Методика очарования

Домохозяйка немедленно появилась в кабинете, причем на лице ее не было заметно ни тени смущения. Я знаю таких тетушек: они считают, что, поступив на службу к одинокому молодому мужчине, должны не только поддерживать его дом в чистоте и порядке, но и опекать великовозрастное дитя, как родная мамочка. Бьюсь об заклад, что уважаемая Лариса Ивановна, несмотря на маленький стаж работы, знала о хозяине очень много. Наверняка все его разговоры она подслушивала, а то и шмонала карманы, сумки и те же ящики письменного стола.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — кивнула Катерина на жесткий даже с виду черный кожаный диван с высокой спинкой. Сама подружка уселась за письменный стол. Из-за ее плеча недобро блестел стеклами пенсне товарищ народный комиссар. В общем, антураж получился соответствующий — ни дать ни взять допрос врага народа.

Прочувствовала это и Лариса Ивановна. Она уселась на краешек дивана, потупилась и глубоко вздохнула: мол, готова я к чистосердечным признаниям, спрашивайте, господа! То есть, конечно, товарищи. Моя личность трусливо мялась у входной двери. Катерина приступила к допросу:

— Это действительно кабинет Никиты? В том смысле, что он здесь работал, — пояснила подружка.

— Это? — обвела глазами помещение Лариса Ивановна. — Да нет. Это просто… как бы правильно сказать? В общем, баб он сюда приводил. Постоянной девушки у Никитушки не было. Таскал кого ни попадя. Ему нравилось играть роль большого начальника, нравилось, когда девки покорными были. Срамота! Вон он, убивец, висит, — глазами указала Лариса Ивановна на портрет Берии. — Отца моего расстрелял, а за что? Поваром папка работал в заводской столовой. В меню написал — «Щи ленивые». Блюдо такое хохляцкое, старинное, между прочим! Люди отца уважали, а как же? Он ведь был настоящим профессионалом. Да, на беду, какой-то начальничек заглянул в столовую пообедать. Увидал эти самые щи и впал в возбуждение. А ну, говорит, подайте сюда главного повара. Отец вышел. А начальник и говорит: дескать, вы против ударного труда на благо социализма. Опошляете ударничество. Что значит — «ленивые»? Разве могут быть в эпоху строительства коммунизма щи ленивыми? Да вы, батенька, иностранный шпион! Ну и замели отца. Били его крепко. Вот он и сознался во всем, даже в шпионаже в пользу английской разведки. А какой он шпион? Всю жизнь проработал в поселке. Он и англичан-то в глаза не видел… Ну, разве что в Первую мировую войну. Да и то там, по-моему, были немцы…

— Печально, — сочувственно вздохнула Катерина. — Но давайте все же вернемся к Никите. С его личной жизнью все более или менее понятно. Теперь хотелось бы услышать что-нибудь о его профессиональной деятельности, о привычках… Что вы скажете о распорядке дня хозяина?

— Никакого распорядка у него не было, — ворчливо заметила Лариса Ивановна. — Приходил с работы поздно, ужинал дома редко — все по ресторанам болтался. А если и ужинал здесь, то всегда в компании с дружком своим. Ники-тушка внимательный был, всегда звонил: дескать, Ивановна, готовь пир на весь мир, прибуду с приятелем.

— С приятелем? — оживилась Катька, и глаза ее азартно заблестели, словно у гончей, напавшей наконец на след добычи. — Кто такой?

Лариса Ивановна хотела сделать вид, что понятия не имеет, с кем водился Никита, но под строгим взглядом нескольких пар глаз (в том числе и чучела медведя) поняла, что этот номер не пройдет, и выдала прямо-таки досье:

— Саламатин Михаил Игоревич, 1974 года рождения, разведен, имеет трехгодовалого сына. Где проживает, сказать не могу — выяснить не успела…

— Круто! — выдохнула я, а Катька сдержанно добавила:

— Мы в вас не ошиблись.

Обрадованная домохозяйка повела широкими плечами, довольно улыбнулась, а потом… заговорила с большим воодушевлением и без остановок. Из ее пятнадцатиминутного монолога мы узнали много интересного о соседе, ныне покойном. Оказывается, Никита засыпал исключительно при свете ночника и в компании со старым плюшевым осликом, на завтрак предпочитал гречневую кашу с молоком, а самые любимые трусы Кита — цвета спелых одуванчиков. Мелочи вроде мыла, шампуня, одеколона Лариса Ивановна не запомнила: «Больно уж названия мудреные».

Катерина нетерпеливо ерзала на неудобном наркомовском стуле. Рассказ о подобных мелочах был ей уже неинтересен, но заставить умолкнуть раздухарившуюся тетку не представлялось возможным. Следовало немедленно что-то предпринять, иначе мы рисковали увязнуть по уши в бытовом жизнеописании Никиты. Воспользовавшись тем, что Лариса Ивановна, увлеченная собственным рассказом, не замечает ничего вокруг, я тихонько пробралась к чучелу медведя. Вблизи оно производило еще более устрашающее впечатление, в особенности распахнутая пасть с огромными клыками. «Извращенец! — неприязненно сморщилась я, имея в виду, разумеется, Никиту. — Такую страсть в доме держать! Представляю, как пугались приглашенные девицы. Впрочем, их, наверное, сложно удивить каким-то искусственным медведем…» Задумка моя была проста, как теорема Пифагора: я хотела спрятаться за чучело и попытаться воспроизвести его грозное рычание. Лариса Ивановна испугается и наконец заткнется, а мы с Катькой сможем осмотреть машину Никиты.

— Да простит меня Гринпис, — пробормотала я себе под нос, устраиваясь за широкой спиной чучела.

Чтобы рычание получилось более впечатляющим и основательным, я нежно обняла медведя «за талию» и зарылась носом в густую шерсть. Однако вместо рыка из моего горла вырвались какие-то писклявые звуки, похожие на жалобные стоны лабораторной мыши, пострадавшей из-за неудачного опыта. А все потому, что в шерсти чучела скопилось невероятное количество пыли. Она моментально попала во все мои дыхательные пути и вызвала непреодолимое желание чихнуть. Пару секунд я пыталась бороться с рефлексом, но он оказался сильнее, и оглушительный чих вырвался наружу. Наверное, чучело не было рассчитано на подобные перегрузки. Медведь не устоял на лапах и… неожиданно поехал вперед. Оказывается, подставку, на которой он стоял, таксидермист снабдил маленькими колесиками. Должно быть, для того, чтобы эту махину можно было свободно перемещать по квартире. Короче говоря, мы поехали. Вид чихающего чучела медведя, да еще стремительно приближающегося, — зрелище не для слабонервных. В особенности для впечатлительных пожилых домохозяек. Лариса Ивановна, по всему видать, крепкой нервной системой не отличалась: работа в школе, знаете ли, накладывает отпечаток на личность. Женщина, увидев надвигающуюся на нее мохнатую глыбу, оборвала рассказ на полуслове, тихо охнула, схватилась за сердце, а потом, закатив глаза, свалилась бездыханной. Мы с медведем вопреки законам физики неслись вперед со все возрастающей скоростью. Наверное, таксидермист обладал безграничным чувством юмора и, помимо колесиков, присобачил к медведю еще и какой-нибудь двигатель внутреннего сгорания. Кабинет Никиты отличался внушительными размерами, потому пространство для маневра было достаточным. Катька с неподдельным интересом наблюдала за шоу, а я, продолжая чихать, с ужасом думала о том, как буду тормозить. Впрочем, предаваться длительным размышлениям по этому поводу мне не пришлось — на пути возник железный сейф. Столкновение с ним казалось неизбежным, я зажмурилась, еще крепче вцепилась в шкуру медведя и заголосила во всю силу пропыленных легких. Бабах!!!

… Когда я смогла отожмуриться, то первое, что увидела, были стеклянные глаза медведя и его страшные клыки. Совершенно непостижимым образом, опять же нарушая законы сохранения инерции, притяжения и все четыре закона Ньютона, мы с медведем при падении умудрились поменяться местами, и теперь я лежала на полу, сверху пристроилось чучело, а рядом, согнувшись в три погибели, истерически хохотала Катерина.

— Не смешно, — прохрипела я, тужась в тщетных попытках скинуть с себя животное. — А еще говорят, внутри чучел обычные опилки. По мне, так там как минимум гантели!

Как ни странно, но именно сейчас мой голос звучал хрипло и отдаленно напоминал рычание медведя. В этот самый момент Лариса Ивановна подала первые признаки жизни. Она негромко простонала и сделала попытку приподняться с дивана, но в этот момент мне как раз удалось сдвинуть чучело с места. Оно зашевелилось, поползло в сторону, а я сопроводила это действо сиплым стоном. Несчастная женщина, увидев шевелящегося медведя, который совсем недавно был неживым, а потом вдруг ожил, зачихал и поехал на нее с явным намерением поохотиться, вскрикнула и опять повалилась на диван.

— Кажется, у нас еще один труп, — простонала Катерина, размазывая по щекам слезы.

— Кого ты имеешь в виду? — Мне наконец удалось освободиться от чучела, и теперь я жадно вдыхала свободный от пыли воздух. В качестве трупов я склонна была воспринимать и себя, и медведя.

— Ларису Ивановну, — пояснила подруга. — У нее, кажется, инфаркт.

— Во всяком случае, она замолчала. Слушать о милых привычках Никиты у меня уже сил нет! Зато теперь мы сможем спуститься в гараж и спокойно пошарить в машине Кита.

— А с ней что делать? — Катерина кивнула в сторону дивана, на котором по-прежнему лежала Лариса Ивановна. — Вдруг она и правда… того? В смысле, нездорова. Неоказание медицинской помощи — это, знаешь ли, статья.

Вешать на себя статью не хотелось, потому я приблизилась к дивану и приступила к обследованию лежавшей на нем домохозяйки. При ближайшем рассмотрении видимых признаков какого-либо физического неблагополучия не обнаружилось, но, чтобы окончательно убедиться в этом, я приложила ухо к мощной груди женщины. Ее сердце исправно гнало кровь по всему вполне здоровому организму и сбиваться с ритма не собиралось.

— По-моему, инфаркт ей не угрожает, — поделилась я итогами осмотра. — Наверное, тетка просто свалилась в обморок, который плавно перешел в глубокий сон. Ничего страшного, но все-таки давай чучело на место поставим…

Вдвоем с подругой мы откатили медведя на место, после чего Катька заботливо укрыла Ларису Ивановну пледом, обнаруженным в соседней гостевой комнате, и мы со спокойной душой отправились в гараж.

Любимый «Лексус» Никиты встретил нас таинственным мерцанием своих гладко отполированных боков. При виде дорогой машины глаза Катерины восторженно заблестели — она не просто любит машины, она их обожает, особенно столь солидные, как такой джип.

— Если бы у меня была такая машина, я бы на ней не ездила, — с благоговением прошептала подруга, нежно дыша на бампер. — Я бы поставила ее в гараж, любила бы изо всех сил, подарки дорогие покупала, мыла бы каждый день, полировала… Ездить на такой машинке по нашим дорогам — это же страшное кощунство!

Объяснение в любви к груде штампованного железа импортного производства грозило затянуться. В отличие от подружки у меня не было к нему абсолютно никакого пиетета, и, напомнив Катерине о цели нашего визита, я распахнула заднюю дверцу «Лексуса». И первое, что увидела, был симпатичный кожаный кейс, с какими обычно ходят на службу деловые люди. Кейс, несомненно, представлял для нас интерес, поэтому я извлекла его из автомобиля и принялась изучать содержимое, а Катька тем временем погрузилась в созерцание салона. Сдается мне, вид шикарного интерьера окончательно подкосил подругу: она с тихим стоном опустилась на водительское сиденье и закатила глаза. Взывать к сознанию Катьки, затуманенному заморским чудом автомобильной техники, было бесполезно — на ближайшие полчаса этот человек потерян для общества.

Содержимое кейса меня, несомненно, обрадовало, ибо в нем нашелся карманный компьютер. В народе его именуют «капэкашник» — вещь, удобная во всех отношениях. Иметь такой приборчик — все равно что таскать в кармане настоящий компьютер со всем его содержимым.

Тут и Интернет, и записная книжка, и ежедневник, и игры всевозможные, и музыкальные файлы — словом, всякая всячина. Капэкашник Никиты мог послужить весьма ценным источником информации. Однако вскоре к чувству радости присоединилась и озадаченность, потому что среди деловых бумаг вдруг нашлись малопонятные схемы, отдаленно напоминающие маркетинговые пирамиды, а также метеосводки. Именно они почему-то больше всего меня удивили: зачем, интересно, успешному бизнесмену, работающему на бирже, а не в колхозе, нужен прогноз погоды, да еще такой подробный, на несколько недель вперед? Из этих сводок я узнала, что ближайший месяц теплом радовать не будет, а, наоборот, огорчит дождями, циклонами, антициклонами, неправильным атмосферным давлением и климатическими аномалиями в виде проливных дождей и гроз. Короче говоря, обычная сентябрьская муть, что ж тут может быть занимательного?

— И все-то у него не как у людей, — проворчала я, убирая бумаги обратно в кейс, — и кабинет не для работы, а для разврата, и домохозяйка, похожая на айсберг, и какие-то сводки погоды вместо нормальных деловых бумаг…

— Зато у него «Лексус», — отозвалась Катерина.

— Ну и что? Подумаешь, «Лексус»! Нам-то что с этого? У него на боках не написано, из-за чего Никиту убили, кому он дорогу перешел.

— А в бумажках прямо так и написано: мол, я, Вася Пупочкин, ненавижу Никиту, потому решил его убить, — съязвила подруга, обидевшись на мое преступное равнодушие к шикарному автомобилю.

— Нет, тоже не написано, — с сожалением вздохнула я. — Но я думала, что бумаги Никиты помогут хотя бы приблизительно понять, чем конкретно он занимался и не послужила ли именно его профессиональная деятельность причиной смерти.

Подружка с явной неохотой оторвалась от созерцания автомобиля и впервые одарила меня осмысленным взглядом:

— И что?

— Ничего.

— Совсем, что ли, ничего? — не поверила Катерина. Она выхватила кейс у меня из рук и решила лично удостовериться в том, что я говорю правду. Спустя несколько мгновений она недоуменно проворчала: — Не понимаю! Зачем Киту этот прогноз погоды?

В ответ я лишь печально вздохнула, ибо этот вопрос волновал и меня. Может, в капэкашнике отыщется более подробная информация? Теша себя этой мыслью, я засобиралась домой, чтобы там в спокойных условиях изучить содержимое карманного компьютера. Катьку удалось оторвать от «Лексуса» лишь после долгих пинков и уговоров. Бережно неся на лице смешанное выражение счастья и сожаления, она потопала следом за мной.

Дома нас ждало великое разочарование — на карманном компьютере Никиты стоял пароль, вот прямо так и было написано белым по синему: «Введите пароль». Я печально смотрела на эту надпись и время от времени горестно вздыхала. Вздохи достигли ушей Катерины, которая самым тщательным образом изучала метеосводки.

— Ну, что ты страдаешь? — оторвалась от бумаг подруга.

— Тут пароль, — мрачно ответила я.

Катька моего минорного настроения не разделяла. Она громко фыркнула и снова уткнулась в бумаги, а уже оттуда посоветовала:

— Попробуй ввести слово «пончик».

Я удивилась, но совету последовала, без особого, впрочем, успеха. Умная машина с потрясающей скоростью выдала ответ: «Неверный пароль».

— Ну, введи «пирожок», — отмахнулась Катерина, когда я поделилась с ней результатами неудачной попытки. — Или «гамбургер»…

— Но почему?! — Мне было непонятно, отчего это подругу заклинило на кулинарной теме. Может, она просто голодная?

— Кит как-то проболтался, что в детстве его дразнили не то пончиком, не то пирожком… Из-за нестандартной массы тела. Он на всю жизнь затаил обиду на одноклассников, а противную кличку использовал в качестве пароля не только для компьютера, но и для каких-то банковских документов. Если бы мы с тобой вздумали воспользоваться этими самыми бумагами, то смогли бы проделать это без труда.

Возможно, все так, но пока предстояло найти волшебное слово, ведь, как известно, в кулинарии обидных терминов полным-полно. Спустя полчаса затея найти детское прозвище Никиты и употребить его в качестве пароля потерпела полное фиаско. Легче заново переписать «Книгу о вкусной и здоровой пище», честное слово! Чего я только не пробовала: и присоветованный Катькой пирожок, и холодец, и студень, и сардельку, и даже мясной рулет в чесночном соусе — все мимо. Компьютер никак не хотел давать доступ к информации, хранящейся в его умном нутре и очень нужной нам. Тут и Катерина отбросила бумаги в сторону и, обхватив голову руками, призналась:

— Кошмар какой-то! Узловые письмена племени майя несут в себе больше смысла, чем эти сводки. По ним выходит, что Никита торговал погодой. Как такое может быть, Сан Саныч? Климат, он ведь от человека не зависит… А у тебя как дела?

— Никак, — вздохнула я. — Ты, наверное, что-то перепутала, Кать. Ни одно кулинарное прозвище компьютер не принимает.

— Чебурек пробовала?

— В каком смысле? — растерялась я.

— В смысле пароля, — повысила голос подружка, злясь на мою бестолковость.

— Я даже шаурму пробовала. И люля-кебаб тоже. Все равно ничего не получается. Что делать-то, Кать?

Подружка наморщила лоб, имитируя активную мозговую деятельность, а я, затаив дыхание, ожидала результатов этой самой деятельности. Так прошло минут десять. Мое терпение подверглось серьезному испытанию, однако иссякнуть не успело, потому что Катерина глубокомысленно изрекла:

— Надо ехать на биржу.

Если честно, я всегда думала, что биржа — это какое-то абстрактное понятие. Нет, в кино, конечно, показывали сумасшедших брокеров, которые орут непонятно по какому поводу и рискуют сорвать себе голосовые связки, опять же ни за что ни про что. Но то была самая настоящая капиталистическая биржа в Нью-Йорке. О существовании чего-то подобного на родине я тоже слышала, но никак не думала, что она реально существует. То есть в виде солидного здания, осаждаемого по утрам дорого одетыми молодыми клерками, желающими покричать в общественном месте. Представив свою личность в эпицентре галдящей толпы, я с ног до головы покрылась мурашками размером с мамонта. С раннего детства меня воспитывали в атмосфере тишины и покоя. Даже когда я совершала какие-то противозаконные акты (с точки зрения родителей, разумеется), на меня не кричали, а старались доходчиво объяснить, в чем заключается моя ошибка. Если я не понимала объяснений, то мама или папа шлепали меня по мягкому месту, после чего воспитательный процесс возобновлялся. Скандалы в нашей семье были редки, как месторождения алмазов в Подмосковье. Катьке хорошо, она с пеленок оказалась участницей миниатюрных мировых войн в отдельно взятой квартире. Ее предки о-очень любили выяснять отношения на уровне запредельных децибел. Лежа в кроватке или сидя в манеже, юная Катерина всегда оставляла за собой последнее слово. Справившись с мурашками, я робко поинтересовалась:

— Это действительно необходимо? Я имею в виду наш поход на биржу. Может, как-нибудь обойдемся? Давай лучше нанесем визит приятелю Никиты… Как его? Михаил Саламатин, кажется. Вдруг он нам и расскажет что-нибудь стоящее. А на биржу мы всегда успеем.

Я старалась быть как можно более убедительной, и, кажется, мне это удалось. Катерина после непродолжительных размышлений согласно кивнула:

— Хорошо. Только у меня один вопрос: как мы узнаем, где он живет? Лариса Ивановна, насколько я помню, не успела срисовать его адрес.

— Не беда! — с оптимизмом воскликнула я, обрадованная отменой визита на биржу. — Зато она прекрасно запомнила паспортные данные! Я сейчас позвоню Александрову, и он нам поможет. Я надеюсь…

При этих словах подружка презрительно фыркнула, а я пунцово зарделась.

Александр Александрович Александров является не только моим полным тезкой — с этим еще можно как-то жить. Хуже всего, что он служит в органах. В самых что ни на есть внутренних — он следователь. Как уже говорилось, некоторое время назад мы с Катериной вляпались в наследство. Вернее, вляпалась я, а Катька, подобно верному оруженосцу, все время находилась рядом. Ежу понятно, что просто так получить богатство невозможно, потому что в наше неспокойное время самая конфиденциальная информация слишком часто становится едва ли не всенародным достоянием. Произошла очень криминальная история, а я вместе с наследством получила в нагрузку и товарища Александрова со всеми его потрохами. Сашка не без труда вытащил нас из заварухи, после чего совсем неожиданно предложил мне руку и сердце. Катерина очень вовремя и к месту процитировала тетушку Чарли из Бразилии: «Ах, нет, он любит не меня, а мои миллионы!» Я прониклась и матримониальное предложение отклонила. На время. Отказ был мотивирован тем, что мне необходимо какое-то время на размышления, что все это слишком скоро и мы оба должны проверить свои чувства. С моей точки зрения, на такой отказ грех обижаться, но Александров почему-то обиделся.

— Ну понятно! — саркастически скривился он, когда получил от ворот поворот. — Куда нам с нашим ментовским рылом в ваш калашный ряд! Принца Альберта ждете, девушка? Так ведь он вроде бы уже женился на какой-то бедной журналистке. Тьфу, дуры бабы!

С этими словами следователь удалился.

— Вот за что не люблю мужиков — нервные они очень! — прокомментировала Катерина его уход, а я осталась в легком недоумении: он мне еще друг или уже нет?

Вскоре ответ на этот вопрос был получен. Александров время от времени звонил и холодно интересовался, как у нас дела. Наверное, в глубине его души жила непоколебимая уверенность, что рано или поздно мы с Катькой угодим в неприятную историю, а он, как истинный рыцарь без страха и упрека, безвозмездно придет на помощь. Представляю, как Александров обрадуется моему звонку и злорадно ухмыльнется: мол, знал я, знал, что без меня вы погибнете! Однако иного выхода у нас все равно не было, так что придется удовлетворять здоровое мужское самолюбие следователя, потому я, маетно подышав минут пять, все же взялась за телефонную трубку.

— Александров слушает, — сразу отозвался следователь таким строгим голосом, что мне захотелось бросить трубку и не отвлекать занятого человека от важных дел. Наверное, так и стоило бы поступить, а заодно забросить к черту затеянное расследование, но насмешливый взгляд Катерины меня разозлил, я постаралась придать своему голосу небрежность и отозвалась:

— Привет, Сан Саныч…

С небрежностью вышел явный перебор. Даже по телефону я почувствовала, как Сашка насторожился, однако многолетний опыт работы в следственных органах позволил ему сохранить видимое спокойствие:

— Ну, привет.

Следователь был немногословен. После приветствия он снова умолк, ожидая продолжения.

— Как дела? — промямлила я, уже жалея о звонке другу. В конце концов, при желании можно было бы найти какой-нибудь другой способ узнать координаты приятеля Никиты!

— Дела все у прокурора, — буркнул Александров.

Я даже обиделась на подобное отношение к собственной персоне:

— Ты что это такой злой?

— С метлы упал. Так чем обязан столь приятной неожиданности? Сама Александра Александровна позвонила! Может, сегодня солнечное затмение случилось? Или магнитные полюса Земли местами поменялись?

Ну почему, почему мне так не везет в жизни?! Почему господь посылает мне на пути одних только ехидных людей, крайне невоздержанных на язык?! Неужели я так нагрешила в прошлых своих жизнях и теперь приходится каждый день расплачиваться за это? Наверное, Сашка сообразил, что слегка перегнул палку. Он смущенно прокашлялся, после чего вполне человеческим голосом молвил:

— Ну ладно, извини. Просто я устал — дел уйма, времени не хватает катастрофически, приходится работать по двадцать шесть часов в сутки. Ты что звонишь-то?

— А ты догадайся, — все еще обижаясь, предложила я.

Следователь немного посопел в трубку, после чего выдал версию:

— Сперва я решил, что ты решила все-таки выйти за меня замуж. Прости за самоуверенность, мужики в большинстве своем эгоцентричны. Впрочем, я тут же отмел эту мысль, как совершенно фантастическую — на идеального мужчину я пока не похож. Зарплата маленькая, королевство тоже невелико — всего-то кабинет метров восемь квадратных, плюс однокомнатная квартира гостиничного типа метражом чуть более кабинета, да и подданных маловато: парочка сержантов и один лейтенант, зато начальников пруд пруди, и всем им все время от меня что-то надо. Значит, остается лишь один вариант: вам с Катькой, как и моему начальству, от меня тоже что-то понадобилось. Вот я и интересуюсь, что именно? Надеюсь, это «что-то» не связано с криминалом? — окончил свой монолог следователь довольно смелым предположением.

— Просто удивительно, почему, обладая такими дедуктивными способностями, ты еще не самый главный министр внутренних дел? — проворчала я. — Ты, как всегда, прав. Мы с Катериной ищем одного человека…

На другом конце провода раздался прямо-таки сатанинский хохот. Я даже отодвинула трубку от уха — не могла поверить, что скромный следователь умеет так демонически смеяться. Может, я его недооценивала, и в Сашке действительно есть что-то такое, чего так сразу и не заметишь? Во всяком случае, стоит, наверное, взглянуть на него другими глазами. Пообещав себе при первом же удобном случае именно так и поступить, я глубоко вздохнула, а потом принялась сочинять правдивую историю.

Тут придется сделать небольшое отступление и сообщить, что еще каких-то несколько месяцев назад искусством вранья я владела весьма слабо. Вернее, почти совсем не владела. Мои родители сумели внушить своей дочери абсолютную истину: взрослые всегда видят, когда дети говорят неправду.

— А как? — пытала я маму с папой, потирая пятую точку после очередного эксперимента с враньем.

Родители по-партизански молчали. Зато бабушка охотно пояснила:

— Когда говоришь неправду, всегда косит левый глаз.

Кому же хочется в пору взросления приобрести явное косоглазие? Этот страшный недуг никак не вписывался в мои жизненные планы, поэтому врать я перестала. Сначала из боязни окосеть, а потом это вошло в привычку. Конечно, во взрослой жизни без вранья не обойтись, но я всегда старалась в критических ситуациях больше молчать и многозначительно пожимать плечами: дескать, понимайте, как хотите. Организм, наверное, тоже привык, что его хозяйка говорит правду, потому при моих попытках что-нибудь сочинить вел себя всегда неадекватно: краснел, бледнел, потел — словом, всеми своими силами сигнализировал собеседнику, что я фантазирую. Однако волею судьбы в подруги мне досталась Катька. Большего виртуоза фантастического жанра я не знаю. Даже Жюль Верн, господа Стругацкие и, страшно сказать, Азимов и Брэдбери бледнеют в сравнении с моей подружкой! Порой мне даже кажется, что ей ничего не стоит обмануть самый современный детектор лжи. Долгая жизнь бок о бок с Катериной научила меня основам сочинительства, поэтому сейчас я врала вдохновенно и, на мой взгляд, убедительно:

— Саш, мы тут с Катериной посовещались и решили прикупить кое-какие акции. Наш сосед, ты его видел, работает на товарно-сырьевой бирже. Сам он акциями не торгует, потому что — начальник, а вот его приятель, некто Саламатин Михаил Игоревич, ба-альшой спец в этом деле! Хотим к нему обратиться. Надо же куда-то наследство вкладывать? Поможешь отыскать этого Саламатина?

— А что, ваш сосед не дал координаты своего дружка? — удивился Сашка.

— Ну, разумеется, дал. Вчера, когда новоселье праздновали. Только мы потеряли бумажку. Сам понимаешь, там такая обстановка была… А переспросить у Кита мы уже не можем, потому что он… э-э… улетел в длительную командировку. В Америку, ага. Будет там на Нью-йоркской бирже стажироваться. Полгода, а может, и дольше. Я запомнила только, что нужного нам парня зовут Михаил Игоревич Саламатин, а Катька и того не помнит. Впрочем, она после вчерашнего и себя-то не помнит…

Подружка в ответ на это смелое заявление показала мне кулак, но в целом, по-моему, побасенкой осталась довольна. Александров какое-то время молчал, прикидывал, должно быть, верить мне или нет, а я с замиранием сердца ждала приговора. Все-таки Сашка — следователь. Вдруг у него гипертрофированное профессиональное чутье? Самое неприятное, что может произойти в этом случае, — отказ Александрова в сотрудничестве. В конце концов, мы с Катериной найдем другой способ отыскать Саламатина. Хуже будет, если Сашка заподозрит нас с Катькой в том, что мы затеяли очередную игру под названием «Сыщик, ищи вора». Или убийцу. Тогда помощи от него не дождешься, наоборот, вредный следователь станет всячески мешать нашей благородной деятельности: читать мораль, контролировать каждый шаг, а то и под арест посадит — для нашего же блага. Все эти невеселые мысли галопом проскакали в моей голове, пока Сашка размышлял.

— Как, говоришь, зовут этого… м-м… бизнесмена? — наконец обреченно вздохнул он. В Сашкином голосе сквозило явное разочарование, а вот я радостно зажмурилась: сработало! На наше счастье, чутье у Александрова оказалось не таким уж профессиональным.

— Саламатин Михаил Игоревич, 1974 года рождения… То есть мы предполагаем, что ему чуть за тридцать. Раз он приятель Никиты, а тому, соответственно, тридцать пять, значит, и Саламатину примерно столько же, — поправилась я. В самом деле, откуда мы можем знать точный возраст Саламатина, коли ни разу его не видели? К счастью, эта досадная оплошность прошла мимо внимания Александрова. Он записал исходные данные и, пообещав перезвонить через полчаса, отключился.