Банк

— Правильно, я вот умом все понимаю, а сам чуть не плачу, ложусь спать — до утра заснуть не могу. И все думаю о ней, думаю!

— Эх, Николай, плохи дела. Но что ж ты, такой известный сердцеед, и вдруг как рыбка на крючок? Ты проверял, у нее муж действительно есть?

— Что ты этим хочешь сказать? — выпрямился вдруг Николай, приобретя обычную осанку. Сейчас он и впрямь был похож на человека, способного кого-то взять за горло и приподнять на несколько сантиметров от земли.

— Коля! Женщин всегда трудно понять. Ты не допускал ли мысли, что, наоборот, ей настолько понравился, что она сама общением с тобой дорожит и сама боится, что ты в будущем окажешься человеком, который «поматросил — и бросил», вот и прибегает ко всяким ухищрениям, чтобы заставить тебя в нее влюбиться еще сильнее?

Данная фраза явно произвела на Колю должное действие. Он вертел в руках уже пустой стакан с таким увлечением, будто это и есть главная цель его посещения «Стародеревенского», наконец, глядя в стол, сказал:

— Ну, Митрич, ты даешь! — хотя было заметно, что предположение это несколько его состояние облегчило.

— Далее, — продолжал Влад, — ты этого мужа видел? Есть ли он вообще, а если есть, то кто таков? Допустим, он существует. Но раз жену то бросает, то возвращается к ней — значит, непостоянен и, вполне возможно, вообще проходимец какой-то, так он ее опять завтра оставит, и она к тебе снова прибежит. Наоборот, допускаем, что парень он неплохой — просто жизнь не сложилась, вот и бегает туда-сюда, — но кто он такой? Явно не «крутой» — был бы крут, супруга обувь бы не продавала. Значит, кто? Обычный человек. Что тебе мешает подъехать на своем сверкающем «мерседесе» — предварительно его помыв — и сказать: «Слышь, мужик, я вижу, играешь ты женой своей как игрушкой, то уйдешь, то придешь — не пошел бы ты… восвояси?» Вид у тебя такой, что любой умчится, лишь бы дел с тобой не иметь. За женщин, тем более любимых, надо бороться. Ну и борись. Дай Бог, тебе с нею повезет, так кто за тебя не будет рад? Вообще-то, в таких делах никто не советчик, но считай, что совет ты уже получил. Хотя, мне думается, она тебя просто разводит.

— Да нет, — произнес Коля, весьма, однако, довольный замечаниями Влада, — не разводит.

— Но это не столь уж важно. Придумай предлог, встреться с ею, поговори. Помнишь фильм с Белуши «Как разобраться с делами», ну, где парень из тюрьмы сбежал за несколько дней до освобождения только для того, чтобы посмотреть финал бейсбольного чемпионата?

— Это где он нашел чужую записную книжку, себя за другого выдавал?

— Вот-вот. Есть там момент такой: включил он случайно телевизор, и там бабушка-ведущая отвечает на вопросы телезрителей, он ее речь запомнил, и при встрече с красивой девушкой, отвечая на ее вопрос, слово в слово повторяет услышанную фразу: «Попробуй поговорить с ним откровенно. Забывая о собственном положении, ты лжешь сама себе» и так далее, это производит на девушку впечатление, и она оставляет ему свой телефон. Ну и ты подготовься перед встречей, придумай заранее, чем ее сразить, — глядишь, что и получится. Да и мне ли тебя учить — у тебя, поди, баб в три-четыре-пять раз было больше, чем у меня, — должен и сам научиться, как на них влиять.

— Верно, верно. Ты мне словно бальзам на рану вылил. Если у меня с ней что выгорит — с меня бутылка.

— Спасибо. Ты еще скажи — на вашей свадьбе шафером сделаешь. Но о бутылке я не забуду.

— Все равно я тебе очень благодарен.

Подошел официант, принес счет. Николай взглянул на чек, заметив, что Влад полез в пиджак за бумажником, сделал останавливающий жест рукой, заплатил сам. На удивление, за всю дорогу обратно он не проронил ни слова, видимо, напряженно размышлял над произошедшим разговором. Только когда доехали до места, произнес:

— А как бы там ни было, получится — не получится, зашел бы ты кто мне где-то так через недельку, пивка попить, что ли, пассию свою новую захватил, поболтали б о том о сем.

— Если получится, зайду, если нет, то нет, — искренне сказал Влад. На том и простились.

Обед уж двадцать минут как закончился. Как назло, Ильин был в отделе, к тому же не у себя в кабинете. Увидев вошедшего, не преминул заметить:

— Задерживаемся… — и опять уткнулся носом в бумаги. Вдруг поднял голову, сказал громко: — Кстати, господа! — покосившись в сторону Наташи, добавил: — И дамы! Я понимаю, пятница, туда-сюда, конец недели, но прошу не расслабляться — сегодня задержимся на полчасика, будет планерка, Юрий Анатольевич выступит с важным сообщением.

— Ну, как всегда… — почти захныкала Наташа, видно, уж было назначено свидание с очередным женихом, но сразу взяла себя в руки: — А что за новость-то?

— Услышите, Наталья Валентиновна, несколько позже, — сухо, начальственно произнес Саша и опять занялся документацией.

— Александр Николаевич, — обратился к нему Влад, можно вас на минутку?

— Отчего ж нельзя, — отреагировал тот, — пожалуйста.

Зашли в кабинет.

— Саш, не могу я сегодня задерживаться — обещал быть у отца Жанны в полседьмого, как штык, — неудобно получится, если опоздаю, тем более знаю я эти планерки — разведут канитель часа на полтора, а ты сиди и слушай.

— Вообще-то, я к таким инициативам отношусь, сам понимаешь, негативно, однако, учитывая, куда ты собираешься, я тебя отпускаю, посидишь минут пятнадцать для приличия, встанешь и уйдешь. Но планерка планеркой, ты скажи, чего это от тебя спиртным средь бела дня несет?

«Унюхал», — только и мелькнула мысль у Влада.

— Так вышло, — ответил.

— Ой, гляди, Владик, как бы хуже не вышло! Я-то, со своей стороны, тебя покрою, но как дойдет до кого выше — тут и пшик может приключиться. Дела, сам знаешь, тьфу-тьфу, идут хорошо, перспектив — масса, и у меня, и у тебя, — не порть себе карьеру, тем более что таких специалистов, как ты, немного и впереди у тебя — широкая дорога. А все эти штучки-дрючки — пьянка днем, бабы вечером, и все прочее — вырисовывают определенный образ, — слышал, Колю тут собрались приструнить — мол, элемент аморальный?

— Слышал, — удивился Влад тому, как быстро весть о возможной смене должности Николая распространяется между всеми.

— Так что подумай на досуге. А если вдруг решишь на Жанне жениться — обещаю, что на вашей свадьбе выпью не менее пятидесяти граммов, а то, глядишь, и сто.

— Да, — Влад широко улыбнулся, — ради такого, пожалуй, можно обручальное кольцо на палец надеть.

— Вот и надевай. Ладно, пошли работать.

Время до конца рабочего дня пролетело незаметно.

Косовский бегал по отделам, хлопал в ладоши, привлекая к себе внимание:

— Так, в конференц-зал, быстро, быстренько…

«Конференц-залом» именовал он операционный, это было самое большое помещение в филиале, там обычно и собирались для обсуждения различных вопросов.

Ровно в восемнадцать ноль-ноль уселись, Саша откашлялся, начал:

— Уважаемые дамы и господа! Жаль задерживать вас перед выходными, так сказать, в конце рабочей недели, но дело того требует. Юрий Анатольевич сделает вам важное сообщение, но сначала, с вашего позволения, я отниму у вас пять минут. А отниму вот для чего. Не секрет, конечно, что успех нашей с вами совместной деятельности зависит в первую очередь, и я не устаю это повторять, от сплоченности всего коллектива, от осознания каждым того, что чем лучше будет работать он сам, тем легче будет работать его товарищу, и наоборот. Потому я и стараюсь, чтобы мы вместе проводили время не только в банке, но и за его пределами. Многие, к сожалению, не понимают этого, называют меня массовиком-затейником, — тут послышались смешки, — а мне жаль, между прочим, что мы вместе редко собираемся в нерабочее время. У всех семьи, дела… Ну, и у меня семья! Так я все успеваю. — Это была правда. С понедельника по четверг он два раза посещал спортзал, два вечера проводил у любовницы на им же для нее снимаемой квартире, в пятницу ребенка отвозил к родителям, а жену вел в ресторан, ночью занимался с ней любовью, в субботу с утра они с Мариной делали покупки, затем забирали дочку и то вели ее в зоопарк, то просто гуляли, вечером ходили в гости, в воскресенье утром они посещали церковь, потом обедали у его родителей, во второй половине дня он парился в бане. И следующая неделя — такая же. — Вот осенью я вас на Суздальские озера возил — кто остался недоволен?

— Все довольны! — выкрикнул кто-то.

А ведь и вправду в конце сентября Александр настоял на том, чтобы субботний день все вместе провели, — народ пришел кто с женами-мужьями, кто с детьми, кто с друзьями-подружками, людей собралось — тьма. Гуляли по озерам, охали-ахали, была та самая прекрасная пора, которую именуют «бабьим летом», под ногами уж шуршала листва, деревья рядились в желтый и бордовый цвета, Ильин гонял людей по берегу Нижнего озера, демонстрируя осенние красоты, кои не портили даже особняки новых разбогатевших, равно как и старых богатых, имевшихся там в изрядном количестве. Влад же зашел в Спасо-Парголовский храм на Шуваловском кладбище и простоял там около получаса. Потом сидели на склоне холмика, на травке, глядели на тихую водную гладь, бегущую куда-то по ней маленькую яхту с ослепительно белым парусом. Лучшим, что нашлось в ларьках у метро, была «Зубровка», замечательная такая «Зубровка» с толстым травяным стеблем в бутылке, и мужчины пили эту водку из пластмассовых стаканчиков, закусывали «хот-догами», громко о чем-то спорили и наслаждались бытием. Дамы, многие из которых до сей поры даже не были друг с другом знакомы, сошлись вместе — курили, разговаривали, смеялись. День был чудесный, все шло хорошо, но Влад постепенно напился, за вечер успел побывать и в «Дэддисе», и в «Дог Энд Фоксе», и в «Доменикосе». Проснулся с необыкновенной тяжестью в голове, прошедшие события восстанавливал по частям и, как всегда, себе удивлялся. Слава Богу, в воскресенье полагалась баня, она его и вылечила. За эту экскурсию все были весьма Саше благодарны. Обрадовавшись, он предложил зимой съездить в Петродворец, Пушкин. «Дивная, — говорил он, — красота, когда снег под ногами, небо ярко-синее, и солнце светит, и ни единого облачка! А вокруг пруды замерзшие — чудо! Бродишь-бродишь, нагуляешься, с мороза щей горячих хряпнешь — и жизнь прекрасна!» Но однако, когда он вновь бросил клич и пытался собрать народ, у такого большого количества людей нашлись причины не участвовать в путешествии, что оное пришлось сначала перенести, а потом и вовсе отменить. Так никуда зимой и не отправились. Все зимние выходные и праздники, включая Новый год, прошли в скучном пьянстве и потому совершенно не запомнились.

— Я всегда за коллектив, — продолжал Ильин, — и меня о-очень беспокоит, когда в него вдруг вносятся раздор и смятение.

«Так, — подумал Влад, — что-то случилось».

— Я бы хотел, — продолжал Александр, — чтобы каждый из нас понимал, что мы не в бирюльки играем, а с деньгами работаем. Миллиард — туда, миллиард — сюда, привыкли, расслабились. С похмелья на работу являться — дело уже привычное. Я, ребята, предупреждаю: кого с красными глазами увижу — половину зарплаты в конце месяца сниму, а кто два раза подряд попадется — вообще придется распрощаться!

— Александр Николаевич! — вдруг бойко произнес Косовский. — А что это вы все время на меня смотрите? Ну ладно, из-за фамилии мои глаза иногда косыми называют, ну а красными-то за что?

— Вы просто ближе всех сидите, Сергей Иванович, — немедленно отреагировал Саша, в то время как все смеялись. — Ну так вот, и чрезвычайно неприятно, когда некто не согласен с волей коллектива… и с указаниями руководства. Захожу я сегодня в операционный зал — Анна Петровна опять в шкаф бутылки ставит, коробки с конфетами складывает. А кому говорили: не брать, от греха подальше?

— Да как же не брать, Александр Николаевич! — вскочила с места крепко сбитая, здоровая «Аннушка», которая была настолько жива, обаятельна, говорлива и весела, что в том, что клиенты носят ей бутылочки-конфетки, не было ничего удивительного. — Я же ему обратно в «дипломат» шоколадки не запихну!

— Правильно, Анна Петровна, — продолжал Саша, — всегда, то просто так, то к какой-то дате, клиенты с презентами стекаются. Но вы, по-моему, сами усердствуете, если не сказать, провоцируете их на это. Каждый день на столе свежие цветы, а сегодня захожу — коньяк, уже распечатанный, на полочку устанавливает! Я спрашиваю: «Что — пьем средь бела дна?» А она мне: «Ой, нет, с девочками в кофе по капельке добавили — и все». По капельке! А известно ли вам, Анна Петровна, что мы уж полгода по телефону клиентам ни остатки на счетах не сообщаем, ни тем более поступившие суммы не называем?

— Известно… — ответила Анна Петровна, и по лицу ее было заметно, что она несколько этим вопросом смущена и даже испугана.

— Так что же вы представителю уважаемого АОЗТ «Эльм-плюс» ежедневно с утра все говорите?

— А вы что, Александр Николаевич, — нижняя губа у Анны задрожала, — телефон, что ли, слушаете?

— Эх, расстраиваете вы меня, Анна Петровна! Да, находится у меня в верхнем ящике стола центр управления телефонными разговорами, захотел — раз! — и послушал, кто что болтает! На самом деле пришел он — и давай вас хвалить: «Все операционистки такие мегеры, слова у них не вытянешь, а Анечка такая замечательная — все тебе и расскажет, и покажет; я на том, чтобы за выписками утром не ездить, каждый день полтора часа экономлю, а модема у меня, извините, нет».

— Во дурак клиент! — негромко произнес кто-то.

«И вправду, — подумал Влад. — Она ему добро делает, а он ее бессовестно подставляет. И ей, и себе хуже».

— А я хочу, чтобы вы все помнили, с чем и с кем мы работаем. Не бутылки принимаем — деньгами оперируем. Сегодня вы, Анна Петровна, клиентские винишко-коньячишко попиваете, завтра ему платежки задним числом проводить начнете.

— А послезавтра, — вскочил с места Косовский, — через подружку в РКЦ платежку на миллиард подделает и наличными у нас же в банке их и снимет, а потом — тю-тю!

Шутка удалась, народ заулыбался.

— В отношении Анны Петровны таких подозрений у меня, конечно, нет, хотя аналогия у Сергея Ивановича получилась интересная — сегодня верхнюю пуговицу на гимнастерке не застегнул, завтра винтовку не почистил, а послезавтра Родину продал. Однако подобный случай действительно имел место — некоторые ребята, не знаю как, операционистку в РКЦ подговорили — может, поделиться обещали, — она из-за большой любви на это пошла, но подделала с помощью заместителя начальника своего отдела документы не на один, а на три миллиарда, те ребята их в валюте наличными сняли и, как изволил выразиться господин Косовский, — «тю-тю»! Тело того замначальника в Неве выловили, операционистке же десять лет дали, как все открылось. Главных же организаторов по сей день ищут. Думаю, еще долго не найдут… Анна Петровна! Я знаю вас как замечательного специалиста, но, пожалуйста, больше ответственности, и ко всем остальным обращаюсь — больше ответственности и, так сказать, трудовой дисциплины. У меня все, сейчас Юрий Анатольевич возьмет слово. Так, да, кто по важным делам отпрашивался — может идти.

Помимо Влада, со своих мест поднялись еще два человека. Пока надевал пальто, через открытую дверь слышал, как Анатольевич, который являлся управляющим их филиала, руководителем достаточно умелым, когда надо — жестким, когда надо, — либеральным, досконально знающим все тонкости своего дела, потихонечку, с постепенно нарастающим давлением, как получалось только у него одного, начал распекать все отделы по очереди. Речь шла о том, что в некоторых из них объем работы увеличился и сотрудники с ним уже не справляются, в других же некоторых сидят без дела и маются от скуки.

— Сергей Сергеевич говорит: мне нужно еще два человека, у меня люди на полчаса раньше приходят, на час позже уходят — все равно не успевают. Я ему и отвечаю — бери, мол, Валентину из рекламного, все равно только и делает, что в коридоре курит.

— Юрий Анатольевич, — захлопала ресницами Валя, красивая стройная девица, — да я и полпачки-то в день не выкуриваю!

— Замечательно! Но почему как я не выхожу из банка, так вижу вас на лестнице с сигаретою в руке? Как возвращаюсь, вы опять на том же месте? Руководство считает, что людей у нас и так уже достаточно, так что, если будем штат увеличивать, деньги новым сотрудникам на зарплату брать я могу только, допустим, из ваших премиальных, а кое-кому и зарплату сократить придется!

Послышались пусть и достаточно робкие, но все же недовольные возгласы.

— Не нравится? Так давайте не курить через каждые двадцать минут, а работать, и тогда все будем успевать!

Влад попрощался с охраной, вышел на улицу, быстрым шагом направился к дороге ловить такси. Конечно, Анатольевич этот вопрос уже обсудил с начальниками отделов и решение уже принял, причем наверняка проблема спущена сверху, но специально разговор при всех завел: поговорят и придут к очевидному, что в одних отделах штат надо сузить, за счет освободившихся же другие расширить, и будет выглядеть так, будто решение приняли все вместе, коллегиально. Никто не обидится, все останутся довольны, а об управляющем скажут — вот какой у нас замечательный начальник! Другой бы издал приказ по филиалу: того — туда, этого — сюда, а не согласен — до свиданья, уволен! Наш же строгий, но справедливый, собрал всех, вместе обсудили, вместе и решили — эдакая мини-демократия.

Но вот уже и подъезд Жанны. Лифт, как и вчера, не работал — видимо, часто ломается, а может, у какого-то лифтера дяди Вани очередной запой, — пришлось подниматься пешком, и, как в предыдущий вечер, он встретил на четвертом этаже небритого субъекта. На сей раз взгляд его был более осмысленным, и он даже кивнул Владу как старому знакомому. Тот буркнул в ответ нечто вроде «Здр!..», поднялся на пятый, позвонил в дверь квартиры Жанны. Она открыла ему сама и с порога, не дав сделать и шага вовнутрь, сказала:

— Нет-нет-нет, иди к Константину Сергеевичу — отец давно там, они тебя заждались. Но три часа, не больше, а потом меня заберешь и поедем куда-либо, да?

— Ну конечно же, да, — развел руками Влад с таким видом, будто они заранее об этом договорились.

— Вон та дверь, — указала Жанна ему пальцем.

Он кивнул, подошел, позвонил.

— Три часа! — напомнила ему она. Влад опять кивнул. Не то чтобы он пребывал в сильном волнении, но общение с незнакомыми ранее людьми почему-то заставляло его чуть-чуть нервничать, несмотря на то что сам он считал себя человеком общительным и коммуникабельным. Открыла ему довольно-таки молодая женщина, не старше его во всяком случае. Завидев гостя, она сразу затараторила:

— Ой, проходите, проходите — вы и есть Владислав, да? А я — Зинаида, — и, не дождавшись, пока он что-нибудь скажет, схватила его за руку и втащила внутрь, продолжая быстро говорить: — Мы вас давно ждем, вот тут вешалка, раздевайтесь, можете обувь не снимать, но если разуетесь — вот тапочки. Костя, Игорь Иванович — к вам гость, а я побежала!

Вся она на вид была какая-то кругленькая, мягкая, гладкая, впрочем, не лишенная определенной привлекательности, ладошка, которой она пожала ему руку, была пухленькая, с ямочками на тыльной стороне, — если бы Владу задали вопрос, какая, по его мнению, должна быть идеальная женщина — хранительница домашнего очага, он, пожалуй, нарисовал бы такой образ. Войдя в комнату, сразу обратил внимание, что все предметы, вещи, в ней имеющиеся, — огромный старый диван, массивные кресла, буфет с рюмками и бокалами, тяжелые шторы, абажур с бахромой вокруг лампы — вполне соответствовали его представлению о тихом, спокойном мещанском уюте и, очевидно, попали сюда не без влияния хозяйки. Тем большим диссонансом выглядел стол посередине комнаты, заставленный бутылками пива, с большим белым блюдом, на котором лежал огромный, уже очищенный, разделанный лещ, и с сидящими за ним двумя мужчинами, пускающими в потолок — нет, не струи — облака табачного дыма. Между ними находилась шахматная доска с расставленными фигурами, по правую руку от каждого стояли большие литровые кружки с пивом. Хозяин, мужчина лет пятидесяти, худощавый, в очках, из-за стекол которых сверкали полные энергией живые глаза, в белой рубашке с длинными рукавами, жилете, поднялся ему навстречу:

— Здравствуйте, здравствуйте, молодой человек! Меня зовут Константин Сергеевич!

— Здравствуйте, я Владислав! — ответил вошедший и пожал протянутую ему руку. — Добрый вечер, Игорь Николаевич! — обратился он к оставшемуся за столом отцу Жанны.

— Добрый! — отреагировал тот. Судя по тому, как напряженно, нахмурив брови и сморщив лоб, он смотрел на доску, было заметно, что в этой партии ему не очень везет.

— Игорь Николаевич у нас не в духе, — пока мы вас ждали, уж сыграли две партии, а это — третья. В первых двух, безрассудно ринувшись в атаку, он попал в умело расставленные мною ловушки, а в этой ладью зевнул, так что дело близится к очередному проигрышу. А играем, между прочим, на пиво, партия — бутылка, так, глядишь, и без питья останется сегодняшним вечером. Но может, вы, Владислав, к нам присоединитесь — будем играть на вылет?

— Ой нет, увольте, — поднял тот руки вверх, — я, конечно, в отличие от Остапа Бендера, умею различать фигуры и, помимо хода е2 — е4, знаю еще е2 — е3, но игрок, ввиду отсутствия должной практики, я, надо признаться, слабый.

— Жаль, — произнес Константин Иванович, — думал провести с вами партию, а то уж надоело выигрывать.

— Вы-и-грывать! — подражая голосу хозяина, передразнил его отец Жанны. Влад подумал, что сердитость старого генерала — напускная и оба приятеля находят свое удовольствие и в игре, и в привычном между собой общении. — Ты бы лучше гостю пива налил, а то уселся пень пнем, я, что ли, вместо тебя за ним ухаживать буду? У себя дома — поухаживаю, а здесь ты хозяин! — сказал бывший военный.

— То, каким образом вы, Игорь Николаевич, — двинув вперед фигуру и отведя взгляд от доски, произнес Константин Сергеевич, — изволите изъясняться, — грубо, зло, — в смятение меня приводит великое и душу мою тревожит до чрезвычайности. А что пива не предложил — так склероз, старею. Как вы, молодой человек, насчет «Балтики», троечки? Али вы, как вся нынешняя молодежь, иностранное предпочитаете?

— Отчего ж, выпью и «Балтику», троечку.

— Ну и славненько, — хозяин стал наполнять такую же большую, как и у себя, кружку, — а вот у меня студенты пьют всякие «Хейнекены» и «Тюборги», а если водку — так «Абсолют» или «Финляндию». Я б этих названий и не знал вовсе, если б не несли, черти, «в подарок», — студентам нынче учиться некогда, на лекции никто не ходит, все в заботах о хлебе насущном, но как только сессия начинается — так бегут, и все с коробочками, пакетиками, — я, впрочем, не ханжа и строго к ним не отношусь, для меня, вы знаете, иногда некий прогульщик-двоечник интереснее рафинированного отличника, если я в нем что-то полезное и доброе разгляжу. А что не учатся, так я их понимаю — сейчас на стипендию не проживешь.

— А ты, — вставил отец Жанны, допив свою кружку и платком вытерев губы, — жил на одну стипендию?

— Нет, но мне родители чуть помогали, а если духи собирался на день рождения любимой девушке подарить — полночи вагоны поразгружал — вот тебе презент и готов. Нынче детям самим впору своим родителям помогать, а на вокзалы уж никого не загонишь, они по-другому зарабатывают, — вон, у меня половина ребят на иномарках экзамены приезжают сдавать — на разгрузке вагонов, пожалуй, столько не соберешь.

— Вы знаете, я рос и учился все-таки в другое время, — сказал Влад, — и к водке нашей успел привыкнуть раньше, чем попробовал «Абсолют». Но когда попробовал — от отечественной не отказался.

— Вот — наш человек, — отхлебывая из вновь наполненной кружки, произнес отставной генерал, — а вам известно, Владислав, что рецепт нашей водки, исходя из соотношения воды и спирта по весу, а не по объему, изобрел великий русский ученый Дмитрий Иванович Менделеев, а не абы кто?

— Да, — ответил гость, — и что при изготовлении русской водки используется не дистиллированная, а живая вода.

— Так поднимем тост за науку на службе у человека! — подытожил Константин Сергеевич. — Кстати, вам, Игорь Николаевич, мат!

— Уже? — спросил тот.

— Да, уже. Я, правда, думал, что это произойдет несколько позже, но вы зачем-то съели своим конем специально подставленного вам моего слона. А еще, называется, военный генерал, стратег!

— Это специальная тактика. Сейчас ты расслабишься от успеха и от большого количества пива, тут я тебя и побью. Реванш?

— Хорошо, Игорь Николаевич, дерзайте! Как вам, кстати, пиво, Владислав?

— Водку, — решил тот ответить честно, — люблю я нашу, а вот пиво, простите, буржуйское. Не знаю, чем именно, но очень мне с друзьями нравилось иногда попить его в баре «Вена» «Невского паласа» — может быть, из-за обстановки, атмосферы, — около сорока сортов имеется в «Сенат-баре» на Галерной, неплохо в «Корсаре» на Большой Морской — маленький, уютный, и пиво самое разное. Но это по праздникам. А обычно мы его в «Харлей-Дэвидсоне» берем, который здесь рядом, на Институтском.

— Так там и цены, полагаю, соответствующие, — скорее не вопросительно, а утвердительно сказал Константин Сергеевич.

— А мы поступаем хитро — приносим с собою емкости, наполняем их и отправляемся к кому-нибудь в гости, в самом же заведении особенно долго не задерживаемся, на закусках экономим, получается дешевле.

— «Вена» в «Паласе» — это не та, в которой недавно стрельба произошла, — по тому поводу какой-то шум был?

— Та самая, — ответил Влад. — Теперь, правда, там настолько охрану усилили, что уже и сам туда идти не захочешь.

— А толку-то что? Людей положили, не вернешь. Везде стрельба, убийства… Эх, а ты, Константин Сергеевич — пусть все идет как идет, ничего менять не надо. Да сейчас бы каждому по автомату — и на Кремль!

— Правильно, — подтвердил хозяин, — я, если процитировать Анатоля Франса, предпочитаю, «чтобы заведенные порядки изнашивались и приходили в негодность сами собой, а не опрокидывались и ниспровергались сокрушительными ударами». Любая революция, любое сопротивление власти с использованием насилия приводит к крови, и не всегда к крови виновников существующих порядков, даже если эти порядки и злы. В мировой истории люди лучше жили в те периоды, когда не было ни войн, ни революций.