Восход Черной луны

Ирина внимательно посмотрела на юношу и едва не задохнулась От внезапно охватившего ее приступа нежности.

«Господи, — подумала она, — какая же я дуреха! Я же люблю его! Люблю! Люблю! Какой он славный, когда вот так вот морщит нос. И прядь упала ему на лоб! Какая прелесть!»

В ее груди наступило сладкое томление. Она смотрела на Романа, чувствовала, что любит его, и страдала от невозможности выразить эту любовь. Ей вдруг захотелось посадить его в коробочку, как когда-то, будучи ребенком, она сажала нежно обожаемого майского жука и радовалась его жужжанию, и была спокойна, что он все время с ней рядом, и никуда уже не сможет улететь, и теперь он только ее, только ее.

— Рома, — прошептала Ирина, — я люблю тебя. Я так тебя люблю, что почему-то хочется плакать.

Он порывисто приблизил к ней лицо, взор его подернулся туманом, дыхание смешалось с Ирининым, губы ласково коснулись губ девушки, и двое молодых людей застыли в долгом неистовом поцелуе.

Шелест листвы смешался с запахом свежей весенней травы и закатом солнца, пение птиц звучало гимном бытию и зарождению в аромате майского воздуха, тысячи разнообразных прекрасных непостижимых существ и явлений вдруг закружились, перемешались, растворились друг в друге и превратились в колдовской дурманящий «коктейль».

Глаза Ирины прикрылись сами собой, тело устремилось навстречу упрямым и ласковым рукам любимого, сладкий трепет прошел по всем ее членам, дыхание участилось, и из груди девушки вырвался сладострастный крик упоения и восторга. Фейерверк незнакомых ощущений поглотил Ирину, опалил, ослепил, оглушил, наполнил ожиданием и счастьем.

Она упивалась своей смелостью, пьянела и таяла, отдавая трепещущее тело в волнующую власть все более страстных прикосновений. Шея, груди, живот ощущали эти будоражащие, доселе неведомые касания… Шея, грудь, живот…

Стоп!

Ирина очнулась на земле среди рассыпанных по траве белоснежных «гусиных лапок». Так они с детства называли душистые маленькие цветочки, обильно покрывающие склоны рощи в мае. Букетики этих «лапок» девчонкой Ирина приносила в подарок маме ежевесенне.

— Что? Что случилось, любимая? — нежно прошептал Роман. — Почему?

— Нет! — отстраняя от себя его руки твердо произнесла девушка. — Нет, нет и нет! Все остальное после свадьбы. И если не хочешь, чтобы я плохо о тебе подумала, больше не позволяй себе этого до того часа, пока мы не выйдем из дверей ЗАГСа.

Роман энергично помотал головой, словно сбрасывая наваждение, тяжело протяжно вздохнул и вдруг светло улыбнулся.

— Я люблю тебя! — оглушительно закричал он. — Люблю! Люблю!

Его голос гулким эхом покатился по склонам холма и угас в глубине рощи. Ирина завороженно прислушалась и, очарованная этим эффектом, тут же захотела повторить его и, набрав полные легкие воздуха, изо всех сил громко-громко закричала:

— Я люблю тебя! Рома! Люблю! Люблю! Весна! Трава! Вы слышите?! Я его люблю! Люблю!.. Его!.. Я!.. Люблю!

Роман попытался, прижимаясь своими губами к ее, прервать, это признание поцелуем, но она вырвалась и закричала еще громче:

— Люблю! Люблю!

Он рассмеялся, глубоко вздохнул и, стараясь заглушить голос Ирины, изо всех сил завопил:

— Я люблю тебя! Ирина! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю!

Слова девушки потонули в мощных раскатах баритона. И тогда Ирина впилась в губы Романа, стараясь заставить его замолчать. Но он обхватил ее руками, прижал к себе и они с криками: «Люблю! Люблю!», попеременно стараясь поймать губы друг друга, радостно покатились с мягкого душистого склона в глубокий источающий ароматы прелости и цветущей акации овраг. Дивное, фантастическое, сказочное мироздание, окрашенное пламенеющим заходом солнца и заполненное упоительным пением птиц, то и дело взрывалось звонкими и слегка басовитыми признаниями в любви, которые беззаботный весенней ветерок разносил по ожившей роще.

— Я люблю тебя! Люблю!..

* * *

Домой они возвращались поздно вечером. Роща погрузилась в таинственный мрак, наполненный многочисленными звуками. Луна посеребрила верхушки деревьев и крутые, почти вертикальные откосы пригорков. Мягкими минорными лучами луна изменила лица ребят, придала им выражение загадочности и романтичности.

Каменистая дорожка в молочном свете казалась тропинкой в сказку. Звенящий у самой железной дороги родник, представлялся бурным водопадом.

И вся природа теперь поражала какой-то неземной красотой.

— Я раньше думала, что счастье бывает только в будущем или в прошедшем времени, а теперь точно знаю, что и в настоящем тоже, — прижавшись к Роману, призналась Ирина.

Он поцеловал девушку, в макушку и спросил:

— Устала?

— Немного да, — дурашливо кивнула она головой. — Совсем чуть-чуть. Но это приятная усталость.

Роман легко подхватил Ирину на руки и быстро побежал со своей милой ношей по тропинке. Она обвила его шею руками и закрыла глаза, наслаждаясь ритмичным покачиванием от свободной пружинящей походки любимого.

— Как славно! Точно на волнах, — пропела Ирина на ухо Роману.

— Правда нравится? Тогда понесу тебя до самого дома.

— Ой! Что ты! Далеко же!

— Ничего, я сильный, — гордо сообщил Роман, шутливо подбрасывая девушку вверх.

Уже прощаясь, в подъезде Ирины он, целуя ее в ушко, нежно прошептал:

— Когда свадьба?

— А когда ты хочешь? — так же шепотом спросила она.

— Хочу завтра.

— Завтра нельзя. Не раньше месяца, и то, если завтра подадим заявление в ЗАГС.

— Значит, завтра пойдем подавать заявление. Хорошо?.

— Хорошо, — прошептала Ирина. — Ну иди, а то поздно. Пора спать.

— Я все равно не усну. Буду думать о тебе, вспоминать сегодняшний вечер, каждую его секунду. Странно, еще сегодня утром я был таким несчастным, а потом, когда увидел тебя с тем парнем, просто обезумел… И вдруг! Я даже мечтать об этом не мог. Следил за тобой, прятался, иногда даже вообще по нескольку дней не подходил к твоему дому.

— Почему?

— Боялся рассердить тебя. Боялся, что совсем меня возненавидишь.

— Вот дурачок, А я страдала. Хотела уже разыскивать тебя. Ну, иди…

— Иду. Любимая…

— Любимый…

Глава 25

Свадьба гремела три дня и поражала многочисленных гостей показной расточительностью. Роскошный наряд невесты еще долго являлся предметом обсуждения жителей военного городка. Все расходы по торжествам взяло на себя семейство жениха.

Когда молодые вышли из ЗАГСа, их принялись осыпать монетами, среди которых попадались настоящие золотые. Как только гости выяснили это, тут же образовалась свалка.

— Смотри, кума, золотой! Настоящий золотой! Глазам своим не верю! — вертя в руках дореволюционный рубль, радостно удивлялся старый друг отца Ирины.

Мать поморщилась и подошла к новоиспеченному свекру дочери.

— Говорят, там золотые встречаются, — недовольно спросила она, кивнув в сторону свалки. — Неужели правда?

— Конечно, — гордо ответил тот.

— Ну это уже слишком. Что о нас люди подумают? У нас не принято.

— У нас принято! Мои люди хорошо подумают. Наследника женю! Раз в жизни такое бывает! Я же дал, а не отобрал, что ж людям плохо думать?

Мать пожала плечами и отошла в сторону, но от Ирины решила скрыть это неприятное событие. Семья Соколовых не одобрила выбор дочери, но и противиться ему не стала.

Роману же пришлось отвоевывать независимость от своих родителей. Через несколько дней после подачи заявления в ЗАГС примчался его отец. Бурные объяснения мгновенно обратились в потасовку, увенчавшуюся проклятием единственного сына.

— Нищим будешь! Как собака умрешь! Под забором! Голодным! Всего лишу! Ни копейки не дам! Что я теперь соседу скажу?! Позор! Такая невеста дома ждет! Дурак! Дурак! Если на каждой юбке жениться!.. Ненавижу! Больше на глаза не попадайся! У меня нет сына! Порази меня Аллах, если прощу тебя! Нет у меня сына! — кричал отец Романа, стоя уже на пороге и держась за ручку двери.

— Если нет сына, откуда же тогда внук взялся? — пошел на крайние меры Роман.

Отец тут же прикрыл дверь и, прищурив глаза, спросил нараспев:

— Внук? Какой внук?

— Твой внук, — на всякий случай прикрывшись рукой от новой оплеухи, твердо сообщил молодой человек. — Что же мне, бросать своего будущего ребенка?

Отец сел на стул, тяжело вздохнул, устало провел рукой по лицу и беззлобно сказал:

— Вот же кобель блудливый…

Роман почувствовал близкую победу, воспарил духом, но радости из предосторожности обнаруживать не стат.:

— Значит, внук, говоришь? — помолчав, спокойно спросил отец и вдруг вновь замахнулся на сына:

— Ээх! Дать бы тебе как следует!.. — но тут же важно добавил: — Надуевы знают, что такое честь! Свадьбы две справим: первую здесь, вторую у нас.

— Отец, только Ирина не должна знать о моем признании, — робко попросил Роман. — Понимаешь, здесь хоть и более свободные взгляды, но все же…

— Что я — дурак, что ли? — грозно рявкнул отец. — Как бабу меня увещеваешь.

Так обманом удалось получить родительское благословение.

* * *

После свадьбы молодые въехали в двухкомнатную квартиру, снятую Надуевым-старшим на три года. Ирину шокировал свадебный подарок молодоженам: новенький автомобиль «Вольво».

— Лучше бы дом вам купили, — сокрушалась мать. — Что такое эта машина? Ее и разбить можно в один миг.

«Да, дорогая моя мамочка, — с горечью думала Ирина. — Знала бы ты, сколько вместо этой машины можно домов купить? Не входит в планы драгоценного моего свекра делиться со своей невесткой хотя бы одним грошем. Подарок молодоженам — машина сыну! Чудо, а не подарок! А вдруг разойдемся? Сядет в машину и был таков. Умница Надуев-старший. Как все продумал. Как благоразумна его щедрость».

Неприязнь к родственникам Ирина скрывала от мужа, понимая, что Роман не может отвечать за своих родителей. Надуевы же снисходительно-пренебрежительного отношения к Соколовым таить не собирались и обнаруживали его порой в слишком оскорбительной форме даже при родителях Ирины. Отец хмурился, мать вздыхала, но оба тактично молчали, стараясь сохранить мир.

— Главное, чтобы молодые жили хорошо, а остальное нас не касается, — уговаривала мать отца, возмущавшегося после каждого приезда Надуевых.

* * *

А молодые жили действительно хорошо. Как говорится, душа в душу. Роман засыпал Ирину подарками и признаниями в любви. Был нежен, галантен, изобретателен в сюрпризах, не отходил от красавицы-жены ни на шаг. Подруги завидовали Ирине.

— Ну, Соколова, повезло же тебе. Такого мужа отхватила!

Соколова, теперь уже Надуева, была счастлива.

Через несколько месяцев выяснилось — Ирина должна стать матерью. Роман от этого известия пришел в восхищение, стал еще ласковей и внимательней.

— Ну, Иринчик, пора мне за ум браться, — сообщил он жене, едва восторги улеглись. — Теперь я почти отец семейства. Пора подумать о будущем.

— И как ты собрался браться за ум? — пошутила Ирина.

— Дело свое открывать надо. Хочу выйти из-под опеки родителей, понимаешь? Самостоятельности жажду!

— Понимаю, — целуя мужа, одобрила Ирина. — Правы девчонки, повезло мне.

— Это мне повезло, — подхватил жену на руки Роман. — Знаешь, какой я тебя счастливой сделаю? — с проказливой угрозой в голосе спросил он, покрывая ее лицо поцелуями. — Знаешь?! Знаешь?!

— Я уже счастливая! — шутливо отбивалась Ирина.

После этого разговора участились визиты Надуева-старшего. Отец с сыном подолгу о чем-то шептались на кухне. Роман стал реже бывать дома, чаще задерживался дотемна.

— Ромка, я скучаю. Так еще долго будет продолжаться?

— Нет, нет, только первое время, — успокаивал он жену. — Дело наладится, дальше легче станет. К тому времени, как раз ребенок родится, няньку наймем, будем много путешествовать… А пока ты все равно у нас в таком положении, что не сильно разгуляешься. Вот и используем это время плодотворно. Правильно?

— Правильно, — нехотя соглашалась Ирина. — Только «плодотворно» используешь это время ты один, я же забросила все свои увлечения. И в институт поступать не стала. Сижу с утра до вечера в четырех стенах. Даже читать не могу. По тебе скучаю.

Роман рассмеялся.

— Что скучаешь — это правильно, это я одобряю. Потерпи совсем немного и будешь самой счастливой женщиной в мире!

И Ирина терпела. Постепенно она стала привыкать к частым отлучкам мужа. Теперь Роман уже «пропадал» на два, три дня, а порой и на неделю. О «деле» своем распространяться не любил. На вопросы жены отвечал уклончиво, несколько раздражаясь, а Ирине не хотелось ругаться, и она отступала.

Она очень изменилась и уже мало походила на прежнюю саркастичную, заносчивую гордячку. Она всецело доверилась мужу. Любовь поглотила ее, сделала мягче, добрее, терпеливее. Роман же, наоборот, стал жестче, требовательней, непримиримей. Ирина часто покорялась ему и, не замечая того, постепенно теряла влияние на мужа. Он все реже и реже делал ей подарки, постоянно был чем-то озабочен… Ирина уговаривала себя не обращать на это внимания: