Помоги проекту - поделись книгой:
В 1946 году за роман «Порт-Артур» автору была присуждена Сталинская премия. На его основе была создана пьеса, с успехом шедшая во многих театрах страны, позднее по ней был поставлен телеспектакль. Роман часто переиздавался, при этом автор продолжал работать над книгой, внося в нее некоторые изменения и добавления, Всего «Порт-Артур» вышел более тридцати раз, а его совокупный указанный тираж превышает миллион экземпляров!
Интерес читателей к роману подогревала и короткая вступительная статья, в которой сообщалось, что автор произведения был сыном одного из артиллерийских офицеров порт-артурской крепости и вместе со своим отцом принимал участие в обороне города. Таким образом, роман представлялся не только художественным произведением, но и беллетризованными мемуарами очевидца.
Некоторые издания сопровождала краткая биография автора, в которой описывался его жизненный путь — рождение в семье офицера, пребывание в Порт-Артуре, учеба в Санкт-Петербургском политехническом институте, мобилизация в армию в годы Первой мировой войны, служба в Красной армии в войне Гражданской и даже участие в подавлении Кронштадтского мятежа, во время которого он получил тяжелую болезнь, надолго приковавшую его к постели. Эта биография повторялась и во всех официальных справочниках, энциклопедиях и не вызывала ни у кого сомнений.
Так было до 2010 года, когда два исследователя Д.К. Николаев и О.В. Чистяков не опубликовали в Военно-историческом журнале статью «“Порт-Артур”. Неожиданные результаты литературно-архивного поиска»[17]. На основании архивных документов, прежде всего послужных списков, они проанализировали биографию автора «Порт-Артура» и пришли к поразительным выводам.
Во-первых, реальная биография Александра Николаевича Степанова заметно отличается от публиковавшейся в советское время. Он действительно был сыном офицера-артиллериста и в соответствии с семейной традицией продолжил дело отца и деда. Свое образование автор получил не в Технологическом институте, а в Михайловском артиллерийском училище, откуда в 1913 году был выпущен офицером в гвардейскую артиллерию[18]. В годы Первой мировой войны Александр Степанов неоднократно отличался в боях, был удостоен шести (!!!) боевых орденов и золотого георгиевского оружия. Последний чин в старой армии — штабс-капитан гвардейской артиллерии. Технологическое же образование было получено им во время учебы на ускоренных курсах артиллерийской академии, Относительно участия в Гражданской войне — никаких документов, подтверждающих службу Степанова в РККА, не обнаружено.
Во-вторых, и это самое интересное, отец писателя, артиллерийский офицер Николай Николаевич Степанов, никогда не служил в Порт-Артуре и на Дальнем Востоке вообще. Во время Русско-японской войны капитан Степанов проходил обучение в Офицерской артиллерийской школе под Санкт-Петербургом, которую окончил в сентябре 1904 года с отметкой «Успешно», за что и был произведен в подполковники. Ни он сам, ни его сын Александр никогда не были в Порт-Артуре.
Обнаруженные исследования материалы частично раскрывают методы, которыми автор собирал сведения для своего романа. Так, в переписке с участниками обороны крепости он использовал псевдонимы, выдуманные биографические данные и т. д. Например, переписываясь с известным врачом-хирургом С.Р. Миротворцевым, который в Порт-Артуре работал в госпитале Красного Креста, Степанов представился настоящей фамилией, но выдал себя за стрелка 25-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. Разумеется, врач не смог через тридцать лет после событий вспомнить будто бы прооперированного им солдата (во время штурмов крепости Миротворцеву приходилось делать до 15 операций в сутки — разве всех упомнишь?), но охотно поделился с мнимым стрелком своими воспоминаниями о Порт-Артуре.
Открытие Николаева и Чистякова заставляет по-новому оценить писательский талант Александра Николаевича Степанова. Ведь почти никто из тех, кто читал эту книгу, не усомнился в том, что роман написан очевидцем событий. Даже те, кто реально участвовал в обороне Порт-Артура, хотя и отмечали явные несоответствия романа и реальности, но не подвергали сомнению — участие автора в обороне крепости. Среди русских эмигрантов-участников обороны крепости было высказано следующее мнение:
«
Но чем больше сила писательского таланта, тем больше и ответственность писателя, берущегося за создание исторического художественного произведения. Ведь, в отличие от историка, автор не связан строгими нормами научной достоверности, он имеет возможность домысливать и переосмысливать прошлое. Живописное полотно исторического повествования отличается от сухой научной статьи, как компьютеризированная модель динозавра от его окаменелого скелета в музее. Публика охотно посещает разного рода «парки юрского периода», но не всегда понимает, что живые симпатичные или ужасонаводящие модели могут не совпадать с реальными животными.
Как конструктор модели динозавра волен выбирать, в какой цвет ее окрасить (достоверных данных на этот счет все равно нет), так и автор исторического романа может наделять своих персонажей любыми человеческими качествами, как хорошими, так и дурными. Приписывать им слова и поступки, как могущие быть в реальности, так и не могущие иметь место в принципе.
Талант писателя превращает созданные им образы в стереотипы массового сознания читателей, и чем более талантлив писатель, тем более широкую аудиторию он охватывает и более прочные стереотипы создает. И они порой оказываются куда убедительнее, чем аргументы историков. Сколько статей и монографий доказывают невиновность Бориса Годунова в смерти царевича Дмитрия Ивановича, но они бессильны перед одной фразой Пушкина: «Все мальчики кровавые в глазах».
Впрочем, что читатели, сами специалисты историки не всегда могут выйти из-под влияния запечатленного, порой еще в детстве, стереотипа. И не всегда это плохо. Романы Генрика Сенкевича пробудили интерес к истории своей страны у тысяч польских юношей, и их роль в формировании современной польской исторической науки трудно переоценить. Любой студент-полонист знает: чтобы понимать польских историков, надо быть знакомым с творчеством Сенкевича.
То же самое можно сказать о романе «Порт-Артур» применительно к советской и постсоветской историографии Русско-японской войны. Для многих, если не для большинства, современных историков этого периода роман Александра Степанова стал первой книгой, прочитанной об обороне Порт-Артура[19]. Стереотипы, сформированные романом, оказывали влияние на работы профессиональных историков и в советское время, и порой в наши дни.
Но, может, ничего плохого в этих стереотипах нет? Новые факты из биографии автора не отменяют несомненных достоинств книги. Ведь, в конце концов, очень немногие авторы исторических повествований были свидетелями описываемых событий. Может, и здесь немудреная мистификация автора не играет большой роли?
Попробуем рассмотреть роман в контексте эпохи, но эпохи не описываемых в нем событий, а времени создания, т. е. конца 30-х годов XX века. Выше уже говорилось о том, как историки советского времени обязаны были сверять свои работы с творениями классиков марксизма-ленинизма. Писателям в этом отношении было несколько проще — никто не требовал вставлять в художественный роман цитату из Маркса или Ленина, если они ничего не писали об описываемых в книге событиях. Конечно, в предисловии «идеологически подкованный» редактор издательства находил подходящее высказывание из классиков, а то и выносил хлесткую фразу в эпиграф. Но не более того. Однако из этого правила было одно исключение — если у основоположников имелась работа, посвященная событию, то содержание книги никоим образом не должно было ей противоречить. Иначе автор мог быть обвинен в ревизионизме, а такое обвинение в 30-х годах было смертельно опасно.
Между тем среди изрядного по объему наследия «вождя мирового пролетариата» В.И. Ленина есть маленькая заметка, которая так и называется: «Падение Порт-Артура». Впервые она была опубликована 1 января 1905 года во втором номере большевистской газеты «Вперед», выходившей в Женеве. Поскольку деньги на издание газеты большевики получили от представителей японской разведки (тезис поражения своего правительства во внешней войне всегда был близок Ленину и его партии), то статья содержит восторженные дифирамбы в адрес победителей японцев:
«
Ей-богу, японский журналист не написал бы лучше! Но поскольку газету должны были читать не только японские спонсоры, но и агитируемые подданные Российской империи, для них был приготовлен тезис, который, с одной стороны, определял виновных в поражении, а с другой — утешал национальное чувство русских: «
Указывались и непосредственные виновники поражения:
«
При этом находящийся в Швейцарии Ленин, разумеется, обладал очень ограниченным объемом информации о событиях на Дальнем Востоке, почти ничего не смыслил в военном деле, и его мнение о причинах поражения было сформулировано не на основании какого-либо анализа, а исходя из идеологических постулатов. Справедливости ради отметим, что Ленин и не ставил перед собой никаких аналитических задач. Он занимался агитацией и пропагандой.
Тезис вождя о вине самодержавия, а не народа цитировался в каждой статье или монографии, посвященной Русско-японской войне. Попал он и в школьные учебники истории, кратко объясняя причину поражения.
Работая над романом, посвященным обороне Порт-Артура, советский писатель не мог полностью игнорировать тезисы «основателя советского государства», более того, должен был руководствоваться ими даже в ущерб исторической правде. Стоит ли удивляться, что большая часть описанных в романе русских генералов и адмиралов выведена бездарями, трусами, а кое-кто — даже предателями? Причем чем выше пост занимал человек, тем более бездарным он (в изображении писателя) являлся, Впрочем, советский читатель, для которого царские генералы были но определению «трусливыми и бездарными», этому не удивлялся.
Менее заметным для читателя того времени и совсем незаметным для современного читателя является фактор дальнейшей биографии реальных героев, особенно их выбор в ходе революции и Гражданской войны. С точки зрения советской власти участники Белого движения, которые не сдались на милость победителя, а пребывали в эмиграции, продолжали считаться врагами. Именно этим, например, были вызваны массовые репрессии против белых эмигрантов, оказавшихся в советской зоне после окончания Второй мировой войны. Будущий белогвардеец ни при каких обстоятельствах не мог стать положительным персонажем книги советского писателя. Иначе автор рисковал нарваться на обвинение — «воспевание врагов советской власти». Поэтому те офицеры и генералы, которые после 1917 года оказались в Белой армии или эмиграции, были выведены в романе самой черной краской. Приведем три наиболее ярких примера такого очернения на страницах книги.
Капитан Квантунской крепостной артиллерии Александр Николаевич Вамензон. В романе — трусливый, жестокий, некомпетентный офицер. Нещадно избивает солдат, покрывает воровство из солдатского котла на собственной батарее, некомпетентен, труслив, и в довершении всего после сдачи крепости прячется от солдатского гнева, нырнув в выгребную яму.
А что на самом деле? На самом деле капитан Вамензон одним из первых артиллеристов крепости получил орден Святого Георгия за потопление японского минного заградителя, всего за осаду удостоен трех боевых орденов и досрочного «за отличие» производства в подполковники. Дважды был ранен, но остался в строю. После войны сменил немецкую фамилию Вамензон на русскую Вадин. В годы Первой мировой войны служил на Кавказском фронте, награжден двумя боевыми орденами и досрочно произведен в генерал-майоры. (Странная биография для труса, не правда ли?) В 1918 году вступил в Вооруженные силы Юга России, эвакуировался из Крыма в 1920-х годах, в эмиграции жил в Париже и был членом РОВС. Умер в 1946 году, так и не прочитав роман, на страницах которого был оклеветан.
Инженер-капитан Михаил Иванович Лилье. На страницах книги — малокомпетентный офицер, нечистый на руку, связанный с кликой предателей.
В реальности — потомственный военный инженер. В Порт-Артуре служил с 1898 года, т. е. с момента закладки и строительства крепости. Проектировал и строил многие укрепления. Во время осады руководил ремонтными и другими инженерными работами, награжден двумя боевыми орденами. Оставил весьма интересные мемуары, стилизованные под дневник. Этот ценный источник по истории обороны крепости вышел только в 2005 году и был недоступен Степанову во время работы над романом.
После Русско-японской войны Лилье продолжает службу до 1912 года, когда в чине подполковника уходит в отставку. Добровольно возвращается в строй в начале Первой мировой войны. После 1917 года эмигрировал в Польшу, а затем во Францию, где преподавал инженерное дело на организованных РОВС Военно-технических курсах. Умер в 1941 году в Париже.
Интересно, что в романе Лилье противопоставлен своему непосредственному начальнику — инженер-подполковнику Сергею Александровичу Рашевскому. Рашевский погиб в конце обороны крепости, а потому описан в книге исключительно положительно. В реальности Лилье и Рашевский были близкими друзьями, и именно Лилье сохранил, а потом переслал в Россию личный дневник Рашевского, опубликованный в сборнике «Исторический архив» в 1954 году.
Адъютант командующего Квантунским укрепленным районом подпоручик князь Николай Иннокентьевич Гантимуров. В романе представлен ничтожеством, подлецом, предателем и почему-то обладателем наследственного сифилиса. Князь настолько запутывается в своих интригах, что японским разведчиками приходится его убить.
В действительности Николай Гантимуров, выполняя поручения командующего, неоднократно участвовал в боях. Был ранен. Награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. Дважды с риском для жизни пробирался из осажденной крепости в нейтральные порты с донесениями.
После войны, в 1909 году, возглавил московский отряд роты дворцовых гренадер — одной из почетных частей русской гвардии. После революции выехал на юг России, участвовал в Белом движении. Вернулся в Москву в начале 20-х годов. В 1924 году был арестован органами ОГПУ и по обвинению в участии в контрреволюционном заговоре расстрелян 1 сентября 1924 года. В позднесоветское время посмертно реабилитирован.
И наконец, третьим фактором, повлиявшим на писателя, была принадлежность к узкой социальной группе бывшего офицерства русской армии, оставшегося в советской России, В распоряжении современных исследователей не имеется достоверной информаций о том, участвовал ли автор романа в братоубийственной Гражданской войне и если да, то на чьей стороне[20]. После мобилизации военспецов в Красной армии служили тысячи бывших русских офицеров. Их роль в превращении РККА в регулярную армию современного типа была огромна. Однако начиная с конца 20-х годов против бывших военспецов было проведено несколько репрессивных кампаний. Осознавая свою принадлежность к этому слою, автор «Порт-Артура» попытался реабилитировать его в глазах советского читателя. Не случайно главные герои романа — младшие офицеры, сочувственно относящиеся к солдатам. Более того, роль этого слоя в описании осады автором искусственно завышается — именно от младших офицеров исходит множество полезных инициатив, а старшим генералам, в зависимости от того, «хорошие» они или «бездарные», предоставляется возможность либо поощрять и узаконивать, либо наказывать за инициативу и ставить палки в колеса.
Сочетание этих трех факторов настолько искажало реальную картину событий порт-артурской обороны, характеры командиров и мотивацию их решений, что, несмотря на огромный фактический материал, собранный автором, роман рисковал утратить ореол достоверности в глазах читателя. Советский читатель, надо отдать ему должное, не очень-то любил написанные как по шаблону идеологически правильные книги о легендарных героях. Тем более что к моменту выхода романа в свет были живы многие участники порт-артурской эпопеи, а также те, кто помнил описания осады в дореволюционной прессе. Чтобы придать книге ореол достоверности, и была сочинена легенда о личном присутствии автора в Порт-Артуре. Мистификация была не менее важной частью художественного произведения, чем сам роман. Только соединение этих двух компонентов обеспечило ему успех.
Оценивая сейчас ту роль, которую сыграл «Порт-Артур» в восприятии Русско-японской войны в сознании российского общества, сложно прийти к однозначному выводу. С одной стороны, роман сформировал многие ложные стереотипы, которые мешают адекватно понять события столетней давности, но с другой — благодаря таланту писателя книга не дала этому яркому эпизоду русской военной истории скрыться во мраке забвения и безвестности и сделала тему Русско-японской войны популярной среди современных исследователей, труды которых позволяют преодолеть устоявшиеся мифы. Нет ничего тайного, что не стало бы явным — и судьба гвардии штабс-капитана Александра Степанова и его произведения верное тому доказательство.
КОГДА ПРАВАЯ РУКА НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ДЕЛАЕТ ЛЕВАЯ, ИЛИ ПОЧЕМУ РОССИЯ ПРОИГРАЛА РУССКО-ЯПОНСКУЮ ВОЙНУ?
Прежде чем перейти к рассмотрению непосредственно истории осады Порт-Артура, необходимо прояснить важный аспект, который оказывал непосредственное влияние как на событие в крепости, так и на ход войны в целом. Поставим вопрос более широко — почему Россия проиграла Русско-японскую войну? Кстати, юридически термин «проиграла» не совсем корректен — если обратиться к тексту Портсмутского мирного договора, то мы не увидим в этом документе упоминаний о чьей-либо победе. Здесь нет слов «победитель» или «побежденный». Высокие договаривающиеся стороны регулируют сферы влияния, обязуются уважать интересы друг друга, говорят о стремлении жить в мире и дружбе — как будто документ составлен после дипломатического конфликта вокруг мелкой колониальной стычки, а не завершает собой кровопролитную войну, длившуюся почти два года. Лишь статьи об уступке Россией южной половины Сахалина несколько выбиваются из общего благостного фона. Ничего удивительно, что после обнародования условий Портсмутского мира в Японии начались массовые волнения, в ходе которых разъяренная толпа требовала ответа у правительства на вопрос — где же плоды победы?
Но юридические и дипломатические реверансы не могли скрыть очевидного, — Российская империя проиграла военное единоборство куда более скромной по размерам и возможностям державе.
Вопрос о причинах поражения России в Русско-японской войне остается для многих любителей истории не до конца проясненным. Безусловно, в этом вина нашей историографии, которая за сто лет, прошедших с тех пор, как отгремели бои на сопках Маньчжурии, так и не смогла выпустить капитальный, всеобъемлющий труд под названием «История Русско-японской войны 1904—1905 гг.». XX век оказался настолько заполнен историческими событиями и процессами, что до первой крупной войны столетия, что называется, руки не дошли. К тому же в советское время и не особенно стремились дойти. Ведь причину поражения объяснил сам «вождь мирового пролетариата» — отсталое, реакционное самодержавие не устояло перед натиском молодого, прогрессивного азиатского государства. К этому объяснению очень быстро присоединили логическое продолжение — после революции 1917 года, когда социально-политический строй в России сменился на самый прогрессивный, уже Япония стала отсталой страной, а потому трижды терпела поражение в военных столкновениях с СССР.
Однако когда «самый прогрессивный общественный строй» приказал долго жить и исследования событий начала XX века освободились от идеологического диктата, то перед историками неизбежно встал вопрос — а в чем же заключалась пресловутая отсталость? Большой интерес к Русско-японской войне способствовал появлению множества небольших исследований, статей, брошюр, посвященных частным аспектам — организации войск, действиям отдельных кораблей и частей, отдельным сражениям и боям. И постепенно из этого огромного массива работ начала вырисовываться следующая картина: исследователи обозначили множество недостатков российской военной машины, но все они не носили рокового характера. Эпизоды сражений и боев не выявляли качественного превосходства армии Микадо как в организации, так и в технике. Мы не видим ничего похожего на доминирование парового флота союзников над русским парусным флотом, как это было в Крымскую войну, не видим превосходства в сфере военного образования и боевой подготовки, как в начальный период Великой Отечественной войны. Более того, в отдельных сферах военной организации Россия заметно превосходила Японию. Например, в организации военной медицины, поэтому относительные потери русской армии умершими от ран и заболеваний в госпиталях были примерно в два раза ниже, чем у противника. Строго говоря, и общие потери России в войне были почти в два раза меньше японских — 44 441 убитыми, ранеными и умершими от ран против 86 004 человек.
«Бездарность» царских генералов и адмиралов, при внимательном анализе их деятельности, оказалась сильно преувеличенной. Не все из них были талантливыми полководцами (хотя и таких хватало — Макаров, Кондратенко и т, д.), но в целом их решения почти всегда были адекватными обстановке и профессиональными.
Примерно одинаковой была и насыщенность обеих армий современными видами вооружения, причем у русских наблюдается заметное преимущество в скорострельной полевой артиллерии. Может быть, дело в моральном факторе? Японцы-де знали, за что воевали, а забитый и темный русский крестьянин смысла войны не понимал, оттого и сражался без обычного мужества и смекалки. Эту версию в той или иной форме поддерживала позднесоветская историография. Но факты говорят против нее.
Во-первых, в русских войсках было относительно малое число мобилизованных резервистов. Основу личного состава составляли солдаты и матросы кадровой армии мирного времени, чей боевой дух в России быть традиционно высоким. Не успела проявиться и усталость от войны, оказывавшая большое влияние на настроение войск в 1916—1917 и 1944—1945 годах. Даже Вторая эскадра Тихого океана, среди матросов которой доля резервистов была действительно высокой, в злосчастном для России Цусимском сражении явила пример героизма и доблести, Экипажи кораблей дрались отчаянно, до последнего снаряда, изумляя врага своей доблестью. Последним обстоятельством отчасти объясняется и хорошее обращение японцев с русскими военнопленными, которое отмечают все мемуаристы. Солдатам союзников в годы Второй мировой войны пришлось значительно хуже.
Во-вторых, высокий моральный дух русских солдат отмечается в источниках, причем не только русских, но и иностранных, включая японских. Более того, многие авторы мемуаров подчеркивают, что традиционные мужество и стойкость русских солдат часто позволял компенсировать ошибки командования и являлись одной из сильных сторон русской армии.
В-третьих, даже в условиях начавшегося в стране революционного брожения войска Маньчжурской армии сохраняли порядок и дисциплину. Именно из них были скомплектованы отряды, подавившие революционные мятежи на Транссибе и прилегающих к нему местностях. Именно из бывших матросов Второй эскадры Тихого океана были сформированы отряды, подавлявшие крестьянские выступления в Прибалтике.
Нет, с моральным духом в армии все было в порядке. Проблемы были в другом.
Гораздо раньше, чем историки, причины поражения в войне стали изучать те, кому но долгу службы было поручено готовить вооруженные силы к новым войнам, т. е. военные ведомства Российской империи. Была проведена огромная работа по анализу как хода боевых действий, так и причин, не позволивших армии и флоту России покарать дерзкого врага, осмелившегося потревожить священные рубежи империи.
В 1906 году Генеральным штабом была создана Военно-историческая комиссия но описанию Русско-японской войны 1904—1905 годов. В ее распоряжении оказались практически все оперативные документы русской армии. Не ограничиваясь ими, члены комиссии провели большую работу по опросу участников боевых действий в самых разных чинах, анализу первых появившихся мемуаров, статей и пр. К 1910 году комиссия подготовила и издала 9-томный труд — «Русско-японская война 1904—1905».
В свою очередь, морской Генеральный штаб в 1908 году также создал Историческую комиссию по описанию действий флота в Русско-японскую войну 1904—1905 годов. Эта комиссия успела сделать меньше, чем армейская. Издание ее главного труда «Русско-японская война 1904—1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904— 1905 гг. при морском Генштабе» было прервано из-за революции, а публикация подготовленных к печати документов того времени — из-за начала Первой мировой войны.
Сами по себе эти труды носили скорее описательный, чем аналитический характер. Они являются ценными источниками информации для современных историков, хотя не лишены и некоторых недостатков. Так, в них, по вполне понятным причинам, практически отсутствует информация из японских источников.
Однако наработки комиссий дали возможность военным аналитикам того времени сделать правильные выводы о необходимых изменениях в вооруженных силах, а также о причинах поражения в войне. Конечно, большая часть этих выводов оформлялась в виде документов с грифами «Для служебного пользования», а то и «Совершенно секретно», так как делиться добытым столь дорогой ценой опытом с вероятными противниками в будущей мировой войне было бы неразумно.
Одним из военных аналитиков, глубоко изучавшим этот вопрос, был Александр Андреевич Свечин. Потомственный офицер, окончивший Михайловское артиллерийское училище и Николаевскую академию Генерального штаба, он принимал личное участие в Русско-японской войне первоначально как строевой офицер (командир роты 22-го Восточно-Сибирского стрелкового полка), потом как офицер Генштаба (офицер для поручений при штабе 16-го армейского корпуса, затем при управлении генерал-квартирмейстера 3-й Маньчжурской армии). И его интерес к работе комиссий был вполне закономерен. Сразу после войны Свечин опубликовал несколько военно-научных работ, посвященных анализу полученного на войне опыта и его дальнейшего использования при подготовке войск.
Отличившийся на фронтах Первой мировой войны, удостоенный ордена Святого Георгия и золотого георгиевского оружия, генерал-майор Александр Свечин добровольно переходит на сторону большевиков и прилагает немало усилий при формировании новой Красной армии.
В 20-х годах, отстраненный от командных постов, он сосредоточивается на военно-теоретических трудах и быстро становится ведущим военным теоретиком РККА. А его труды «Стратегия» и «Эволюция военного искусства» стали классическими. В 1937 году выходит последняя теоретическая работа комдива Свечина — «Стратегия XX века на первом этапе: Планирование войны и операций на суше и на море в 1904—1905 гг.», посвященная анализу Русско-японской войны и причин поражения России. Возможно, обратиться к этой теме автора побудило новое обострение отношений между СССР и Японией, приведшее в конечном итоге к вооруженным конфликтам 1938—1939 годов.
В том же 1937 году комдив Свечин будет арестован в третий и последний раз. 29 июля 1938 года в составе группы высших командиров РККА, среди которых были как бывшие офицеры, так и выдвиженцы времен Гражданской войны, Александр Андреевич Свечин был расстрелян чекистами.
Его последняя работа долгое время была недоступна для исследователей, более того, мало кто знал о ее существовании. Переиздана она была лишь в 2003 году в сборнике работ А.А. Свечина, посвященных японской тематике[21].
Какой же ответ дала на вопрос о причинах поражения России в Русско-японской войне русская военная мысль?
Начиная с XVIII века Российская империя в составе своих вооруженных сил имела не только сухопутную армию, но и военно-морской флот. Впрочем, говорить «в составе вооруженных сил» было бы не верно, ибо самого понятия «вооруженные силы» как объединяющего для всех видов военных формирований государства тогда не существовало. Еще Петр Великий сравнивал армию и флот с двумя руками, что отражало не только значение этих структур для империи, но и их независимый статус. В начале XX века армия подчинялась военному министру и Генеральному штабу, флот — морскому министру и Главному морскому штабу. Какой-либо общей структуры вроде советского Генерального штаба вооруженных сил или американского Объединенного комитета начальников штабов не существовало. Объединяющим являлось лишь высшее звено — государь император. Все остальное было различным от униформы и продуктового довольствия (матросов кормили заметно лучше, чем солдат) до представлений о стратегических принципах.
В войнах XVIII века эта разобщенность почти не проявлялась. Главной силой империи оставалась сухопутная армия, а флот либо оказывал ей поддержку во время приморских операций, либо выполнял самостоятельные походы, не требующие взаимодействия с армией. Например, во время Русско-турецкой войны 1768—1774 годов правительство Екатерины II направило в Средиземное море эскадру под общим командованием графа Алексея Орлова. Эскадра одержала победу над турецким флотом в сражении при Чесме, содействовала восстанию христианских подданных султана, в общем и целом способствовала отвлечению внимания турецкого командования от главного театра военных действий в Северном Причерноморье. Но при этом никакой оперативной связи между действиями Орлова и русских армий не существовало,
Не было взаимодействия и между русско-турецкой эскадрой адмирала Ушакова и армией фельдмаршала Суворова, хотя они действовали в одном регионе.
В XIX веке ситуация оставалась неизменной. К середине столетия политика императора Николая I, направленная на развитие военно-морского флота, принесла свои плоды. Флот из пасынка империи превратился в реальную боевую машину. Крымская война должна была бы поставить вопрос о необходимости взаимодействия армии и флота. Должна была, но не поставила. Российский флот, опасаясь технического превосходства союзных флотов, предпочел отсиживаться в гаванях, а когда (в Севастополе) это стало невозможным — фактически влился в состав сухопутного гарнизона города.
Во время следующей Русско-турецкой войны (1877—1878 годов) Черноморский флот был настолько слаб, что возможность его самостоятельных действий даже не рассматривалась. Все действия флота были направлены на возможное содействие сухопутной армии, и не более того. Последнее отчасти объясняет причины отношения к флоту многих армейских генералов, получивших боевое крещение именно в этой войне.
К началу XX века ситуация разительно изменилась. Усилия императора Александра III и Николая II, развитие отечественной промышленности вновь превратили русский военно-морской флот в грозную силу. В это время по размерам и мощи военно-морских вооружений Россия занимает третье место среди мировых держав, уступая только «владычице морей» Великобритании и Франции.
Для российского военно-морского флота Дальний Восток был одним из приоритетных районов. Здесь в составе Первой эскадры Тихого океана были собраны лучшие корабли. Сама эскадра по уровню организации и боевой подготовки являлась наиболее мощным соединением в составе флота.
Для военного руководства приоритетным являлось европейское направление. Военный союз с Францией, заключенный в 1891 году, прочно овладел умами российских генштабистов. Размещенным на европейских границах империи войскам уделялось особое внимание, именно они в первую очередь получали самое совершенное вооружение и технику. На необходимость отвлечения ресурсов для нужд Дальнего Востока господа генералы смотрели как на досадную помеху и всячески пытались этого избежать.
У российской флота был мощный союзник — Министерство финансов Российской империи. Его руководство видело существенные выгоды в развитии отечественной торговли со странами Дальнего Востока и, говоря современным языком, Азиатско-Тихоокеанского региона в целом. Именно поэтому Транссибирская железная дорога прошла по территории Китая, где был арендован Квантунский полуостров, были построены торговый порт Дальний и военный Порт-Артур).
Строительство незамерзающего торгового флота Министерство финансов вело самостоятельно, но для укрепления Порт-Артура ему пришлось вступить во взаимодействие с Военным ведомством, и тут прозвучал первый звоночек будущей тревоги. Первоначально планировалось построить сухопутные укрепления крепости на рубеже Волчьих гор, т. е. на расстоянии 8 верст от окраин города и 10—12 верст от гавани, что надежно защищало последнюю от обстрела осадными орудиями. Однако этот проект показался слишком дорогим даже Минфину. В итоге был составлен другой, компромиссный. Его линия фортов не доходила до Волчьих гор, а шла примерно в 4 1/2 версты от окраин города, но линии Дагушань — Драконов хребет — Пан-луншан — Угловые горы — Высокая гора и высота Белый волк. Эта линия сухопутной обороны соответствовала требованиям прикрытия ядра крепости от бомбардирования, но имела протяжение около 70 километров и требовала 70-тысячного гарнизона и 528 орудий сухопутного вооружения, не считая вооружения берегового и резервного.
Межведомственное совещание, на рассмотрение которого попал этот проект, стремясь к возможной экономии расходов на Квантун как людьми, так и деньгами, высказалось против проекта, и последний одобрен не был. При этом высказано было пожелание, чтобы вообще гарнизон Квантуна не превышал наличного тогда там числа штыков и сабель, а именно 11300 человек, дабы «организация охраны полуострова не являлась чрезмерно дорогой и опасной в политическом отношении». Иными словами, генералы категорически отказались перебрасывать на Дальний Восток значительные военные силы, а также выделять вооружение для строительства полноценной крепости.
В итоге выдающийся русский фортификатор профессор Величко составил окончательный проект крепости. Согласно которому протяжение сухопутной линии обороны, прошедшей по высотам Драконова хребта, на возвышенность впереди Кладбищенской горы, на Зубчатую гору, на возвышенность у д. Саншугоу, на Вальдшнепиный холм, на высоты у южного угла Западного бассейна и на гору Белый волк, вышло около 19 километров, и проект этот был в 1900 году утвержден. В результате укрепления уже не могли защитить ни город, ни порт от вражеской бомбардировки.
Кроме того, сами укрепления в Порт-Артура строились но облегченным проектам, так как Генштаб представил компетентные данные, что у японцев (рассматривавшихся в качестве наиболее вероятного противника) нет и не появится в будущем орудий калибром больше 15 сантиметров, Таких пушек у армии Микадо действительно не было, но кто мог дать гарантию от возможного появления их в будущем?
К 1903 году отношения с Японией заметно ухудшились. Флот начал сосредоточивать в Порт-Артуре и Владивостоке мощные силы, но военное командование по-прежнему фактически игнорировало регион. Чтобы исправить ситуацию, государь император направил на Дальний Восток своего личного представителя адмирала Безобразова.
Безобразов отменил большие маневры Варшавского округа в 1903 году и на выделенные на их проведения финансовые средства отправил на Дальний Восток две бригады 10-го и 17-го пехотных корпусов. Он выяснил наличие в Военном ведомстве неизрасходованных средств на постройку шоссе в районе рек Нарев и Бобр и также направил их на Дальний Восток. Эти действия вызвали отчаянное сопротивление военного министра, но все-таки усилили наши силы на театре будущей войны. Свечин писал о деятельности адмирала: «
Кстати, среди мер, предпринятых Безобразовым, была и организация пресловутой концессии на реке Ялу, которую революционная пропаганда приводила в качестве примера личной заинтересованности царских вельмож в ограблении Кореи. В действительности же, по мнению Свечина:
«
Но эти экстренные меры не могли решить главную проблему — армия и флот готовились к разной войне и готовились независимо друг от друга. Стратегия флота заключалась в завоевании господства на море, после чего японская сухопутная армия неминуемо должна была потерпеть поражение, лишившись коммуникаций с метрополией. Для успешного осуществления этой стратегии адмиралам было необходимо бесперебойное функционирование военно-морских баз, в первую очередь — Порт-Артура.
Генералы же рассматривали войну исключительно как сухопутную, почти полностью игнорируя интересы флота. С их точки зрения, Порт-Артур мог отвлечь на себя значительные силы японцев и тем самым сильно облегчить задачу сухопутной армии. То, что при таком раскладе крепость лишалась возможности быть военно-морской базой, сухопутное командование трогало мало.
С началом боевых действий армия и флот начали пытаться реализовать каждый свою стратегию. Повреждение трех кораблей во время ночной атаки Порт-Артура, а потом гибель командующего вице-адмирала Макарова и флагманского броненосца «Петропавловск» сильно затруднили действия эскадры. Тем не менее некоторые шансы на успех у моряков оставались. Японцы тоже несли потери, потеряв под Порт-Артуром два эскадренных броненосца (из шести имевшихся в японском флоте[22]), а с Балтики выдвигалась Вторая эскадра Тихого океана. Но действия назначенного командующим армией военного министра генерала Куропаткина лишили флот и самых скудных шансов на победу.
В момент вступления в командование Куропаткин встал перед выбором — ввязываться с японскими силами в маневренную войну, используя уже имеющиеся на театре военных действий войска. Или подождать сосредоточения крупных сил и уже потом превосходящей мощью обрушиться на японцев. Методичный и осторожный, Алексей Николаевич выбрал второй путь. В рамках этого подхода не было никакой возможности сохранить под своим контролем дорогу к Порт-Артуру. Более того, в рамках стратегии выжидания Порт-Артур должен был остаться в тылу неприятеля и отвлечь на себя значительные его силы. Крепость эту задачу выполнила, но тем самым Россия лишилась возможности полноценно использовать флот и обрекла себя на поражение.
Конфликт между армией и флотом имел место не только на уровне стратегии. Даже находясь в осажденном Порт-Артуре, адмиралы и генералы умудрялись не понимать друг друга, а порой и интриговать. Причина этого конфликта не в характерах, и не в личных амбициях, и уж тем более не в пресловутой бездарности, а в отсутствии налаженных механизмов взаимодействия.
Очевидно, что оборона Порт-Артура требовала эффективной поддержки с моря. И корабли, способные оказывать осажденной крепости такую поддержку — канонерские лодки, — в крепости были. Но подчинялись они не коменданту крепости и не командующему Квантунским укрепленным районом, а своему флотскому начальству. И генерал Стессель был вынужден просить моряков оказать ему поддержку. Был вынужден договариваться с ними, что не всегда получалось. Во время боев за позиции под Кинчжоу поддержку огнем русским войскам, дравшимся против превосходящего противника, оказывала канонерская лодка «Бобр». А командиры канонерок «Гремящий» и «Отважный» попросту проигнорировали приказ сменить расстрелявший весь боекомплект «Бобр» и из порта не вышли. Флотское начальство закрыло на это глаза, и лишь под давлением генералов отдало обоих капитанов под суд.
Впрочем, о розни между армейцами и моряками в Порт-Артуре написано немало. Строго говоря, надо удивляться не этому явлению, а тому, что генералы и адмиралы все же смогли наладить относительно эффективное взаимодействие.
Попытка вести одновременно две войны, мешая друг другу, закончилась для армии и флота плачевно. К тому моменту, когда армия накопила достаточные силы, поражения на море привели к нарастанию революционного движения в стране, сделав войну невозможной. К тому же даже разгром японской сухопутной армии (а ее еще надо было разгромить) в условиях наличия у Микадо победоносного флота и отсутствия русского флота в Тихом океане вообще делал окончательную победу в принципе недостижимой.
Были ли сделаны из этого выводы? Опыт Первой мировой войны показал, что русское командование уделило этому вопросу особое внимание. И добилось немалых успехов. Если Балтийский флот был попросту подчинен Северному фронту, то на Черном море удалось добиться гармоничного взаимодействия двух сухопутных фронтов (Кавказского и Румынского) и Черноморского флота. Боевые действия армии и флота в Черном море в период 1915—1917 годов можно считать эталонными и наиболее успешными за всю военную историю России.
ШПИОНСКИЙ РОМАН
Согласно советской точке зрения в падении Порт-Артура было виновато российское самодержавие. Ничего удивительного, что в романе основная вина за капитуляцию крепости и промахи в ее обороне возложены на командующего Квантунским укрепленным районом генерал-адъютанта Анатолия Михайловича Стесселя. Более того, он и генерал Фон обвиняются в прямой измене — вступили в тайные отношения с неприятелем и получили от капитуляции крепости материальную выгоду. То есть попросту продали Порт-Артур японцам, демонстрируя тем самым высшую степень разложения «феодально-крепостнической верхушки царской России».
Конечно, всю сюжетную линию о шпионских контактах и подкупах можно списать на художественный вымысел автора. который вставил его в произведение, чтобы привлечь публику. В 30-х годах шпионская тема была очень популярна и в литературе, и в кинематографе. И как же без шпионов в осажденной крепости? С другой стороны, показывать реальную борьбу с японскими шпионами русской контрразведки, т. е. порт-артурского жандармского управления, было совершенно невозможно — царский жандарм никак не мог быть положительным или хотя бы не отрицательным героем.
Зато введя в повествование японского генерала-шпиона Танаку, автор одним выстрелом сразил несколько зайцев — и шпионскую тему раскрыл, и показал продажность царских генералов, и заодно оклеветал бывшего строителя города Дальний инженера Владимира Васильевича Сахарова. Последний, будучи уже немолодым и нездоровым человеком, добровольно надел мундир военного инженера и погиб в осажденной крепости.
Отметим, что во время судебного расследования капитуляции Порт-Артура возможность связи генералов Стесселя и Фока с врагом даже не рассматривалась. Нет никаких сведений о подобных контактах и в японских исследованиях. Единственное, и то косвенное, подтверждение можно найти в словах, будто бы сказанных японским комендантом крепости на параде в честь 40-летия взятия Порт-Артура, о наличии неких «особых отношений» между генералами Стесселем и Ноги, которые-де обеспечили японцам взятие крепости. Будто бы потому что ни в каких источниках, кроме советских, ни сам парад, ни речь не упоминаются. Но даже если этот факт и имел место, то не исключено, что информацию об «особых отношениях» Стесселя и Ноги японский генерал почерпнул из... романа «Порт-Артур», который в Японии, без сомнения, читали.
ПУТЬ СОЛДАТА
Вернемся к образу генерала Стесселя. В романе он выглядит трусливым, лицемерным, недалеким и к тому же во всем слушается свою супругу, которая порой гораздо лучше его ориентируется в обстановке. Да и других желающих манипулировать слабовольным генералом более чем достаточно. Среди солдат и офицеров гарнизона командующий не пользуется не то что авторитетом, а даже уважением. А что же на самом деле?
Анатолий Михайлович Стессель был потомственным военным в четвертом поколении. О его прадеде Матвее Стесселе известно, что во второй половине XVIII века он служил в русской армии в чине секунд-майора. Дед нашего героя Иван Матвеевич Стессель (1779—1846) был в числе тех «начальников народных наших сил, покрытых славою чудесного похода и вечной памятью двенадцатого года». Офицер с 1795 года. Отличился в сражении при Фридланде, за которое был удостоен ордена Святого Георгия Победоносца 4-й степени и прусского ордена Пур ле Мерит («За заслуги» — одна из самых почетных военных наград Пруссии). Участвует в Русско-шведской войне 1808—1809 годов. В 1812 году подполковник Стессель — командир Кексгольмского пехотного полка, за отличия в «делах против неприятеля» полк повышен в ранге до гренадерского, а Иван Матвеевич произведен в полковники. В 1814 году получает золотое оружие. В 1820 году производится в генерал-майоры, с 1824 года и до своей смерти — военный комендант Царского Села, что свидетельствует о высоком доверии государя императора к генералу. Кстати, до революции в Царском Селе была Стесселевская улица, значит, и в городе заслуженный воин оставил по себе добрую память.
Его сыновья также выбрали военную карьеру, но в генералы ни один из них не вышел. В 1848 году, через два года после смерти прославленного деда, в семье полковника лейб-гвардии уланского полка Михаила Ивановича Стесселя и его супруги Елизаветы Петровны Стессель родился ребенок, которого назвали Анатолием. На первый взгляд его ожидало блестящее будущее — отец гвардейский офицер, имел все шансы на успешную карьеру, но в 1857 году 9-летний мальчик лишается отца, а еще через три года (в 1860-м) матери. Конечно, родственники и государь не оставили ребенка на произвол судьбы, но подумайте, читатель, каково это остаться сиротой в 12 лет...
В 1864 году будущий генерал заканчивает 1-ю Санкт-Петербургскую военную гимназию (так после военных реформ фельдмаршала Милютина назывались кадетские корпуса) и поступает в 1-е военное Павловское училище. Кстати, само училище преобразовано из кадетского корпуса всего за год до этого.
В конце 50-х годов XIX века в русской армии коренным образом пересматривается подход к подготовке офицеров. Если в начале столетия молодые дворяне по достижении годного для службы возраста поступали в полки юнкерами и непосредственно в строю постигали военную науку, чтобы через год получить заветные офицерские эполеты, то теперь доступ к чинам был открыт только через систему военного образования. До этого времени профильное образование требовалось только для офицеров специальных родов войск (артиллерия, инженеры, топографы) и флота. Теперь учиться должны были все.
Поделиться книгой: