Восход Черной луны

Ляна в длинном подвенечном платье, с лицом, которому белоснежная фата придала еще большую прелесть и какую-то таинственную загадочность, была так обворожительна, что вызвала искреннее восхищение друзей Андрея и не слишком охотные похвалы их жен.

С того момента, как Ляна сообщила, что ждет ребенка, Андрей почувствовал внутри себя какую-то неожиданную перемену.

Он, устремляя самолет в очередной полет, начинал скучать о доме, жене уже в тот миг, когда шасси истребителя отрывалось от бетона взлетной полосы.

Счастье, очень быстро ставшее привычным состоянием Андрея, уже не воспринималось им как данность, подаренная кем-то. Нет, теперь он отчетливо понимал, что хрупкую эту субстанцию необходимо беречь и охранять, каждый день, каждую секунду своей жизни посвящать тому, чтобы сделать прочнее, надежнее дружескую близость с Ляной.

Андрей по опыту своих друзей знал, как легко разъедается незначительными бытовыми неурядицами, словно металл коррозией, самая пылкая и преданная любовь, как гибнет она под мелкими, но смертельными своей множественностью уколами несдержанности, раздражительности, эгоизма. И он поклялся себе:

— Никогда, никогда не дам возможности прорваться из темных глубин моего подсознательного я притаившимся там, как крысы в подвале, темным и гадким мыслям, низменным чувствам и желаниям. Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы сберечь, сохранить то теплое, светлое и чистое, что с самого начала, — с первой моей встречи с Ляной родилось, жило и крепло во мне до этого часа. С этой поры моя жена, мой ребенок будут моей святыней.

И теперь, в день свадьбы, у Андрея было такое впечатление, словно они только сегодня стали мужем и женой, словно познакомился со своей Ляной в тот миг, когда узнал, что скоро станет отцом. И хоть все было не так, как обычно принято на свадьбах, и хоть одевались они в одной комнате, и Андрей сам помогал Ляне прилаживать к ее густым волосам длинную фату, чувство торжественности и исключительности события не покидало его.

Когда молодые были уже готовы, Ляна попросила Андрея внимательно выслушать ее, прежде чем они выйдут к гостям. Немного удивленный, он согласился, не сводя влюбленных глаз со своей красавицы-жены и стараясь сгрести ее в охапку и поцеловать.

— Ой! Ты же помнешь мой наряд! — отбивалась Ляна. — Эта фата… Мне все время кажется, что она косо сидит у меня на голове, и от этого я выгляжу смешно.

Но Андрей уже не слушал ее.

— Жена… — мечтательно прошептал он. — Надо же, жена…

Арсеньев вспомнил то время, когда он, безнадежно влюбленный, не смел и подумать о том, чтобы сделать Ляне предложение.

Из тепла приятных размышлений его извлекло наступившее в комнате молчание.

«Ну вот, опять проштрафился, — встревожился он. — Ляна же собиралась сообщить мне нечто серьезное, а я совсем не слушал, о чем она говорит».

Он поспешил изобразить на лице преувеличенное внимание, но этот маневр не принес никакого успеха. Невеста обиженно тряхнула головкой, и цветочки в ее свадебном венке осуждающе зашуршали своими белыми крахмальными лепестками.

— Ну, Ляночка, прости, — воскликнул Арсеньев, целуя жену. — Я задумался немного и плохо расслышал. Ты о чем-то спросила?

Он заглянул в погрустневшие глаза девушки и разволновался.

«Какие клятвы себе давал, а уже успел испортить невесте настроение в такой торжественный день», — ругал он себя.

Пытаясь шуткой вернуть прежнюю веселую атмосферу, он уткнулся носом в ароматные волосы Ляны, и, целуя их, забормотал:

— Ну право же, я не так уж и виноват, родная. Если принять во внимание, что мысли мои были заняты исключительно тобой одной, то любой суд присяжных тотчас вынес бы мне оправдательный вердикт.

— Ладно, подсудимый, — снисходительно улыбнулась она. — Казнь будет отменена, если ты сейчас же уберешь свой нос из моей фаты и, не перебивая, выслушаешь то, что я намерена тебе сказать. Это очень важно.

Андрей поспешно выполнил приказание и с ожиданием уставился на жену, но она вдруг засмущалась и, опустив глаза, прошептала:

— Андрюшенька, милый, обещай, что не будешь смеяться и согласишься сделать то, что я сейчас попрошу.

Ляна с мольбой заглянула в глаза мужа. Андрей удивленно смотрел на нее и молчал.

— Нет, не обещай, а лучше поклянись, что не откажешь мне, — уже с жаром добавила она. — Поклянись!

— Хорошо, клянусь, — неуверенно произнес он, раздумывая, что такое уж необычное может запросить Ляна, если потребовалось прибегать к таким крутым мерам, как клятвы.

— Нет, нет, не так поклянись, не так. Поклянись по-другому, серьезно, ответственно, — тормошила его она.

— Хорошо, хорошо, — с улыбкой согласился Андрей, — клянусь ответственно и серьезно, а также решительно и окончательно, а следовательно, бесповоротно. А в чем дело-то? Что я должен совершить?

Ляна облегченно вздохнула и, нежно целуя мужа, ответила:

— Пока ничего. Потом, после свадьбы скажу. Но смотри, не обмани, ты уже поклялся.

— Ладно, не обману, — озадаченно покачал головой Андрей.

— Ну, тогда пошли встречать гостей! — повеселев, воскликнула Ляна.

* * *

Свадьба до утра гремела музыкой, кружила вальсами и веселилась, как могла. Сменяя популярную Аллу Иопше, лукавым голосом сообщающую, что «хороши вечера на Оби», звучали танго и фокстроты, внезапно обрывая которые, гости вдруг запевали дружным хором «Подмосковные вечера» или «Мы с тобой два берега у одной реки», и тут же мечтательно-страстная Рио-Рита снова вихрем срывала всех с мест и звала кружиться в самозабвенном танце, который сменяли новые застольные, а затем шаловливо-темпераментная Кумпарсита… и так до самого рассвета.

Ляна наотрез отказалась петь цыганские песни и исполнять цыганские танцы, но зато с удовольствием подпевала друзьям Андрея.

Особенно ей понравились «Одинокая гармонь» и «Песня первой любви в душе до сих пор жива…», которые она пела необычно: грудным голосом и на цыганский манер, чем вызвала всеобщий восторг. Пожелав учиться вальсу, она порадовала мужа и удивила его друзей, так как оказалась очень способной ученицей и уже очень скоро непринужденно кружилась с Андреем по комнате под громкие аплодисменты компании.

Уже проводив гостей и засыпая на плече у мужа, Ляна еле слышно прошептала:

— Смотри же, Андрюша, помни, ты мне обещал, теперь исполни свою клятву.

— Да что же исполнить-то? — нежно целуя жену, спросил Арсеньев.

— Завтра, любимый, завтра, — уже сквозь сон ответила Ляна.

Глава 18

А на следующий день начались будни. Андрей уже знал, что будни тоже могут стать праздником, если рядом с тобой близкий, любимый человек, одно только присутствие которого окрашивает в теплые, радостные тона каждую мелочь, каждую деталь и делает значительным, наполненным глубоким смыслом любой пустяк. Он был счастлив, но несколько обеспокоен резкой переменой поведения жены.

После свадьбы прошло уже несколько дней, а Ляна ни одним словом не обмолвилась о той клятве, которую взяла с мужа в самый торжественный момент их жизни. Часами она просиживала за своими таинственными книгами, напряженно шепча себе под нос какие-то тарабарские фразы.

Но однажды, вернувшись со службы, Андрей застал ее в еще более необычном состоянии. На щеках Ляны пылал яркий горячечный румянец, глаза зажглись каким-то странным диким блеском, грудь высоко и часто вздымалась, а голос срывался от волнения.

— Пора, Андрюша, — обнимая мужа, зловеще прошептала она в самое его ухо.

— Что пора? — ошеломленно спросил он, ощущая, как холодный противный страх закрадывается в его душу.

— Клятву свою помнишь? Настала пора исполнить ее. Пойдем.

Она взяла его за руку и повела в ту огромную, с резной дореволюционной мебелью комнату, в которую прежде Андрей годами не заходил. Комната была темна, оттого что освещалась лишь одной свечой, горящей посередине круглого дубового стола в высоком старинном серебряном подсвечнике.

— Садись.

Ляна жестом указала на единственный стоящий у стола стул.

— Зачем? — нерешительно спросил Андрей и глупо ухмыльнулся.

— Садись, — повелительно повторила она и так взглянула на него, что он тут же плюхнулся на сиденье, удивляясь той чудной силе, которая исходила от ее взгляда.

Он хотел рассмеяться, шутливо спросить, уж не такая ли она колдунья, как ее своенравная бабка покойница-Мариула, но язык Андрея окаменел и перестал повиноваться. От этого ему, взрослому, видавшему виды мужчине сделалось жутко и почему-то стыдно.

«Что это со мной? — с ужасом подумал Андрей, чувствуя, что погружается в какой-то неестественный, пугающий его сон. — Чертовщина какая-то. Этого не может быть. Я же коммунист, я же атеист», — пытался он подбодрить себя.

Ему казалось: надо во что бы то ни стало надо хоть как-нибудь вернуться к обычному, заурядному, земному. Но какое-то незнакомое второе его «Я» понимало, что это уже невозможно. Он закрыл глаза и покорился этому альтэр эго, и отдался в полную его власть.

— Я привела его, как ты приказала мне во сне. Теперь помоги, — услышат он громкий голос Ляны, раздавшийся у самых его ушей.

И тут ее легкие шаги зазвучали из разных уголков комнаты, затем донеслось бархатное шуршание и какое-то уханье, похожее на крики филина, потом еще какие-то таинственные звуки и в воздухе распространился едкий тошнотворный дух, постепенно переходящий в приятный тонкий аромат, напоминающий знакомый запах свежескошенной травы.

Андрей хотел раскрыть глаза и посмотреть, что происходит в комнате, но неизвестные силы удерживали его от этого.

— Дай ему выпить горький отвар, приготовленный по моему рецепту, — вдруг необъяснимым раскатистым эхом покатился по комнате зловещий голос Мариулы. — И опусти его руки в заговоренную воду.

Последовавшие за этим легкий хрустальный звон колокольчиков, и неприятное сатанинское шипение, и новый запах горящих человеческих волос, сопровождающиеся душераздирающим криком, подозрительно схожим с воплями взбесившихся мартовских котов, заставили Андрея содрогнуться, открыть глаза и еще сильнее содрогнуться.

Комната исчезла. Он сидел посередине бескрайнего свежевспаханного поля. Перед ним с широкой клубящейся чашей в руках стояла обнаженная Ляна.

«Господи! Что же это за безобразие?! Зачем же она разделась? Ведь уже холодно», — мелькнула и тут же погасла в голове Андрея тревожная мысль, после чего он неожиданно обнаружил, что тоже наг.

А Ляна уже прижимала свои твердые упругие соски к его губам и нежно шептала:

— Выпей, выпей…

Он мгновенно припал к этим острым розовым соскам и ощутил на губах горячую горьковатую жидкость, от которой голова его закружилась, а руки сами опустились в широкую клубящуюся чашу, протянутую Ляной.

— Пей, пей, любимый, пей, — доносился до его ушей ее таинственный дрожащий шепот. — Пей, любовь моя, пей…

И он пил, пил, пил…

Вдруг девушка резко отстранилась от него и быстро-быстро зашептала какие-то непонятные заклинания.

— Что? Что с ним? — запрокинув голову, громко крикнула она в небо. — Мариула, скажи! Скажи, Мариула!

Ее слова растаяли во мраке ночи, и наступила тяжелая гнетущая тишина. Но уже через несколько секунд небосвод феерически озарился короткой вспышкой, и словно скрежетание старого железа раздалось с него.

— Он пуст, — вновь покатился гулким эхом голос покойной Мариулы. — Жизненные силы почти покинули его.

— Нет! Нет! Я не позволю уйти им! Я отдам ему свои силы! Моя любовь наполнит его! — в отчаянии закричала Ляна.

Она злобно отшвырнула клубящуюся чашу в сторону и пылко прижала голову Андрея к своему животу. Сознание его мгновенно помутилось, и он ощутил какой-то особенный прилив сил. Из груди Ляны на ее тело и на лицо Андрея продолжала капать все та же горячая горьковатая жидкость, от которой Андрей уже не мог оторваться. Он жадно слизывал ее и ощущал невыразимое блаженство.

Вдруг жгучее, исступленное желание охватило все его существо. Он прижался к Ляне еще сильнее и почувствовал, как сладострастный трепет прошел по всему ее телу. Они слились в едином неистовом порыве любви и едва не задохнулись от нахлынувших до боли острых ощущений.

Тело возлюбленной постепенно начало светиться нежным голубоватым светом, рассеянным туманом, медленно переходившим к Андрею, и от этого желание его усиливалось, и он с еще большей страстью обладал Ляной.

Руки его ласково блуждали по атласной коже девушки, по ее ногам, бедрам, животу и наконец коснулись полной упругой груди. И тут пальчики Ляны вложили в его ладонь какой-то металлический предмет, в котором Андрей узнал медальон, висящий на ее шее.

Когда медальон уютно устроился у него в руке, Андрею на мгновение показалось, что в этом бездушном предмете пульсирует какая-то своя, неведомая ему жизнь, зародившаяся так давно, что его сознание не могло охватить, постигнуть эту бездну времен.

Теперь Андрей знал, что это очень старинная, древняя вещь. Это знание волшебным непонятным путем пришло к нему через прикосновения нежных Ляниных пальчиков и тяжелого незнакомого металла.

Едва эти странные чувства родились в Андрее, как теплая, вязкая волна пробежала по всему его телу и, достигнув головы, на мгновение перевернула его сознание, дав ощущение непостижимой и страшной схватки дивных, фантастических сил, вступивших в беспощадный и жестокий бой. Потом волна отхлынула и в душе Андрея появилась удивительная легкость, а разум его внезапно обрел уверенность в том, что все будет хорошо.

Андрей и раньше верил в то, что с ним не может случиться ничего плохого, но то была земная рассудочная вера, а это новое чувство шло не от сознания, оно проникло в него из каких-то темных первобытных глубин и сразу стало неотъемлемой частью его существа.

Ляна догадалась о его ощущениях, еще сильнее прижалась к нему и зашептала:

— Все хорошо? Ведь правда? Ты уже знаешь об этом? Все хорошо?

— Да! — радостно закричал Андрей. — Хорошо! Я словно богатырь! Словно Геркулес! Во мне столько силы, что я сейчас взлечу!

Ляна осторожно вынула из его крепко сжатой ладони свой медальон и села с ним рядом, не сводя с Андрея влюбленных восторженных глаз. Он распластался на рыхлой, мягкой земле и с удовольствием смотрел на жену, на плавный изгиб ее стройных бедер, на гибкую талию, на острые с розовыми сосками груди, между которыми на длинной серебряной цепочке притаился таинственный старинный медальон.

— Все хорошо, — улыбаясь, шептала она, — Андрюшенька, все хорошо.

Он улыбнулся и хотел ответить ей, что не просто хорошо! не просто хорошо! а хорошо так, как никогда еще в его жизни не было! но в это время темное небо вновь осветила яркая феерическая вспышка.

— Молния, наверное, — спокойно подумал он, но, взглянув на Ляну, ужаснулся.

Девушка страшно переменилась в лице. В ее широко распахнутых глазах застыл ужас. Она принялась поспешно, судорожно, заикаясь и запинаясь, творить какие-то заклинания, но, видимо, у нее ничего не получалось, потому что она вдруг упала на колени и, протянув руки к небу, словно безумная закричала:

— Нет! Не уходи! Мариула! Не уходи! Что с ним?! Что?! Скажи! Скажи, Мариула! Скажи, он будет жить?! Скажи! Скажи, Мариула! Я прошу тебя! Я умоляю! Я требую!!! Скажи мне! Скажи! Он будет жить?!

Происшедшее дальше Андрей воспринял смутно. То ли оглушительный гром раздался с небес, то ли дряхлый трескучий голос Мариулы слишком громозвучно ответил: «Нет!», только Ляна дико взвыла, застонала и покатилась по полю, буйно молотя ногами и неистово царапая землю своими розовыми ноготками.

— Не верю! Не верю! — кричала она обливаясь слезами. — Ты лжешь, Мариула, лжешь! Я ненавижу тебя! Слышишь?! Проклятая! Не-на-ви-жуууу!

Душевыворачивающий стон раздался с черного неба, и Андрей словно очнулся. На постели в его руках билась и рыдала Ляна.

— Что с тобой? Любимая, что с тобой? — в смятении воскликнул Андрей.

Ляна мгновенно затихла и, вытирая слезы, поспешно ответила:

— Сон. Страшный сон приснился…

— Мне тоже, — облегченно вздыхая, откликнулся Андрей.

И в этот момент внутри него что-то испуганно и тоскливо заныло. То, что открылось его удивленному взору, поразило, потрясло его. К смуглой атласной коже восхитительного круглого плеча Ляны прилипли темные влажные комочки земли. Он перевел взгляд на ее тоненькие хрупкие пальчики и еще больше ужаснулся: под удлиненными розовыми ноготками он увидел предательски чернеющие полоски все той же земли.