Восход Черной луны

Она чмокнула мать в щеку, лишь сейчас с ужасом заметив, как постарело ее «самое близкое, самое дорогое, самое светлое и самое бескорыстное создание на свете».

«Эти морщинки скорби на лице матери, почему раньше я их не замечала?» — с болью в сердце подумала Ирина, но вслух сказала:

— Вот еще придумала! Причем здесь деньги? И потом, я же крепкая дивчина. Не боись, мамуля! Это необходимо для моей будущей карьеры, — бойко солгала она. — Ты же знаешь, что деньги меня интересуют в последнюю очередь.

Деньги-то да, а вот те мелочи, так необходимые любой, а особенно молодой женщине, мелочи, обладателем которых можно было стать, лишь «отвалив» немалую сумму, не могли не интересовать девушку.

«Все необходимое родители мне дали, — рассудительно подумала она. — На „роскошь“ буду зарабатывать сама».

Войдя в кабинет заведующего, отделением, девушка заявила со всей решимостью, на которую только оказалась способна:

— Я буду работать у вас ночной медсестрой!

Ирине никогда до этого не приходилось предлагать себя в качестве рабочей силы, и она, естественно, волновалась, хотя догадаться об этом, глядя на нее со стороны, было трудно. Внешне состояние девушки проявилось в несколько агрессивном и чуть вызывающем тоне, которым были произнесены ее слова.

Евгений Николаевич, — заведующий отделением, пожилой полковник медицинской службы, человек добрый и проницательный, внимательно посмотрел на девушку, и уловив, несмотря на все старание Ирины, ее волнение, с добродушной улыбкой сказал:

— Ну раз вы уже и за себя, и за меня решили, остается только согласиться. Я в общем-то не против, только вот…

Ирина взволнованно замерла. Начальник отделения окинул критическим взглядом хрупкую фигурку девушки:

— … только вот как же вы после ночного дежурства пойдете на занятия? Хватит ли здоровья? И не отразится ли работа на успеваемости? Советую хорошо подумать.

Ирина облегченно вздохнула.

— Евгений Николаевич, — умоляюще глядя на начальника, сказала она, — мне ведь осталось учиться всего несколько месяцев. Вы не смотрите, что я такая хлипкая. Это только с виду. На самом деле я очень выносливая.

Начальник отделения рассмеялся:

— Да нет тебе нужды себя расхваливать. Я и не собирался отказывать.

— Вот спасибо! — искренне обрадовалась Ирина, понимая, что ей дается большое одолжение. Диплома-то пока нет, да и практика невелика.

Евгений Николаевич ласково улыбнулся Ирине и закончил аудиенцию:

— Пиши заявление и с завтрашнего дня приступай к работе.

Ирина не осознавала того, что желание работать за несколько месяцев до окончания училища было странно и своей внезапностью, и интенсивностью, даже какой-то одержимостью. Что заставило ее устроиться именно в военный госпиталь? Да еще именно в это отделение и именно в этот, не совсем подходящий период ее жизни? Хронический недостаток наличности начал перерастать в трагическое отсутствие многих вещей, без которых она чувствовала себя падчерицей судьбы? Кроме этой веской причины других причин Ирина не находила, а то, что сам рок любым способом заставлял ее находиться возможно ближе к синеглазому пилоту, пациенту их отделения, она поймет значительно позже.

* * *

Придя на работу намного раньше положенного времени, Ирина (сама не зная зачем) первым делом забежала в палату Андрея Арсеньева. Он спокойно и крепко спал. Ласковая, безмятежная улыбка блуждала на его красивом мужественном лице.

«Интересно, каков он? Чем увлекается, что любит? У него доброе лицо, — с нежностью подумала она и тут же себя одернула: — Это не мой пациент. Какое мне до него дело. Лучше пойду приму смену, пораньше освобожу Антонину Павловну».

И она торопливо покинула палату.

Антонина Павловна обрадовалась Ирине.

— А, подмога подоспела! — озорно воскликнула она. — Что, деточка, не сидится дома? Или ты, как Любочка, присмотрела себе зазнобу? И не удивительно, у нас выбор велик.

— Ну что вы, Антонина Павловна! — с укором ответила Ирина. — Больше мне делать нечего. У меня вон госэкзамены не сегодня — завтра, а дома то телевизор, то магнитофон соседский. Буду здесь овладевать знаниями, — кивнула она на сумку с учебниками.

— Да, через несколько часов начальство разойдется по домам, чем не условия для занятий? Кстати, вечерний обход уже состоялся, может, отпустишь меня?

— Конечно, идите.

— Вот спасибо, — обрадовалась Антонина Павловна, тут же расстегивая халат. — У меня полный порядок. Только Муратова в барокамеру осталось отвезти. Устроишь?

— Запросто, — усмехнулась Ирина. — Прогуляюсь по госпиталю в сопровождении сына востока.

— Зачем, солдатика какого-нибудь попросишь. Для тебя они с радостью сделают все что угодно, — рассмеялась Антонина Павловна, поспешно собирая сумку.

— Все будет как надо.

— Ну, тогда я понеслась домой. Стирку отгрохаю. Выходной день останется свободным. Вот красота! Спасибо тебе, радость ты моя!

Антонина Павловна поцеловала Ирину в щеку и, схватив сумку, направилась к двери. Опасливо выглянув в коридор, чтобы ненароком не столкнуться с начальством, она убедилась, что путь свободен и, повернувшись к Ирине, почему-то шепотом произнесла:

— Ну, счастливо тебе отработать. Да, там еще кое-какие уколы остались, ну в общем по журналу посмотришь, — и стремительно выбежала из комнаты.

Ирина надела белый халат, на секунду задержалась у зеркала, состроила рожицу и побежала в палату Муратова.

Рядовой Муратов, парень девятнадцати лет, в результате трагического случая на учениях остался без ног. В барокамеру, находящуюся в отдельном одноэтажном здании лаборатории, которое располагалось на задворках госпиталя, Ирина везла Муратова в инвалидной коляске. Вообще-то этим обычно занимались санитарки или ходячие больные, но погода была прекрасная и девушке захотелось прогуляться.

В ожидании Муратова она присела на скамейку в парке. Мысли о Романе, так и не появившемся после сцены в ресторане, мучили Ирину. Она постоянно думала о том вечере и ничего не могла с собой сделать. Желание увидеть этого нахала порой было непреодолимым.

— Неужели я с дуру втрескалась в него? — с раздражением думала Ирина. — А если и так, что в этом плохого? Ой, ну почему я не выяснила, где он живет? Столько времени общаться с человеком и не поинтересоваться… О, теперь сожалеешь, дурочка. Да, сожалею! Сожалею!

Увлекшись, она не заметила, что последние слова уже не только думает, но и громко произносит вслух, притягивая к себе внимание синеглазого брюнета, чей сон она недавно «контролировала» с таким любопытством.

* * *

Андрей чувствовал себя все лучше и лучше. В физическом отношении его организм почти достиг той формы, которая была до страшного дня катастрофы. Все больше времени он стал проводить в парке госпиталя, прогуливаясь по аллеям и с новым, неведомым ранее ощущением вдыхая головокружительный весенний воздух.

Стояла чудесная погода. Теплая, неистовая южная весна пробуждала своими ароматами восторженные и пьянящие душу эмоции. Прекрасный майский вечер манил на прогулку. Проснувшись, Андрей тут же воспользовался этим приглашением и теперь радовался жизни так, как это может делать только человек, побывавший на краю смерти и заглянувший в жуткое бесконечное «ничто». Вдруг он заметил одиноко сидящую на скамейке девушку, громко разговаривающую неизвестно с кем.

— Да, сожалею! Сожалею! — возмущенно кричала она.

— О чем это можно сожалеть столь громко? — с иронией поинтересовался Арсеньев.

Ирина подняла голову и увидела стоящего рядом с ней улыбающегося Андрея. Они встретились взглядами, и девушка почувствовала, что краснеет от смущения. Осознав это и потому смутившись еще больше, она вскочила и почти грубо ответила:

— А подслушивать нехорошо!

— Вот те на! — лицо Андрея, все еще сохраняя улыбку, начало принимать озадаченное выражение. — Я и не думал подслушивать. Просто проходил мимо и услышал ваши слова. Их трудно было не услышать. Мне показалось, что у вас неприятности, вот я и решился повысить настроение такой славной девушке…

— Когда вам придет охота пообщаться с самим собой вслух, я тоже постараюсь быть поближе, чтобы поддержать этот содержательный разговор, — вспомнила о своих язвительных способностях уже оправившаяся от замешательства Ирина.

— Я не буду против.

— Вот и отлично.

Она повернулась, собираясь уходить, но Андрей, осторожно коснувшись ее руки, неожиданно попросил:

— Останьтесь, хоть ненадолго. Я давно хотел с вами поговорить.

Сердце Ирины лихорадочно застучало.

«Господи! Мы же не знакомы, о чем он собирается со мной разговаривать?» — изумленно подумала она, не решаясь признаться себе в том, что рада его словам и совсем не хочет уходить.

Она постаралась придать своему голосу побольше равнодушного кокетства и сказала:

— Ну что ж, будем считать, что, развлекая вас, я выполняю служебные обязанности по уходу за больным. Хотя такая вольная трактовка моей должностной инструкции наверняка будет стоить мне нахлобучки, — добавила она вспомнив о Муратове.

Андрей улыбнулся.

— Удовольствие от общения с такой красивой медсестричкой стоит того, чтобы побыть ее пациентом. Что же касается нахлобучки, то поскольку вызову ее я, мне и заботиться, чтобы этого не произошло.

— Вы уволите с работы моего начальника? — усмехнулась Ирина.

Андрей рассмеялся.

— Не угадали. Я скажу ему правду.

— ???

Левая бровь Ирины вопросительно поползла вверх.

— Охотно объясню, — ответил на немой вопрос Андрей. — Мне придется признаться, что за время пребывания в этом госпитале ваше лицо было самым эффективным лечением моего недуга, а мысленное созерцание ваших восхитительных глаз оказалось самой приятной и самой животворной из всех назначенных процедур.

Андрей сообщил это с таким серьезным видом, что Ирина покраснела вновь.

— Я не лгу и не придумываю, — поспешил он убедить девушку. — Если бы я решился рассказать обо всем, что связано с вами, — вы все равно не поверили б.

— Мне кажется, — лукаво улыбнулась Ирина, — вы все же злоупотребляете «положением» больного и морочите мне голову. Почти догадываюсь о преследуемых целях.

— Даже если и так, — улыбаясь, сказал Андрей, — это лишь подтверждение правильности моих слов и наглядная иллюстрация того, что лечение прошло успешно и больной опять превратился в мужчину.

Ирина усмехнулась и, чтобы перевести разговор в другое русло, сказала:

— А ведь мы с вами так и не познакомились. Мне-то, положим, известно, как вас зовут, а вот вы моего имени точно не знаете.

— Вашего имени я не могу не знать!

— ???

— Придя в себя, я тут же спросил, как вас зовут, потому что первым человеком, кого я увидел здесь, были вы, ваши глаза, ваше прекрасное лицо.

Ирина хотела сказать, что это уж слишком неправдоподобно, так как возле очнувшегося Арсеньева столпилось столько народа, что вряд ли он мог отличить одно лицо от другого, но в это время с порога лаборатории раздался громкий и недовольный голос старшей медсестры:

— Ирина, ты Муратова своего думаешь забирать или он у нас ночевать останется с кроликами и крысами?

— Ой! Совсем забыла, — всплеснула руками Ирина и побежала в лабораторию.

— Почему с кроликами и крысами? — весело бросил ей вдогонку вопрос Андрей.

— Потому что эта добрая женщина их там разводит для опытов, — крикнула Ирина, на бегу показывая рукой на старшую медсестру лаборатории.

— Но она прибедняется, там не только крысы. У них еще есть и павлины.

Старшая медсестра погрозила девушке пальцем и скрылась за дверьми лаборатории. Через секунду она показалась снова, толкая впереди себя коляску с обиженным заждавшимся Муратовым.

* * *

Несколько дней Ирина жила под впечатлением разговора с Андреем. Мучительно ломая голову вопросом: где она могла его видеть, девушка удивлялась непонятным ощущениям, охватившим ее. Эти ощущения были настолько сильны, что Ирина на некоторое время даже забыла про Романа. Она боялась и не хотела признаться себе в том, что ее непреодолимо влекло к Андрею, влекло не так как к Роману, совсем по-другому, как влечет любопытство на край пропасти заглянуть в жуткую ее бесконечность.

Глава 22

Прошла неделя. Разговор с Андреем забылся, и новый прилив тоски по Роману захлестнул Ирину. Она много думала о нем, вспоминала свое жестокое обращение с упрямым поклонником и недоумевала, как могла она не чувствовать себя счастливой рядом с этим неотразимым нахалом, как не понимала, что он нужен ей?

— А может, я уже тогда понимала, что влюблена в него, но переоценила свою власть? Конечно, мне же доставляло удовольствие наблюдать, как он страдает. Да нет, мне было безразлично, есть он на белом свете или нет его. Ерунда, я уже думала о нем, ждала встречи, — с горечью размышляла Ирина. — Ох, как трудно девушке вовремя разобраться в своих ощущениях.

Но сегодня, вопреки всем страданиям, Ирина находилась в приподнятом настроении. Накануне вечером ей позвонил бывший одноклассник Женя Каминский и, не давая вставить ни слова в свою звенящую восторгом речь, сообщил массу новостей. В конце монолога он предложи Ирине встретиться и выслушать то же самое, но уже с ошеломляющими подробностями. Ирина с радостью согласилась.

Дело в том, что Евгений Каминский был школьным другом Ирины. Красив, умен, эрудирован, остроумен, всегда весел. Он всерьез занимался изучением английского языка и уже в десятом классе овладел им настолько, что и сам легко мог бы преподавать его педагогам. Любимой шуткой Жени было высказывание, что авторитет учителей держится скорее на невежестве учеников, чем на превосходных знаниях первых. Кроме английского Женя увлекался музыкой, любил рисовать, чудесно играл на гитаре и вовсе не дворовые песни, а классику! В общем, разносторонне развитая личность, да и только. Как он на все находил время, Ирине было непонятно.

Казалось бы, Ирине ничего другого не оставалось как влюбиться в такого неотразимого молодого человека, но этого почему-то не произошло. Их дружба осталась всего лишь дружбой. Может, помешала некоторая заносчивость Каминского?

Из всех одноклассниц и одноклассников Евгений относился с уважением только к Ирине, ценя ее острый ум и не менее острый язычок. Вероятно, причиной для его особого отношения к девушке являлись не только ее интеллектуальные способности, но если это было и так, повода для подозрений Каминский не давал и вел себя безукоризненно.

Ирина с утра предвкушала, как после двухлетней разлуки они встретятся с Женькой, как она расспросит его о жизни в Москве, об учебе в институте. Как никак, а Евгений Каминский стал студентом Института международных отношений, а это удается далеко не каждому даже из тех, кто включает в процесс поступления темные силы, имеющие столь же малое отношение к знаниям и образованию, как и те, кому они часто покровительствуют.

Ирина с досадой притопнула ногой, вспомнив собственную бесславно закончившуюся попытку поступления в мединститут.

— Да, стыдно, конечно, перед Женькой, но ничего, поднажмем с науками и в этом году поступим, — успокоила она себя.

Перебрав небогатый гардероб, Ирина остановила выбор на черном английском платье. Дополнила наряд черными туфлями и, повертевшись перед зеркалом, печально подумала:

— Точно Женька спросит по ком траур. Брошку что ли какую-нибудь прилепить? Да нет, фасон не предусматривает посторонних украшений. Ладно, капризничай не капризничай, а идти больше не в чем. Все остальное еще смешней. Хотя к моим светлым волосам черное подходит и выгляжу я вполне эффектно, — успокоила себя в конце концов Ирина и отправилась на свидание с другом.

Женька с букетом цветов поджидал Ирину в условленном месте. Все произошло, как она и предполагала. Завидев девушку издали, Каминский устремился к ней со словами: