Восход Черной луны

— Ну, Соколова, в трауре ты абсолютно неотразима!

— Лучше на себя посмотри, — ткнула пальцем в грудь друга Ирина. — Разве можно выйти в приличное общество с таким грязнулей.

Каминский испуганно прижал подбородок к груди пытаясь рассмотреть изъян в своем костюме, но Ирина тут же схватила его за кончик носа и рассмеялась:

— Ну, Джека, ты все тот же простофиля. На такую примитивную приманку сейчас даже трехлетние дети не попадаются.

— Ой, больно, отпусти, — прогундосил Каминский голосом, которым на вокзале сообщают об отправлении поезда.

— Давай букет, тогда отпущу, — пошутила Ирина, но тут же милостиво отпустила друга. — А платье черное надела потому, что знаю тебя: в ресторане одной черной икрой кормить будешь. Чтоб пятен не было видно, — язвительно пояснила она. — Мог бы и сам догадаться.

Женька тер покрасневший кончик носа и с удовольствием разглядывал подругу.

— Ну, Соколова, Москве по части девушек до провинции далеко! Такая неотразимая красавица, как ты, достойна и более изысканного блюда, чем черная икра!

Ирина изобразила преувеличенное смущение. Опустив глаза вниз и поводя плечами, она кокетливо спросила:

— Какого же, например?

— Ну, маринованные лягушачьи лапки или, скажем, жареный дождевой червь, думаю, вполне подошли бы, — злорадно сообщил Евгений, за что тут же удостоился затрещины.

— Лучше скажи, куда поведешь кормить червями и лягушками? Надеюсь, не на болото? — спросила Ирина, нюхая цветы и выражая блаженство поднятыми к небу глазами.

— А сначала поцеловать старого друга ты не хочешь? — обиженным тоном спросил Каминский.

— Мы даже толком не поздоровались.

Ирина охнула и упала в его объятия.

— Ох, Женечка, конечно, хочу! — воскликнула она, целуя одноклассника в щеку. — Здравствуй, дорогой, рада тебя видеть.

— А как я рад, — ответствовал Каминский, прижимая подругу к себе и нежно чмокая ее в ухо. — Просто безумно рад!

— Боюсь, это последняя твоя радость, — нарушил их идиллию грозный окрик.

Ирина резко повернулась на голос и, радостно вскрикнув: «Роман!», отпрянула от Евгения.

Тут же удар внушительной силы сбил Каминского с ног.

— Я же предупреждал тебя, Ира, — тяжело дыша и раздувая от гнева ноздри, сказал Роман. — Сейчас я буду делать из твоего поклонника отбивную. Цветочки тебе пригодятся чуть позже, на его могиле.

— Слушай, парень, это несмешно, — миролюбиво произнес Евгений, поднимаясь с асфальта и с тоской поглядывая на свои брюки. — Здесь произошла какая-то ошибка, я…

Новый удар не дал Жене договорить, вернув его на асфальт. Каминский разозлился и, ловко подскочив, постарался не остаться в долгу. Но силы оказались слишком неравны. Роман был и старше и крупнее. Когда из носа Евгения закапала кровь, испуганная Ирина повисла на шее поклонника с истеричным криком:

— Не бей его, это мой брат!

Тело девушки содрогалось мелкой дрожью, лицо побелело, глаза горели лихорадочным огнем, к тому же какая-то нервная икота одолела ее. В общем, вид Ирины был настолько плачевным, что Роман предпочел поверить ее утверждению и прекратить драку.

— Что, правда, что ли, брат? — растерянно спросил он окровавленного Евгения, удрученно разглядывающего распоротый пиджак. — Ну прости, дружище, погорячился я значит.

— Я такой же «брат», как и «дружище», — заупрямился униженный Каминский, гордо не обращая внимания на энергичные знаки Ирины. — Одноклассник я! По уши влюбленный в Ирку еще с первого класса одноклассник!

Роман бешено завращал глазами, но Ирина снова повисла у него на шее.

— Да врет он все, — с мольбой в голосе воскликнула она, — До четвертого класса я в другом городе училась. Это он тебе назло так говорит, — и повернувшись к Каминскому, Ирина произнесла извиняющимся тоном: — Женечка, прости, что так получилось. Это мой жених Рома, мы любим друг друга.

После подобного сообщения «жених Рома» на несколько секунд потерял дар речи, но потом так возликовал, что стал представлять опасность уже для Ирины. Она опомниться не успела, как оказалась в его дюжих объятиях.

— Ой! Больно! Пусти! — смущенно отбивалась девушка. — На нас люди смотрят!

Люди действительно были крайне заинтересованы странным поведением молодого человека, который сначала энергично занимался избиением, а потом без всякого перехода так же энергично перешел к объятиям.

— В самом деле, давайте переместимся в пространстве, — безмятежно предложил Роман, бросая взгляды в сторону любопытных. — Надо отметить наше знакомство. Я вас приглашаю. Евгений, приношу свои извинения. Прости, дружище. Пойдем с нами.

— Нет уж, ребята, мне в другую сторону, — сердито ответил Каминский и, картинно поклонившись, удалился.

Роман виновато уставился на Ирину.

— Черт! В самом деле плохо получилось. Парень обиделся. Ты на меня сердишься? — опасливо поинтересовался он.

Ирина ласково улыбнулась и сказала:

— Я просто счастлива! Ромка, как ты здесь оказался? Я уже не надеялась тебя увидеть.

Глава 23

По утрам Андрей, удивляя обитателей палаты, начал тренироваться. Он снова проходил сам с собой курс рукопашного боя, которым занимался еще в училище. Отрабатывая серии ударов и блоков, он настолько увлекался, что останавливался лишь тогда, когда замечал собравшуюся вокруг толпу зрителей.

— Ну ты даешь, летчик, — уважительно сказал как-то молодой десантник с ампутированной ногой.

— Высокий класс. Интересно было бы посмотреть на тебя во время боя.

Он с завистью взглянул на Андрея и горько добавил:

— Эх, лучше бы мне мозги вышибло, да ноги целы остались.

Арсеньев подошел к стоящему на костылях парню и, немного стесняясь своего сильного мокрого от пота тела, обнял его.

— Хрен редьки не слаще, браток, — произнес он виноватым тоном. — Мозги тоже вещь нужная. Они, оказывается, и руками и ногами управляют. Вон у меня начинают сбои давать, хожу как пьяный. До кончика собственного носа дотянуться не могу, промахиваюсь. Ну, да ничего. Мы еще поборемся. Держись, мы еще доживем до победы. Не до той, которая нам с тобой и там, в Афгане, нужна была, как зайцу триппер, а до той, которую мы завоюем здесь, на гражданке, назло всем тем, кто сейчас называет нас убийцами и смеется над нами и друзьями нашими погибшими. У меня и руки целы, и ноги целы, и голова временами на месте, а вот летать уже не придется.

— Что, комиссовали?

Андрей опустил глаза вниз и ответил дрогнувшим голосом:

— Считай, что да. Списали, — и тут же возмущенно добавил: — Но из этой жизни вычеркнуть нас им не удастся. Мы победим, браток, победим. Вот увидишь.

Парень посмотрел на Андрея глазами, полными слез и тихо спросил:

— Какая победа, лейтенант, какая? Прыгая на одной ноге до унитаза и обратно? У меня в части у одного только черный пояс был. Я голыми руками мог такое… А теперь что?

— Черный пояс говоришь? — с уважением переспросил Андрей. — Серьезный ты мужик! В армии кем был?

— Десантником, — угрюмо ответил парень.

— Так что же ты раскис? Тренироваться можно и на протезе. Я знаю, сейчас за кордоном такие протезы делают — в Олимпийских играх будешь участие принимать. Так что рано ты себя хоронишь.

— Я тоже знаю, что делают, интересовался. Во всякие фонды помощи афганцам писал-переписал. Помочь с протезом обещают, но платить им, видишь ли, нечем. Они мне назвали сумму в долларах… Будь у меня такая сумма, — и без протеза жил бы неплохо. Вот так-то, браток. А ты говоришь: победим!

— Тебя как зовут?

— Борис.

— Так вот запомни, Борис, что я тебя сказал! МЫ ПОБЕДИМ! Если государство хочет таких орлов, как мы, заставить милостыню выпрашивать — оно заблуждается. Не для того я кровь проливал, чтобы в подворотне с кепи сидеть. Государство позаботится о нас с тобой, Борис. Обещаю! Хорошо позаботится.

— Обо всех заботиться у государства денег не хватит, — вяло откликнулся десантник. — Здесь я государство понимаю.

Глаза Арсеньева загорелись недобрым огнем. Он презрительно хмыкнул и твердо произнес по слогам:

— А я не по-ни-маю. Если не можешь оплатить труд — не нанимай работника. Государства, которое ведет себя как дешевый мошенник или как мелкий карманный воришка, я не понимаю. Мне-то оно заплатит столько, сколько я стою… И тебе тоже. А другие пусть сами о себе заботятся.

Десантник заглянул в потемневшие от гнева глаза Арсеньева и поежился. Обступившие их больные смущенно молчали. Чтобы затушевать неловкость, Борис с преувеличенной жизнерадостностью хлопнул Андрея по плечу и громко воскликнул:

— Да мы с тобой, лейтенант, кажется, уже встречались там, под Джелалабадом!

— Это где же? — с недоверием спросил Андрей.

— Вряд ли ты вспомнишь, лейтенант. Твоя «вертушка» как-то доставляла нас в горы. У тебя еще командир был веселый такой, шальной. Капитан кажется.

— Егор, — грустно подтвердил Арсеньев.

— Вот, вот, Егор, — обрадовался парень. — точно! Егор! А где он сейчас?

— Погиб, — лишенным интонаций голосом сообщил Андрей.

И вновь наступило молчание. Солдаты и офицеры, обступившие Арсеньева и одноногого десантника, опустив головы, начали расходиться, как будто почувствовав себя виноватыми, что живут и скоро даже выздоровеют, а вот Егора, пилота, погибшего в чужой далекой стране, уже нет и больше никогда не будет. А может, они думали о полных отчаяния крамольных словах молодого пилота?

* * *

Оставшись вдвоем, Андрей и Борис отправились в парк и там, устроившись на скамейке, проговорили до самого обеда. Они вспоминали Афганистан, общих знакомых, которых нашлось немало, но старательно не касались темы гражданки. В конце разговора ребята пообещали друг другу обязательно встретиться. Андрей сообщил Борису, что собирается в Москву, чем очень обрадовал десантника.

— Слушай! Это же здорово! Я же москвич. А зачем ты туда собрался?

— Говорят, в Бурденко[6] есть специалисты, которые могли бы мне помочь с головой. Вряд ли удастся заставить их лечить меня, но попробую… Говорят, в Мандрыке[7] специалисты еще лучше, но сам знаешь, не такие мы «шишки», чтобы заботились о нас на высоком уровне. Калечить? Здесь пожалуйста, возможности неограниченные, а лечить? Ну, здесь не хватает сразу всего.

— А ты, я вижу, браток, не на шутку озлобился? — с грустью, но без укора произнес Борис. — Тяжело тебе такому будет.

Андрей рассмеялся:

— Ну нет. Теперь уже тяжело будет не мне. Впрочем, как получится. Сейчас главное здоровье поправить.

— Я тоже не долго здесь задержусь. Скоро отправлюсь домой. Подлечишься, приходи ко мне. Вдвоем веселее. Я теперь один, как перст. Мать с отцом погибли, когда еще маленьким был, а тетка, единственная родственница, умерла. Как сообщили ей, что мне ногу отпилили… — Борис тяжело вздохнул. — У нее сердце больное было и давление. Имелась еще невеста, — голос парня на секунду дрогнул, — да только с ней, как в песне: «Была тебе любимая, а стала мне жена…» Вышла замуж за лучшего друга. Так что теперь ни невесты, ни друга.

С этими словами Борис встал, тяжело опираясь на костыли, и, кивнув головой в сторону корпуса, предложил:

— Пошли обедать. На сытый желудок и жизнь кажется добрее.

* * *

Уезжая, Андрей пообещал Борису навестить его в Москве и, конечно же, сдержал свое обещание.

Глава 24

Ирина провела с Романом весь вечер. Водворив поклонника на его прежнее место: к подножию пьедестала богини, она испытывала и легкость, и ликование, и восторг. Ирина была счастлива не меньше Романа.

Они гуляли по роще, слушали соловьиное пение, любовались закатом солнца и говорили, говорили, говор или…

— Какая ты умница, что отказалась идти в ресторан. Я даже не представлял, что в вашем городе есть такая красота, — восхищался Роман, обводя взором покрытые бархатом изумрудной травы возвышенности, круто сбегающие в глубокий, буйно пенящийся молодой листвой деревьев овраг.

Ирина проследила глазами за поездом, вьющимся змеей по петляющему пригорку, возмущенно повела плечом и сказала:

— Не напоминай мне даже о том противном заведении. Ненавижу сытого хама, с которым я столкнулась тогда. Брр…

— Иришка, я уже устал оправдываться, — взмолился Роман. — Нет и не было никогда того хама. Был обыкновенный парень, которому очень хотелось пустить любимой девушке пыль в глаза. Многим девчонкам это нравится. Откуда же я мог знать, что ты такая нравственная? Я, может, хронически недоедал, чтобы устроить такое представление?

Девушка с недоверием покосилась на него и ядовито спросила:

— Можно поинтересоваться? Не доедал ты в том же ресторане? Судя по поведению персонала, да. У них, видимо, уже вошло в привычку кормить свою семью тем, что ты не доедал. В тот вечер после нас тоже много чего осталось.

— Да я был там всего-то несколько раз и то с другом. Он любит деньгами сорить, а персонал таких клиентов запоминает. Поэтому и прием мне оказали хороший, думали…

— И не ошиблись, — ехидно оборвала его Ирина. — Ладно, будем считать, что ты меня убедил и я тебя простила.

Роман удивился.

— Если убедил, тогда за что же простила? — притворно-жалобным голосом воскликнул он. — Тут уж одно из двух.