Восход Черной луны

«Ну, окатила я его высокомерным взором, а дальше-то что? И разве не смешно? В такси-то я села, а значит, это высокомерие сдавшегося и упавшего на колени».

Но чем больше Ирина сердилась на себя, тем чаще малодушничала и не решалась пройти мимо поджидавшего ее Романа. Она стала придирчива к своей внешности, старалась выглядеть эффектней, объясняя это тем, что хочет побольнее ранить молодого человека. Сначала ошеломить его, а затем уничтожить равнодушием. Только вот с равнодушием время от времени обнаруживались серьезные затруднения. Но и здесь Ирина находила себе оправдания.

«Нельзя же быть совсем уж несправедливой, — думала она. — Он заслуживает некоторой милости. В конце концов он ничего не требует, кроме удовольствия побыть со мной рядом».

Временами девушку охватывали приступы самой банальной ревности, и тогда она, прикрываясь своим обычным сарказмом, принималась пытать Романа:

— Как ты думаешь, Казанова, — с неожиданно-ласковыми интонациями в голосе обращалась она к нему, — Светлана приняла бы тебя вновь в свои нежные объятия?

— Я об этом вовсе не думаю, — обиженно отвечал Роман, предчувствуя очередную ловушку-капкан, готовый больно ударить по его самолюбию безжалостными челюстями Ирининой язвительности.

— А ты подумай, подумай. Чем надоедать мне попусту, использовал бы вполне реальную возможность пригреться на внушительном бюсте своей бывшей пассии. Благо, путь проторенный и, главное, безотказно верный.

— Да что же мне до встречи с тобой в монахи нужно было записаться? — искренне недоумевал Роман со всей прямотой мужской логики, по законам которой выходило, что Ирина простить ему не может этого, как она выразилась, «пам-парам-пам».

Романа такие придирки радовали и обнадеживали, но он дипломатично не обнаруживал своих ощущений, делая вид, что не догадывается о настоящих причинах подобных дознаний.

Неискушенная Ирина, к тому же чрезмерно озабоченная собственной гордыней, не могла распознать в сложной гамме вызываемых Романом чувств явных признаков зарождающейся влюбленности. Разве могла она признаться себе в том, что этот самонадеянный тип уже давно ей небезразличен. Это же было бы полным ее поражением и соответственно триумфом и без того избалованного женским вниманием Романа.

Но сколь ни сопротивлялась Ирина, изредка она вынуждена была признаваться самой себе, что есть в этом пижоне нечто по-настоящему мужское. В его рассуждениях о жизни немало самостоятельности и, как это ни удивительно, уважения к женщинам. Порой это уважение казалось Ирине обидно снисходительным, но учитывая его национальность, (Роман осетин), было вполне допустимым. Ирина уже не замечала, как легко дает втянуть себя в беседы с Романом, потому что беседы эти были интересны. Но не проходило и дня, чтобы девушка не задала поклоннику свой традиционный вопрос:

— Зачем ты за мной ходишь?

Вероятней всего вопрос этот задавался с одной лишь целью; получить тоже ставший традиционным ответ:

— Может, я жениться хочу.

Обычно подобным диалогом эта тема и исчерпывалась, но однажды Ирина позволила себе развить ее.

— Интересно, как ты себе представляешь обязанности мужа? — полушутя спросила она.

Но Роман подошел к вопросу серьезно и обстоятельно.

— Прежде всего я бы любил и уважал свою жену. Я заботился бы о ней больше, чем о себе самом. Она была бы у меня одета лучше всех, никогда не ездила бы на автобусе, у нас был бы свой дом и в доме все то, что необходимо для ее счастья. Я мечтаю прийти с работы и застать на кухне жену, а рядом с ней ползающего по ковру малыша.

— Ах, значит, на кухне у тебя будут лежать ковры? В Осетии так принято?

Роман неожиданно смутился, сделал паузу и вдруг так проникновенно заговорил, что тут же смутилась уже и Ирина:

— Клянусь матерью, никто не будет любить тебя сильнее и преданнее, чем и ты когда-нибудь и сама поймешь это только дин того, чтобы понять, тебе нужно встретиться с другой любовью, а этого я не смогу допустить.

Глаза Романа недобро блеснули серо-стальным отсветом, и он закончил свою мысль в лучших обычаях джигитов Кавказа:

— Я убью его и тебя!

— Грозное заявление, — насмешливо произнесла Ирина.

Парень остановился, бессильно опустив руки, и глаза его стали чуть влажными. Ирина перестала улыбаться. Тревожное предчувствие овладело ею:

«А ведь он и в самом деле, пожалуй, мог бы решиться на убийство. С его самолюбием и темпераментом это вполне вероятно».

От этой мысли она поежилась. Они шли по вечерней, несмотря на непогоду, заполоненной народом улице Энгельса, манящей теплом и уютом баров, кафе, ресторанов и кинотеатров. Роман молчал и молчание это почему-то казалось Ирине убедительней всяких слов. На какой-то миг девушка поверила в то, что Роман влюблен, действительно влюблен, а не пытается взять реванш за оказанное сопротивление.

«Нет, он не способен на такую подлость, — уже убеждала себя Ирина. — И потом, было бы странно обладать таким упрямством, тратить столько времени с единственной целью поиграть со мной и бросить».

Она смотрела на красивое лицо Романа с нежной, как у девушки, кожей, большими серыми глазами и тонкими, но мужественными чертами и впервые признавалась себе, что это лицо ей нравится. Она подумала о том, что далеко не каждой из ее подруг довелось встретиться с такой самоотверженной и бескорыстной любовью.

«Своей угрозой он ведь только что объяснился мне в любви, — с удивлением осознав этот факт подумала Ирина».

От этой мысли ее охватило странное, неиспытанное ранее буйно-ликующее ощущение. Ей захотелось петь, плясать, дурачиться и кокетничать. Они проходили мимо массивных дверей гостиницы «Московская», которые резко распахнулись, пропуская веселую компанию, видимо, направляющуюся в ресторан гостиницы.

— Ну, что ж ты не пригласишь избранницу на торжественный ужин по поводу предложения руки и сердца? — озорно поинтересовалась Ирина, многозначительно поглядывая на двери гостиницы. — Или слабо?

Роман с недоверием взглянул на девушку, пытаясь прочесть в глазах ее истинные намерения, Ирина с приветливой улыбкой ждала ответа, и он успокоился, убедившись, что на сей раз это не ловушка.

— Хорошо, пойдем, только не сюда, — радостно ответил он.

Глава 20

Ресторан был на удивление пуст. Оркестр на небольшой эстраде наигрывал скорее для себя, чем для немногочисленных посетителей, прелестную мелодию из Битлз, которую не смогло испортить даже отвратительное исполнение.

Подошедший пожилой метрдотель, подобострастно улыбаясь, поинтересовался:

— Ужинать будете?

Роман высокомерно кивнул и тусклым, безразличным голосом, каким в «крутых» фильмах говорят с прислугой, не ответив на вопрос, лаконично спросил:

— Мой столик свободен?

— Свободен, свободен, — засуетился метрдотель.

Ирина с изумлением наблюдала за метаморфозой, произошедшей с Романом. Гримаса снисходительного пренебрежения на его лице была столь вызывающа, что у Ирины словно оборвалось внутри.

«Да он просто заевшийся хам из завсегдатаев городских кабаков, — с брезгливым ужасом подумала она. — Он же этого человека ни в грош не ставит, хотя тот ему более чем в отцы годится. А впрочем, эта порода прислуги позволяет молодым хамам топтаться по себе вовсе не бескорыстно, а за определенную плату. Интересно, откуда у него деньги? Каждый день такси, в ресторане — свой, одет с иголочки… А впрочем, какое мне до этого дело! Привел сюда — пусть кормит. Сейчас я нанесу нешуточный ущерб его кошельку».

С этими достойными намерениями она последовала за Романом к стоящему у окна столику, который расторопный официант уже «заваливал» закусками. К своему стыду Ирина была в ресторане впервые. Она с любопытством рассматривала обстановку, одновременно стараясь делать вид, что здесь ей все так же хорошо знакомо, как и многоопытному Роману.

«Теперь понимаю Светку, — язвительно думала она, — потерять такого денежного кадра. И это при ее заносчивом характере и постоянном стремлении к удовольствиям. Странно, как она вообще пережила такую трагедию! Как только я не пала жертвой от ее руки».

В гардероб Ирине и Роману идти не пришлось. Тот же подобострастный метр с угодливой улыбкой, от которой Ирину едва не стошнило, помог им снять верхнюю одежду и лично отнес ее гардеробщику, поспешно вернувшись назад уже с номерками. Тем временем Роман вовсю демонстрировал галантность, манерно помогая Ирине устроиться на стуле.

«Сейчас начнет мне подробно объяснять, в какой руке вилку держать», — ядовито подумала девушка, раздражаясь его излишней обходительностью.

Все дальнейшее мало укладывалось в скромное слово «ужин». Это было настоящее Лукуллово пиршество. На столе появлялись новые и новые блюда. По количеству деликатесов и сосредоточенному обслуживанию официанта, повинующегося малейшему взгляду или движению руки Романа, Ирина давно поняла, что ее наивная попытка истощить кошелек парня, была заранее обречена на неудачу.

«Откуда у него такие деньги? Он же студент. На стипендию, даже если ее увеличить на порядок, так не разгуляешься, а ведь он, судя по всему, завсегдатай этого заведения. Богатые родители? Во всяком случае, другого объяснения я найти не могу», — в конце концов заключила Ирина.

Она вспомнила, как считают деньги ее отец и мать, зарабатывающие их честным, нелегким трудом. Знакомые и друзья Ирины, — все были люди, знающие цену рублю. Девушку охватило отвращение к этому пресыщенному, элегантному хаму, явно испытывающему удовольствие от покупки чьей-либо угодливости.

Мелькнула мысль:

«Он ведь сейчас и меня пытается купить! Точно, вот оно, его истинное лицо! А я-то, дура, ему поверила. Ну нет, дорогой мой осетинский Крез, вот это у тебя и не получится».

Ирина прервала наконец свое брезгливое молчание:

— Так что же, ты по-прежнему настаиваешь, чтобы я вышла за тебя замуж?

— Да, — кратко ответил Роман, пристально вглядываясь в ее глаза.

— Дай-ка мне, Рома, номерок от гардероба, и я тебе отвечу.

Роман с готовностью извлек из внешнего нагрудного кармана пиджака металлический квадратик и протянул его Ирине:

— Вот.

Девушка зажала в кулачке номерок, собралась с духом и выплеснула в лицо Роману:

— Меня тошнит от тебя. Ты устроил здесь представление для бедной девушки, желая поразить ее в самое сердце количеством имеющихся у тебя денег, которое прямо пропорционально хамству, заложенному в тебя, видимо, еще при рождении.

— Но чем же я тебе нахамил? — растерянно спросил Роман.

— А ты знаешь, я не права, — неожиданно спокойно ответила Ирина. — Демонстрация такого расточительства перед «любимым» человеком, экономящем на завтраках ради каждой новой шмотки, хамство, конечно. Но дело не в этом. Ты мне противен еще и потому, что под хорошими манерами и элегантной одеждой скрываешь полнейшее отсутствие воспитания и вкуса. Только невоспитанный и безвкусный человек может платить за то, что есть не собирается. Неужели ты не знаешь другого способа для самоутверждения? Ты презираешь тех, кто бедней тебя только потому, что они бедней тебя. Я рада, что сегодня ты показал себя в полном блеске! Черная икра ложками — и девушки валятся прямо в постель. Да ты… Да ты!

Ирина задохнулась от негодования, не зная, как ей побольнее ударить по этому ставшему символом всего отвратительного лицу, но так и не смогла найти подходящих слов и выпалила, окончательно потеряв способность соображать:

— Ты же просто негодяй!

После этих слов она вскочила и рванулась к выходу из зала, но не успела пройти и полшага. Крепкая, словно стальная, ладонь Романа остановила ее, обхватив за руку повыше локтя. Ирина механически подумала:

«Синяк будет».

И вдруг она испугалась.

«Сейчас он меня ударит…»

Но Роман, не разжимая железной хватки пальцев, грустно и как-то растерянно спроста:

— За что же ты меня так?..

Его глаза предательски заблестели, пальцы разжались, и он тихо сказал:

— Жаль.

Повернувшись к столу, он налил себе полный фужер рома и выпил его одним глотком.

Уже в дверях, оглянувшись в зал, Ирина увидела одинокую поникшую фигуру Романа, с безнадежным выражением лица смотревшего ей вслед. От его нагловатой самоуверенности не осталось и следа. Девушка почувствовала неприятный укол совести.

«Не погорячилась ли я? — тревожно подумала она, но тут же возмутилась: — Господи, где взять ума? Какая же я дура! Нашла из-за чего переживать».

Она старалась спрятать свою жалость подальше, но ничего не получалось. Мысли упрямо возвращались к тому, провожающему ее безнадежным взглядом Роману.

«Какая теперь разница? — грустно подумала Ирина, утомясь, наконец, сражаться с собственной совестью. — Сейчас уже поздно выяснять истину. Вряд ли я увижу его еще».

Уже входя в подъезд своего дома и окончательно рассердившись на назойливо прорывающиеся мысли о неприятном ужине, Ирина гневно воскликнула:

— Вот распереживалась! Да хоть бы этого чертова Романа и вовсе не стало, мне-то какое до этого дело?

* * *

И Романа действительно «не стало». Казалось, он исчез одновременно с ее гневным восклицанием, как исчезает тень, когда в студии включаются разом все осветительные приборы. На следующий день фонарь на остановке, который так любил подпирать плечом Роман, был непривычно одинок. Одинок фонарь был и на другой день, и на третий…

Глава 21

Молодой организм Андрея брал свое. Парень стремительно шел на поправку. За то время, что Арсеньев пролежал в беспамятстве, его сломанные кости и ребра почти срослись, своим же аппетитом он поражал не только санитарку, разносившую пищу лежачим больным, но и весь медперсонал.

Медсестрички старались принести своему любимцу что-нибудь вкусненькое, и он тут же с благодарностью уничтожал дары под их довольными взглядами. Все симпатизировали Арсеньеву: и врачи, и больные. Андрей много и охотно рассказывал о том, как воевал, о мертвых и оставшихся в живых друзьях, но даже вскользь не касался ни своей семьи, ни матери.

И хоть в голове его в последнее время была необычная легкость и настроение казалось оптимистичным, в снах по-прежнему бушевал ужас войны, и лишь милое лицо прекрасной незнакомки с огромными черными глазами порой вторгалось в эти кровавые сны, мягкой своей улыбкой заставляя отступать на задний план грохочущий кошмар боя.

* * *

Ирина спешила на работу. Вчера был день, который, запомнился ей на всю жизнь, — девушка получила первую в своей жизни зарплату. Эти трудовые деньги (хоть их и не так уж много: сумма составляла всего две стипендии) пришлись очень и очень кстати.

Ирина, чтобы сократить путь, шла проходными дворами, направляясь в окружной военный госпиталь, куда устроилась работать ночной медицинской сестрой кардиологического отделения. Ирина и раньше жила, мучимая постоянным дефицитом времени, а теперь, когда ей через каждые два дня приходилось заступать на ночное дежурство, да к тому же еще напряженные занятия в училище (на носу госэкзамены), девушка вынуждена была отказывать себе в самом необходимом. Чтение книг, занятия стрельбой, бассейн сразу же отошли на задний план, да какой там «на задний план», стали просто недосягаемыми.

* * *

Когда Ирина узнала, что госпиталю требуются ночные медицинские сестры, она не колебалась ни минуты.

— Работа рядом и по ночам! — с восторгом сообщила она матери.

— Потянешь ли, доча? — разволновалась мать. — Ты и так вон как уже исхудала. Глаза одни на лице остались. Если тебе что-то хочется купить… Я понимаю, скоро выпускной, да и весна, лето на носу…… Ох, я, например, могла бы отказаться от поездки в санаторий. Да и отца можно поприжать с его престарелым альпинизмом. Денег из машины (отец еще не отказался от мечты приобрести автомобиль) он, конечно, не даст, но…

Ирина растроганно посмотрела на маму:

— Ну что ты, родная моя!