Южный крест

– Я не смогу успокоиться, пока у нас в тылу русская группа. Они очень опасны.

– Брось. Я ими займусь. Высадим десант в районе их возможного местонахождения и переловим как мышей. Сейчас я высылаю вертолет. Выйди на открытое место, чтобы тебя было хорошо видно.

Наконец Алексей полностью разобрался с переводом этого разговора, но то, что он понял, заставило его не на шутку обеспокоиться. В первую очередь он приказал Хуку отправить для Вайса следующий текст: «Выходите к объекту на расстояние выстрела. Скоро прилетит вертолет. Если там будет Дуглас, постарайтесь его снять, в противном случае вертолет не трогать и выдвигаться к месту дислокации объекта. В случае отсутствия связи действуйте согласно плану».

Затем Серов достал спутниковый телефон и набрал номер Пилар де Консепсьон.

– Говорите, – раздался в трубке знакомый голос красавицы-креолки.

– Это Лобо. Слушайте и запоминайте. Мятеж назначен на послезавтра. Завтра в армии будут производиться чистки. Ваш муж в опасности. Мы попытаемся найти его сегодня ночью и вывезти в безопасное место. Как только это произойдет, я вам позвоню. Позаботьтесь о том, чтобы министры выпустили коммюнике по поводу путча и заявили об официальном назначении вашего мужа командующим и министром обороны. Пусть готовят информационную атаку на Ордоньеса и Дугласа. В дело должно пойти все, включая видеоматериалы об убийстве президента. Пусть объявят их вне закона и назначат награду за их поимку. Вы все поняли? Повторите.

Женщина, не проронив ни одного лишнего слова, добросовестно повторила все, что услышала.

– Очень хорошо, Пилар. Надеюсь, удача нам улыбнется.

– Спасибо вам, Лобо. Я буду молиться за вас.

Они двигались по почти заросшей кустами и подлеском колее, которая поначалу вообще увела их далеко влево от дороги. Однако Хук посмотрел карту в меньшем масштабе, и оказалось, что они срезают путь, полностью минуя извивы основной дороги, идущей от одного населенного пункта до другого, петляя как заячий след. Индейцы туго знали свое дело. Сидя на броне, как два экзотических истукана, они лишь изредка оживали, когда дорога разветвлялась или почти исчезала в зарослях. Серов понял, что ему снова повезло. Помогая Уаси, он на несколько десятков километров сократил себе путь и сделал, с общечеловеческой точки зрения, благое дело. Если, конечно, убийство можно причислить к благим делам.

Уже смеркалось, когда бронетранспортер выехал на полянку, и один из индейцев подал знак остановиться и заглушить мотор.

– Тумбакайо. Дальше ехать нельзя, – сказал старший из проводников. – Опасность. Вот там дорога. За дорогой военный город. Много солдат. Мы уходим.

Оба варао соскочили с брони и, не сказав больше ни слова, засеменили в обратную сторону. Их фигуры постепенно растворились в сумеречной чаще, но светлые пятна босых пяток какое-то время еще мелькали среди деревьев прощальными сигналами.

– Определись, Хук, – проговорил Серов, сосредоточенно глядя куда-то сквозь заросли, будто пытаясь рассмотреть тот город, где много солдат.

– Уже, – ответил тот почти сразу. – Смотри.

На экране навигатора была прекрасно видна дорога, полянка, на которой они остановились, и в каких-то трехстах метрах на другой стороне дороги находился шлагбаум главного въезда в военный лагерь.

– Слушай приказ, – сказал Алексей, вдруг посуровев лицом. – Сейчас выдвинемся к дороге. Осмотримся и будем брать языка. Только офицера. Следов не оставлять. Действовать тихо. Сейчас всем достать и проверить штатные рации. Работать будем в наших комбезах. Форму наденем, когда пойдем в лагерь. Все понятно?

– Так точно, командир, – ответили ему тоже посерьезневшие спецназовцы шепотом.

– Тогда поехали!

Через четверть часа все шестеро, растянувшись цепью с интервалом в десять метров, медленно двинулись к дороге. Настроение заметно поднялось, так как они наконец должны были отработать одну из главных задач – выкрасть из неприятельского лагеря будущего президента страны.

«Надеюсь, он еще жив», – подумал Серов, всем сердцем желая полковнику Фонтекавада долгих лет жизни. Теперь он четко представлял себе шахматную партию, в которой его группа принимала участие в качестве легкой, но очень важной фигуры. Это понимание сложилось из разномастных кусочков небрежно разбросанной мозаики фактов, которые ему наугад подбрасывала чья-то невидимая рука. Машинально двигаясь вперед, отдав себя на волю рефлексов, он мысленно прокручивал свой будущий разговор с полковником. Судя по всему, этот Фонтекавада был тем еще упертым чистоплюем, которому легче стать к стенке, чем переступить через свои принципы и поднять то, что и так падает к его ногам.

Они одновременно вышли на опушку леса и затаились в мелколесье, рассматривая в бинокли привычную картинку летнего военного лагеря в преддверии учений или войны. У военных на всех широтах вырабатываются некие общие профессиональные привычки, и все военные лагеря похожи друг на друга как два муравейника. Хаотичные с виду движения подчиняются каким-то закономерностям, которые, в свою очередь, определяются уровнем и приоритетом приказов.

Любой диверсант, как вор на гражданке, должен прекрасно разбираться в психологии того, кого он хочет обмануть, и использовать стереотипы поведения в свою пользу. Серов понимал, что не стоит трогать офицера, заступившего в наряд или спешащего с озабоченным видом по делам службы. Такого обязательно скоро хватятся. Нужно искать кандидатов в языки среди тех, кто праздно шатается или только возвращается со службы.

Внимательно осмотрев военный городок, Серов выделил три объекта, заслуживающих внимания. Одним из них были офицерские бараки, стоявшие в стороне от солдатского палаточного лагеря. Туда он направил Дюка и Джэка, поставив задачу отловить офицера в звании не ниже капитана, выбирая среди тех, кто идет в барак или выходит из него, но явно не на службу. Опытный глаз легко мог определить, в каком состоянии находится человек и что он собирается делать – отдыхать или работать. Пистону и Хуку он дал задание попроще – засесть у дома с большой верандой, служившего чем-то вроде офицерского клуба, и подкараулить какого-нибудь загулявшего офицера.

– Только смотрите, чтобы не был в стельку, – добавил он, напутствуя. – И ты, Хук, поосторожнее там. Без переломов челюсти. Мне нужен внятно говорящий язык.

В юности Хук профессионально занимался боксом, поэтому его еще в училище прозвали Боксером. Виктору не понравилось наличие в его прозвище буквы «ё», на которую падало ударение, что свойственно только русскому языку. «Хук» же звучало коротко и вполне по-английски.

Сам Серов с Рокером решил покрутиться у штаба и попытаться поймать рыбку пожирнее. Это было рискованно, но еще более рискованным было любое промедление. Кто знает, когда решат ликвидировать полковника Фонтекавада, а старший офицер в любом случае должен быть более осведомленным. «Если только его уже не расстреляли!» Серов отогнал эту недопустимую мысль, назойливой мухой зудящую в его сознании. Так думать не продуктивно. Чему быть, того не миновать, но работать нужно в расчете на лучший исход. Ну и на крайний случай оставалось последнее средство, которое не решало полностью проблему, но давало большую передышку. Это предусмотренная заранее ликвидация будущего диктатора и его сынка. «Варвару тоже придется ликвидировать», – подумал Серов с сожалением. Ему всегда становилось грустно, если приходилось убивать женщин, какими бы исчадиями ада они ни были. Хотя роль Варвары во всей этой истории не последняя, и крови на ней предостаточно, но ее почти ангельская внешность на подсознательном уровне взывала к базовым человеческим инстинктам, согласно которым женщины и дети неприкасаемы. Но это не тот случай, и Алексей прекрасно знал, что рука его не дрогнет.

…Офицерские бараки и бар находились почти у края лагеря недалеко от изгороди из колючей проволоки, в которой имелось много прорех. Так что первые две пары пошли работать в штатных комбинезонах, обеспечивающих максимальную маскировку. Им предписывалось сидеть в засаде и караулить праздно шатающихся офицеров. Скрутить такого зазевавшегося вояку и утащить в кусты можно было в какие-то доли секунды – ребята умели это делать мастерски. Опасность подстерегала их при пересечении дороги, где в любой момент могла появиться машина.

Неразлучная парочка антиподов по темпераменту Дюк и Джэк успешно пробрались среди мотков колючей проволоки, разбросанных вдоль изгороди, и незаметно подползли к пустой караульной будке, где, судя по всему, должен был стоять часовой, но вместо которого там валялись какие-то обломки мебели и мусор. Джэк спрятался в самой будке, а Дюк залег за каким-то ржавым железным баком, дававшим достаточно тени, чтобы скрыть его скрюченную фигуру. Возле казармы постоянно сновали туда-сюда молодые лейтенанты, иногда проходил важный старлей, но ни одного капитана или майора здесь так и не удалось заметить. Они не знали, что барак предназначен для проживания молодых офицеров. Чины от капитана и выше жили в офицерской гостинице недалеко от штаба, но ее не было видно с дороги, поэтому Серов туда никого не отправил. Однако возвращаться с пустыми руками они не собирались. Перекинувшись несколькими словами по рации, решили модифицировать план и продвинуться в глубь лагеря, чтобы найти языка, заказанного командиром. Их перемещения были настолько искусными, что обычный человек, не ожидающий подвоха, мог пройти в двух метрах от них и ничего не заметить или в лучшем случае подумал бы, что рядом пробежала кошка.

«Вредная инициатива» – так бы квалифицировал их действия старый командир подполковник Мороз. Но ситуация диктовала необходимость более гибкой трактовки приказа. И вскоре их свободное плавание дало положительные результаты. До них донеслись звуки шагов и эмоционального разговора нескольких человек. Дюк успел нырнуть в тень под стеной какого-то склада, а Джэк вообще просто присел в высокой траве рядом с дорожкой, так что со стороны казалось, что это какая-то канистра, либо бак, либо еще какой-то техногенный мусор, которого вдоволь разбросано на территории военного городка.

Тут же из-за поворота вышли шестеро, среди которых выделялся человек в комбинезоне танкиста с майорскими нашивками, также там были один капитан и четыре лейтенанта. Дюк единожды цокнул языком в микрофон, указывая на то, что брать нужно майора. Когда шумная компания прошла мимо, за ней вслед двинулись две бестелесные тени, никем не услышанные и никем не замеченные. К радости спецназовцев, майору приспичило по-маленькому, он махнул своим товарищам и остановился возле забора, огораживающего, судя по запаху, склад горюче-смазочных материалов. Разумеется, майору не удалось осуществить задуманное. Со стороны могло показаться, что тень забора выгнулась пузом, поглотив майора, и тут же вернулась в прежнее положение. Через пару минут один из лейтенантов вернулся, чтобы узнать, что задержало майора, но, никого не обнаружив на площадке, с досадой выругался и бегом бросился догонять остальных.

Пистону с Хуком не пришлось слишком долго прицеливаться. Как только они присели в кустах на перекрестке дорожек, тут же со стороны бара в свете фонаря появилась слегка полноватая фигура. С первого взгляда можно было сказать, что это не лейтенант. Когда фигура приблизилась и стали отчетливо видны капитанские погоны, Пистон, не задумываясь, метнулся навстречу офицеру, не дав Хуку размять руки. Через секунду на дорожке никого не было, а ошарашенного и ничего не понимающего капитана уже тащили к заранее обустроенному лазу в заграждении из колючей проволоки.

Прикинув все за и против, Серов понял, что подобраться к штабу незамеченными им не удастся. Странные крадущиеся люди, одетые не по форме, могут привлечь внимание при пересечении открытых пространств. Хорошенько обдумав и скорректировав диспозицию, он решил одеться в офицерскую форму, а Рокеру отвести роль солдата. Разумеется, для проникновения в военный городок они прорезали проход в колючей проволоке и большую часть пути до штаба проделали хоть и не ползком и перебежками, но держась в тени и избегая людных мест. Подойдя к хорошо освещенному грунтовому плацу перед зданием штаба, они остановились и тщательно осмотрелись. Оба приметили стоявшие в ряд машины, среди которых было несколько открытых штабных джипов, и, поняв друг друга без слов, непринужденно пересекли площадь в направлении парковки. Поравнявшись с грузовиком, в фургоне которого, судя по складной антенне, находилась радиостанция, они синхронно нырнули в тень и тут же оказались лежащими на земле под кузовом автомобиля. Отсюда они прекрасно видели часть плаца и вход в штаб, при этом сами оставались совершенно невидимы со стороны из-за того, что яркий свет прожекторов на столбах был почти слепящим, и поэтому тень под грузовиком виделась стороннему наблюдателю непроницаемым черным монолитом. Серов помнил, как в свое время ему трудно давалась наука маскировки, зная которую можно оставаться невидимым даже при свете дня и на короткой дистанции. Для этого нужно не просто хорошо знать физиологическую и психологическую подоплеку маскировки, но и проверить свои знания на личном опыте. Для себя Алексей называл это «правилом открытого окна». Самый простой способ маскировки состоит в использовании свойства человеческого зрачка, который автоматически меняет размер, а значит, и поток света, проникающий в глаз. Человек, находящийся в комнате в двух метрах от открытого окна, прекрасно видит освещенную улицу, но его с улицы не видно. Это просто, но нужно заставить себя понять это на подсознательном уровне. Наука эта въелась под кожу, и Серов славился среди коллег как эксперт в области дерзкой на грани абсурда маскировки. И именно эта дерзость придавала его операциям филигранность и блеск, а участникам таких операций ни много ни мало сохраняла жизнь.

Терпение является не самым последним из качеств, необходимых спецназовцу. Больше часа Серов и Рокер пролежали совершенно неподвижно, гипнотизируя караульного у дверей штаба. Но их терпение наконец было вознаграждено. Из дверей здания вышел офицер лет сорока пяти, и судя по тому, как вытянулся караульный и как резво отдавали честь шедшие ему навстречу военные, он был если не генералом, то уж как минимум полковником. Из курилки в стороне от главного входа метнулся в направлении парковки испуганный сержант и, вскочив в джип, завел мотор. Серову повезло, что плац перед штабом был грунтовым, а полковник не любил глотать пыль. Поэтому водитель не подогнал машину к дверям штаба, чтобы не поднять пыль и не разгневать своего шефа, а дисциплинированно ждал, когда тот сам подойдет к машине. Но в машину сел не один полковник, а еще какой-то неизвестный капитан с солдатом. Это было последнее, что видел водитель. Молниеносный удар в шею отключил его мгновенно, и сильные руки тут же перебросили обмякшее тело за заднее сиденье и накрыли брезентом. Полковник открыл было рот, чтобы возмутиться, но упершийся ему в бок глушитель пистолета Серова убедил его в том, что с криками придется подождать. Рокер сел за руль, Алексей с полковником устроились на заднем сиденье.

Машина тронулась с места и медленно поехала к выезду из лагеря.

– Внимание всем! Прикройте нас на главных воротах, – скомандовал Серов по рации, а потом повернулся к побледневшему офицеру и сказал по-испански: – Не беспокойтесь, господин полковник, вам ничто не угрожает, если вы будете благоразумны.

Серов сразу решил попытать счастья и проехать через главные ворота. Ему никак не хотелось, чтобы машину и мертвого сержанта нашли на территории лагеря. Вернее, он вообще предпочитал, чтобы все – и машина, и люди – бесследно исчезли. Алексей давно привык к тому, что интересы дела диктовали необходимость совершать циничные и необоснованно жестокие с общечеловеческой точки зрения поступки. Только раньше он получал приказы, которые принимал как нечто объективное и естественное, как, например, природные явления. Теперь же он впервые должен был в каждом отдельном случае сам становиться верховным судьей и слепым провидением для тех, кому выпала несчастливая доля встретиться с его группой в этой негостеприимной сельве. Разумеется, было просто принимать необходимые решения, которые сами вытекали из сложившейся ситуации. Например, сейчас на воротах он и его люди при малейшем подозрении со стороны караула начнут стрелять без предупреждения, и это можно будет списать на вынужденную оборону. В случае с языками ему, и только ему, Алексею Серову, придется отдать роковой приказ.

Все эти не совсем уместные мысли разом исчезли из его сознания, словно сухие листья с дерева, сорванные резким порывом ветра. Джип неумолимо приближался к ярко освещенным главным воротам. Серов для острастки ткнул в бок полковника дулом пистолета и, наклонившись к его уху, прошептал:

– Ведите себя естественно, полковник, и не делайте глупостей.

Скучавший в караульном застекленном кубе офицер вскочил по стойке «смирно», солдаты, следуя примеру командира, тоже враз окаменели, а между тем шлагбаум оставался закрытым. Серов еще сильнее ткнул полковника под ребра, так что тот аж подпрыгнул и непроизвольно поднял руку в нетерпеливом жесте. Офицер что-то крикнул, и балка шлагбаума тут же поползла вверх, похожая на огромную секундную стрелку, отсчитывающую мгновения жизни.

Они отвели пленников поглубже в лес, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств не всполошить лагерь. Языкам скрутили сзади руки пластиковыми хомутами, глаза завязали грязными тряпками, найденными в грузовике, а рты заклеили пластырем – обычный набор первичного психологического давления на пленного перед допросом. Малейшее лишнее движение или проявление минимального неповиновения тут же вознаграждались не сильными, но очень болезненными тычками, моментально приводившими человека в нужную кондицию.

Времени совершенно не оставалось, поэтому получить все необходимые сведения о полковнике Фонтекавада и генерале Ордоньесе следовало максимально быстро. Пришлось применить шоковую терапию, тем более что претендент на роль первой жертвы уже наметился. Интендант в чине капитана, взятый Пистоном и Хуком возле офицерского бара, сразу начал проявлять первые признаки нервного расстройства, а по дороге в глубь леса вообще съехал с катушек. В то время как майора и полковника привязывали к деревьям по краям небольшой прогалины, капитан катался в истерике по земле. С пленников сняли повязки, но кляпы из пластыря оставили на месте. Потом Пистон приподнял за шиворот барахтавшегося капитана и отодрал пластырь, закрывавший рот. Капитан тут же набрал в легкие побольше воздуха и изрыгнул на окружающих хаотичный набор из ругательств и проклятий. Это были его последние слова. Одной рукой все так же держа пленника на весу, Пистон неуловимым движением другой руки будто провел по подбородку капитана, и его голова, дернувшись в сторону, безжизненно свесилась вниз на неестественно вытянутой шее.

Первым допрашивали майора. Прежде чем снять с него пластырный кляп, Серов сказал ему в качестве напутствия несколько заранее обдуманных фраз, а потом приступил к допросу. Майор отвечал нарочито охотно, но не заискивая. Видно было, что он человек тертый и неписаные военные законы хорошо знает. Он прекрасно понимал, что нет никаких препятствий для того, чтобы получить сведения от любого, даже самого крепкого морально и физически человека. Он говорил спокойно, отвечал на вопросы четко и исчерпывающе, не вдаваясь в лирические подробности. Первое, что удалось выяснить, касалось завтрашнего путча. Он подробно рассказал о полученном приказе непосредственно от привязанного рядом полковника Гастамбиде привести экипажи его танкового батальона в боевую готовность и арестовать несколько офицеров согласно секретному списку, заменив их нижестоящими командирами. Сегодня после ужина все офицеры были арестованы и отправлены на гарнизонную гауптвахту. О полковнике Фонтекавада он знал мало, как и о штаб-квартире Ордоньеса, находившейся в пятнадцати километрах от лагеря в усадьбе одного крупного землевладельца. Майор также подчеркнул, что все эти сведения можно получить от присутствующего полковника Гастамбиде, лично руководившего арестами и являвшегося правой рукой Ордоньеса в подготовке путча.

– Хорошо, майор, вы можете идти. Рекомендую вам ничего не рассказывать своему начальству о нашей задушевной беседе. Для гарантии вашей скромности я записал все ваши откровения. – Алексей сам отвязал пленника и провел на край прогалины. – Если даже путч удастся, то вам не простят вашего предательства. Вам туда.

Фигура майора скрылась среди черных стволов, и за ней призраком промелькнула чья-то тень. Полковник проводил взглядом майора и вопросительно посмотрел на подошедшего Серова. Тот подал знак, чтобы пленника отвязали, и жестом пригласил его сесть на траву. Присев напротив, Серов направил фонарик в лицо полковника и стал внимательно изучать его.

– Вы что, отпустили майора Ибарра? – спросил вдруг полковник, неуверенно приподняв руку, чтобы прикрыться от слепящего света. – Вы не боитесь, что он поднимет тревогу?

– Не боюсь, – равнодушно ответил Серов. – Давайте лучше поговорим о вас, полковник. Судя по словам вашего подчиненного, вы для нас просто находка. Это очень повышает ценность вашей жизни. Постарайтесь оправдать мои надежды, и я вам гарантирую жизнь.

– Мне этого мало.

– Нет, торговаться не будем. Вы уже поняли, что нас ничто не остановит. Или вы заговорите по своей воле, или под пытками, или под воздействием специальных препаратов. Вы, пожалуй, сами не раз это делали. Разве нет?

– Кто вы и что вам нужно?

– Мы работаем в интересах законного правительства этой страны. В данный момент мы разыскиваем полковника Фонтекавада. Совет министров назначил его главнокомандующим и приказал штурмовать столицу. Я ответил на ваши вопросы? Теперь отвечайте вы – четко, ясно, быстро.

– Нет, только не Фонтекавада! Отдать власть этому чистоплюю! Ни за что! Я ничего не скажу.

Серов хорошо помнил урок, преподанный Виктором в деле с Арчилом, и заранее обговорил с ребятами линию поведения во время допроса. Сейчас было важно вывернуть полковника наизнанку, чтобы узнать все до мельчайших деталей о замыслах и планах путчистов. Он внимательно наблюдал за полковником, ожидая, как подействуют на него физическая боль и моральное унижение и на что стоит надавить сильнее. Страшный удар сбоку, и полковник без стона отлетел к соседнему дереву и там застыл без движения. Его тут же подняли, встряхнули и снова посадили перед Серовым.

– Как вы себя чувствуете, полковник? Вы не сильно ушиблись?

Чья-то рука, высунувшаяся из темноты, вложила в руку офицеру марлевый тампон, и тот плотно прижал его к обильно кровоточащему носу.

– Какую часть тела вам меньше жалко? – спросил Серов, пытаясь придать своей улыбке сатанинский оттенок. – Ухо или палец?

– К чему вы это? – Голос полковника приобрел гнусавый тембр из-за разбитого носа.

– Просто я собираюсь отрезать у вас что-нибудь, но так, чтобы было меньше крови и больше взаимопонимания. И когда вы одумаетесь, у вас, по крайней мере, будет оправдание, что вы все-таки терпели до последнего. Итак. Где Фонтекавада?

Гастамбиде («Что за имена у них!» – подумал Алексей) несколько мгновений пристально смотрел на Серова и, рассмотрев что-то, заговорил торопливо, с просящими нотками в голосе.

– Всех арестованных, в том числе Фонтекавада, сегодня ночью должны вывезти из лагеря и расстрелять в карьере, неподалеку отсюда. Ордоньес приказал лично по телефону.

– Когда? В котором часу? – рявкнул Серов страшным голосом неожиданно даже для себя самого. – Говори!

– В два часа ночи. – Полковник посмотрел на часы и добавил виновато: – Через сорок минут.

Досадный промах

Варвара несколько раз проваливалась то одной, то другой ногой в щели между валунами, где при неудачном падении можно было вывихнуть или сломать ногу. Она заметила плоскую площадку, возвышающуюся над бескрайними каменными навалами, достаточно обширную, чтобы на нее мог приземлиться вертолет или по крайней мере, можно было устойчиво стоять, когда с вертолета спустят раскачивающуюся лестницу. Добираясь до этого скального нароста, она окончательно выбилась из сил, разбила в кровь коленки и локти и почти растеряла уверенность в себе, которая всего лишь несколько часов назад выливалась через край, как взболтанное на жаре шампанское. Поднявшись кое-как на скалу, она стерла рукавом пот, чуть ли не струйками стекавший по ее лицу, и внимательно осмотрела сельву, будто клубившуюся зеленью на краю Рио-де-Пьедра – Каменной Реки. Особенно пристально она вглядывалась в зияющую чернотой прогалину, откуда час назад вышла она сама. Но все было спокойно. Тем не менее она прекрасно знала, что спецназовцы вряд ли побеспокоили бы окружающий лес – они умели так осторожно перемещаться, что даже птицы не взлетали с криками тревоги при их приближении. Ее отчасти успокаивало то, что она не увидит своего убийцу и не почувствует смерти, летящей в ее грудь на кончике пули. «Стрелять они тоже умеют, так что мучиться не придется», – подумала она с обреченностью висельника, рассматривающего конструкцию эшафота. Варвара без сил упала на горячий камень, распластавшись на нем в позе витрувианского человека, глядя в набухшее тяжелыми вечерними облаками небо.

– Поживу пока, – прошептала она, облизывая потрескавшиеся от жажды губы.

Сейчас эта растрепанная женщина в рваном, заскорузлом от высохшего пота сафари меньше всего напоминала ту блестящую голубоглазую блондинку, очаровывавшую мужчин на званых обедах, на охоте с ружьем в руках или с изогнутым под весом двухметрового марлина спиннингом, пристегнутым к поясу. И тем не менее, если бы кто-то смог заглянуть в этот момент в ее глаза, то сейчас как никогда смог бы увидеть тот беснующийся под напором страстей огонь, сжигавший ее изнутри.

Она почему-то вспомнила геолога, пришедшего к ней домой через несколько дней после гибели мужа и потребовавшего немедленно расплатиться за те сведения, которые он принес по заказу Альберто Фонсека. Бедняга не знал, что его заказчик уже мертв, и уж тем более не мог знать, что стало причиной его смерти. За предложенным Варварой стаканом хереса ученый начал рассказывать ей о русских и о том, что они, несомненно, нашли уран. От него же она узнала о секретном чемодане, в котором, без сомнения, были заключены все сведения об изысканиях. После второго стакана сеньор Аррате (так звали геолога) по секрету сказал Варваре, что он уже разработал план, как выкрасть этот заветный чемоданчик с электронным кодовым замком. В этот момент новоиспеченную вдову тряхнуло, будто ударило током, внутренним побуждающим импульсом, которому она не могла, да и не хотела противиться. Она открыла ящик комода, стоя спиной к гостю, достала свой короткоствольный револьвер и, повернувшись, всадила болтуну три пули в грудь, лицо и горло. Потом она налила себе виски, позвонила Октавио, потребовав прислать людей для «уборки», и села у телевизора, ожидая прибытия опричников из подразделения Дугласа, давно занимавшихся под его руководством делами, далекими от защиты отечества.

Убрав несдержанного мужа и болтливого пьяницу-геолога, Варвара сама решила активно включиться в дела, напрямую касавшиеся геологической экспедиции и всего, что так или иначе крутилось вокруг нее. Так она оказалась в российском посольстве с предложением своих услуг в качестве переводчика и вообще полезного человека со связями. Окрутить посла не стоило труда. Она пожаловалась на свое вдовство, рассказала о своем муже, налегая на то, что он тоже был человеком немолодым и что именно такие мужчины ее больше всего привлекали. Первые же несколько дел, которые ей поручили, она выполнила с блеском и вскоре стала не только любовницей посла, но и единственным человеком, способным справиться с закосневшей бюрократией Эссекибо, а также решить многие вопросы, касавшиеся снабжения посольства и подконтрольных ему фирм и организаций всем необходимым. В круг ее обязанностей попало и снабжение геологической партии продовольствием и расходными материалами, чего, собственно, она и добивалась.

Но Варвара не могла успокоиться и активно вмешивалась в дела Дугласа и его папаши. Именно она вместо банального мятежа предложила план раскачивания политической ситуации в стране с помощью целевых провокаций против индейцев, антильских негров и стравливания их с кастой креолов-землевладельцев, давно проталкивавших свою партию на верхушку политического олимпа. Отец и сын по уши влюбились в «златовласую Барби», правда, каждый по-своему. Октавио нужно было обладание ее телом, и он получал свое, каждый раз все глубже увязая в психологической зависимости от своей возлюбленной. Генералу нужны были ее общество, ее голос, ее нестандартный взгляд на вещи, которые, как он говорил, вдохновляли его умственную активность. На самом деле Варвара своим сладким голоском напевала ему на ухо песенки собственного сочинения, в которых, вместе с неприкрытой лестью и восхвалением его талантов в качестве смазки, в голову старика вводились подсказки решений для всех проблем. Собственно говоря, без нее мозг старика просто не мог произвести что-нибудь путное, а ее ангельский облик и манера держаться полностью обезоруживали его параноидальную подозрительность, из-за которой он не доверял никому, а значит, и не слышал конструктивные предложения других своих сторонников.

Это было золотое время, о котором женщина даже немного тосковала, потому что это было время надежд и эмоционального подъема. Тогда убийство для нее являлось всего лишь крайней мерой защиты. С какого-то момента Варвара перестала понимать свои мотивы, но у нее не хватило сил остановиться и посмотреть на себя со стороны, и она все неслась куда-то вперед, подгоняемая своим маленьким шаловливым чертиком, который как-то незаметно вырос в прожорливое и свирепое чудовище.

Как ни пыталась Варвара подобраться поближе к геологам, но даже интимная связь с послом не дала ей такой возможности. Все дела экспедиции держались в строгом секрете. Она общалась только с руководителем партии, встречаясь с ним в небольшом горном селении, где передавала привезенные ею грузы и получала новые заказы. Попытки Дугласа забросить в район работ своих десантников не увенчались успехом. Зона строго охранялась как с земли, так и с воздуха, и его полномочий для проникновения туда было недостаточно. Последний шанс для захвата вожделенного чемодана представился, когда геологи должны были эвакуироваться и возвратиться в столицу. Однако отряд парашютистов, карауливший их в предгорьях, атаковали араваки, и несмотря на прекрасную выучку и новейшее вооружение, его полностью вырезали партизаны. В результате геологи проскользнули в Сан-Кристобаль и укрылись в посольстве вместе с другими русскими. Варваре не давали покоя секреты чемоданчика, и она решилась на последнее средство – проникнуть в посольство и попробовать выкрасть чемоданчик или вызвать в нужный момент громил Дугласа, которые все время находились в городе, ожидая ее сигнала.

Разумеется, в посольстве ее приняли как свою, и она могла изнутри наблюдать за всеми, выжидая подходящий момент. Но в центре Сан-Кристобаля начались бои, и посольство решили эвакуировать на самолете. Варвара вместе со всеми бежала в аэропорт и села в злосчастный «Ил-76», но не для того, чтобы лететь в Москву, а с целью заставить экипаж приземлиться на военном аэродроме, контролируемом людьми Ордоньеса. В качестве веских аргументов в ее рюкзачке имелся целый арсенал. Кроме револьвера и ножа, там был еще малогабаритный пистолет-пулемет, две гранаты, пневматический пистолет, стреляющий парализующими иголками, и набор специальных препаратов для особых надобностей. Но до захвата дело не дошло – вмешался этот пулеметчик из мятежных частей Примитиво Переса, и самолет с Варварой на борту совершил аварийную посадку в мангровых зарослях архипелага Ла-Тиньоса.

«Ничего. Все равно ведь обошлось», – подумала она, отгоняя никчемные и неприятные воспоминания. Чемоданчик был надежно припрятан в вонючих плавнях Ла-Тиньоса, а коды ей добросовестно продиктовал в предсмертном бреду тот московский хлыщ Минаев, выдававший себя за журналиста-политолога. Кроме того, большая часть геологической партии находилась в застенках у Дугласа. Как ни крути, а все-таки судьба пока к ней благосклонна, хотя и намекнула несколько раз на то, что все может кончиться в любой момент.

Она приподнялась, опершись рукой на камень, и прислушалась. «Нет, не показалось!» Теперь она отчетливо услышала стрекотание вертолета, который скоро унесет ее туда, где много воды, обед из двенадцати блюд и огромная кровать в прохладном алькове. Хватит с нее! Пусть дальше воюют мужики.

– Слышали? – спросил Лаки. – Кажется, «вертушка».

– Давно пора, – Франк отложил в сторону винтовку и начал разминать руки. – Поработаем.

Они уже больше часа наблюдали за неугомонной блондинкой, которая словно муравей на садовой дорожке, переползала с валуна на валун, пока не добралась до центра этого естественного сада камней, где и развалилась в изнеможении на плоской скале. Рассматривая ее в оптический прицел, Франк несколько раз ловил себя на том, что палец сам тянется к спусковому крючку. В нем боролись два условных рефлекса. Один взывал к кастовой солидарности – «Наших бьют!». Другой успокаивал и грозил пальцем – «Приказ!». Конечно, командир имеет свои резоны, но все-таки жалко, если эта сучка так и уйдет, не ответив за Минаева, которого Франк лично не знал, но все же тот был своим и погиб, выполняя приказ.

Вайс с помощью своей умной техники сумел заранее предугадать направление движения Варвары и провел свою маленькую группу в обход Каменной Реки. Теперь они сидели в засаде на другом краю царства валунов и готовились к встрече вертолета. Как бы хотелось, чтобы рыжий детина, фото которого они получили еще от Виктора, все-таки оказался в вертолете! На этот случай Франк вставил в винтовку обойму с разрывными пулями, и сам он был вполне расположен пустить ее в дело.

В это время над Каменной Рекой появился хиллеровский «Хорнет» (шершень), который все же своим вытянутым хвостом и наполовину остекленным корпусом больше напоминал стрекозу. Это был военный вариант, оснащенный крупнокалиберными пулеметами и кассетой НУРС, что вполне внушало уважение – такая игрушка по огневой мощи заменяла пехотную роту. Вертолет сделал круг над россыпью валунов, которые с высоты птичьего полета были похожи на картофелины, и, увидев стоящую в центре женскую фигурку, направился к ней, разворачиваясь против ветра. В это время налившиеся черной тяжестью тучи прыснули на разогретые камни первыми каплями рядового послеобеденного дождика, а когда винтокрылая машина зависла над скалой, дождик превратился в ливень.

С вертолета стали спускать проволочную лестницу, на последней перекладине которой стоял человек в военной форме. Вертолет дергался под внезапными предательскими порывами ветра, и бедняга мотался из стороны в сторону, выписывая над скалой замысловатые фигуры. Бегавшей по скале женщине в совершенно промокшей одежде едва удавалось уклоняться от этого импровизированного живого снаряда. Наконец военный утвердился ногами на скале и жестом подозвал Варвару. Он помог ей взобраться на первые перекладины лестницы, своим весом стараясь стабилизировать неугомонную снасть. Пока борьба шла с переменным успехом, Варвара медленно поднималась вверх, надолго замирая, чтобы переждать болтанку, а военный изо всех сил удерживал лестницу, к своему счастью не зная, что его рассматривают в два бинокля и оптический прицел.

– Похоже, не он, – сказал Вайс, переводя бинокль с клоуна на скале на кабину вертолета, сквозь стекло которой было видно только темную фигуру пилота. – В кабине тоже не видно.

– Понял уже, – процедил сквозь зубы Франк. – Не болтай.

Его больше не интересовал военный на скале, и все его внимание было сосредоточено на вертолете. Винтокрылая машина медленно вращалась из-за ветра, и Франк надеялся заглянуть внутрь кабины, в надежде увидеть того, чье лицо он точно запечатлел в своей профессиональной зрительной памяти. Расстояние до цели около пятисот метров, в такую непогоду прицельный выстрел может оказаться под большим вопросом. Франк надеялся, что если клиент высунется, то он сможет попасть в проем двери, которую тот должен был заслонить своим мощным торсом почти полностью.

Женщина наконец дотянулась до посадочных полозьев под днищем вертолета. Ей оставалось подняться на какой-то метр, когда под очередным порывом ветра машину развернуло на пол-оборота, и Франк увидел склонившуюся из люка фигуру мужчины. Этот явно не брюнет, и его плечи с трудом проходили сквозь дверь. Франк положил палец на спусковой крючок и затаил дыхание, ожидая, когда мужчина распрямится и покажет лицо. Наконец блондин дотянулся до руки женщины, и та как пушинка взлетела вверх, тут же попав в объятия огромного рыжего детины, не узнать которого было невозможно. Франк почти сразу нажал на спусковой крючок и в тот же момент понял, что промазал. Надо же так опростоволоситься! В тот миг, когда пуля уже начала свой смертоносный разгон вдоль нарезки ствола, вертолет резко отклонился в сторону и повернулся градусов на сорок, так что пуля попала куда-то в двигатель, брызнув при ударе о металл яркими искрами. Вертолет тряхнуло, и из его выхлопной трубы повалил черный дым.

Металлическая стрекоза испуганно рванулась вверх, под углом к горизонту, взлетевший вместе с ней военный, державшийся за лестницу, описал широкую дугу и, словно камень из пращи, полетел далеко в сторону, провалившись куда-то в проем между валунами. Поняв, что терять все равно больше нечего, Франк выстрелил еще два раза, целясь в двигатель, хотя не был уверен, что попал. Между тем взмывший вверх вертолет развернулся в сторону залегших десантников и, войдя в атакующую глиссаду, выбросил оранжевые языки пулеметных очередей. Пули легли метрах в пятидесяти левее, а Франк, пользуясь предоставленной возможностью, всадил три пули в лобовое стекло, за которым виднелось светлое пятно летного шлема пилота.

Варвара из последних сил карабкалась вверх по неистово болтающейся лестнице, боясь, что в самый последний момент руки разожмутся, и она упадет на ненавистные валуны, разлетевшись на части, словно пластмассовая кукла. Вот она, положив руку на казавшуюся более надежной лыжу вертолета, немного подтянулась и забросила туда ногу. И тут на нее сверху надвинулось огромное улыбающееся лицо Октавио Дугласа, которое в этот момент показалось ей самым красивым из лиц, виденных ею в жизни. Дуглас поймал ее протянутую руку, рывком втащил ставшее почти невесомым тело в кабину и прижал к себе, обвив могучими теплыми руками. В этот момент Варвара впервые за многие месяцы почувствовала себя счастливой.

Тут откуда-то сверху послышался громкий металлический звук, будто что-то сломалось в моторе вертолета. Машина дрогнула и взметнулась вверх, заваливаясь набок. Спасательная лестница натянулась струной, и они увидели, как полетело в сторону барахтающееся тело солдата, оставшегося на скале. Послышался еще один удар по корпусу, и Варвара увидела дымный след, тянущийся за машиной.

– Нас зацепили, командир! – крикнул пилот. – Стреляют с той стороны.

– Засек место? – проревел Дуглас, усаживая Варвару на пассажирскую скамью.

– Приблизительно.

– Атакуй. Чесани там из пулеметов.

Он стал за креслом пилота и, склонившись вперед, хищно вглядывался в проступающую из дождевой пелены стену леса. Дуглас удовлетворенно ощерился, глядя, как трассы очередей полетели вниз, но тут боковым зрением заметил вспышку чуть левее. В эту же секунду стекло кабины треснуло мелкой паутиной, и голова пилота дернулась назад, обдав внутренности кабины густыми кровавыми брызгами. Нужно отдать должное Дугласу – при том, что он был конченым маньяком, его качества как офицера-десантника заслуживали самой высокой оценки. Природная сила, ловкость и реакция гармонично дополнялись техническими навыками, что превращало его в совершенную военную машину, предназначенную для убийства. Звериным чутьем Дуглас уловил момент выстрела, и когда разрывная пуля превратила голову пилота в кровавую пульпу, он уже рвал мертвое тело из пилотского кресла, перехватывая на лету управление машиной и выравнивая ее в последнее мгновение, после которого катастрофа была бы неминуема.

Ему удалось развернуться на запад и протянуть на теряющем мощность двигателе еще восемь километров из двадцати, оставшихся до его базы в Старой Крепости. Почувствовав момент, когда мотор уже окончательно издох, Дуглас направил вертолет в прогалину между деревьями чуть шире размаха лопастей, и тот почти рухнул на землю с высоты пяти метров, в последнее мгновение задев лопастью ветку. Машину бросило в сторону, она начала крутиться на месте и, размолотив хвостовую часть о ствол столетней секвойи, свалилась к ее подножию горой металлолома.

Варвара так и сидела в безумном ступоре, вцепившись руками в какие-то железки, с бледным лицом и широко открытыми глазами, обведенными болезненными черными кругами. Вторая авиакатастрофа за последние четыре дня оказалась для нее запредельной перегрузкой. Когда Октавио попытался в буквальном смысле отодрать ее от сиденья, она расплакалась в голос и впала в буйную истерику, пытаясь ударить своего любовника по лицу. Тот недолго думая отвесил ей звонкую оплеуху и уже почти бездыханную и смирившуюся со всеми превратностями судьбы выволок из вертолета и оттащил подальше, чтобы в случае взрыва ее не задело осколками и взрывной волной. Прикрыв женщину своим телом, он долго лежал, ожидая удара по барабанным перепонкам, но так ничего и не дождавшись, отвалился в сторону, глядя с вопросительным выражением на свою повелительницу, которую еще никогда не видел в таком плачевном состоянии.

Видимо, Варвара почувствовала его взгляд – она собрала волю в кулак и сказала жестко, слегка приоткрыв глаза:

– Чего разлегся? Принеси воды, а то я сдохну от жажды.

Увидев чудесное воскресение королевы, Дуглас вскочил и резво побежал в сторону вертолета.

Вайс поколдовал над своим компьютером и вскоре определил место приземления вертолета.

– Ты попал, Кука. – Он назвал Франка его старым прозвищем, но ни у кого это не вызвало протеста. – Они упали в восьми километрах на запад.

– Упали? – переспросил Франк с ноткой надежды в голосе.

– Упали, но не разбились. Наш жучок движется по направлению к дороге со скоростью четыре километра. Идут своим ходом.

– Можем мы их догнать? – поинтересовался Лаки.

– Вряд ли. Придется обходить эти валуны. Это километров двенадцать выйдет. Только до места падения не менее двух часов наметом. А они через час выйдут на дорогу. Никак не успеть.

– Засветились мы по полной, – сказал Франк. – Нужно уносить отсюда ноги.

– Это как дважды два, – согласился Вайс. – Я предлагаю сделать крюк километров десять. Потом передохнуть пару часов, а дальше идти к точке, запеленгованной во время радиоперехвата. Они, скорее всего, идут туда. Главное, запутать преследование, если вдруг они решат просеять лес. Обойдем их базу и зайдем в тыл, где нас точно не ждут. Будем пасти их согласно приказу.

Они быстро собрались, обработали место стоянки специальным порошком, на случай, если по следу пустят собак, и углубились в чащу леса, уходя по дуге в сторону от места падения вертолета. Через два часа группа остановилась у небольшого болота, которое показалось идеальным местом для отдыха. Среди болота то там, то тут виднелись купы деревьев, что означало наличие островков и сухой земли.

– Рубите слеги, – сказал Вайс, рассматривая в бинокль ближайший островок. – Попробуем добраться вон туда. Вряд ли кому-то придет в голову искать нас там.

Через полчаса, изрядно помесив топкую жижу и отгоняя палками прячущихся в болотной траве кайманов, они наконец вышли на твердую землю. В это время где-то справа послышался нарастающий гул моторов. Вскоре они увидели зависшие над лесом на фоне закатного неба три точки.

– По нашу душу, – проговорил Лаки. – То-то побегают ребята.

Игра ва-банк

Ровно в два часа ночи, как и уверял полковник Гастамбиде, от главного КПП военного городка отъехали два грузовика. Кузов одного из них был затянут брезентом, а во втором над бортом, словно шляпки грибов из лукошка, торчали солдатские каски расстрельной команды. Никто не заметил, как в полукилометре от лагеря из леса выехал другой грузовик с погашенными фарами и пристроился в хвост колонне, держась от нее на приличном расстоянии. Через четверть часа грузовики свернули с бетонки на проселок и еще минут десять тряслись на ухабах, пока наконец не выехали на очищенную от леса площадку, за кромкой которой зияла черная пропасть заброшенного карьера. Первый грузовик развернулся и уже было остановился метрах в десяти от обрыва, как в кустах на опушке леса зажглись фары, и тут же над ними вытянулся двойной язык оранжевого пламени, за которым покатился во все стороны дробный грохот пушек. Грузовик с солдатами мгновенно превратился в груду обломков и, вспыхнув, с металлическим лязгом и треском обрушился в бездну карьера. Из подлеска выехал бронетранспортер, покачивая дымящимися пушками, и остановился перед вторым грузовиком, освещая его фарами. Сзади на проселке вспыхнули фары того грузовика, что пристроился к колонне в самом начале пути.

Эта техногенная картина из перекрещенных в ночи лучей света замерла на несколько секунд, а потом в нее вмешались очухавшиеся после шока люди. Правая дверь кабины грузовика с пленниками открылась, и оттуда выпрыгнул офицер с автоматом в руках. Стреляя куда попало, он стал улепетывать в сторону леса, стараясь как можно быстрее вырваться из световой ловушки. Но тут полыхнуло в кузове замыкавшей колонну машины, и огонь пулеметной очереди подсветил хищный силуэт «Гочкиса» и припавшую к нему человеческую фигуру. Фонтанчики рыхлой почвы взлетели впереди беглеца, и он, не добежав нескольких шагов до опушки леса, упал и больше не двигался. Из кузова тоже выпрыгнули двое с автоматами, однако эти побежали вдоль кромки обрыва, ища место для прыжка. Но еще одна короткая очередь прогремела над карьером, и оба бегущих, одновременно споткнувшись, исчезли в темноте.

К грузовику приблизились не спеша, держа на прицеле кузов и кабину. Джэк подошел к кабине с пассажирской стороны и запрыгнул в открытую дверь. Через несколько секунд водительская дверь распахнулась, и из нее вывалился водитель с уже связанными за спиной руками.

– Внимание, всем бросить оружие на землю и выпрыгивать по одному! – крикнул Серов, держась на расстоянии от кузова. – Кто в грузовике? Ответьте!

– Здесь все связанные, – отозвался изнутри приглушенный брезентом голос. – Мы не можем двигаться.

По сигналу Серова Хук и Пистон отдернули брезентовый полог, а Рокер запрыгнул на борт, освещая внутренность кузова фонариком.

– Здесь их набито! Как сельдей в бочке. Человек сорок, – сказал он негромко.

Серов подошел ближе и снова крикнул:

– Полковник Фонтекавада выходит в первую очередь. Остальных мы развяжем и выпустим чуть позже.

В кузове послышалось движение и приглушенный ропот многих голосов. Наконец в проеме появилась коренастая фигура. Рокер развернул пленника и, быстро разрезав бечевку, стягивавшую запястья, помог тому спуститься на землю. Здесь его приняли руки Пистона и аккуратно подтолкнули навстречу Алексею.

– Я полковник Серхио Фонтекавада-Арсенин, – сказал человек, протягивая руку Серову. – Спасибо за счастливое освобождение. Хорошо бы развязать всех моих товарищей. Кстати, с кем имею честь?

– Ваша жена зовет меня Лобо, полковник, – произнес Серов, отвечая на крепкое рукопожатие полковника. – Мы можем говорить по-русски?

– Моя жена? Пилар? Что с ней? – обеспокоенно спросил Фонтекавада, разминая затекшие запястья.

Его русская речь звучала как-то старомодно, но вполне прилично.

– С ней все в порядке, а вам сейчас следует о другом побеспокоиться. Пойдемте со мной.

– Но почему вы, русские, оказались здесь? Это что, вторжение? Вы ввели войска?

– Полковник, вы человек военный, а в вашей стране идет гражданская война. Вас чуть не расстреляли только что, и на завтра назначен военный переворот. По-моему, это вас должно заботить в первую очередь. Прекратите разводить мелодраму! – Серов повысил голос на последней фразе и почувствовал кожей, как тело полковника напряглось и будто даже стало испускать импульсы энергии.

– Я готов, – ответил Фонтекавада твердым голосом. – Говорите.

– Первое. Нам здесь оставаться нельзя. Где находится ближайшая верная правительству часть?

– Моя бригада всего в десяти километрах отсюда.

– Прекрасно. Сейчас поедем туда. Второе. Я не хочу, чтобы начался хаос и ваши товарищи разбежались по лесу. Вам ведь нужны преданные офицеры?

– Без сомнения.

– Тогда убедите их не беспокоиться и посидеть смирно еще немного. В части вы развяжете их сами. Пожалуйста, у вас минута. И поедем.

Серов с полковником сидели в десантном отсеке бронетранспортера, где было достаточно света, чтобы читать документы, переданные доньей Пилар. Пока полковник сосредоточенно изучал письма, Серов исподволь разглядывал его, пытаясь составить свое впечатление о будущем «спасителе нации». Ростом он явно не вышел, но для этих краев вполне сойдет. А вот лицо стоило изучить получше. Явные славянские черты смягчали креольский облик, а мужественные усы придавали ему сходство с донским или кубанским казаком. Глаза у полковника были серо-коричневыми, очень проницательными и умными, что в сочетании с жесткой линией рта придавало лицу повелительное выражение. Вполне возможно, что полковник действительно был очень популярен в стране, и ставка Виктора на эту фигуру окажется выигрышной. Но все покажут ближайшие десять минут, когда судьба этого заболоченного лесистого края окажется в руках сидящего перед ним человека. Окажется ли он на высоте положения? Сможет ли соответствовать возлагаемым на него надеждам? Серов собирался с силами для возможной психологической дуэли с Фонтекавада-Арсениным. От того, как он справится с задачей, зависело многое. В первую очередь – выполнение приказа.

– Тут ничего не написано о вас, – сказал полковник, складывая бумаги. – Я хотел бы знать, с кем имею дело.

– Совсем-таки ничего? – Серов непринужденно улыбнулся.

– Нет. Есть пометка: доверься Волку, остальное он передаст на словах.

– У вас замечательная жена. По-моему, ее верительная грамота располагает к откровению. Теперь, полковник, не будем останавливаться на мелочах. Сейчас ваша жена находится в Вильянуэва среди министров и ждет от меня сообщения о вашем освобождении. Как только станет известно, что вы на воле, все радио– и телеканалы начнут трансляции экстренного сообщения правительства о назначении вас главнокомандующим и передачи вам особых полномочий, то есть верховной власти, на время военного положения. Вы должны будете взять командование армией на себя и предпринять решительное наступление на столицу, делая все для скорейшего установления порядка в стране. Вы готовы к этому?

– Разумеется. Я солдат, а сейчас идет война. Но меня смущает формулировка – верховная власть. Повторюсь. Я солдат, а не политик!

– Вот именно, вы солдат. Вы должны служить своей стране без страха и упрека там, где она потребует. Сейчас она требует от вас… нет, взывает о помощи. Политиками не рождаются, а становятся. Выбор остановился на вас ввиду того, что вы человек слова и дела. Для политики позовете специалистов. Наведите в стране порядок и доведите дело до свободных выборов. Это вам по силам, я думаю.

– Вы уговариваете меня так, будто вы сами являетесь гражданином этой страны. Но ведь вы наемник, а значит, работаете за деньги. В чем же ваша выгода?

– Должен вас огорчить, вы ошиблись. Ввиду того, что ваша страна не смогла защитить граждан моей страны и соблюсти взаимные соглашения, этим должен заниматься я. Да, я представляю свою страну и буду делать все, чтобы защитить ее интересы здесь. Начнем с того, что приспешники Ордоньеса захватили наших дипломатов и удерживают их в качестве заложников. Вообще, этот переворот затеян кликой Ордоньеса для того, чтобы аннулировать соглашения, подписанные вашим президентом, и рассорить наши страны. Как можно этого избежать? Ответьте!

– Я вас понял. Вы хотите сказать, что вам нужна законная власть и преемственность политической линии. Так?

– Разумеется. Мне нужно ни много ни мало помочь Эссекибо восстановить закон и порядок. Иначе я не смогу спасти людей и добиться исполнения обязательств. Для этого необходима сильная фигура, лидер, которого уважают и за которым пойдут. Выбор пал на вас, и я целенаправленно шел сюда, чтобы предотвратить ваш расстрел и помочь вам взять контроль над армией. Все идет по плану, не так ли?

– Но получается, что я буду ставленником иностранного государства, шпионом, работающим на заграничного дядю! Как я могу вам доверять в таком деле?

– Это я вынужден доверять вам без всяких условий. Как только армия окажется в ваших руках, вы автоматически перестанете быть подотчетным кому бы то ни было, за исключением собственной совести. Я вас не вербую, а просто оказываю услугу, за которую вправе потребовать благодарность. Мне вас рекомендовали как человека чести.

– В чем же будет состоять эта благодарность? Какова цена вашего благородства?

– Уверяю вас, полковник, цена не обременительная для вашей совести. Во-первых, немедленное освобождение всех российских граждан, находящихся в плену у заговорщиков.

– Об этом можно было не говорить. А во-вторых?

– Соблюдение всех соглашений, подписанных законным президентом Эссекибо.

– Но я не президент!

– Вы им будете. Чтобы усмирить путчистов и разогнать всю нечисть, вам понадобится много времени. Все это время власть будет в ваших руках. Параллельно нужно решать задачи текущего дня, восстанавливать страну, а вот тут и пригодятся прошлые соглашения. Ваш президент подписал документ о создании консорциума по добыче важного минерала. Согласно этому документу, наши компании должны внести свою долю в консорциум в виде капиталовложений, которые позволят вам восстановить страну в течение полугода. Подтвердите свою добрую волю, и Эссекибо очень скоро станет одной из богатейших стран в регионе. Разве вы имеете право отказывать ей в этом?

– Разумеется, нет. – Фонтекавада задумался. – Вы хотите сказать, что Ордоньес заварил эту кашу ради минерала?

– Минерал минералу рознь. Но давайте свернем прения. Пообещайте, что оставите эти ваши интеллигентские ужимки и выполните две мои просьбы без всяких условий. Поклянитесь вашей женой.

Разумеется, Серов не был склонен верить на слово, но ситуация была такова, что никакие подписки не смогли бы заставить полковника, доберись он до власти, выполнить свои обещания. Эта мулька с клятвой была запущена Серовым скорее ради эмоционального эффекта – латиносы любят всяческие высокопарные сцены. Видимо, важное лучше запоминается, если его преподнести с пафосом. Конечно, и расписочка не помешала бы для проформы, но судя по отзывам, с полковником такая шутка не прошла бы. Поэтому Серов ограничился простой аудиозаписью – будет чем отчитаться, что подшить к делу.

– Клянусь, – ответил полковник, не задумываясь, и Серову показалось, что его глаза блеснули избыточной влагой. – Клянусь моей Пилар. Ваша взяла!

– Вот и славно. Тогда самое время вам поговорить с ней, – Серов достал спутниковый телефон и протянул его Фонтекаваде. – Пойдемте на броню, здесь нет сигнала.

Две минуты разговора с доньей Пилар де Консепсьон, по-видимому, были ключевыми. Что уж нашептала своему мужу красавица-креолка, одному Богу известно, но судя по всему, ее мнение полковник ценил очень высоко. Было видно, как с каждой секундой лицо Фонтекавады как-то светлело изнутри, маска усталости сменила слегка надменное выражение обреченной готовности к великим свершениям. Именно таким его хотелось видеть Серову с самого начала.

Когда его соединили с министром внутренних дел, полковник уже находился в полной форме – деловитый, немногословный, прагматичный. Через несколько минут к разговору подключился и премьер, которого последние дни вообще не было видно. Фонтекавада без лишних эмоций принял возложенные на него полномочия премьера и министра обороны и тут же потребовал от своего кабинета немедленного формального подтверждения этого акта. Также он приказал немедленно начать трансляции правительственных каналов и в первую очередь объявить военное положение, что давало право без суда и следствия казнить саботажников, дезертиров и путчистов.

Серов устало наблюдал за тем, как этот маленький человек в разорванном кителе, босой, без фуражки и пояса на глазах превращался в вершителя судеб страны. В первую очередь после разговора с министрами полковник позвонил командующему ВВС, своему личному другу, назначил его своим заместителем и приказал поддержать с воздуха его сегодняшнее выступление против путчистов. Командующего флотом он назначил военным комендантом столицы и тоже дал необходимые тактические распоряжения.

– Вы уверены, что эти офицеры пойдут за вами, полковник? – спросил Фонтекаваду Серов.

– Это не важно. За летчика я ручаюсь, а вот моряк вызывает сомнения. Но теперь над ним висит дамокловым мечом военное положение. Он знает, что в случае предательства он автоматически идет под расстрел. Я добавлю новый пункт для офицеров на местах, согласно которому они смогут отстранять и арестовывать своих начальников, если те нарушили присягу.

– Могут полететь невинные головы, – пожал плечами Серов, мысленно аплодируя полковнику, с каждой минутой растущему в его глазах. – Хотя, как говорится, рыба гниет с головы. Хуже не будет.

– Правильно понимаете… э-э… В каком вы звании, Лобо?

– Согласно возрасту, – уклончиво ответил Алексей. – Чем я еще могу вам помочь, полковник?

– У меня возникнут проблемы с нейтрализацией Ордоньеса. Офицеры могут не поддержать кардинальных шагов с моей стороны. – Фонтекавада нервно укусил ус. – Пока не будет бумажки, я против него бессилен.

– Как раз этим я и собирался заняться сейчас. Я не могу рисковать операцией, пока этот паук плетет свою паутину. Кстати, вы осилите главный лагерь?

– С точки зрения военного решения это не составит труда. Но не хочется, чтобы погибали люди. Там все мутит Гастамбиде и его шайка. Если бы удалось его изолировать, то операцию возвращения армии в лоно конституции можно провести бескровно.

– Полковник Гастамбиде? Я не ошибся? – спросил Серов, делая вид, будто что-то припоминает.

– Да, верно, он пока полковник, но Ордоньес обещал присвоить ему генерала.

– Увы, полковник так и останется полковником. Надеюсь, вы не станете предъявлять мне претензии по поводу жестокого обращения с вашими путчистами? Мы его выкрали из лагеря и допросили. Кстати, именно от него мы узнали о месте и времени казни.

– И где он сейчас? – Фонтекавада вскинул голову и посмотрел на Серова пронзительным взглядом.

– Он пытался бежать, но там было болото… – Алексей виновато пожал плечами. – Мы не успели его вытащить.

Полковник схватился руками за голову и что-то произнес по-испански, но потом, будто одернув себя, снова опустил руки, и его лицо стало решительным.

– Что ж, он свое заслужил. Я, конечно, против того, чтобы в моей стране орудовали иностранные диверсанты, но для вас я вынужден сделать исключение. – Он говорил с напускным спокойствием, но было видно, что прежний Фонтекавада, аристократ и чистоплюй, борется с новым – прагматичным и сжегшим за собой мосты. – Теперь я понял, что вы имели в виду, когда говорили о простоте политики. Пока ваша деятельность полезна моей стране, я просто обязан вам помогать. Но не дай бог, если я пойму, что вы меня дурачите…

– Надеюсь, до этого не дойдет. Кстати, то светлое пятно – это ваш лагерь?

– Да, подъезжаем. Вы не хотите лишний раз показываться на глаза?

– Пожалуй, вам стоит пересесть в грузовик с офицерами.

– Прекрасно. Будем держать связь через мою жену. Это самый надежный вариант. Что это? – полковник удивленно посмотрел на пистолет в руке Серова, который тот держал за ствол.

– Это именное оружие полковника Гастамбиде. Может пригодиться.

Импровизированный конвой притормозил метрах в двухстах от КПП, где уже было заметно движение, и грузовик со спасенными офицерами выехал вперед и медленно покатил к шлагбауму. Пулемет и спаренные пушки держали КПП под прицелом, и это было замечено караульными. Они осторожно подошли к кабине грузовика, а через несколько секунд уже вытянулись во фрунт, отдавая честь. Тут же появился караульный офицер, также замерший перед кабиной по стойке «смирно». А потом началась беготня. Грузовик пропустили внутрь, и вскоре лагерь разбудила сирена тревоги. Тогда Серов со спокойной душой приказал разворачиваться и полным ходом ехать в сторону резиденции Ордоньеса.

Все уже валились с ног от усталости, но медлить было нельзя. Сейчас решалась судьба их миссии, ну и конечно, будущее этой страны. Так получилось, что одно без другого не могло иметь продолжения. Миссия имела цель создать условия для сохранения статус-кво на момент начала гражданской войны, то есть нужно всего лишь добиться окончания смутного времени. Генерал Ордоньес был главным раздражителем, инфекцией в ранке, от которой идет нагноение, опасное для всего организма. А времени оставалось только до утра. Когда утром станет ясна диспозиция, этот старый козел может взбрыкнуть напоследок копытами, и неизвестно, чем это обернется.

За два километра до резиденции генерала съехали с дороги и углубились в лес, чтобы не мозолить глаза на открытом месте. Следовало сориентироваться и разработать экспресс-план захвата генерала. О захвате резиденции не могло быть и речи, так как ее охраняла полурота прекрасно вооруженных и хорошо подготовленных парашютистов. Перещелкать около сотни человек и остаться в живых, пожалуй, не под силу даже самому крутому герою голливудского блокбастера. Требовалась эффективная отвлекающая операция и одновременное кинжальное проникновение в самое сердце резиденции – в покои генерала. Вся ставка делалась на огневую мощь трофейной техники. «Дай бог здоровья тому командиру, который так хорошо ее подготовил и посадил на нее таких лохов, – подумал Серов, гладя вибрирующую броню БМП. – «Прямо Дед Мороз, а не командир!» Мгновенная ассоциация слов и значений тут же привела сознание к мысли о подполковнике Морозе, который теперь воевал в больничных палатах и никак не мог помочь своим ребятам. «Крепись, Дед! – сказал про себя Алексей и выключил в мозгу «тумблер», заведующий генератором эмоций. – Все, только дело! Никаких соплей!»

– Всем остограммиться, – приказал Серов, когда все шестеро собрались на поляне. – Отдыха пока не предвидится.

«Остограммиться» на внутреннем сленге группы означало принять препарат из зеленого пакета. Через пять минут появлялось ощущение, сходное с опьянением, а потом чувствовался прилив сил и неуемная бодрость. Одной упаковки хватало на четыре часа, а от второй можно было получить полноценный сердечный приступ с летальным исходом.

Серов подсел к Хуку и стал внимательно изучать тепловую карту окрестностей и самой резиденции. Оказалось, что на оставшемся двухкилометровом участке дороги имелось целых три засады, в каждой из которых было по два человека. Лишняя забота, но придется задержаться, чтобы снять дозорных, иначе они если даже и не пальнут, то шум поднимут. Контур резиденции охранялся двадцатью солдатами. Остальные, по-видимому, отдыхали. Еще двое находились у дверей дома, где жил Ордоньес. По словам полковника Гастамбиде (а откровениям человека под страхом пытки Серов склонен был верить), все внимание уделялось внешнему контуру. В самом доме, кроме генерала, ночью могли находиться только адъютант и ординарец. Также могла прийти женщина по вызову, но не каждую ночь, а скорее не чаще раза в неделю. Значит, нужно любыми путями пробраться внутрь, а там уж никто не помешает.

– Всем внимание! – Серов собрался с мыслями и начал излагать свой план, выглядевший не очень оригинальным, но вполне надежным при профессиональном исполнении. – Идей нет, есть только очевидность. Вся наша огневая мощь должна обрушиться на главный вход. Нужно сымитировать полноценный штурм. Этим займутся на грузовике Рокер и Дюк, на БМП Хук и Пистон. Я с Джэком пойду внутрь, как только начнется чехарда. На все про все нам понадобится минут пять-десять. Вы должны отойти, а потом по моему сигналу снова атаковать, чтобы мы спокойно ушли. Но сначала нам нужно расчистить дорогу. Двое пойдут вперед и снимут часовых в засадах, а машины подберут их потом. Мы с Джэком выходим через пятнадцать минут, а вы еще через четверть часа займетесь постами. Как только мы выйдем на исходную позицию, я подам сигнал. Можете начинать сразу. Перестрелка должна длиться не менее трех минут. И не подставляться. Вопросы?

Все молча отрицательно покачали головами. Зеленый пакет начинал действовать, и нужно было полежать немного, пережидая побочный эффект.

Серов и Джэк продвигались значительно медленнее, чем им хотелось бы. На востоке рассвет уже слегка приподнял черный полог ночи, и в эту узкую щель просачивались скудные отсветы поднимающегося солнца. Задержка в продвижении оказалась вызвана тем, что на всех тропинках вокруг резиденции генерала были расставлены растяжки и противопехотные мины. Избежать подрыва удалось просто чудом. Серов в буквальном смысле «задницей почувствовал» опасность и задержал Джэка на последнем шаге перед смертью. Терять время на поиск и обезвреживание мин они не могли, поэтому Серов предпочел пойти по дикой сельве, врубаясь в ее гущу раскалившимися от работы мачете. В результате на последние пятьсот метров потратили двадцать минут.

Наконец они вышли на полосу отчуждения, окружавшую со всех сторон поместье. Пятьдесят метров открытого пространства под прожекторами пробежать незамеченными крайне трудно, а если газон заминирован, то такая пробежка вообще могла бы закончиться на небесах.

– Не чувствуешь запаха? – спросил Серов, принюхиваясь. – Судя по карте, вон там справа пролегает ручей. Может, туда выходит канализация. Пойдем, посмотрим.

Они прокрались подлеском до небольшого оврага, на дне которого жизнерадостно журчал довольно бурный ручей. Однако запах не оставлял места для сомнений – канализация была где-то рядом. И действительно, метрах в пятидесяти выше по течению находился бетонный желоб, который переходил в трубу, присыпанную землей. Эта труба уходила полого вверх в направлении усадьбы.

– Как раз то, что доктор прописал, – прошептал Джэк, морща нос, и вопросительно посмотрел на командира. – Диаметр подходящий.

– Чего смотришь? Лезь! Только противогаз надень. Там запросто можешь надышаться какой-нибудь дрянью. – Серов подтолкнул его к трубе. – Если есть возможность пролезть, зови меня, а нет – сразу возвращайся.

Пока Джэк исследовал трубу, Серов выбрался на кромку оврага и стал рассматривать резиденцию в ночной бинокль. Ему удалось заметить двух часовых на чердаке главного здания и на крыше казармы, где была оборудована огневая точка. За главным зданием усадьбы должна находиться вертолетная площадка, и, направив бинокль в ту сторону, Алексей увидел возвышавшиеся над забором лопасти и верхнюю часть кабины, где располагался двигатель. Он сразу заметил, что корпус вертолета светился во много раз интенсивнее, чем окружающие предметы. Это могло означать только одно – вертолет прилетел совсем недавно, и ничего хорошего это явно не предвещало. Вполне возможно, что прилетели какие-нибудь чины, чтобы обговорить скорое выступление, а вообще, кто бы ни прилетел, это означало, что в доме могут находиться лишние персонажи, которые, кроме всего прочего, могут быть вооружены. «Неприятность», – подумал Серов, когда в наушнике послышался голос Джэка.

– Лобо, я в коллекторе. Здесь решетка с замком и люк с чугунной крышкой.

– Можешь открыть решетку?

– Делов-то!

– Хорошо. Я иду к тебе.

Перед тем как забраться в смрадное жерло канализационной трубы, Серов еще проинструктировал транспортную группу, внеся в диспозицию поправки на вертолет, и, надев облегченный противогаз, вступил на осклизлое бетонное дно желоба.

Ястреб жив

Октавио Дуглас наслаждался военной службой во всех ее проявлениях. Возможно, гены по отцовской линии в этом отношении преобладали над материнскими. Двести лет семья Ордоньес поставляла в армию Эссекибо бравых офицеров, из которых всего несколько не смогли дослужиться до звания полковника по причине гибели в бою. Однако Дуглас незаконнорожденный, и поэтому полковничьих погон ему не видать как своих ушей. В то время как его единокровный брат учился в Вест-Пойнте, Октавио отослали в скромную академию в Бразилии, где всем было наплевать на его родословную. Однако оказалось, что в Бразилии он получил гораздо больше практических знаний и навыков, необходимых для военных действий в заболоченной сельве, чем его брат Горацио. Пока Октавио усмирял восстания индейцев, ловил контрабандистов и наркоторговцев, Горацио маршировал на парадах во время столичных праздников. Один-единственный раз он решил покрасоваться перед своими сослуживцами и напросился в карательную экспедицию, а через неделю его привезли домой в деревянном ящике.

Возможно, со временем рвение и способности Октавио были бы оценены по достоинству, но этому мешала материнская наследственность, круто замешенная на генах висельников, золотоискателей, мародеров и насильников. Сама мамаша сбежала из Штатов, провернув аферу и сорвав большой куш в казино своего любовника-мафиози, который нашел ее через пятнадцать лет в Эссекибо и утопил в бассейне виллы, купленной на украденные у него деньги. После этого Октавио оказался предоставленным самому себе и вполне мог бы закончить свою жизнь в ресторанной драке или на тюремных нарах, если бы папаша не опомнился и не отправил его учиться на офицера. Служба дала ему возможность в полной мере удовлетворять свои самые низменные инстинкты, однако отцы-командиры прекрасно понимали его натуру и использовали Дугласа для грязной работы, не собираясь повышать по службе. Но вот наконец все так отлично сложилось: брат погиб, и отец вынужденно обратил внимание на своего байстрюка. А тут еще в его жизни появилась Барбара, которая вытолкнула его на поверхность, и теперь он был вторым человеком в стране. А скоро непременно стал бы первым…

Но тут в его планы вмешалась какая-то горстка русских. Они чуть не убили его там, над Каменной Рекой, подбили вертолет и теперь, возможно, идут по его следу. Как можно было за несколько минут превратиться из царя зверей в жалкую преследуемую дичь?

Дуглас словно танк ломился сквозь густые заросли, держа курс на красный язык заката. На своих плечах он нес самое дорогое из всего, что он когда-либо ценил, – свою златовласую Барби, своего ангела, свою богиню. Как он мог оставить ее одну на съедение этим русским! Когда в вертолет попала первая пуля, он сразу все понял. Он понял не только то, что русские диверсанты выследили Барбару, но и то, что они ждали именно его. Иначе они могли просто пристрелить женщину, а вертолет отпустили бы восвояси. У них нет ракет, и они не могли рассчитывать на то, чтобы сбить пулей вертолет. Это непрофессионально. Или они могли вообще ее не отпускать. Ему с трудом верилось, что эти волки так легко прошляпили ее бегство. Нет, ей дали убежать, чтобы она вызвала помощь, и совершенно точно рассчитали, что он сам захочет прилететь за ней.

Гнев добавлял ему сил, и полцентнера, висящие за спиной, совершенно не мешали идти. Дуглас рвался к дороге, чтобы побыстрее добраться до своих и послать команду для поиска этих следопытов. По большому счету, он не верил, что небольшая группа диверсантов сможет изменить ход событий. Завтра в армии не будет ни одного офицера, способного выступить против Ордоньеса, и он в этой колоде окажется хоть и не королем, но джокером, бьющим любую карту. Послезавтра все решится, и русским здесь нечего будет делать. Но все равно, мириться с тем, что у него в тылу орудует какая-то дерзкая шайка, Дуглас не собирался. Он буквально скрипел зубами от нетерпения и пусть и временного, но все же бессилия и неспособности изменить ситуацию.

– Постой, – услышал он за спиной голос Барбары. – Ты меня лианой чуть не задушил. Я лучше сама пойду.

Полчаса тряски на спине у Октавио окончательно вернули Варвару к действительности. Кроме того, она наконец напилась чистой холодной воды из термоса в вертолете, так что внутри у нее все булькало. Еще Октавио дал ей какую-то таблетку, которая должна придать ей сил. И судя по всему, таблетка подействовала, потому что теперь она могла идти вровень с гигантом Дугласом, правда, сзади.

Она тоже поняла, что Серов все подстроил, чтобы пойти по ее следу, и страшно переживала, что дала себя так легко обмануть.

– Наверно, все дело в рации в рюкзаке. Скорее всего она работала как радиомаяк, и они шли за сигналом, – сказала она, глядя в промокшую спину Дугласа. – Ты ее выбросил?

– Разумеется. С такими вещами шутить нельзя. На будущее запомни, что не стоит носить с собой чужие вещи, даже если они тебе очень нужны или имеют ценность. Сейчас в кулон или сережку можно встроить все, что угодно. Но я тебя больше не отпущу на такое рискованное дело и постараюсь оградить от случайных людей. Скоро у нас будет много врагов и завистников.

– У нас их и сейчас хватает, – отозвалась Варвара, с трудом возвращаясь к реальности из своих потайных мыслей. – Кстати, ты хотя бы взял записную книжку? По-моему, она безопасна.

– Да. Вполне возможно, что она нам может пригодиться. Но сейчас главное добраться до базы. Оттуда мы можем за пару часов высадить десант в любой точке страны.

– А что ты думаешь делать с заложниками? Может, пора их убрать?

– Не думаю. Еще рано. Пусть они остаются приманкой. Русская группа, даже если мы ее не накроем, обязательно придет за своими.