Восход Черной луны

Глава 19

После той ночи Ляна, словно одержимая, погрузилась в изучение старинных фолиантов из потертого чемоданчика Пьетро. Теперь, возвращаясь со службы, Андрей заставал ее за одним и тем же занятием: склонившись над очередной книгой, она жадно «глотала» страницы, что-то бормоча себе под нос.

С мужем она была приветлива, но молчалива. Когда Андрей чуть ли не силой отрывал ее от стола и сажал к себе на колени, она обвивала руками его шею и, уткнувшись носом в его плечо, задумчиво безмолвствовала.

— О чем ты думаешь? — спрашивал он.

— О том, что сегодня прочитала, — рассеянно отвечала она.

Андрей жутко возненавидел все эти книги, похитившие у него его веселую Ляну. Но он ничего не мог поделать. Ему хотелось однажды бросить их в огонь и с наслаждением смотреть, как они будут гореть в ярком беззаботном пламени. Но страх перед женой, появившийся после той невероятной, колдовской ночи, останавливал его.

Столкнувшись с невообразимым упрямством Ляны, Андрей уже не раз вспомнил Пьетро, жаловавшегося на своенравие внешне покорной дочери. Теперь Андрею было ясно, что старый цыган имел ввиду. Ему уже стала надоедать такая супружеская жизнь, он начинал сердиться и даже выговаривать Ляне:

— Ничего не пойму. Это что же, так у цыган что ли принято, чтобы жена встречала мужа взглядом, упертым в книгу?

— Нет, нет, Андрюша, это недолго продлится, — оправдывалась жена. — Потерпи немного, ну совсем чуточку. Я уже почти поняла…

Что она «уже почти поняла», объяснять Ляна не торопилась, а чинить допрос после той жуткой незабываемой ночи Андрей предусмотрительно остерегался.

Однако через некоторое время Ляна повеселела, ее книги исчезли со стола, и если она ими и продолжала увлекаться, то, видимо, в отсутствие мужа. Теперь она выбегала на крыльцо, едва заслышав звук хлопнувшей калитки, и с радостным криком повисала на шее Андрея.

Но однажды, вернувшись со службы значительно раньше обычного, он впервые услышал великолепный любимый голос своей ненаглядной жены, с надрывом поющий страстную протяжную цыганскую песню.

Заслушавшись, он приостановился, опасаясь обнаружить свой приход и нарушить это необыкновенно красивое пение. А песня, стремительно вырываясь из открытого окна, то упоительно-томно, то яростно-проникновенно, то жалобно-протяжно неслась, уносилась в далекие бескрайние просторы, изрезанные лентами цыганских дорог.

Вдруг еле слышно раздался тяжелый прочувствованный женский вздох:

— Ох! До чего же хорошо!

Андрей вздрогнул, оглянулся и заметил на высоком резном крыльце соседнего дома приятельницу его покойной матушки Ольгу Николаевну. Он засмущался, растерянно поприветствовал ее и хотел уже было скрыться за дверью своего жилища, но она улыбнулась и с нежностью в голосе произнесла:

— Что за чудо ваша Ляна! Как она поет! Я просто бросаю все дела, ноги в чувяки и бежу на крыльцо, и не могу оторваться.

Андрей удивленно взглянул на соседку и, поколебавшись, спросил:

— И что же, она часто поет?

Та, блаженно прижмурив глаза, со сладкой улыбкой на устах кивнула головой и, еще раз вздохнув, нараспев ответила:

— Каженный день, как радиво. А ровно в шешнадцать ноль-ноль замолкает и ни гу-гу. Точно, как радиво.

У Андрея защемило в груди.

«Тоскует моя Ляна по своему табору, а виду не подает, — с грустью подумал он. — Свою печаль от меня скрыть старается».

Он смущенно топтался во дворе, теперь уже не решаясь войти в дом. Вдруг пение прекратилось, и наступила тишина, в которой было слышно лишь шуршание опавших осенних листьев под ногами Андрея.

— А! Что я говорила? Ровно в шешнадцать ноль-ноль замолчала. Точно радиво, — удовлетворенно произнесла соседка и скрылась за дверьми своего дома.

* * *

Ляна встретила Андрея весело, радостно, словно и не было только что у нее безысходной, отчаянной тоски, словно не звучала минуту назад жалобно и печально ее цыганская песня. Весь остаток дня он был нежен с ней как никогда, а как только легли они в кровать и Ляна пристроила свою кудрявую головку на плече мужа, Андрей не выдержал и спросил:

— Скучаешь по табору? Мечтаешь вернуться к прежней жизни?

Она тут же приподняла голову и пронизывающим взглядом посмотрела на мужа. В мягком свете ночника ее смуглое юное лицо казалось янтарно-прозрачным.

— Не-а! — вдруг шутливо воскликнула она и уронила голову на грудь мужа.

Он погладил ее по светло-русым пушистым волосам, среди которых попадались совсем белокурые пряди, и вдруг обнаружил, что из-под корней они растут гораздо темней.

— Надо же, — удивился Андрей. — Ляночка, твои волосы темнеют. Вот, почти совсем черные растут. Теперь я вижу, что ты настоящая цыганка, — рассмеялся он.

— Глупый, — ласково ответила она.

— Где же ты видел цыганку со светлыми волосами? Они всегда у меня темные растут. Это уже потом они выгорают на солнце. Цыгане же редко прячут свои головы от неба. И кочуют они в общем-то за летом, как перелетные птицы.

Ее слова опять больно кольнули Андрея. Словно почувствовав это, она усмехнулась и спокойно сказала:

— Я не хотела тебе говорить… Недавно табор мой проходил мимо. Заходила жена Пьетро, разыскала меня… На юг они путь держат. Новый Баро собирается там осесть. В ваших краях уже много цыган осело. Все трудней и трудней становится кочевая жизнь. Много неприятностей с властями. Все меньше и меньше цыган живут кочующим табором. Так что недолго и наш будет кочевать, — успокоила она мужа.

После этого разговора проницательная Ляна старательно изображала перед Андреем приподнятое настроение, которое далеко не всегда соответствовало ее истинному состоянию души. Но однажды она встретила мужа настоящим ликованием.

— Что случилось? — с удивлением поинтересовался Арсеньев, Наблюдая за торжествующе пританцовывающей женой.

Она радостно бросилась к нему на шею и взволнованно прошептала:

— Я нашла! Нашла, Андрюша! Мы будем счастливы! Ты даже представить себе не можешь, как мы будем счастливы!

— Почему будем? — обиженно спросил Андрей. — Разве мы не счастливы уже?

— Ах, я не о том! Совсем не о том! Ты ничего не понимаешь! Да это и не нужно тебе. Я нашла! Нашла! Нашла!

Андрей внимательно слушал жену, охотно подставляя под ее порывистые поцелуи свое лицо, но интересоваться, что именно она нашла, остерегался.

«Опять какие-нибудь суеверные штучки, — думал он про себя. — Эх, задурила Мариула своей внучке голову».

А Ляна вдруг трепетно прижалась к нему и взволнованно зашептала:

— Андрюшенька, милый, я нашла, нашла, я знаю теперь, что нужно, только поклянись, что не откажешь мне…

— Что?! Опять колдовство?! — живо отреагировал он на ее просьбу. — Нет уж, голубушка, на этот раз откажу. Вольно тебе из меня дурака делать. Лучше уж и не проси.

Глава 20

Мариула уже несколько раз приходила к Ляне во сне и предупреждала внучку о грозящей ей беде, и просила, умоляла вернуться обратно в родной табор.

— Не спасешь, ее спасешь ты своего офицерика, — упрямо скрежетала Мариула. — Его давно уже нет на этом свете, одна лишь оболочка осталась от него.

— Врешь! — отчаянно противоречила покойнице Ляна. — Я беременна! У нас с Андреем будет ребенок!

— Мы, дети Лиллит, можем менять судьбы других людей, направляя их по тому или иному пути. Но только судьбы и только тогда, когда этот путь есть, — зловеще утверждала Мариула. — Ты же вступила в борьбу с самой смертью! Поберегись! Горе ожидает тебя!

— Уйди! Не каркай! — изо всех сил защищалась Ляна. — Я же сказала: ты не права. У нас будет ребенок, я беременна. Мы будем счастливы.

— У вас будет ребенок! Это правда. Но вы не будете счастливы. Вы никогда уже не будете счастливы. У вас всего лишь будет ребенок. Это все, чего ты добилась в этой неравной схватке со смертью. Опомнись! Ты вступила в битву с самой смертью, — безжалостно перечила Мариула. — Коснувшийся ее холодящего оружия своим мечом тут же становится ее союзником, а значит, страшным убийцей. Опомнись! Пока не поздно, опомнись! Беги отсюда! Беги! Беги!

— Нет! Нет! Я уже знаю, что мне делать! Я уже научилась! Теперь я знаю больше тебя! Больше тебя! Поэтому ты так и злишься! Поэтому ты так ненавидишь нас!

— Глупая, — устало простонала Мариула, — разве может живой человек знать больше странника вселенной, называемого на земле покойником. Дети Лиллит рождены для счастья, но чаще приносят горе. Ты совершила уже страшную ошибку. Остановись! Пока еще не совсем поздно, заклинаю тебя, остановись! Все равно не успеть тебе спасти своего офицерика! Остановись! Откажись от опасных знаний! Сожги мои книги! Заклинаю тебя! Заклинаю, тебя! Заклинаю тебя!

* * *

Ляна проснулась в холодном поту и тут же подумала:

— Сегодня же уговорю Андрюшу. Надо спешить. Надо успеть.

Она повернула голову в сторону кровати мужа, но обнаружила лишь аккуратно сложенное одеяло и лежащую на нем записку.

«Родная, не хотел тебя будить. Только что пришел посыльный. Боевая тревога. Когда вернусь, не знаю. Может, через несколько часов, может завтра, а может через несколько дней. Не волнуйся. Не скучай. Люблю. Целую. Твой Андрей».

Сердечко Ляны бешено застучало.

— Боевая тревога! Что это такое? Почему так внезапно, ночью? — испуганно размышляла она. — Господи, ведь войны нет, так почему же эта тревога боевая?

Она быстро оделась, схватила записку и помчалась к соседке. Ольга Николаевна не спеша надела очки, тщательно расправила сложенный вдвое лист бумаги и принялась медленно читать мелкий неразборчивый почерк Андрея.

— Ну? И шо же тебя так разволновало?. — наклонив вниз голову и глядя поверх очков, спросила Ольга Николаевна.

— Ну как же? Тревога… Да еще боевая… — смущаясь и краснея под строгим взглядом соседки, промямлила молодая женщина.

— Э-э, милая, — рассмеялась Ольга Николаевна, — коли так боишься тревог, так нечего было и замуж выходить за военного, да еще и летчика.

Тут уж Ляна совсем стушевалась. Заметив это, добрая пожилая женщина пожалела этого взрослого наивного ребенка и, ласково поглаживая девушку по руке, успокоила ее:

— Ничего страшного нет в этой боевой тревоге. Прибежал посыльный, вызвал твоего мужа, вот и все дела. Построят их там, проверят, как быстро они умеют собираться в случае опасности или нападения какого, а потом и отпустят с миром по домам.

— Раз я не слышала, значит, вызвали Андрюшу глубокой ночью. Что же он не возвращается? За это время уж сколько раз можно было успеть, как вы говорите, построиться, — озабоченно возразила девушка.

— Ну, значит, учение у них. Болевой вылет или как там они называют. Да успокойся ты, милая. На моей памяти этих тревог было видимо-невидимо. Анна Сергеевна уж насколько женщина волнительная была и то так не переживала. Вот увидишь, он скоро вернется. Привыкай, а как ты думала, милая? Ты теперь жена военного.

Такое заключение мало успокоило Ляну, но она все же поблагодарила Ольгу Николаевну за сочувствие и пошла домой.

После того жуткого сна со зловещими предсказаниями Мариулы сердце Ляны не было и не могло быть на месте. И, конечно же, тягостные предчувствия атаковали ее весь день. И сколько она себя ни успокаивала и ни убеждала, что переживания вредны их будущему малышу, сердце ее не отпускали гнетущие оковы страха.

Чтобы отвлечь себя, Ляна решила заняться садом. До этого ей никогда не приходилось ухаживать за деревьями, но она видела в окно, как подолгу возилась в своем небольшом хозяйстве Ольга Николаевна: то собирала урожай, то боролась с вредителями, а на днях сгребала пожелтевшие опавшие листья.

— Пойду и я поковыряюсь немного с землей на свежем воздухе, — подумала женщина и, потеплей одевшись, вышла во двор.

Она грустно бродила среди голых невзрачных деревьев и не знала, с чего начать.

— Что, Ляночка, на работу потянуло? — шутливо окликнула ее Ольга Николаевна. — Да, хороший когда-то был сад, — добавила она, поглядывая на старую засохшую жерделу. — Но после смерти Андрея Андреевича некому к нему руки приложить.

— Да вот, хочу приложить, да не знаю с чего начать, — оживилась Ляна.

— Э-э, милая, да вашему саду больше мужские руки нужны. Лишние ветки пообрезать надо, но это лучше делать зимой. Не опрыскивали его много лет. Вредителей разводите, а они потом на мои деревья нападают, — с шутливой обидой заметила соседка. — И старых деревьев слишком много. Поспиливать их к чертовой матери давно пора. От них только погань одна распложается. Что ты можешь сделать в этом саду?

Ольга Николаевна критически взглянула на тоненькую фигурку девушки.

— Листья могу собрать, — возразила Ляна. — От них тоже погань?

— Только что листья, — усмехнулась соседка. — От них тоже погань. Деревья, вот, можешь новые посадить, чтобы времени не терять. Весной Андрея заставь спилить старые, а сейчас посади молоденькие саженцы. Кстати, осенью они и лучше примутся.

— Ой, так я прямо сейчас этим и займусь! — обрадовалась Ляна. — Сделаю Андрюше к его приходу сюрприз.

— Да поздновато уже, — взглянув на часы, сказала Ольга Николаевна. — Надо бы с утра пораньше. Сегодня пятница, в этот день обычно выбор богатый. Хотя, если поспешишь, может, еще и успеешь. Может, базар еще не разошелся. Попробуй, милая.

— Конечно поспешу! — сорвалась с места Ляна.

— Еще как поспешу. Я побежала переодеваться, а вы, пожалуйста, напишите, какие саженцы мне лучше покупать.

— Вот девка! Огонь! — с одобрением подумала Ольга Николаевна. — Мне бы такую невестку. Не то, что моя Танька. Ни рыба, ни мясо. Одни кости.

Ляна очень спешила, но успела, как говорится, к шапочному разбору. Почти все продавцы уже разошлись. Остались лишь пожилые женщины, торгующие лекарственными травами.

— Чего дивчина хотела? — спросила ее одна из них. — Вот смотри, богатый ассортимент, травка от разной хвори: от женских болезней, от нервов, от желудка…

— Да нет, спасибо, это я и сама неплохо лечить умею, — отмахнулась Ляна.

— Дохтур ты, что ли? — недоверчиво приглядываясь к юной особе, спросила старушка. — Так дюже молода еще.

— Доктор не доктор, а многие болезни за несколько секунд снимаю.

— Ну! — оживилась старушка. — Может, и мою осилишь?

— А что у вас болит?

— Ой! Да в ухе чавой-то!

Старушка тут же сотворила плаксивую гримасу и прижала руку к уху.