут ударили минометы. Мины рвались вдоль реки. Некоторые попадали в воду, взбрасывая вверх столбы грязи и донного песка. Если бы вовремя не подключились минометчики, вряд ли они отбили бы эту первую атаку немцев.
Спустя некоторое время они сидели на дне окопа и протирали свои винтовки, готовясь к новому бою. Они еще не знали, какая судьба выпала им. Не знали, что вместо суток, которые им приказали продержаться здесь, на Извери, им придется сражаться почти четверо суток. И это будут непрерывные бои. Что немногим повезет ранеными, в кровавых бинтах, уехать в тыл, в Подольск. Что из 6-й роты в живых останется всего несколько человек.
Глава 6 Подольские курсанты
«От прямого попадания в дот нас сбивало с ног взрывной волной…»
Долгое время существовала легенда: Москву спасли подольские курсанты. Эта легенда в семидесятых годах материализовалась в граните, бронзе и музеях. Имя подольских курсантов носят улицы и школы. О курсантах подольских училищ, в октябре 1941 года занимавших оборону в Ильинском и Детчинском секторах Можайской линии, написаны книги, картины, сняты кино– и телевизионные фильмы. Но теперь, даже среди части военных историков, и особенно публицистов, приближенных к политике, гуляет мнение, что это далеко не так. Одни говорят, что роль курсантов подольских училищ в судьбе обороны на Можайской линии была незначительной. Другие – что никаких курсантов на этом рубеже и вовсе не было. Ох уж эти либералы… А война на территории нынешней России, господа, была? Жгли здесь танки вермахта? Или их под Москвой тоже не было? И все немецкие дивизии дрались против англичан и новозеландцев в африканской пустыне, на Крите и в Арденнах?
В этой главе мы попытаемся, по возможности объективно, исследовать тему роли курсантов Подольских пехотно-пулеметного и артиллерийского военных училищ в битве за Москву.
Чтобы взглянуть на проблему шире и глубже, необходимо вернуться немного назад.
К 1 октября 1941 года на двух курсах, первом и втором, ППУ обучался 2101 курсант. В соседнем ПАУ обучалось 1500 курсантов. Программа трех лет обучения в связи с острой нуждой лейтенантов на передовой была сокращена до шестимесячной. Многие курсанты успели отучиться всего один месяц. Подольск расположен на Варшавском шоссе. За Подольском уже Москва. 5 октября, когда разведка подтвердила движение многокилометровой механизированной колонны на отрезке Юхнов– Медынь, член Военного совета Московского военного округа генерал К.Ф. Телегин произнес ту знаменитую фразу, которая теперь цитируется всегда, когда речь заходит о Варшавском шоссе и октябре 41-го года: «Главная наша надежда и опора в эти часы – Подольские училища…» [35]
Днем раньше с аэродрома Тёмкино [36] поднялся легкий и маневренный И-16 и взял курс на Двоево [37] . Истребитель пилотировал не просто опытный летчик и ас, прославившийся своими воздушными победами еще в Испании, в кабине истребителя сидел командир 43-й авиадивизии генерал-майор Георгий Нефедович Захаров [38] . После войны генерал Захаров написал очень хорошую мемуарную книгу. Она называется очень просто и точно: «Я – истребитель». В ней он подробно рассказал об этом необычном полете.
«Набрав высоту, заметил ХШ-126. Немец шел в сторону Юхнова, над дорогой Юхнов – Медынь. Мне показалось странным, что немецкий разведчик идет в том направлении – по моим данным, там должны были находиться наши войска. Забираться в сторону Медыни ХШ-126 раньше не решались. Тогда я пошел за немцем и вдруг увидел, что дорога запружена танками и автомашинами. Поведение немца, который безбоязненно и нахально кружил над танками на небольшой высоте, меня удивило: ведь танки шли под красными флагами. Невольно подумал сначала, что танкисты, очевидно, не знают силуэтов немецких разведчиков и потому не стреляют по «хеншелю». Если бы они поняли, что обнаружены, то, конечно, попытались бы сбить этот самолет. Но я уже настигал его, деться немцу все равно было некуда. А танкисты высовывались из люков и, глядя в небо, приветливо махали руками. Я понял, что они видят мой И-16. Круто спикировал. ХШ-126 завертелся было, да поздно: я уже всадил в него несколько очередей с большим энтузиазмом.
Смущала танковая колонна. С самого начала войны не видел таких мощных колонн с красными флагами. Но вскоре все прояснилось. Едва ХШ-126 упал в придорожный лес, внезапно все танки открыли по мне бешеный огонь! Я был ошарашен. Рискуя быть сбитым, снизился до бреющего полета и прошел над самой колонной. Что же увидел? На красных полотнищах явственно просматривались черные свастики…
Это было в первых числах октября, когда враг прорвал фронт…»
Генерала Захарова возмутило
Генерал Захаров доложил о движении колонны в штаб армии. Информация пошла по команде и вскоре попала в Москву в Главный штаб ВВС, а потом в Ставку. Но в нее вначале не поверили. Срочно были подняты скоростные бомбардировщики, базировавшиеся под Рязанью. Разведывательная эскадрилья СБ в эти дни не знала отдыха. Один за другим самолеты поднимались в воздух, держа курс на Юхнов. Информация подтвердилась: на Медынь и в сторону Калуги двигались немецкие колонны. Беспрепятственное движение противника по Варшавскому шоссе воспринималось как катастрофа.
От Юхнова до Москвы 198 километров. Войск на пути немцев нет. По сообщениям авиаразведки, немецкая колонна – танки, артиллерия, грузовики, бронетранспортеры, повозки на гужевой тяге – растянулась на 25 километров. По данным некоторых исследователей, в 25-километровой колонне двигалось до 200 танков и около 20 ООО пехоты. Справедливости ради необходимо сказать, что основная часть этой колонны, достигнув Юхнова, повернула на север, к Вязьме.
5 октября начальник Генштаба маршал Б.М. Шапошников позвонил командующему войсками Западного фронта генералу И.С. Коневу. Иван Степанович доложил обстановку. Шапошников спросил о положении на левом фланге, и в частности о войсках Резервного фронта. Генерал Конев ответил:«0 Резервном фронте известно, что мотомехчасти противника заняли СПАС-ДЕМЕНСК и продвигаются на северо-восток в направлении ВЯЗЬМЫ. 12.00 противник занял ВСХОДЫ, что 15 км сев-вост. СПАС-ДЕМЕНСК. Утром мотомехчасти противника заняли ЮХНОВ и в 13.00, по данным авиации, повернули на север и северо-восток. Мне известно, что в этих направлениях у Буденного дело плохо». Шапошников: «Проверяли ли Вы данные своей разведки? Подчеркиваю, именно своей, потому что продвижение между
15 и 16 часами авиационная разведка Главного Командования не подтвердила движение мотомехчастей противника на север на Вязьму от шоссе Спас-Деменск. Много вранья в данных авиационной разведки, поэтому надо тщательно проверить». Конев: «Докладываю: данные о положении Резервного фронта получены лично мною от тов. Анисова, кроме того, у них есть специальное сообщение по Бодо. Проверено нашей авиацией. Авиация подтверждает движение противника от Спас-Деменска на север и от Юхнова одна колонна до 50 единиц движется на северо-восток. <…> Докладываю, что по моим данным, у Резервного фронта, как в Вязьме, так и в Юхнове, никаких войск нет, дороги свободны» [39] .
В Москве все еще не верили в то, что произошла катастрофа. Катастрофа произошла и под Вязьмой, и под Юхновом, и под Спас-Деменском, и в районе Белого и Ельни. Но самое страшное для Москвы в эти дни происходило в районе Юхнова.
Изучение документов того отрезка времени наводит на мысль о растерянности штаба Резервого фронта и лично маршала Буденного. Командующий Западным фронтом генерал Конев, к сожалению, поздно получил разрешение на отвод войск. Вяземское кольцо замкнулось.
Часть войск противника, как мы видим из фрагментов документов, приведенных ниже, продолжала продвигаться в северо-восточном направлении – по Варшавскому шоссе. По некоторым данным, в колонне, которая 6 октября двигалась от Юхнова к Медыни, было до 20 единиц бронетехники, артиллерия, минометы. В авангарде шел саперный батальон, усиленный мотоциклетным подразделением и фактически выполнявший роль штурмового батальона.
Эту колонну остановили на реке Извери у деревни Воронки, что в нескольких километрах от железнодорожной станции Мятлевская. И сделали это десантники капитана Старчака и передовой отряд курсантов подольских училищ под командованием старшего лейтенанта Л.A. Мамчича (6-я рота ППУ) и капитана Я.С. Россикова (артдивизион ПАУ).
Курсантов подняли по тревоге. Училища спешно выдвигали под Малоярославец на Можайскую линию обороны. Необходимо было торопиться, так как противник мог опередить и первым занять рубеж.
Для того чтобы развернуть училища на ильинском участке, который перекрывал Варшавское шоссе, требовалось время. И тогда решено было выбросить вперед, к реке Угре, передовой отряд.
Это были по сути дела смертники.
Накануне 6-я рота сдала в стирку шинели. Поэтому в ночь с 5 на 6 октября они отправились к Юхнову в гимнастерках и пилотках. Шинели и шапки, как вспоминают очевидцы, им подвезли вместе с боеприпасами на вторые или третьи сутки. Многим они уже не понадобились.
Иногда в прессе мелькает: мальчишки, мол, с одними винтовками, вышли против танков…
Были среди курсантов и вчерашние школьники. Но основной состав курсантов обоих училищ составляли люди, которым было от 23 до 27 лет. Некоторые пришли в училища с заводов, со студенческой скамьи, из колхозов и учреждений. Вчерашние учителя, киномеханики, инженеры, агрономы. Было некоторое число курсантов, переведенных из других военных училищ, в том числе считавшегося тогда образцовым Московского военного училища имени Верховного Совета РСФСР, а также Киевского военного пехотного. Командирами взводов служили лейтенанты, окончившие Харьковское, Сумское, Смоленское артиллерийские училища.
Из приказа по ППУ № 257: «В соответствии с… указанием командующего войсками Московского военного округа полагать училище выбывшим на фронт в качестве отдельной боевой группы действующей армии…» [40]
Передовой отряд под Юхнов перебрасывали на грузовиках, собранных по всему Подольску. Водителями были гражданские, в том числе много девушек.
6 октября на рассвете курсанты и десантники контратаковали немецкие авангарды, переправившиеся через реку Угру, и отбросили их до моста через реку.
Вот как вспоминал первый бой бывший курсант ППУ В.Ф. Леонов из Москвы: «Видим перед собой гитлеровцев… Бегут… Не верим своим глазам…враг бежит. Бежит от нас, курсантов. Мы ликуем, успех удваивает силы» [41] .
В первом бою немцы потеряли убитыми до 300 человек, 5 танков и несколько орудий. Курсанты захватили несколько пулеметов, минометов, много стрелкового оружия и других трофеев. Пленные, взятые в ходе боя, показали, что они из подразделений авангарда одного из моторизованных полков 20-й танковой дивизии, что основной состав дивизии действует севернее, в районе Вязьмы, а им приказано двигаться в сторону Медыни, захватить мосты и ждать подхода основных сил, что основные силы прибудут со дня на день.
В 57-й моторизованный корпус генерала танковых войск Кунтцена входили следующие части: 20-я танковая дивизия, 3-я моторизованная дивизия и дивизия СС «Рейх». Часть эсэсовской дивизии впоследствии действовала под Можайском. Но некоторые подразделения остались здесь и были переброшены севернее лишь в ноябре перед общим отступлением.
57-й моторизованный корпус относился к 4-й танковой группе. В 1942 году он будет преобразован в танковый корпус.
20-я танковая дивизия воевала исключительно на Восточном фронте, в России. Осенью 1941 года на вооружении дивизии стояло большое количество трофейных чешских легких танков Pz-38(t) [42] . Внешне они были похожи на наши БТ-7 и Т-26. Вот почему их легко приняли за свои и истребитель Захаров, и курсанты, оборонявшиеся в ильинском секторе, когда их обошли с тыла. Но об этом рассказ еще впереди.
Передовой отряд курсантов был вооружен 45-мм противотанковыми пушками (батарея старшего лейтенанта Т.Г. Носова) и 76-мм дивизионными пушками ЗИС-З (батарея капитана В.И. Базыленко). У десантников была еще одна сорокапятка, подобранная ими в пути, и трофейная танкетка, отбитая у немцев во время боя у моста через реку Угру.
Силы были конечно же неравными. Но немцы не знали, чем располагают русские, какие силы стоят перед ними. Когда колонна выступала из Юхнова, командиры сказали своим солдатам, что путь до Москвы свободен. Но не прошли и десяти километров, как встретили атакующие цепи и сильный артиллерийский огонь. Кроме того, и переправу, и колонну атаковали одиночные самолеты. Разведка, которая уходила вперед, либо не возвращалась, либо приносила противоречивые данные.
5 октября начальник Генерального штаба сухопутных сил Германии генерал Гальдер сделал среди прочих такую характерную запись: «Перед войсками правого фланга танковой группы Гёпнера, за которым следует (57-й) моторизованный корпус из резерва, до сих пор не участвовавший в боях, противника больше нет». 6 октября: «4-я танковая группа, подчиненная 4-й армии, заходит главными силами на север. Войска противника, по некоторым признакам, деморализованы. Правый фланг танковой группы Гёпнера и левый фланг 2-й армии наступают на Юхнов и далее, не встречая значительных сил противника» [43] .
Командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок, все эти дни сосредоточенный на событиях, происходивших в районе Вязьмы, считая их наиважнейшими, о чем позже сожалел, спохватился только 9-го числа: «LVTI танковый корпус (Кунтцен), который должен был наступать через Малоярославец, «застрял» из-за взорванных мостов, и через Изверь на восток практически не продвинулся» [44] .
Мосты десантниками капитана Старчака и курсантами передового отряда были действительно взорваны. Но тот, кто знает отрезок этого старинного шоссе от Юхнова до Малоярославца, вспомнит, пожалуй, всего лишь два моста: через реки Угру у Юхнова и Шаню в нескольких километрах северо-восточнее станции Мятлевской. Мост через Угру должны были взорвать десантники. Капитан Старчак имел такой приказ. И они его действительно взрывали – дважды. И оба раза не совсем удачно. Поврежден был всего лишь один пролет, который немцы тут же заделали и начали переправу войск на левый берег. Кроме того, за ночь навели понтонную переправу, мост через Шаню.
Итак, 6 октября курсанты и десантники атаковали в направлении Юхнова и дошли до Угры. Вечером вернулись назад и окопались на реке Изверь у деревни Воронки. Утром 7 октября боевое охранение 6-й роты разгромило небольшую колонну противника, уничтожив два бронетранспортера и несколько десятков немцев. Спустя час с небольшим до тридцати пикирующих бомбардировщиков обрабатывали оборону курсантов и десантников. Видя, что те не дрогнули, противник начал прицельный огонь из орудий и минометов. Огневой налет длился почти час. Как только закончился артобстрел, позиции десантников и курсантов атаковали два батальона пехоты. Чтобы отбить атаку, курсанты поднялись в штыковую. Немцы этого не ожидали. Такого упорного сопротивления они не встречали еще нигде. Штыковая атака была короткой и стремительной. Немцы, не выдержав натиска курсантов, отошли, имея при этом значительные потери.
Первые победы окрылили курсантов. В какой-то момент они поверили в то, что остановили противника, что дальше враг не пройдет.
Вечером 7 октября к ним подошла 2-я курсантская рота старшего лейтенанта М.Х. Максумова и усиление: батарея 222-го зенитного артполка. Ночью передовой отряд усилился еще одним подразделением – маршевой ротой 108-го запасного стрелкового полка.
Именно в дни первых успешных боев курсантов и десантников, перекрывших Варшавское шоссе в районе реки Изверь, севернее, под Вязьмой, разыгрывалась трагедия пяти советских армий, попавших в окружение.
Утром 8 октября курсанты вновь пошли в наступление. На этот раз немцы приготовились заранее и ждали на позициях в районе деревни Пушкино на Варшавском шоссе. Бой длился четыре часа. Авангардные группы курсантов прорвались к деревне Кувшиново. Но противник усилил огонь, и на исходе дня курсанты начали отход.
Снова сосредоточились на восточном берегу реки Изверь. Отправили в тыл раненых, похоронили убитых. В этот день был контужен командир 6-й роты старший лейтенант Мамчич.
Вечером в Воронки прибыл командир ППУ генерал-майор В.А. Смирнов, выслушал доклады командиров и отдал распоряжение: первое – все войска, находящиеся в обороне в районе Варшавского шоссе, переходят в подчинение командира 17-й танковой бригады майора Клыпина; второе – утром 9 октября повторить атаку по оси
Варшавского шоссе в направлении на Юхнов при поддержке танков 17-й танковой бригады. По всей вероятности, именно накануне новой атаки курсантам наконец привезли шинели. К тому времени многие из них уже щеголяли в немецких, споров с них погоны и знаки отличия.
В 2007 году, когда я работал над романом о подвиге передового отряда подольских курсантов «Поздний листопад» [45] , в Малоярославце в редакции районной газеты «Маяк» мне дали адрес одного из бывших курсантов. Ветеран жил в Тульской области, кажется в городе Щекино. Я написал ему. Получил ответ. Но и письмо его, и адрес впоследствии пропали вместе с частью моего архива. Письмо было большое. Курсант (не хочу называть его бывшим) вспомнил потрясающие подробности. Я их запомнил. Конечно, в общих чертах. Так вот рассказал он и о таком случае, произошедшем, как я понял, именно числа восьмого.
В деревню Воронки в штаб передового отряда со станции Мятлевской пришел начальник продсклада и сказал, что ему приказано уничтожить продовольственный склад до подхода немцев, что медлить уже нельзя и что, если курсанты и бойцы нуждаются в продуктах, пусть берут тару и немедленно следуют с ним.
Конечно, защитники рубежа на Извери нуждались в продовольствии. Сухпаек они получили на двое суток. Именно столько им было первоначально приказано продержаться здесь. Оборона на Угре и Извери держалась уже трое суток. Приказа на отход не поступало. Напротив, на утро 9 октября назначена новая атака.
Для похода за продуктами была назначена команда из пяти человек. Они взяли с собой рюкзаки и вещмешки. Когда курсанты пришли на склад и увидели сгущенное молоко… В расположение отряда группа прибыла нагруженной под завязку. Во всех мешках была сгущенка.
Курсанты этому неожиданному пайку несказанно обрадовались. Многие пробовали этот городской продукт впервые. Курсант писал в своем письме, что старший лейтенант Мамчич был расстроен, а рота радостно, с восторгом поглощала сгущенное молоко. Курсанты откупоривали банки немецкими штыками, густо намазывали сгущенку на куски белого хлеба и самозабвенно ели этот деликатесный продукт. В письме курсанта были и такие строки: когда теперь случается есть сгущенку, всякий раз живо вспоминается поздний вечер октября 41-го, окопы по краю деревни и радостные лица товарищей…
Утром 9 октября 1-й танковый батальон 17-й танковой бригады вышел на исходные. В батальоне были в основном тридцатьчетверки. Командовал ими капитан Т.С. Позолотин. Бой на Извери уже шел, когда танки подошли к Воронкам. Подробно об этом см. приложение № 2, где опубликован журнал боевых действий 17-й танковой бригады майора Клыпина [46] за период с 6 по 26 октября 1941 года.
Действия 17-й танковой бригады майора Клыпина – это тоже забытая страница забытой истории. Страница очень яркая, поистине героическая, вполне достойная отдельной книги. И когда-нибудь она будет написана. Ведь всего каких-то десять лет назад я пришел в одно из московских издательств и сказал, что у меня есть рукопись книги о командарме М.Г. Ефремове. Мне не позволили даже вынуть рукопись из папки. «Ну что вы! – сказал человек, решавший тогда ее судьбу, на расстоянии, как маг. – Какой Ефремов?! Мы еще не обо всех маршалах написали! А Ефремова мы не продадим». Так и сказал. Делая вид, что не расслышал последней фразы, я пытался настаивать, правда, уже не по поводу своей рукописи. Бог с ней, с рукописью, подумал я, но генерал… И тут в комнату вошел охранник и сказал моему магу что-то о ключах и дверях. И вдруг тот спросил его: а скажите, любезный, кто такой генерал Ефремов и слыхали ль вы о таком вообще? «Это тот, который под Вязьмой застрелился?» – мгновенно отреагировал охранник. Когда охранник удалился, маг сказал, что судьбу книги не должен решать охранник… И уже на улице я спохватился: а все-таки решает!
От кого мы
Теперь о генерале М.Г. Ефремове создана целая литература. Созданы музеи, сняты фильмы, установлены памятники и бюсты. Величина, а точнее, величие памяти о воине измеряется не размером и количеством звезд на петлицах или погонах, которые он выслужил при жизни, а тем, что воин совершил. Если же мы говорим о погибшем, то ничто другое, как его смерть, последние часы и мгновения жизни, не свидетельствует о сути этого человека. Командарм Ефремов не бросил своих солдат в окружении, не воспользовался возможностью вылететь из котла на самолете, а остался с ними до конца и испил общую чашу страданий и гибели. И, будучи тяжело раненным, застрелился, чтобы не стать пленным, трофеем в руках противника. В этом его величие. В этом залог его восхождения в нашей памяти, в нашем сознании и нашей народной душе. Мы испытываем трогательную жалость к погибшему герою. Всякие поправки, вроде «там было не совсем так», уже не столь существенны. Смерть героя покрыла все.
В канун 70-летия битвы за Москву в журнале «Сенатор» появилась статья сотрудников Центрального музея Великой Отечественной войны Галины Грин и Владимира Чернова «Семнадцатая танковая на Варшавском шоссе». В ней авторы рассказывают об одной досадной исторической ошибке, которая много десятков лет тиражировалась с подачи маршала Г.К. Жукова, который в своих «Воспоминаниях и размышлениях» неверно назвал имя командира той самой 17-й танковой бригады.
Это тот самый, довольно знаменитый эпизод воспоминаний, о том, как в начале октября Жуков ездил в сторону Малоярославца и Юхнова, чтобы понять состояние войск, оставшихся вне вяземского котла, и решить, что можно предпринять для недопущения противника к столице здесь, в центре, на наикратчайших путях к Москве.
«В 2 часа 30 минут 8 октября я позвонил И.В. Сталину. Он еще работал. Доложив обстановку на Западном фронте, я сказал:
– Главная опасность сейчас заключается в слабом прикрытии на можайской линии. Бронетанковые войска противника могут поэтому внезапно появиться под Москвой. Надо быстрее стягивать войска откуда только можно на можайскую линию обороны.
И.В. Сталин спросил:
– Где сейчас 19-я, 20-я армии и группа Болдина Западного фронта? Где 24-я и 32-я армии Резервного фронта?
– В окружении западнее и юго-западнее Вязьмы.
– Что вы намерены делать?
– Выезжаю сейчас же к Буденному.
– А вы знаете, где штаб Резервного фронта?
– Буду искать где-то в районе Малоярославца.
– Хорошо, поезжайте к Буденному и оттуда сразу же позвоните мне.
Моросил мелкий дождь, густой туман стлался по земле, видимость была плохая. Утром 8 октября, подъезжая к полустанку Оболенское, мы увидели двух связистов, тянувших кабель в Малоярославец со стороны моста через реку Протву.
Я спросил:
– Куда тянете, товарищи, связь?
– Куда приказано, туда и тянем, – не обращая на нас внимания, ответил солдат громадного роста.
Пришлось назвать себя и сказать, что мы ищем штаб Резервного фронта.
Подтянувшись, тот же солдат ответил:
– Извините, товарищ генерал армии, мы вас в лицо не знаем, потому так и ответили. Штаб фронта вы уже проехали. Он был переведен сюда два часа назад и размещен в домиках в лесу, вон там, на горе. Там охрана вам покажет, куда ехать.
Машины повернули обратно. Вскоре я был в комнате представителя Ставки армейского комиссара 1-го ранга Л.3. Мехлиса, где находился также начальник штаба фронта генерал-майор А.Ф. Анисов. Л.3. Мехлис говорил по телефону и кого-то здорово распекал.
На вопрос, где командующий, начальник штаба ответил:
– Неизвестно. Днем он был в 43-й армии. Боюсь, как бы чего-нибудь не случилось с Семеном Михайловичем.
– А вы приняли меры к его розыску?
– Да, послали офицеров связи, они еще не вернулись.
Обращаясь ко мне, Л.3. Мехлис спросил:
– А вы с какими задачами прибыли к нам?
– Приехал как член Ставки по поручению Верховного главнокомандующего разобраться в сложившейся обстановке.
– Вот видите, в каком положении мы оказались. Сейчас собираю неорганизованно отходящих. Будем на сборных пунктах довооружать и формировать из них новые части.
Из разговоров с Л.3. Мехлисом и А.Ф. Анисовым я узнал очень мало конкретного о положении войск Резервного фронта и о противнике. Сел в машину и поехал в сторону Юхнова, надеясь на месте в войсках скорее выяснить обстановку.
Проезжая Протву, вспомнил свое детство. Всю местность в этом районе я знал прекрасно, так как в юные годы исходил ее вдоль и поперек. В десяти километрах от Обнинского, где остановился штаб Резервного фронта, – моя родная деревня Стрелковка. Сейчас там остались мать, сестра и ее четверо детей. Как они? Что, если заехать? Нет, невозможно, время не позволяет! Но что будет с ними, если туда придут фашисты? Как они поступят с моими близкими, если узнают, что они родные генерала Красной армии? Наверняка расстреляют! При первой же возможности надо вывезти их в Москву.
Через две недели деревня Стрелковка, как и весь Угодско-Заводский район, была занята немецкими войсками. К счастью, я успел вывезти мать и сестру с детьми в Москву.
Мои земляки оказали врагу серьезный отпор. В районе был организован партизанский отряд, который возглавил мужественный борец за Родину, умный организатор, комсомолец-пограничник Виктор Карасев. Комиссаром стал секретарь Угодско-Заводского райкома ВКП(б) Александр Курбатов. В этом же отряде находился бесстрашный народный мститель, председатель Угодско-Заводского районного исполнительного комитета Михаил Алексеевич Гурьянов.
Угодско-Заводский партизанский отряд производил смелые налеты на штабы, тыловые учреждения и отдельные подразделения немецких войск.
В ноябре 1941 года коммунист Михаил Алексеевич Гурьянов был схвачен, зверски избит и повешен немцами. Мои земляки свято чтят память бесстрашного героя.
При отступлении немцы сожгли Стрелковку, как и ряд других деревень, сожжен был и дом моей матери.
Другим крупным партизанским отрядом, действовавшим в этом районе, был отряд под командованием В.В. Жабо. Этот отряд играл важную роль во всех операциях против частей 12-го корпуса немцев, готовившегося к наступлению на Москву. Об одной из таких операций 29 ноября 1941 года Совинформбюро сообщило: «Получено сообщение о большом успехе партизан в Н-ском районе. 24 ноября несколько партизанских отрядов совершили налет на крупный населенный пункт. (Имелся в виду Угодский Завод. – Г. Ж.) Разгромлен штаб немецкого корпуса. Захвачены важные документы».Владимир Владиславович Жабо родился в Донецке в 1909 году. Кадровый офицер-пограничник, он отличался большим мужеством и храбростью. Мне его рекомендовали как исполнительного и решительного командира. Я принял его лично. В.В. Жабо понравился мне своей готовностью идти на любое ответственное дело. Как уроженец тех мест, где отряду предстояло действовать, я знал хорошо местность, где дислоцировались соединения 12-го корпуса противника, и дал ряд советов, как лучше выполнить поставленную задачу. Операция была успешно выполнена. Владимир Жабо пал смертью героя 8 августа 1943 года в бою в районе деревни Дуброво Хотынецкого района Орловской области, где он командовал тогда 49-й мехбригадой 6-го гвардейского мехкорпуса.
Угодско-Заводский район освободила в декабре 1941 года 17-я стрелковая дивизия генерала Д.М. Селезнева.
Там, где был в 1941 году штаб Резервного фронта, а затем штаб Западного фронта, на месте деревни Пяткино (которую немецкие войска при отступлении тоже сожгли), после войны возник город Обнинск. Теперь он известен далеко за пределами нашей страны: здесь построена первая атомная электростанция. Город Обнинск в настоящее время является одним из крупнейших научных центров.
Но вернемся к событиям того времени.
Проехав до центра Малоярославца, я не встретил ни одной живой души. Город казался покинутым. Около здания райисполкома увидел две легковые машины.
– Чьи это машины? – спросил я, разбудив шофера.
– Маршала Буденного, товарищ генерал армии.
– Где Семен Михайлович?
– В помещении райисполкома.
– Давно вы здесь?
– Часа три стоим.
Войдя в райисполком, я увидел склонившегося над картой С.М. Буденного.
Мы тепло поздоровались. Было видно, что Семен Михайлович многое пережил в эти тяжелые дни.
– Ты откуда? – спросил С.М. Буденный.
– От Конева.
– Ну, как у него дела? Я более двух суток не имею с ним никакой связи. Вчера я находился в штабе 43-й армии, а штаб фронта снялся в мое отсутствие, и сейчас не знаю, где он остановился.
– Я его нашел в лесу налево, за железнодорожным мостом через реку Протву. Тебя там ждут. На Западном фронте, к сожалению, значительная часть сил попала в окружение.
– У нас не лучше, – сказал С.М. Буденный, – 24-я и 32-я армии отрезаны. Вчера я сам чуть не угодил в лапы противника между Юхновом и Вязьмой. В сторону Вязьмы шли большие танковые и моторизованные колонны, видимо для обхода города с востока.
– В чьих руках Юхнов?
– Сейчас не знаю. На реке Угре было до двух пехотных полков, но без артиллерии. Думаю, что Юхнов в руках противника.
– Ну а кто же прикрывает дорогу от Юхнова на Малоярославец?
– Когда я ехал сюда, кроме трех милиционеров в Медыни, никого не встретил. Местные власти из Медыни ушли.
– Поезжай в штаб фронта, – сказал я Семену Михайловичу, – разберись в обстановке и сообщи в Ставку о положении дел, а я поеду дальше. Доложи Верховному о нашей встрече и скажи, что я поехал в район Юхнова, а затем в Калугу. Надо выяснить, что там происходит.
В Медыни я действительно никого не обнаружил. Только одна старая женщина что-то искала в развалинах дома, разрушенного бомбой.
– Бабушка, что вы тут ищете? – спросил я.
Она подняла голову. Широко раскрытые, блуждающие глаза бессмысленно смотрели на меня.
– Что с вами, бабушка?
Ничего не ответив, она снова принялась копать. Откуда-то из-за развалин подошла другая женщина с мешком, наполовину набитым какими-то вещами.
– Не спрашивайте ее. Она сошла с ума от горя. Позавчера на город налетели немцы. Бомбили и стреляли с самолетов. Эта женщина жила с внучатами здесь, в этом доме. Во время налета она стояла у колодца, набирала воду, и на ее глазах бомба попала в дом. Дети погибли. Наш дом тоже разрушен. Надо скорее уходить, да вот ищу под обломками – может, что-нибудь найду из одежды и обуви.
По щекам ее катились слезы.
С тяжелым сердцем двинулся я в сторону Юхнова. Временами приходилось притормаживать и внимательно осматриваться, чтобы не заехать в расположение врага.
Километров через 10–12 меня внезапно остановили в лесу вооруженные советские солдаты в комбинезонах и танкистских шлемах. Один из них подошел к машине.
– Дальше ехать нельзя, – сказал он. – Вы кто будете?
Я назвал себя и, в свою очередь, спросил, где их часть.
– Здесь, в лесу, в ста метрах, стоит штаб танковой бригады.
– Очень хорошо. Проводите меня в штаб.
Меня обрадовало, что здесь оказалась танковая бригада. В штабе навстречу мне поднялся невысокого роста, подтянутый танкист в синем комбинезоне, с очками на фуражке. Сразу показалось, что этого человека я где-то видел.
– Докладывает командир танковой бригады резерва Ставки полковник Троицкий.
– Троицкий! Вот не ожидал вас встретить здесь!
И.И. Троицкий мне запомнился по Халхин-Голу, где он был начальником штаба 11-й танковой бригады, той самой, которой командовал Герой Советского Союза М.П. Яковлев. Эта бригада была грозой для японцев.
– Я тоже не думал, что встречу вас здесь, товарищ генерал армии. Знал, что вы командуете Ленинградским фронтом, а что вернулись оттуда, не слыхал.
– Ну, что у вас тут делается, докладывайте. Прежде всего, где противник?
Полковник И.И. Троицкий рассказал:
– Противник занимает Юхнов. Его передовые части захватили мост на реке Угре. Посылал я разведку и в Калугу. В городе противника пока нет, но в районе Калуги идут напряженные бои. Там действуют 5-я стрелковая дивизия и некоторые отошедшие части 43-й армии. Вверенная мне бригада находится в резерве Ставки. Стою здесь второй день и не получаю никаких указаний.
– Пошлите офицера связи в штаб Резервного фронта в район полустанка Обнинское; он расположен в деревне Пяткино за рекой Протва. Информируйте С.М. Буденного об обстановке. Разверните часть бригады и организуйте оборону с целью прикрытия направления на Медынь. Через штаб Резервного фронта доложите в Генштаб о полученном от меня приказании и сообщите, что я поехал в Калугу в 5-ю стрелковую дивизию.
Позже мне стало известно о том, что мост через реку Угру был взорван отрядом майора И.Г. Старчака, начальника парашютно-десантной службы Западного фронта. Этот отряд численностью в 400 человек был сформирован 4 октября по его личной инициативе из числа пограничников, которые готовились к действиям по вражеским тылам.
Отряд И.Г. Старчака после взрыва моста занял оборону по реке Угре. Вскоре он был поддержан отрядом курсантов подольских военных училищ под командованием старшего лейтенанта Л.А. Мамчика и капитана Я.С. Россикова. Попытки вражеских войск форсировать реку Угру и прорваться на Медынь успешно отражались героическими действиями этих отрядов.
В результате пятидневных ожесточенных боев немногие остались в живых, но своим героическим самопожертвованием они сорвали план быстрого захвата Малоярославца и помогли нашим войскам выиграть необходимое время для организации обороны на подступах к Москве. Тем временем в районе Малоярославца, на его укрепленный рубеж, вышли и развернулись артиллерийское и стрелково-пулеметное училища Подольска.
В районе Калуги меня разыскал офицер связи штаба фронта и вручил телефонограмму начальника Генерального штаба, в которой Верховный главнокомандующий приказывал мне прибыть 10 октября в штаб Западного фронта» [47] .
Георгий Константинович Жуков очень точно описал картину событий тех дней трагической неопределенности, царившей под Москвой. Генерал не просто ездил по прифронтовым дорогам в поисках штабов и воинских частей, он проезжал по дорогам своей родины, и потому с такой болью наблюдал картины разрушенной Медыни, пытался заговорить с земляками, но эти дорожные, случайные беседы приносили лишь новую боль. Генерал невольно думал об участи своих родных, матери и сестры, оставшихся в Стрелковке, до которой от Медыни рукой подать…
Мемуары писал уже конечно же другой Жуков. Память подводила. Неверно названа фамилия командира 6-й курсантской роты старшего лейтенанта Л.A. Мамчича. Фамилию же командира 17-й танковой бригады, в расположение которой он прибыл, как отмечено в журнале боевых действий бригады, «к исходу дня 8.10.41», он при написании воспоминаний спутал с фамилией офицера (И.И. Троицкого), который почти всю войну прослужил в войсках одного из внутренних военных округов и к событиям 41-го года под Медынью, Угодским Заводом и Малоярославцем вообще никакого отношения не имеет. Путаница, как объясняют авторы публикации в журнале «Сенатор», по всей вероятности, произошла потому, что в штабе 17-й бригады генерал Жуков встретил своего знакомого и сослуживца по Халхин-Голу – бывшего начальника снабжения особого корпуса, которым командовал Жуков, Александра Спиридоновича Кислицына.
A.C. Кислицын служил в 17-й танковой бригаде начальником штаба. Вот и осела в памяти генерала неожиданная и радостная встреча. Маршал же по прошествии времени вспомнил ее иначе. Историки исправлять ошибку почему-то не стали. Деликатность, которая на долгие годы вычеркнула целую танковую бригаду из истории битвы за Москву. Думаю, автор «Воспоминаний и размышлений» был бы только благодарен, если бы о досадной ошибке ему сказали сразу после выхода первого издания мемуаров. Но архивы подмосковного периода открылись только десять лет назад, и все документальные свидетельства, в том числе и журнал боевых действий, публикуемый в этой книге, стали нашим общим достоянием уже после того, как ушли из жизни все маршалы и генералы, написавшие свои мемуары о московских сражениях 41-го года. Свою подлинную историю мы умеем хранить надежно…
Но вернемся все же к курсантской теме. Хотя на Варшавском шоссе в эти дни они воевали не одни. И предыдущее невольное отступление тому подтверждение.
9 октября начальник училища усилил передовой отряд 1-й ротой под командованием капитана С.П. Лаврентьева.
Позиция на реке Изверь уже была оставлена. На станции Мятлевской горели склады с горючим и продовольствием. Мятлево – перекрестье дорог: Сызрано-Вязем-ской железной дороги и шоссе Москва – Брест. Немцы наконец-то захватили станцию и поселок и хозяйничали здесь.
В конце 80-х годов мне довелось жить в Мятлеве. Редактировал местную районную газету «Рассвет» (Износковский район), но жилья в Износках не было, и меня поселили в тихом, тоскливом Мятлеве. Однажды я забрел на окраину поселка и встретил старика-пастуха. Стадо его было небольшим – пара коз и козел, облепленный репьями. В своем панцире тот был похож на небольшого динозавра. Старик рассказал такую историю.
Когда в Мятлево вошли немцы, народ попрятался куда мог. Днем раньше с продовольственных складов люди успели натаскать много всего, чего давно уже было не купить в магазинах. Немцы, заняв поселок и станцию, приказали все расхищенное вернуть. Никто ничего не возвращал. Тогда пошли по домам. В доме одной старухи обнаружили нескольких красноармейцев. Среди них двое оказались курсантами. Один – раненный в ногу, передвигался при помощи палки, на ногу не наступал. Их повели расстреливать. Раненого вначале бросили. Но он ковылял вслед за своими товарищами, изо всех сил стараясь не отставать от них. Хотя было уже понятно, куда их ведут. Старик рассказал, что раненый был в гимнастерке, с курсантскими петлицами, лет двадцати пяти– тридцати. Когда их поставили к стене сарая, один из бойцов заплакал и упал на колени. И тогда тот ему что-то сказал, подал руку и все время, пока немцы не начали стрелять, придерживал. Где похоронили расстрелянных, старик ничего толком не сказал. Возможно, местные знают эту историю и могли бы показать место захоронения.
К 10 октября в 6-й курсантской роте в строю осталось 20 человек. В других – чуть больше. Дивизион ПАУ тоже нес потери. Часть орудий была разбита, другая повреждена. Но капитан Россиков сохранял в батареях дисциплину. Расчеты, потерявшие орудия, тут же распределялись по другим, все еще действующим. «Ребята, надо продержаться еще немного, – говорили курсантам их командиры. – В Ильинском уже занимают оборону основные силы». Это действовало магически: «Основные силы…»
Тем временем основные силы реденькой цепочкой, тонкой, туго натянутой ниткой растягивались по фронту Можайского укрепрайона. Из Казахстана, из далекой Актюбинской области прибывали эшелоны с 312-й стрелковой дивизией полковника А.Ф. Наумова. Батальоны спешно занимали окопы рядом с ротами курсантов. 312-я стрелковая вскоре проявит себя с самой лучшей стороны и станет еще одним героем Московской битвы. Именно на нее и на полковника Наумова, назначенного в эти дни начальником Малоярославецкого боевого участка, ляжет основная тяжесть боев в Ильинском секторе обороны. 60-я стрелковая дивизия, занявшая оборону левее, у Высокиничей, будет растянута до самого Серпухова, так что на километр фронта придется по три бойца и одно орудие со средним боекомплектом в шесть-семь выстрелов. Такое положение сохранялось несколько суток. На подходе были свежие дивизии, маршевые роты и батальоны. Их Ставка направляла сюда. Но для их развертывания нужны были еще одни сутки.
«Ребята, еще одни сутки…» Курсанты, измученные бессонницей и почти непрерывными боями и схватками, молча выслушивали слова своих командиров. Эти слова уже не были похожи на приказы. Но сила их оставалась прежней – их надо было выполнять.
10 октября немецкие самолеты начали интенсивно бомбить расположение 17-й танковой бригады. Майор Клыпин, понимая, что бригада обнаружена и, если не поменять место дислокации, пикировщики разделают бригаду за считаные часы, принял решение на отход.
В полдень того же дня немецкая пехота вышла в тыл курсантским ротам, оборонявшимся по фронту реки Шани. Начался бой в окружении. Вечером остатки 1, 2 и 6-й рот вышли к деревне Дворики на Варшавском шоссе. Медынь была оставлена.
Тем временем сосредоточение резервов и вновь формируемых подразделений из групп и остатков выходящих из окружения войск на Можайской линии обороны еще продолжалось. Подвозили орудия, закатывали их в доты. Пехота занимала ячейки и блиндажи. Из Подольска и Москвы подъезжали грузовики с патронами и снарядами. Для некоторых орудий снаряды не подходили. Снабженцы снова мчались на склады, чтобы найти и доставить нужные боеприпасы. Построить оборону – это не только отрыть окопы и отлить из бетона доты. Построить оборону – это еще и заполнить окопы бойцами, в дотах оборудовать огневые точки, обеспечить войска всем необходимым. На все нужно время. Дни, часы…
В Двориках передовой отряд пополнился 3-й курсантской ротой старшего лейтенанта С.В. Кубарева и развед-отрядом 53-й стрелковой дивизии. Вместе с пополнением поступил приказ: утром 11 октября атаковать Медынь и занять город. В журнале боевых действий 17-й танковой бригады есть такая запись: «11.10.41 в 4.00 командир бригады получил устный приказ командующего 43 Армией: ведя наступление вдоль шоссе, овладеть Медынь. Выполнение задачи возложено на 17 танковый полк. 17 ТП в составе 1 танк Т-34 и 6 шт. Т-40, наступая на Медынь, был обстрелян артиллерией и пулеметами с восточной окраины Медынь. В результате этого полк задачи не выполнил. В 8.00 11.10.41 танковому полку была поставлена задача: удержать шоссе восточнее Медынь и обеспечить действие пехоты Малоярославецкого УР» [48] .
В книге Д.В. Панкова и Д.Д. Панкова «Подвиг подольских курсантов» [49] , которая до сих пор является наиболее полным исследованием темы участия курсантов ППУ и ПАУ в октябрьских боях на Варшавском шоссе, сказано о том, что атака на Медынь не состоялась по причине того, что противник атаковал первым и сломил сопротивление курсантских рот.
В начале 90-х годов в Медыни местные поисковики рассказали мне такую историю. Если в нее поверить, то атака на Медынь все же была.
Теперь документально невозможно подтвердить даже факт этой безумной атаки, а не то что выяснить, что это за рота наступала на Медынь с гармошкой и винтовками против пулеметов и минометов, кто ею командовал и куда ушли остатки уцелевших. Если в архивах почти ничего не сохранилось о действиях передового отряда курсантов и десантников капитана Старчака, то что уж говорить об этой безумной роте. Но сам факт того, что она под гармошку кинулась на Медынь, где немцы уже успели основательно закрепиться, говорит о многом.
В боях за Москву вообще много неизвестного. Много того, что забыто. Что надо было забыть, потому что это кому-то мешало жить и спокойно дышать после войны. Много тайн. И того, что когда-то казалось незначительным. И даже в эпопее увековечения памяти подольских курсантов изначально сделан перекос в пользу событий на Ильинском и в Детчинском секторах и совершенно вытерты бои передового отряда. Как будто его и не существовало. А ведь три роты ППУ, дивизион ПАУ, 1-я рота 108-го запасного полка, батарея 222-го зенитного артдивизиона, подразделения 17-й танковой бригады, команда охраны авиационного склада, артиллеристы 517-го артполка (восемь 37-мм противотанковых пушек), десантники сводного батальона капитана Старчака сдерживали немцев пять дней. Пять дней противник шел к Можайскому УРу. Вместе с перечисленными выше подразделениями сражались бойцы выходивших из окружения частей 113, 17, 60, 149-й стрелковых, 148-й танковой бригады, 149-й танковой дивизии, других частей Западного и Резервного фронтов, которые отступали от Рославля и Спас-Деменска вдоль Варшавского шоссе и пробились в обороне на реке Изверь. Что мы знаем о них? Только то, что они были, и больше ничего.
История Великой Отечественной войны, и в частности битва за Москву, ждет своих летописцев.
Из сводки разведуправления Генштаба РККА на 8.00
11 октября 1941 года:
«На Юхновском направлении до пех. дивизии пр-ка с 50 танками, наступая вдоль шоссе на Медынь, к исходу 10.10.41 вышли креке ШАНЯ на участке МИХАЛЬЧУКОВО, МОШАРОВО. Все попытки противника форсировать р. УГРА на участке ТОВАРКОВО, ПЛЕТЕНЁВКА были отбиты нашими частями. Авиацией в течение 10.10.41 отмечено движение двух пп из ЮХНОВ на МЕДЫНЬ головой у ВОРОНКИ (25 км сев. – вост. ЮХНОВ). На этом же участке отмечено до 500 автомашин; скопление до 50 танков отмечено в районе КАПУСТИНКИ; до 200 танков, автомашин и войск в районе ЧЕМОДАНОВО, ВНУКОВО (35 км зап. КАЛУГА); крупное скопление мотомехчастей в период 7.20 10.10.41 отмечено в районе ЮХНОВ, ЖУКОВКА (25 км юго-зап. ЮХНОВ), КАРМАНОВО. Авиаразведкой 11.10.41 установлено движение автомашин с юго-запада на РОСЛАВЛЬ и автомашин и танков, неустановленной численности, из РОСЛАВЛЯ на ЮХНОВ.
Вывод
3 и 4 танковые группы, установив взаимодействие в районе ВЯЗЬМА, ГЖАТСК, стремятся не допустить выхода из окружения армий Западного и Резервного фронтов.
На Юхновском направлении сосредоточивает пехоту и танки в районе зап. КАЛУГА, откуда возможен переход в наступление в северо-восточном и восточном направлениях» [50] .Поделиться книгой: