Восход Черной луны

— И что с вашим ухом? Болит?

— Да кто ж его знает? Как стрельнет, как стрельнет ни с того ни с сего. А так вроде бы ничаво и не болит вовсе. А как-то вдруг иной раз найдет и стреляет, и стреляет. И сейчас. Вот прямо в этот момент. О! О! Шибает!

— Понятно, — сказала Ляна, уже жалея, что ввязалась в разговор с торговкой травами. — Отойдемте в сторону, не на глазах же у всех мне вас лечить.

Старушка, поручив приятельнице присматривать за своим «богатым ассортиментом», поспешила за Ляной.

Через несколько минут они вернулись к торговому ряду. Травница смотрела на Ляну уже с большим уважением и восторженно рассказывала любопытным приятельницам:

— Надо же! Что-то пошептала, руками потрогала и боли как не бывало!

Она уже забыла про виновницу своих восторгов и собиралась со всеми подробностями поведать о чудесном своем исцелении, но Ляна решительно воспрепятствовала этому.

— Бабушка, Вы же что-то обещали, — нетерпеливо напомнила она. — Вы уж извините, но я очень спешу.

— Ах, да! — всплеснула руками старушка. — Конечно, конечно.

Она полезла под прилавок и достала завернутое в старые тряпки маленькое деревце.

— Вот, деточка, себе покупала. Чудесная садовая культура. Долго выбирала, старалась, да так и быть, уступлю тебе. Из благодарности. Что ж поделаешь, коль тебе не досталось. Я-то себе завсегда куплю. Я-то тут целыми днями. Бери, чудесная садовая культура. Технологию-то посадки знаешь?

— Знаю, — бойко соврала Ляна.

Она быстро отсчитала деньги, вручила старушке, взяла покупку и поспешила домой, подальше от своей разговорчивой пациентки. Второпях она забыла спросить, что за «чудесную садовую культуру приобрела».

Вернувшись домой, она зашла к соседке похвастаться приобретением и спросить, какова «технология посадки». Ольга Николаевна сообщила, что это груша, скорей всего трехлетка, и объяснила, как лучше ее посадить.

Ляна, старательно выполнив все рекомендации, посадила грушу и уже обильно поливала ее, представляя, как похвастается мужу своим первым в жизни посаженным деревом, как вдруг услышала звук хлопнувшей калитки.

— Андрюша! — радостно закричала она и побежала по дорожке и тут же остановилась как вкопанная.

Навстречу медленно шли друзья Андрея. Ляна взглянула на их скорбные напряженные лица и сразу же все поняла.

— Не успела! — вскрикнула она и потеряла сознание.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Андрей Арсеньев размашисто шагал по славному городу Кабулу, в сопровождении переводчика советского посольства, своего давнего приятеля, Игоря Камбурова. Они направлялись на восточный базар. Игорь долго отказывался идти с Андреем, но в последний момент неожиданно согласился, вспомнив вдруг, что обещал жене присмотреть драгоценные камни, которыми изобиловала местная торговля.

Здесь, в столице, война, охватившая всю страну, угадывалась только по большому количеству вооруженных, в защитную форму одетых людей, да еще по проносившимся на довольно рискованной скорости бронетранспортерам и военным грузовикам.

Когда они подошли к базару, а это действительно был не рынок, а самый настоящий восточный базар со всем его многоголосием и своеобразным колоритом, Андрей задержал удивленный взгляд на роскошных разноцветных коврах ручной работы, разостланных прямо на проезжей части улицы, рядом с примыкающими к ней торговыми рядами.

— Во дают! — изумился Андрей. — Ковровыми дорожками покупателя встречают! Чудеса да и только! Кому рассказать, не поверят же.

Игорь снисходительно усмехнулся и покровительственно изрек:

— Клуб путешественников надо смотреть. Об этом же любому школьнику известно. Хозяева каждое утро расстилают ковры прямо на дороге, чтобы шины автомобилей размяли узелки, отчего ковры становятся мягче и качественней.

— Качественней?! После того как по ним проедут автомобили?! Но ведь ковры же испачкаются! — еще больше поразился Андрей. — У нас многие в квартирах и то тапочки снимают, перед тем как на ковер ступить!

Игорь пожал плечами, давая приятелю понять, что он в таких квартирах не бывал.

— Когда изделие обработают таким своеобразным способом, его почистят или даже постирают, и оно будет полностью готово. Технология! — столь гордо добавил он, словно и в самом деле имел полное представление об этой самой технологии.

Андрей прилетел в Кабул всего на два часа и, в общем то, ничего покупать не собирался. Но желание ознакомиться с местным базаром, походить среди тех людей, братьев и сыновей которых он видел лишь через прицелы своего вертолета, познать их жизнь, понять их интересы, да к тому же еще и желание полюбопытствовать: чем же они торгуют в этой много лет воюющей стране, заставило его оказаться в шумном и цветастом восточном разноголосье.

С интересом наблюдая кипящую вокруг него навязчивую торговую деятельность, Андрей шагал за Игорем, который целенаправленно продвигался к лавкам, торгующим сомнительной стариной и дешевыми ювелирными изделиями. Посетив несколько заведений такого типа, приятель Андрея выбрал, наконец, из множества предлагаемых плутоватыми торговцами драгоценных и полудрагоценных камней два средних размеров, неграненых изумруда и, очень довольный покупкой, собрался было уходить, но Андрей вдруг остановил его и попросил:

— Скажи хозяину, пусть покажет вон тот кинжал в красных ножнах.

Андрей и сам не знал, зачем ему понадобилось смотреть на совершенно ненужную ему вещь и почему именно она привлекла его внимание, скромно укрываясь среди огромного количества старинного и псевдостаринного холодного оружия, развешанного по стенам лавки.

Игорь недоуменно посмотрел на приятеля, но просьбу выполнил, и кинжал, лезвие которого было лишь немногим длиннее, чем у обычного охотничьего ножа, слегка выдвинутый из сафьяновых ножен, оказался в руках Андрея.

— Красавец, — восхищенно прошептал Арсеньев. — Настоящий красавец.

Он внимательно рассматривал странную дымчатую, с едва заметным переплетающимся узором сталь оружия, украшенную насечкой из какого-то желтого металла, образующей бегущую по клинку надпись, составленную из букв, напоминающих арабскую вязь.

— Андрюша, нам пора, — услышал Арсеньев голос приятеля.

Андрей вздрогнул, словно очнувшись, и поспешно потянул Игоря за руку.

— Погоди. Спроси, сколько он стоит. Я хочу это купить.

На вопрос о цене хозяин сладко улыбнулся, многозначительно поднял брови и, несколько помедлив для большей эффектности, таинственным шепотом сообщил:

— Это очень! очень старинная вещь и поэтому стоит дорого.

— Дорого? Сколько же? — важно поинтересовался Игорь.

Сумма, названная торговцем, повергла в изумление даже видавшего виды Камбурова. Он решил, что хитрый афганец захотел нажиться на несведущих русских, и потому Игорь энергично вступил с ним в продолжительный спор. Однако все попытки сбить стоимость оказались безуспешными. Хозяин лавки, вопреки всем обычаям, упрямо стоял на своей цене и за меньшую сумму с кинжалом расставаться не желал.

— Придется отказаться от покупки, Андрюха. Он запросил за этот ножичек целое состояние, — скептически произнес Игорь.

Андрей не мог себе объяснить, почему им до такой степени овладело желание стать обладателем этого старинного кинжала. Вещь красивая, но совершенно очевидно, что ему абсолютно не нужна. Бесполезная для Андрея вещь. И все же что-то внутри Арсеньева отчаянно сопротивлялось, не давало возможности спокойно повернуться и уйти. Он не задумываясь сказал:

— Я возьму его, сколько бы он ни стоил, — и тут же пояснил опешившему приятелю, — в конце концов денег у меня предостаточно, я их даже истратить не смог. Негде и некогда было. А уж если душа чего-то желает, то стоит ли выставлять себя перед ней скрягой? Тем более, что душу эту почти ежедневно могут вышибить из бренного тела. Так что берем, как ты говоришь, ножичек, и баста. Древний, говоришь? — усмехнувшись, спросил он афганца.

Тот сладко улыбнулся, не понимая сказанного Андреем, и, кивая головой, быстро-быстро затопотал на своем языке.

Арсеньев шепотом спросил Игоря:

— Черт его разберется в этих афгани. Что этот чародей бормочет там? Скажи, сколько стоит этот клинок в нормальной валюте?

— Дорого, Андрюша, для игрушки слишком дорого. Пятьсот долларов.

Камбуров не отговаривал приятеля от покупки, но в интонациях его, когда он называл цену, явственно проскользнуло неодобрение, на которое Андрей не стал обращать внимания..

Он молча отсчитал деньги, взял кинжал и равнодушно отвернулся от торговца, но тот, воодушевленный удачной продажей, проявил еще большую словоохотливость и живо-живо затараторил, взглядом прося Камбурова перевести его слова покупателю.

— Он говорит, — повернувшись к Андрею сказал Игорь, — что этот кинжал действительно очень старинный, и ты не пожалеешь, что так дорого заплатил за него. Его лезвие обладает чудесными свойствами и у этого оружия даже имеется собственная легенда.

Камбуров вслушался в торопливую, сбивчивую речь афганского торговца и деловито продолжил перевод:

— Так вот, о легенде. Он говорит, что это случилось в девятьсот пятьдесят шестом году в Томбукту. Значит, — Игорь слегка задумался, — насколько я разбираюсь, в середине шестнадцатого века где-то в верховьях Нигера. Тогда это был Западный Судан. Аския, который уехал в Кукийю, заболел смертельной болезнью, а его курмин-фари Дауд сцепился в борьбе за власть в государстве Сонгай с арбенда-фармой Букарой, внуком аскии аль-Хадж Мухаммеда. Поскольку народ возжелал иметь повелителем этого Букару, Дауд прибег к помощи какого-то волшебника-ученого, которого сегодня никто иначе, чем колдуном, не назвал бы.

Андрей взмолился:

— Игорь, пощади! Твой перевод мало чем отличается от речи этого разбойника от коммерции, — он сердито кивнул в сторону беспрестанно кивающего головой хозяина лавки. — Аскии какие-то, арбенды, Дауды-Муххамуды… Объясни мне ради бога русским языком: кто есть кто в этой истории?

— Ну, дружище, ты слишком многого от меня хочешь. Я ведь специализировался на фарси, а не на арабском средневековье. Тебе и так повезло: столкнула тебя жизнь с человеком исключительно эрудированным, причем необъятного кругозора, — гордо сообщил Камбуров, явно имея в виду себя. — Из чистой любознательности прочитал я кое-что из истории Судана, а иначе бы ты и такого перевода не имел. Ну, а если по существу, то арбенда-фарма, — это, видимо, принц-наследник, аския — владыка, правитель, а у Дауда, о котором в основном и идет речь, должность, на которую назначает правитель: он — курмин-фари, что на вашем военном языке должно означать, — главнокомандующий. Здесь такие чудесные истории обожают. Так ты будешь дослушивать эту сказку или пойдем?

— Дослушаю, раз она входит в комплект основной покупки, — усмехнулся Андрей. — Как говорится: за все уплочено.

Пожилой торговец, заметив обращенные на себя взоры, тут же вдохновенно продолжил рассказ на своем тарабарском языке. Закончив повествование, он замолчал и принялся напряженно вглядываться в лица офицеров, стараясь понять их реакцию. Игорь мученически вздохнул и шутливо закатил глаза.

— В общем, отыскал этот Дауд опытного колдуна, — принялся он с язвительностью переводить дальше, — который что-то имел против законного принца, и давно на него зубы точил. Колдун, естественно, тут же с радостью, согласился помочь Дауду за весьма приличную плату этого принца извести. Для этого им понадобился сосуд с водой, который они без труда получили, правда, неизвестно откуда и каким образом. Но не это главное. Главное, что колдун произнес над сосудом заклинания и назвал его (непонятно кого, но все же думаю, что сосуд, а не Дауда) именем Букара. Принц, естественно, тут же по глупости своей и откликнулся…

Камбуров перевел дыхание и хитро посмотрел на Арсеньева, который несмотря на иронию приятеля слушал с большим вниманием.

— Эй-э! — с усмешкой воскликнул Игорь. — Чувствуется дефицит сказок в твоем детстве. Хоть рот-то закрой.

— Ну, здесь ты как раз и не прав, — доброжелательно возразил Андрей. — Мама моя большая мастерица на колдовские, да загадочные россказни. Только в отличие от этого дилетанта, она еще и действием умеет ошеломить. Такое иной раз сотворит, только диву даешься… И что же тот волшебный колдун-то сделал, когда принц по глупости откликнулся?

— А ученый-колдун не будь дураком, а возьми и скажи: «Выйди ко мне!» Из воды и вышла по воле Всевышнего Аллаха фигура с обликом и видом Букара, закованная в стальные доспехи с головы до ног. Увидев броню на своем враге, колдун разобиделся и повелел принести булатный клинок, откованный в Дамаске, но не простой, а такой, на клинке которого написано одно из непроизносимых вслух имен Аллаха. В общем, все как в приличной, уважающей себя сказке. Некоторое время спустя такой кинжал, конечно же, нашелся, и колдун, что уж само собой разумеется, пронзил этим оружием грудь вызванного им призрака, пробив клинком, над которым предварительно произнес заклинания, железный панцирь, прикрывавший Букара. Через несколько дней настоящий принц умер (потому как выбора у него уже не было), а кинжал, который сгубил его, сейчас у тебя в руках. Что тоже само собой разумеется. Вот и вся легенда. Если квалифицировать ее в современных терминах, — стандартный военный переворот с целью беззаконного захвата власти с привлечением последнего слова науки и техники.

Игорь поблагодарил хозяина и, пропустив Андрея вперед, вышел из лавки. Торговец уже вслед им быстро что-то прокричал. Камбуров приостановился и вежливо выслушал, уже заинтересовавшись не хуже Арсеньева.

— Надо же, как удачно все складывается! — вновь съязвил Игорь. — Ты, Андрюша, теперь счастливец. Этот «маджахед» утверждает, что кинжал может поразить любого, даже если он прикрыт броней, и даже в том случае, если металл брони заранее заколдуют, потому что заклятие, наложенное на этот клинок, все равно сильнее. Теперь нет уже магов, силой волшебства равных колдунам древности. Еще он упрямо продолжает твердить, что ты не пожалеешь об истраченных деньгах, — Игорь коротко рассмеялся. — Знай, когда в твоем вертолете иссякнет боекомплект, можешь метнуть сверху свой ножик, и он рассечет надвое эрликон маджахедов.

Игорь с Андреем дошли до ворот посольства, где и расстались. Уже через сорок минут после этого вертолет, мягко взмыв с бетона кабульского аэропорта, понес Андрея к Джелалабаду.

Глава 2

Жаркий август беспощадно плавил асфальт городских улиц, загоняя в тень утомленных зноем прохожих. Ирина сидела на скамейке под ивой во дворе своего дома и грустно размышляла о неудавшейся семнадцатилетней жизни. Рухнула заветная мечта, на осуществление которой она потратила столько сил.

— Стоило ли, — чуть не плача, думала Ирина, — в течение двух лет наживать пятерки в аттестате, храбро сражаясь за средний балл, недосыпая, все лето готовиться к экзаменам в этот, провалился бы он пропадом, медицинский институт? Столько мучений, и все лишь для того, чтобы в результате получить дырку от бублика.

Теперь, когда она не нашла своей фамилии в списках поступивших абитуриентов, белый халат врача, предмет ее многолетних вожделений, сделался еще привлекательнее. Самолюбивая Ирина, внутренне сжавшись, с ужасом представила себе притворно-сочувственные взгляды знакомых и более удачливых подруг с традиционным в таких случаях: «Ну, ничего, не все потеряно. Подготовишься, на следующий год обязательно поступишь».

— Ну почему, почему все так несправедливо устроено? Все друзья, да что там друзья, просто едва знакомые люди в один голос твердят, что одно только мое присутствие приносит им удачу, а мне самой от этой удачи не перепало и на грош. Волшебница для всех и злая колдунья для себя лично, — невесело пошутила Ирина.

Она вспомнила, как подруги просили ее постоять рядом, когда вытаскивали из барабана билетик книжной лотереи. Девушка давно уже перестала удивляться тому, что почти всегда, когда она выполняла их просьбу, этот маленький коричневый клочок бумаги приносил выигрыш. Одноклассники, порой по вечерам игравшие в карты, случись ей проходить мимо, зазывали волшебницу, наперебой предлагая всевозможные блага в виде семечек или конфет.

— Иришка! Иди сюда. Постой рядом. Что-то сегодня не везет совсем.

И когда она больше из любопытства, чем из великодушия или из желания полакомиться предлагаемыми дарами, подходила к кому-нибудь из игроков, счастливец оживлялся и, время от времени опасливо проверяя, не ушла ли она, изрекал традиционное:

— Хоть верьте, хоть нет, но пока Ирка стоит рядом, карта прет, как заговоренная.

За последние два года слава человека, неизменно приносящего удачу, прочно закрепилась за Ириной. Она и сама порой удивлялась, тому, что людям, даже совершенно посторонним, действительно везло в ее присутствии, но в глубине души считала это обычными случайностями, просто совпадением.

Самой Ирине не везло всегда и во всем. Когда она подходила к остановке, нужный троллейбус уезжал, а следующий в лучшем случае останавливался для ремонта, если вообще не проходил порожняком мимо убитых горем несостоявшихся пассажиров.

«В ПАРК»

О! Как ненавидела Ирина эти подлые таблички за лобовым стеклом, нагло извещающие жаждущих попасть в замызганное чрево троллейбуса о том, что нет водителю до них совершенно никакого дела, поскольку в этом таинственном ПАРКЕ ждет его занятие поважней, чем перевозить затравленных городским транспортом пассажиров к их глупым и пустяшным делам. Как унижали эти гнусные таблички ее человеческое достоинство. Как порой втаптывали в грязь ее новые, на толкучке купленные туфельки. Сколько презрения к ее незаурядной личности они, эти мерзкие таблички, таили в себе.

По этой причине Ирина набралась надменной гордости и научилась ходить пешком на рекордные расстояния, высокомерно игнорируя зазывно проносящиеся мимо троллейбусы.

Не лучше обстояли дела и на других фронтах ее борьбы с приговором — невезучая. К любому магазину Ирина подходила исключительно в тот момент, когда одна из его работниц вывешивала другую, еще более ненавистную табличку со злорадным сообщением «санитарный час» или лживым «переучет» и, мучимая страстью любопытства и желанием немедленного приобретения, оскорбленная таким отношением жизни к себе, Ирина вынуждена была не солоно хлебавши поворачивать назад.

И так во всем, во всем без исключения. Почта, телеграф, вокзалы, парикмахерские и дома быта словно ополчились на нее с самого рождения и тогда же вступили в какой-то немыслимый заговор, безжалостно захлопывая свои двери перед ее носом.

То, что несчастная Ирина получала от жизни, имело к удаче или везению самое отдаленное отношение и давалось ей только путем упорного труда или не менее упорного преодоления неблагоприятных обстоятельств, что, в сущности, тоже немалый труд.

Иногда Ирина, мысленно пытаясь обмануть судьбу, моделировала ситуации, в которых удача, приносимая ею другим людям, могла быть использована для собственного блага.

— Вот стану подругой карточного шулера, и деньги потекут рекой… — сердясь на себя за глупые мысли, думала она.

Но тут же, осознавая безнадежность борьбы со злокозненной судьбой, отбрасывала даже эти «безобидные» мысли.

— Стоит этому несуществующему шулеру один раз поделиться со мной выигрышем, как всю его удачу словно ветром сдует, — грустно заключала она.

Размышления Ирины о несправедливости судьбы время от времени перемежались горьким осознанием неудачи, минимум на год отодвинувшей ее заветную мечту стать врачом. Девушка еще некоторое время посидела, откинувшись на спинку скамьи, подавленная свершившейся несправедливостью, в которой больше склонна была обвинять людей, составивших списки поступивших счастливчиков, чем судьбу, винить которую, если уж она такова, занятие глупое и бессмысленное.

— Ну что ж, — вставая, подумала она, — если удача не приходит сама, придется брать требуемое штурмом, без ее участия. Капризная эта дама и раньше меня не баловала, так что ситуация вполне привычная.

В голове девушки родился план, детали которого она, с присущей ей обстоятельностью принялась обдумывать. Поглощенная этим занятием, Ирина остановилась у подъезда своего дома и, постояв еще немного, приняла окончательное решение: она поступит в медицинское училище, закончит его с отличием, станет медсестрой, а через два года, имея специальное образование, возьмет институт штурмом вне конкурса.

— Так даже лучше, — повеселев, подытожила Ирина. — Практика, которую я получу в училище, пригодится мне, будущему врачу, в дальнейшей жизни. Во всяком случае не помешает.

Определив таким образом свою судьбу, она стремительной спортивной походкой покинула двор своего дома. Уже через полчаса девушка вышла из раскаленного троллейбуса, в который успела заскочить на ходу (бывают и в ее жизни маленькие удачи), уверенно направляясь на улицу Тельмана в медицинское училище.