Банк

— Так это не дыра получается в обычных случаях, а сито!

— А-а, — засмеялся отставной генерал, — это у кого как! — Быстрыми шагами подошел к буфету, достал бутылку армянского коньяку — вроде бы нормальному внешне, видно, из старых еще запасов, — налил две рюмки, поставил на стол. Тут вошла Жанна с чаем.

— Вот, как раз и наша красавица, весьма кстати, — сказал он. — Как насчет коньячку на сон грядущий, для сна того крепкости?

— А вот возьму и не откажусь, — ответила она. Заметно было, что вечером Жанна довольна, особенно тем, что Влад с ее отцом все же встретились.

Появилась третья рюмка, чокнулись за знакомство и дальнейшее его продолжение. Видя, что уж поздно, гость понимал, что пора уходить, но Игорь Николаевич не давал даже малейшего намека на это и продолжал свои расспросы:

— Скажите, Владислав, — в продолжение беседы — вы сами-то, случаем, не из этих?

— Из каких «этих»? — Глядя в хитро прищуренные глаза хозяина, Влад почувствовал подвох.

— Ну, этих, «новых русских»?

— Папа! — встрепенулась Жанна. — Хватит!

— Дочка, не переживай — мы с твоим другом отлично ладим, — успокоил ее отец, — я из чистого любопытства.

— Да какой же я «новый русский», — ответил Влад, — у меня даже мобильного телефона нет, не говоря об иномарке. Если же серьезно, я не делю русских на новых и старых, русский — он и есть русский.

— Ну а как же эти, с «Мотороллами» да с «Нокиями»? — казалось, искренне удивился отставной генерал.

— Пап, и все-то ты знаешь! — вставила Жанна.

— А как же, дочь, пенсионер у нас нынче — человек самый осведомленный, делать нечего, сидит весь день перед телевизором да газеты читает — тут тебе и все покажут, и обо всем напишут.

— Те, что с «Мотороллами», — сказал гость, — просто выскочки, большей их части они-то если для дела и нужны, то только в рабочее время, — но это вполне такой же важный элемент «крутости», как и джип, как и поездки за границу на отдых. Кстати, реже на Кипр — предпочитают Лазурный берег да Карибы — там гораздо дороже, а дороже, значит, круче. Впрочем, когда-нибудь это пройдет, называется этот процесс «периодом первоначального накопления капитала», — накопят, может, перестанут «Мотороллы» из карманов в «бутиках» доставать. В Швейцарии, говорят, например, общественное сознание достигло такого уровня, что, имея деньги, строить на них, допустим, дом, сильно отличающийся от того, в котором живут соседи, просто неприлично — есть у тебя средства, храни их в банке, а на работу добирайся не на лимузине, а на трамвае — выхлопные газы автомобилей ужасающим образом влияют на окружающую среду, и так далее, — глядишь, и у нас до того дойдут.

— Да? Ну, во-первых, то Швейцария, в Америке, как мне известно, и виллы себе люди покупают за несколько миллионов долларов, и на лимузинах ездят, а во-вторых, когда же дойдут?

— Думаю, если исходить из того, что на построение превосходных шоссе в России Пушкин в своем «Онегине» отвел пятьсот лет и они ожидаются где-то так к две тысячи триста двадцать шестому году, то изменение отношения русского человека к соседу и природе, полагаю, должно прийтись на окончание первой половины третьего тысячелетия.

— Нет, — вступила в разговор Жанна, — я не смотрю на будущее столь пессимистично: к тому времени, мне кажется, надобность в шоссе и вовсе отпадет, ибо все будут передвигаться по воздуху на каких-нибудь «планах».

— В Швейцарии, дочь, может, и будут. Как Гагарин в космос полетел, все думали, что через десять лет на Марс попадем, а к концу века станем передвигаться по Вселенной со скоростью света, а по Земле — минимум телепортироваться. На самом же деле старикам да старушкам в России к концу века жрать нечего — дожили! У меня-то хоть пенсия вроде приличная, а каково бывшим прядильщицам, да что прядильщицам — учителям, например? Ой, опять я за свое, — ладно, давай спать. — Тут Игорь Николаевич поднялся со стула — с таким же трудом, как давеча опускался в кресло, взял Влада за руку. — Приятно было, молодой человек, познакомиться, одобряю выбор дочери, да и поговорили славно. А знаете что? Вам непременно нужно в нашей компании с Константином Сергеевичем — ну, соседом моим, я вам о нем говорил — пивка попить, вот кто болтун, так болтун, мы с вами объединимся и задавим его в споре, я — торжеством логики, а вы — молодостью и напором, ха-ха. Как вы, к пивку-то с рыбкой?

— Я? Замечательно! — ответил гость.

— Так завтра, значит, и ждем!

— Завтра? Так сразу? Я, в принципе… — начал было Влад.

— Дочь! — крикнул хозяин, и сразу в нем стал заметен военный, хоть и бывший, было к тому же видно, что он пусть и не сильно, но все же опьянел. — На помощь!

— Я бы, конечно, не стала тебя, Влад, принуждать… — хитро улыбнулась она и перевела взгляд с него на отца. Гость понял: придет. А впрочем, почему бы и нет? Какая разница: завтра или позже?

— Приду, — произнес он. — В котором часу?

— Вы когда работу заканчиваете?

— В восемнадцать ноль-ноль.

— К семи вечера успеете.

— Так я отсюда неподалеку, успею и раньше, к половине.

— Ну, так вновь ждем. Ждем Жанночка?

— Да, папа.

— Ну и отлично. Ладно, молодежь, пошел я готовиться ко сну. До встречи, Владислав.

— До свидания, Игорь Николаевич.

Отставной генерал ушел, они остались стоять в коридоре вдвоем. Жанна прильнула к нему, он обнял ее, прижал еще крепче, волосы ее приятно пахли, и от нее всей веяло такой добротой, домашним уютом, предвкушением предстоящего счастья, что у Влада сердце защемило. «Вот еще, дурак, растрогался, — подумал он, — еще не хватало слезу пустить. Ладно, надо идти».

— Жан, пора, — сказал он, поцеловал ее в уголок губ, начал одеваться.

— А ты знаешь, — Жанна посмотрела на него снизу вверх, — что мне вдруг захотелось тебе сказать на прощанье?

— Что?

— До свидания, мой милый! Про себя так хорошо звучит, а вслух — глупо.

— Словами всегда труднее выражать, чем сердцем чувствовать.

— Ты правда завтра с интересом придешь, а не только потому, что я так хочу?

— Нет, твой отец — удивительный человек. Думаю, что еще с этим третьим, соседом, у нас получится взаимообогащающая, что ли, дискуссия.

— О, наш сосед — вообще уникум. Но столь любит шутить, что никогда не поймешь, серьезно он говорит или подкалывает собеседника. Ну да ладно, поздно, беги. Как домой доберешься, сразу позвони — а то я буду волноваться.

— Да что ты! Отца звонком разбужу.

— Нет-нет! Я телефон под подушку положу, а говорить буду шепотом — никто ничего не услышит. Позвони, позвони!

— Хорошо, обещаю. Я пошел, пока.

— Пока!

Влад подошел к лифту, нажал кнопку вызова, она залилась ярким светом, видно, его успели починить, повернулся — Жанна стояла, приоткрыв дверь, и махала рукой. Кабина подошла, он помахал в ответ, зашел внутрь, нажал кнопку, поехал вниз. Выйдя на улицу, вдруг ощутил ветер, колкий, пронизывающий, противный, поднял воротник плаща, быстрым шагом направился к дороге, вспомнил, как она просила его позвонить — как маленькая девочка. Что ж тут, впрочем, плохого? Все влюбленные женщины становятся похожими на маленьких девочек — капризничают, требуют ласки, внимания, конфетку выпрашивают, но счастливые, жизнерадостные — того и глядишь, идя по улице, вдруг поскачут на одной ноге, играя в эти, как их? Салочки? Нет, что-то другое, вот и забыл, как эта детская игра называется. А мужчины влюбленные? Похожи ли они на мальчиков? «На дураков похожи», — внезапно разозлился он сам на себя за согласие прийти «на пиво». Возьмет бывший вояка и начнет его на дочери, чего доброго, женить, а он даже об этом и не думал. Нет, думал, но не слишком серьезно. Что-то изнутри поднималось, какой-то сложный вопрос, но Влад опускал его обратно, ставил на место. Рано, рано, еще это обсуждать с самим собой. А куда ж рано? Тридцать три года, возраст Христа, пора в жизни что-то сделать. Пусть не о глобальных переменах в мире, но о женитьбе можно и задуматься, а Жанна — хуже ли его прежних увлечений? Едва ли. Лучше, лучше! Так что останавливает? Страх неизвестности? Боязнь возложить на себя обязанности по уходу за жизнью другого человека? Даже двоих людей — у нее ведь сын! А как? Тут и свою не обустроил, куда уж заботы о других на плечи взваливать?

Но вдруг оказалось, что он у дома. Так задумался, что раздвоился — один Влад шел быстрым шагом, переступал лужи, другой предавался думам о любви. Полноте! А и любовь ли? Но что тогда? Глупо устроен человек — вот есть в руках счастье, вроде то, что всю жизнь искал, а не понимает того, и лишь упустит когда, бьет себя кулаком в грудь, кается, но поздно — упущенного не вернешь. Было ли с ним ранее такое, пусть и не только отношений с женщинами касающееся? Было. Так что теперь раздумывать? Вспомнил анекдот о чукче, который приехал в Россию на бурого медведя охотиться, лютой зимой неделю в лесу просидел без еды, без питья, все медведя ждал, зайца пропустил, лису пропустил, волка пропустил, а косолапого все нет и нет, так бы и замерз, да лесник нашел, отогрел в своей избушке и объяснил: бурый медведь — не белый, он зимою спит. Так бы чукча был и с зайцем, и с лисой, и с волком, но, медведя ожидаючи, без ничего остался. Не тот ли Влад чукча?

Разулся, не снимая плаща, прошел в комнату, снял трубку, набрал номер.

— Привет! — послышалось с того конца провода.

— А откуда ты знаешь, что это я? — лукаво спросил Влад. — Вдруг кто иной?

— Нет, — шепотом говорила Жанна, — я знаю, знаю — ты! Но — целую, спокойной ночи. Спасибо, что позвонил!

— Спокойной ночи! Еще крепче, чем ты, целую. До завтра!

— Хорошо, пока!

— Пока!

Положил трубку, размышления ушли, уплыли куда-то, на сердце стало хорошо, тепло, спокойно. Торопливо разделся, быстро почистил зубы, лег. В постели было холодно, свернулся калачиком, чтобы быстрей согреться; вспомнил, что, когда рядом Жанна была, под этим же одеялом, жарко становилось до пота, улыбнулся, так с этой улыбкой и заснул.

VI

В банке приближалось время обеда. Народ быстро собирался, потом разбегался в разные стороны: кто жил поблизости — домой, кто жил далече и денег было не жалко — в близлежащие заведения, кто и проживал не рядом, и деньги экономил — те обычно спускались перекусить вниз, в буфет, где заодно можно было и покурить, и посплетничать. Жилище Влада находилось неподалеку, но путешествия домой на обед были невозможны по нескольким причинам: во-первых, отсутствие личного автомобиля, а такси еще нужно поймать, с водителем договориться, да еще обратно, во-вторых, отсутствие жены-домохозяйки, которая бы к его приходу заботливо этот обед приготовила и стол накрыла; в-третьих, даже если бы он сам заранее жарил-парил, пока разогреешь, пока… В общем, он принадлежал к последней, самой немногочисленной категории из определяющихся по этому признаку служащих банка — жил поблизости, денег на ресторацию не жалел, но обедал в буфете.

Влад уже спускался по лестнице, когда столкнулся на ней с Колей — должность у того была столь же забавная, сколь и ответственная, — он был курьером, — казалось бы, ничего особенного, но курьером весьма непростым — ему для передачи вверялись самые важные документы, которые ни факсом не пошлешь, ни содержание коих по телефону не передашь, мало того, он часто перевозил из различных учреждений банка — отделений, филиалов, пунктов обмена валют и прочих — печати, клише подписей ответственных лиц, которые в обычное время хранились в сейфе у управляющих, однако ему вверялись без каких бы то ни было опасений. Одним словом, он был «свой», «приближенный», доверенное лицо — чему соответствовали и его положение в общей неформальной иерархии организации, и надлежащая зарплата. Человек на подобной должности, безусловно, был необходим начальству, а в силу склада его характера и имеющегося образования представить Колю сидящим где-либо в отделе за столом, который пусть и из настоящего ореха, было невероятно сложно, посему такой расклад весьма устраивал обе стороны.

Коля, как обычно, держал под мышкой свою ярко-красную папку и, как всегда, спешил — то есть поднимался наверх чуть ли не бегом, переступая через две ступеньки, однако на сей раз он не просто поздоровался и поинтересовался, как дела, а, увидев Влада, весь как бы засиял, схватил его ладонь своей ручищей:

— Митрич, ты! Салют! Слушай, ты где обедаешь?

— Здесь, внизу, в буфете…

— Фу, нашел где. Давай мотанемся куда-нибудь, я тебя и обратно отвезу.

— Премного благодарен, — ответил Влад, чувствуя, что это, вроде бы случайное, предложение звучит все же неспроста. Было время, когда они с Николаем являлись если уж и не закадычными друзьями, но приятелями-собутыльниками точно, частенько он присоединялся к Коле, когда тот окунался в ночной Петербург, и выныривал лишь спустя несколько дней, с больной от похмелья головой и твердым намерением начать жизнь заново, но эта пора прошла, и в последние месяцы виделись они в бане и, еще реже, на работе, изредка же пересекаясь — как положено — на различных всеобщих празднествах, как-то: свадьбах, торжествах по поводу появления на свет детей, юбилеях каких-либо событий, днях рождения сыновей и дочерей, новосельях, сборищах ввиду чьей-то вынужденной или добровольной эмиграции и пр., и пр., и пр., но никогда — по взаимной договоренности. Правда, в бане после дня рождения жены Саши Николай пытался пригласить его с собой к девчонкам, но тогда у него уже появилась Жанна — новых подобных предложениях от Коли не исходило. — Только куда?

— А давай в пивной «Стародеревенский», на Дибуновскую мотанемся? А то у меня местные «Визави» и «Харлей-Дэвидсон» уже в печенках сидят.

— Да с удовольствием. Мне, правда, кухня больше в «Старой деревне» на Савушкина нравится, но там днем не наливают — а вдруг мне спонтанно захочется?

— Короче, договорились! Сейчас бумажки только отдам и спущусь — жди меня возле машины, — и Коля помчался вверх своими шажищами.

По дороге в этот ресторанчик с немецкой кухней и вполне приличным разливным пивом болтали они о том о сем, то есть, короче, ни о чем, и только когда уже устроились за столиком и официант принес Коле бокал минеральной воды, а Владу — кружку «Килкене» (да, он знал, как отрицательно относится начальство к алкоголю у них на работе, наиболее ярко проявляющееся у Саши, но тяжело было устоять перед соблазном, находясь в подобной атмосфере — в окружении деревянных лакированных лавочек и столиков, витающих, из разных сортов пива смешанных запахов под пучками кукурузных початков и сухих колосьев ржи), Николай заговорил о том, что, по-видимому, его серьезно заботило и что он наконец решился доверить стороннему человеку, коим по случайности оказался Влад.

— Ты знаешь, когда это все начиналось — ну, банк этот, мне казалось, что все мы одинаковые — вот вся наша компания, интересы наши — ну, бухали там вместе, или помнишь, как с толпой проституток к Семенычу притащились — вот повеселились-то! — когда я и по плечу мог хлопнуть любого, и послать подальше; потом все как-то начали разделяться, сначала не очень заметно, но уже дальше — сильнее и сильнее. Нет, я все понимаю — люди взрослели, детство закончилось, нужно было в жизни определяться, я и сам включился в работу — а что? — мне она нравилась, нравится и сейчас, — если бы не ребята, чтоб я сегодня делал-то, без специального образования и прочего, в банке этом? Не-е, ну, ладно, я ведь это понимаю, как и все остальные, но меня мое положение устраивает, я ни с кем не спорю и дорогу никому, как некоторые друг другу, не перебегаю. Но ладно там Косовский ляпнул, мол: «Колюха только на то и способен, чтобы баранку крутить и баб трахать!» — ну, так я его взял на следующий день после того, как мне это передали, за горло, приподнял так сантиметров на пять от земли и спрашиваю: «Кося, ты что, поссориться со мной хочешь?», а он глаза выпучил, дрожит: «Нет, нет, я не то имел в виду, больше не буду!» — так то Косовский, а ведь уж и ребята некоторые говорят, что нельзя мне, дескать, печаточки-то одному возить, пусть, мол, как водитель ездит, а документы возить будет новый сотрудник, сидя вместе с ним в машине, — вместо одного курьера два, зато спокойнее.

— Да кто же это говорит так? — Влад сильно удивился. — Да кому и в голову-то пришло? Нет, а что, может, ты повод дал какой — тогда хоть объяснить можно!

— А повод один и тот же, — сказал Коля, даже не взглянув на принесенную ему закуску, — я, мол, только и делаю, что бухаю да баб снимаю. Человек без корня, фундамента, основы, — увидит, мол, новую юбку и продаст за нее.

— Коль, — обратился к нему Влад, — ты знаешь, если бы ты не был сейчас за рулем, в рабочие часы, и я не видел, что ты пьешь минералку, я подумал бы, что ты пьян, — иначе чем объяснить то, что ты какую-то чушь несешь?

— Видишь, — хмыкнул Коля, — и ты туда же. Я понимаю, будь у меня семья, жена-ребенок, да еще я где-нибудь заочно на финансиста-экономиста учился, тогда да — мол, парень перспективный — например, как Саша, — ну, такой положительный, не подкопаешься, видно, далеко пойдет, а так я перелетная птица, все кабаки да бабы. Но ведь это же мне нравится, это — мое. Вот сидеть, Ницше цитировать или о проблемах нынешней власти спорить — не мое, а бабы — мое. Ну не могу я режиссеров фильмов запоминать, а потом выяснять, кто лучше, вот у меня спроси, какой мне фильм запомнился больше из тех, что в последнее время смотрел, и почему, так я отвечу: в последнее время — не помню, а вообще запомнился «Терминатор-2». Я так в одной компании, куда меня девушка привела, сказал, и все давай ржать — мол, как замечательно парень пошутил, — а я действительно их не запоминаю — что толку?

Такой длинный монолог Коле и вправду не был присущ, вероятно, что-то на самом деле произошло, но это «что-то» явно не имело отношения к работе, во всяком случае, к возможной конкуренции Коле — уж его-то заменить явно было некем, — ну, ляпнул кто-то что-то, и то, наверное, походя, не со зла — вот эмоциональный Николай и впечатлился.

— Может, поедим все-таки? — вставил Влад.

— Да, поедим, — и Коля торопливо стал отделять шкурку у аккуратно нарезанной, им столь любимой копченой скумбрии. — Так вот, — разделавшись с этим блюдом, продолжал он, — бабы так бабы. Ну, не нашел я ту самую единственную, ради которой всех остальных бы забыл, не нашел. Но сколько их нужно перетрахать, прежде чем тебе просто кто-то запомнится, по-настоящему запомнится, — десять? двадцать? Так сколько же тогда нужно, чтобы найти «ту самую»? Вот потому и считайте, что я просто ищу. Я моложе многих в компании, так что мне спешить? — я ищу. Думаешь, мне не хочется найти ту, которая во всем бы подходила мне? Очень хочется. Но я их, баб, много перевидел, у меня уж образ идеальный своей избранницы сложился: внешность, фигура, секс, отношение к хозяйству, внимание ко мне, любовь к животным, — что ты улыбаешься? У меня мечта: огромная злая немецкая овчарка. Но только после того, как с кем-то начну вместе жить, — один, боюсь, не справлюсь.

— Классное у тебя представление о лучшей женщине в мире: когда тебе хочется — спит с тобой, когда тебе хочется — стирает, гладит, с собакой гуляет, и всегда хорошо выглядит, — так это робот какой-то, а не человек.

— Да нет, не понял ты меня. Я просто о том, что такая мне спутница по жизни нужна, чтобы мы с ней совпадали во всем — ну, как детальки детского конструктора: вот одна деталь вся змееобразная, а другая — вроде бы угловатая, но составил вместе — хоп! — совпали. Вот ночью, в сексе, все замечательно — лучше, кажется, и быть не может, — а утром попросишь посуду помыть, в ответ: «Я что тебе, посудомойка?» Или, допустим, я захотел, э-э, близости в ванной, а она мне: «Я люблю комфорт, пошли в постель». Эх, не понимаешь!

— Нет, ну почему же, понимаю. Но нельзя же требовать всего. Допустим, можно многого, но нельзя же — всего!

— Можно! — громко возразил Коля, и глаза его, казалось, загорелись. — Можно! Я всегда ждал, ждал той самой, да, были времена, казалось, влюблялся, но год-другой прошел — забыл. Вот ты помнишь, когда, как тебе казалось, ты сильно влюблялся?

— О, мало того! — сказал Влад. Уж принесли горячее, он с аппетитом поглощал еду, беседа его занимала все сильнее, но закончилось пиво. Эх, была не была! Подозвал официанта: — Парень, давай-ка еще кружечку!

— А мне сто граммов «Синопской»! — выпалил Коля.

«Разошелся, — подумал Влад, — видимо, что-то действительно его гложет». Вслух произнес:

— Мало того, помню, как любил, как страдал, как переживал. Но — помню, да, но уже не люблю, было — прошло.

— Хе, видишь разницу в ситуации: у тебя было — но прошло, а у меня ничего серьезного, считай, что и не было. Но… — Тут выражение лица Николая приняло обычно не присущую ему напряженность, так что «сто» водки, мгновенно поднесенные обслуживающим их парнем, пришлись весьма кстати, — Коля выпил, закусил до сих пор не законченной скумбрией, черты размягчились, складки на лице разгладились, — раз, и стало!

«Все ясно, — подумал Влад. — Ну-ка, что будет дальше».

— Была у меня некая Ле-да, — именно по слогам произнес Николай, очевидно, желая обратить внимание товарища на необычность имени, — считал я, что вроде любовь. Шла пьяная из «Планетария» — а там, знаешь, пока на дорогу выберешься тачку поймать — долго, короче, ну а я еду рядом, стекло опустил, разговариваю, то да се, вижу — не в духе, ну, и даже приглашать ее к себе не стал, спросил, где живет, да домой и отвез. Обалдела, говорила мне потом, что я первый мужик, который не пытался при такой замечательной возможности затащить ее в постель. Я ответил, что при ее нетрезвом состоянии в той постели толку от нее было бы немного. Понравилось. Начали встречаться. Переспали — казалось, что не в этом мире, а где-то далеко за звездами, — а потом выясняется, что живет она с мужиком, мужик «бизнес» делает, но я сразу понял, что бандит, там тачки туда-сюда, квартира в центре — с камином! Представляешь, еду я мимо, обычный дом вижу — а в нем квартира с камином! Да и сама хата в кучу комнат. А я не люблю, чтобы меня женщины оставляли, да и роль любовника претит. И знаешь, бабы — напьется, расчувствуется, расплачется, возьмет ему да все и расскажет, а он приедет с братвой — хоп, и пара ребер сломана. Я ей говорю: «Давай, мол, возвращайся к своему мужику, не выделывайся», — а то он уедет на месяц за кордон — она ко мне, приедет — она к нему, ну на кой она мне нужна? Так вот, думалось — любовь, оказалось замена. С тех пор вообще к бабам стал зло относиться, но улеглось, прошло. А три недели назад зашел в «Нику» на Сампсониевский, не то что необходимость была — так, мимо ехал, от нечего делать. Увидел там девчонку продавщицу — вроде как ничего, вернее, очень-очень ничего. Без всякой задней мысли, просто так, завязал разговор — как зовут, где живет, — да и предложил поужинать вместе. Отвечает: «Если что-нибудь у нас купите, то, может, и поужинаем». Короче, я за девять дней три пары обуви у них купил — на кой черт мне столько? — я за год столько не сношу. Но как магнитом тянуло, не знаю, что я тогда в ней рассмотрел, наконец взмолился: «Не издевайся, — говорю, — надо мной, давай встретимся». Смеялась-смеялась — и отвечает: «Ладно, в пятницу». Заехал я к ней на работу, поужинали, как водится, потом отвез к себе домой — и мы трахались до утра, весь субботний день. Уставшие, проспали до раннего вечера, потом до воскресенья время опять в постели провели, с утра — опять секс, после я ее домой отвез, она переоделась, съездили пообедали — и опять в постель до понедельника. Слушай, Влад, — тут Коля перегнулся через стол, чтоб быть к нему еще ближе, — тебя женщины за щеку кусали?

— За щеку? — пытался вспомнить Владислав, — нет, за щеку, пожалуй, не кусали.

— А меня она в первую же ночь во время оргазма как хватанула за щеку, через пять минут спрашиваю — ты зачем же меня увечишь, кусаешь? А она: «Прости, мой хороший, но ничего не помню, что делала, прости, любимый». Во какая женщина! Ну, я каждый день к ней являлся, иногда с цветами, подруги по работе ее — сам слышал — переговариваются: вот повезло, и красавец, и на иномарке каждый день заезжает, — а я и впрямь думаю, что герой… И кстати: если девушка, красотой такой обладая, в обувном магазине работает, значит — все в порядке, с такой внешностью при желании можно куда угодно полезть, а раз не хочет — значит, и понятие какое-то о жизни имеет, и гордость, решил я, в общем, что некий клад разыскал, и доволен был всем этим до чрезвычайности.

Тут Коля опустил голову и стал ковырять вилкой свое горячее.

— Ну и?.. — Влад попытался подтолкнуть его к тому, чтобы он сам сказал самое важное.

— А три дня назад заезжаю — брелок ей купил, думал — обрадую, — а мне говорят — нет ее, мол, с самого обеда ушла. Я удивился — как так, ведь договаривались? Но ладно. Звоню домой — извини, говорит, что все так глупо получилось, но ко мне муж вернулся, так что — увы… Каково?

Одним глотком Коля допил воду, поставил стакан на стол, поднял глаза на собеседника. Тот подумал: «Ничто не вечно под луной — вот и наш герой влюбился». Вслух произнес:

— И ничего тебе ранее о муже не говорила?

— Ничего!

— А тебе что, в первый раз с замужними женщинами пришлось общаться?

— Да нет, но я как с ней в первый раз, так… Да я на других и смотреть не могу!

— Значит, влюбился.

— Ну, может быть, и так.

— Коля! Ну и черт с ней — не первая, не последняя.