S-T-I-K-S. Шпилька

На приготовление ушло совсем немного времени. Сделав глоток адского пойла, Шпилька закашлялась и зажала рот. Желудок скрутило дикой резью.

Ну и дрянь же! Надо будет при первом же случае раздобыть что-нибудь сладкое, чтоб разбавить, иначе вкус грязных носков убьёт её раньше, чем какой-нибудь рубер.

Лайма, в отличие от хозяйки, положенную ей порцию вылакала без недовольства и ещё с надеждой покосилась на бутылку.

— Хватит! — строго сказала ей Шпилька. — Помногу нельзя!

Кинула в найденную барсетку живчик и раствор гороха, подхватила топорик.

— Всё, уходим!

Шпилька сама не понимала, почему не хочет оставаться в этом огрызке ПГТ на ночь. Удобное вроде место, тихое и с хорошо просматриваемыми подходами — можно было бы подождать с охотой до утра, отдохнуть. Но что-то гнало Шпильку отсюда, интуиция или что-то вроде того настойчиво твердила: «Беги!»

И Шпилька, никогда не верившая во всякую паранормальщину, на этот раз предпочла прислушаться.

Идти пришлось по колено в воде — Шпилька не знала, почему заражённые её настолько не любят (может, плавать не умеют?), но упускать такое преимущество не собиралась. Форсировать реку прямо здесь по меньшей мере глупо, в одну стремнину, пусть и спасшую ей жизнь, Шпилька уже попала, причём в месте, которое Танк считал бродом. Значит, переправляться придётся по мосту, а потом снова идти по воде вдоль берега, чтоб в темноте не наткнуться на элиту.

А то, знаете ли, с одним только топором против твари, за секунды разделавшей грузовик — безумство чистой воды!

Плеск шагов в темноте разносился далеко окрест, но желающих проверить, что это за звук, не оказалось. Шпилька без приключений добралась до моста, железобетонной аркой нависающего над рекой. Долго сидела под одной из его опор, прислушиваясь к ночным шорохам и поглядывая краем глаза на Лайму.

Ничего! Тишина как в сурдокамере. Ни шороха, ни птичьего чириканья. И ладно птицы, им, может, и неоткуда взяться посреди чистого поля, разделённого рекой. Как и заражённые — им место, где слишком мало потенциальной еды, тоже не особо интересно. Но хоть какие-то звуки должны быть!

— Мне это не нравится, Лайма, — пожаловалась Шпилька собаке и рискнула выйти из-под моста.

Поднялась по насыпи, дошла до середины, вгляделась в разделяющий кластеры срез. Две половинки моста были похожи друг на друга настолько, что почти совпали. Только небольшой перепад высоты полотна и ограждения — на этой стороне они казались более старыми.

Овчарка неожиданно вздыбила шерсть.

— Что такое?.. — насторожилась Шпилька и похолодела.

На другой стороне моста стояла элита.

Ну всё, приехали! Смертушка, а почему у тебя такие большие зубы? А откуда у тебя такие большие рога? И вообще — где твой белоснежный саван и обещанная сказками костлявость? Непорядок, однако.

Шпилька нервно захихикала — ну и мысли лезут в голову. Тут плакать впору или хотя бы молиться, а ей, видите ли, смешно стало.

Элита почему-то выглядела грустной. А самое странное — она не торопилась бросаться на так удачно подвернувшуюся жертву. Стояла у самого начала моста, переминаясь с лапы на лапу, разочарованно порыкивала и тянула носом. А потом и вовсе прыжком ушла на берег.

Шпилька недоумённо захлопала глазами. Что происходит? Элита не голодна? Еда не той степени сырости? Да нет, перерождённые к вкусовым характеристикам вроде не требовательны, да и в отсутствии аппетита замечены тоже не были? Тогда в чём дело?

Сойдя обратно на свой берег, она медленно побрела вдоль реки. Элита проводила её голодным взглядом. А когда расстояние между ними увеличилось до примерно двадцати метров, скакнула на то же расстояние по своему берегу.

— Ждёшь, горилла уродливая? — поинтересовалась у неё Шпилька. — Так уверена, что мне придётся перебраться через реку? А если нет? Может, мне и тут неплохо.

Элита высокомерно промолчала.

— Ну и жди, — буркнула Шпилька. — Не дождёшься.

Ещё через двадцать метров всё повторилось.

«Да что происходит-то? — недоумевала Шпилька. — И уходить не уходит, и жрать не жрёт. Боится этой стороны реки? И что в ней такого ужасного, кроме неестественной тишины?»

И тут Шпилька повторно похолодела, вдруг вспомнив, что уже сталкивалась с такой тишиной — ночью после корпоратива, пока ждала такси. Москва тогда словно замерла, погрузившись в желе. Прекратился извечный гул машин, кондиционеров, человеческих голосов. Человеческий муравейник замолчал примерно на полчаса. А потом появился туман.

Тогда Анна была пьяна и всё списала на алкоголь. Но Шпилька уже научилась прислушиваться к окружающему её миру Улья.

— Ходу! — не своим голосом заорала она Лайме. — Кисляк!

Она понятия не имела, в какую сторону ей бежать. Восточную границу перекрыла так и следующая по пятам элита, до западной было слишком далеко. Оставались северная и южная. На юге река успокаивалась возле огрызка ПГТ и дальше вела себя именно так, как и положено реке, текущей по равнине. Если бы неподалёку оттуда проходила граница другого кластера, наверняка были бы какие-нибудь признаки. Так что туда соваться нет смысла.

Оставалась надежда на северное направление, вверх по течению. Там, где Шпилька попала в стремнину, вода бурлила и неслась со скоростью потока, сходящего с гор. Быть может, повезёт?

Миновав ещё один мост, Шпилька попрощалась с надеждой, учуяв разлившийся в воздухе химический запашок, но ходу прибавила.

Первые клочья наползающего с запада тумана застали её у третьего моста.

Нет, не успеть! Туман уже вот он, в нескольких метрах, а ей не то что до границы, но даже до следующего моста ещё бежать и бежать. Всё, время вышло.

Шпилька остановилась, устало упёрлась ладонями в колени. Элита на противоположном берегу жалобно заурчала и отступила на пару шагов.

— Поздний ужин вреден для фигуры, — не удержалась от злорадства Шпилька и показала твари международный жест с выставленным средним пальцем. — Так что обойдёшься. А то станешь круглой, как Винни Пух, и в норке застрянешь. Развели, мать вашу, зверинец. Цирк плотоядных уродов!

Шпильку внезапно разобрала злость. Ну вот как так-то? Столько пережить, в первые же два дня в Улье завалить топтуна, а следом за ним — рубера. Уйти от муров — и всё ради того, чтоб сдохнуть в каком-то грёбаном тумане?

Мокрый нос ткнулся ей в руку. Шпилька опустила голову, посмотрела на собаку. Та сидела с видом существа, которое ну никак не собиралось умирать в ближайшее время.

— Ну что ты сидишь? Беги! Это я медленная, а ты можешь успеть!

Овчарка не двинулась с места, лишь многозначительно покосилась на барсетку, которую Шпилька так и не бросила.

— Хочешь выпить напоследок? — едва не разревелась Шпилька. Вытащила бутылку живчика и раствор с горохом. — Ладно, давай. Какой?

Собака недвусмысленно посмотрела на живчик.

Шпилька, отвинтив крышку, глотнула сама, хоть и не знала, зачем. Набрала пригоршню, протянула Лайме.

Собака слизнула всю жидкость и бросила на хозяйку ждущий взгляд — дескать, может, ещё?

— Ещё так ещё, — не стала спорить Шпилька.

От третьей пригоршни собака отказалась. Вильнула хвостом, посмотрела на туман оценивающим взглядом, совсем не характерным для животного. Шпилька протянула руку, потрепала Лайму по затылку и вдруг почувствовала, как пальцы словно запутались в расплавленном, но почему-то прохладном стекле. Прозрачная жидкость поползла по коже к локтю, перебралась на плечо…

Шпилька испуганно отпрянула, но было поздно — стекло, обхватив руку, перешло на грудь и шею. Тонкая перепонка соединяла его с головой Лаймы, уже охваченной непонятной субстанцией, но собака не подавала никаких признаков тревоги. Лишь смотрела на хозяйку взглядом, словно говорящим: «Успокойся. Всё будет хорошо».

И в то же время Шпилька ощутила, словно кто-то деликатно, но настойчиво пытается залезть к ней в разум. Кто-то озорной и опасный. Самостоятельный и верный. Слишком умный для обычной собаки. И гораздо лучше Шпильки понимающий, что надо делать, чтобы выжить.

— Ты? — вытаращилась на Лайму Шпилька.

Та в ответ распахнула пасть, улыбнувшись во все свои зубы. И Шпилька решилась.

Мир разом наполнился звуками и запахами, недоступными человеческим органам чувств. Два разума объединились, оставшись при этом отдельными. Шпильке показалось, что вокруг Лаймы она видит нечто вроде ауры, пульсирующей в такт биению собачьего сердца. И почему-то не требовалось задаваться вопросом, что это такое, потому что ответ пришёл в виде ощущения, которое ассоциировалось лишь с одним словом.

Дар. Дар Улья.

Собака, привыкшая полагаться на инстинкты, не удивлялась его появлению, ей новая способность казалась такой же естественной, как умение лаять или идти по следу. В её разуме, в отличие от человеческого, не было ограничений.

Шпильке же этот короткий и яркий контакт был необходим для того, чтоб увидеть со стороны себя, окружённую такой же точно призрачной аурой уже своего Дара.

И это именно она на интуиции, не осознаваемой погрязшим в излишней логике мозгом, тянула на себя стеклянную жидкость, копировала её. Словно зеркало, отражала то, что делала Лайма с самой собой.

Туман, воняющий кислятиной, наполз на берег, обступил замершие друг напротив друга силуэты человека и собаки, дотянулся до воды, без плеска перебрался на неё и ровно на середине реки остановился, словно наткнувшись на невидимую стену.

Кластер пошёл на перезагрузку.

Глава 9

А вы кто такие будете?

На этот раз Шпильку разбудила сырая предутренняя прохлада. Ночное небо затянули облака, но на востоке горизонт уже серел, предвещая скорый рассвет. Туман сошёл, лишь над водой ещё виднелись единичные, истаивающие с каждой секундой хлопья. С трудом разлепив глаза, она долго лежала, не шевелясь, и прислушивалась.

В траве стрекотали кузнечики, плескала вода, где-то неподалёку устраивала сольное выступление одинокая лягушка.

Шевелиться было и тяжело, и больно, в онемевшие мышцы словно иголок натыкали. Шипя и матерясь, как никогда в жизни, Шпилька принялась разминать затёкшие пальцы, потом занялась предплечьями и плечами. Села, помассировала деревянную шею.

В горле словно пески Сахары побывали, сушило так, что и живчик, и даже раствор гороха сейчас показались бы изысканной амброзией. Кстати, о них — барсетка с бутылками никуда не делась. Шпилька трясущимися руками скрутила крышку с живчика, не замечая вкуса, сделала три больших глотка.

Полегчало сразу, хоть и не полностью.

— Кажется, ещё поживём, — прохрипела Шпилька и обернулась. — Лайма?

Овчарка лежала на боку, бессильно вытянув лапы и закатив глаза. Пасть была широко раскрыта, посиневший язык вывалился наружу. Только бок вздымался часто и судорожно, подсказывая, что собака ещё жива.

Шпилька подорвалась с места, забыв о собственной слабости.

— Лайма, Лайма! Ты это чего? А ну не вздумай мне тут умирать!

Приподняла голову собаки, влила прямо в горло немного живчика.

— Пей давай! — едва не плача, Шпилька зажала овчарке пасть, провела пальцами по горлу, вызывая глотательный рефлекс.

Вторая порция живчика дала, наконец, эффект — взгляд собаки стал осознанным. Лайма слабо вильнула хвостом, приветствуя хозяйку, и потянула носом воздух.

— Давай ещё глоточек, моя хорошая.

На этот раз заставлять не пришлось. Овчарка облизнулась, подняла голову, навострила уши — и расслабленно откинулась обратно на траву. Значит, опасности пока нет.

— Передохни, — сказала ей Шпилька, украдкой вытирая уголки глаз. — Но только чуть-чуть. Скоро сюда со всех окрестностей заражённые ломанутся, и нам бы к этому времени надо быть подальше.

«Чуть-чуть» продлилось до рассвета — раньше Шпилька и сама боялась уходить. По темени слишком просто не увидеть приближающуюся опасность, не говоря уж о том, что можно попросту переломать ноги на пересечёнке. К тому же в темноте, как известно, звуки разносятся слишком хорошо, и их с Лаймой могут засечь.

Её неслабо клонило в сон, желудок пытался совершать возмущённые кульбиты, требуя еды или хотя бы живчика. Шпилька поднесла к глазам бутылку, поболтала на дне остатки жидкости. И решительно сунула её обратно в барсетку. Слишком мало, лучше приберечь. Зато глотнула горохового раствора, предварительно глубоко вдохнув и зажав нос. Содово-уксусное пойло желудку не понравилось, и он затих, пообещав отомстить позже.

Утро выло хмурым, вместо вчерашнего солнца на небо выползли тучи.

«Интересно, бывает ли в Улье дождь?» — подумала Шпилька и принялась будить дремлющую Лайму.

Мост, на этот раз деревянный, она пересекала с затаённым страхом — а ну как опять настырная элита вылезет. Но всё было спокойно, видать, ночная горилла настолько боялась кисляка, что предпочла поискать еду в другом месте.

Туда ей и дорога. А лучше ещё дальше, в какую-нибудь дыру. К тётке, в глушь, в Саратов, как завещал классик. А Шпильке с Лаймой — в противоположную сторону, к кластеру с песчаным карьером и экскаваторами.

К середине дня на горизонте замаячили деревья. Интересно, там уже другой кластер или это вполне естественная смена пейзажа?

О том, каких размеров бывают кластеры, Шпилька не знала ничего. Мало ли, опять придётся убегать от кисляка. Вот только университетов, преподающих мироустройство, что-то пока не видно. А жаль — Шпилька, можно сказать, прямо-таки горела желанием самообразоваться по этому вопросу. А заодно побольше разузнать о Дарах.

Никаких аур она больше не видела, как ни старалась. И попытки погладить Лайму в надежде вновь зацепить пальцами стеклянную субстанцию тоже ни к чему не привели. Шпилька всё чаще ловила себя на мысли, что случившееся ей просто привиделось, что это глюки, вызванные кисляком…

Но если бы это были все последствия попадания в туман, элита вряд ли бы так его боялась. А значит, ничерта это были не глюки. Каким-то образом у них с Лаймой одновременно сработали Дары, и, благодаря их взаимодействию, появилась стеклянистая плёнка, способная защитить от неприятных последствий перезагрузки.

За размышлениями Шпилька не заметила, как дошла. Деревья оказались прозрачной сосновой рощей, вполне естественно вписанной в ландшафт. Значит, не граница. А судя по песчаной почве под ногами, пришедшей на смену обычной полевой, обещанный Танком карьер уже близко.

Собственно, сразу за рощей он и обнаружился. За последним рядом сосен земля резко пошла вниз, превращаясь в прорезанный корнями склон, а глазам открылось невероятное зрелище — протянувшиеся на километры песчаные горы, обрамлённые всё тем же сосняком.

Карьер был заброшен довольно давно — некоторые склоны успели зарасти травой, в низинах образовались покрытые бензиновыми разводами озерца. Нереальный пейзаж, словно сошедший с картин, на которых художники пытались представить, как выглядел бы Марс, обладай он пригодной для жизни атмосферой.

Но больше всего Шпильку поразили экскаваторы. Огромные, с пятиэтажный дом высотой — она уже видела такие, правда, только на фото. Зато сразу вспомнила название — абзетцеры. А по сути — отвалообразователи.

Башни и разгрузочные стрелы гигантов давно проржавели, половина тросов сгнила и оборвалась, гусеницы наполовину погрузились в песок. Для Улья, наверное, такая заброшенность промышленного объекта и техники была нормой — кому они нужны в мире, который постоянно меняется? Но Шпилька была уверена, что техника и разработки пришли в негодность задолго до последней перезагрузки.

На дно карьера Шпилька спустилась с полными песка ботинками. Вытряхнула, заново зашнуровала, выпрямилась — и виски заломило от ощущения приближающейся опасности.

Шпилька, не задумываясь, ломанулась к ближайшему абзетцеру, краем глаза отметив, что Лайма осталась спокойной. Значит, не заражённые. Люди. Но они, как уже успела понять Шпилька, могут быть намного опаснее тварей.

Внутрь ржавого гиганта вела металлическая лестница сбоку от хобота разгрузочной стрелы — ступени отозвались на шаги гулким стуком и подозрительным потрескиванием, но выдержали. Шпилька промчалась по идущему по периметру балкончику, взобралась на следующий уровень, юркнула в одну из боковых кабин и припала к окну.

С высоты третьего этажа карьер предстал во всей своей масштабной красоте. Склоны золотились, несмотря на пасмурный день, абзетцеры стояли безмолвными памятниками промышленного века, переливались радужные разводы на поверхности отравленных химией водоёмов.

С виду всё спокойно, но виски не отпускало. То ли проснулась интуиция, которая, по словам Жива, рано или поздно появляется у всех выживших иммунных, а то ли просто нервы сдали — чёрт его разберёт.

Но беспечные в Улье не выживают, так что Шпилька не торопилась покидать убежище. Она напряжённо обводила взглядом горы песка до тех пор, пока не заболели глаза. Закрыла их на секунду, протёрла, вновь уставилась на карьер — и тут же заметила на горизонте крохотную чёрную точку.

Точка приближалась, постепенно увеличиваясь и превращаясь в червяка. А когда она придвинулась достаточно близко, чтоб разглядеть детали, то оказалась колонной бронетехники. Впереди ехало нечто вроде условно знакомого Шпильке БМП, но корпус имел более обтекаемую форму со скруглёнными углами и был выкрашен в чёрный цвет вместо оливкового. Такими же были и остальные машины в колонне — вроде бы узнаваемые, но всё равно отличающиеся дизайном от привычных. Чёрные пикапы с пулемётными турелями, грузовики наподобие автозаков, автобусы с закрытыми бронещитами окнами и крутящимися вокруг своей оси решетчатыми антеннами и даже нечто совсем уж невероятное — каплевидной формы транспорт, во все стороны ощетинившийся футуристического вида стволами орудий.

На всех бортах Шпилька разглядела странную эмблему, похожую на всем известный медицинский символ — змею. Только здесь змея не обвивала ножку бокала и не склонялась над ним. Застыв в агрессивной позе, она била хвостом по нему, отчего по стеклу шли широкие разветвлённые трещины.

Съехав с очередного склона, колонна сбавила ход и стала разъезжаться в стороны, образуя полукруг. В центре его оказалась та самая машина будущего, как окрестила её для себя Шпилька.

Кто это? На муров непохоже, слишком серьёзная техника в колонне. Местные военные? Может быть, но одних «военных» Шпилька уже видела. И если с Танком и Живом ей повезло, то кто знает, как на её появление отреагируют эти. А кроме того, они явно к чему-то готовятся, и под руку им лезть не стоит — слишком велика вероятность не за понюшку табаку превратиться в дуршлаг.

Так что Шпилька присела, спрятавшись за пыльным пультом с рычагами управления, и принялась наблюдать.