S-T-I-K-S. Шпилька

Шпилька не поверила своим глазам. Неужели получилось?

Эйфория была недолгой, вдалеке вновь раздалось урчание. Шпилька — откуда только силы взялись? — подорвалась с места. На ощупь отыскала мачете, мимолётно порадовавшись, что клинок не сломался из-за неудачного удара. С сожалением посмотрела на труп рубера — нет времени вскрыть споровый мешок, а ведь добыча обещает быть богатой, эта тварь явно поразвитей топтуна.

Но жизнь всё равно дороже.

Шпилька выбралась из микроавтобуса, подхватила рюкзак, карабин и дробовик, пошатнулась под их весом, но бросать не решилась. Без оружия в Улье ничего не останется делать, кроме как лечь и ждать смерти. Без еды и живчика — тем более. Придётся тащить.

— Лайма, — шёпотом позвала Шпилька. — Пойдём. Попробуем спрятаться и зализать раны.

Она рассчитывала вернуться к частным домам, вломиться в первый же, порубить заражённых, если они там будут — как-как, как-нибудь! — и пережить ночь хотя бы в относительной безопасности. Это в теории. О практике Шпилька старалась не думать.

Как ни странно, всё получилось. И даже с домом повезло — ближайший оказался мало того, что открыт, так ещё и пуст. То ли хозяева покинули его в самом начале перезагрузки лондонского кластера, пока ещё были людьми, то ли, уже превратившись в заражённых, оказались достаточно сообразительны, чтоб надавить на дверную ручку.

«Скорее, второе», — подумала Шпилька, вспоминая свой подъезд и распахнутые настежь двери квартир.

Тогда, ничего ещё не зная про Улей, она подумала на эвакуацию, которую она спьяну проспала. А теперь понимала — ей невероятно повезло не только оказаться иммунной, но и проспать тот кошмар, что начался в Москве после того, как туман рассеялся.

Дверь Шпилька, разумеется, заперла. Проверила окна — все ли закрыты. И забаррикадировалась в небольшой комнате на втором этаже, с чистой на вид кроватью и окном, выходящим на улицу, по которой шла днём.

На ощупь распотрошила рюкзак, выставив на пол бутылку коньяка. Колу открыла сразу и присосалась так, что за секунды выпила сразу полбутылки. Поставила рядом с коньяком. Потянулась к карману, в котором должна была быть вода — и обнаружила только разрезанную на две половинки ткань.

— Твою!

От обиды Шпилька едва не расплакалась.

— Ну вот как мы теперь, а? — спросила она у молчаливо разлёгшейся на кровати Лаймы.

Споровое голодание не беспокоило Шпильку весь день. Но затягивать с приёмом местной «живой воды» не стоило — так, по крайней мере, объяснял ей Жив. Целебное пойло, состоящее из спиртного, воды и спорана, употреблять следовало понемногу, но регулярно. А уж если ты ранен или истощён…

Шпилька достала из кармана куртки споран и горошину, покатала в ладонях. С сомнением покосилась на початую бутылку колы. Была не была, деваться некуда. Растворять всё равно в коньяке, для того и прихватила бутылку. А разводить… Колой и разведём, раз ничего больше нет под рукой.

Процесс приготовления прошёл, как по маслу. Спорам, опущенный в коньяк, растворился довольно быстро. Шпилька обмотала горлышко бутылки запасёнными тряпками, чтоб отцедить ядовитый осадок, и перелила получившийся раствор в наполовину опустошённую бутылку колы. Завернув крышку, осторожно взболтнула.

Открыла, принюхалась. Вроде даже и терпимо пахнет.

Овчарка жалобно заскулила.

— Тебе тоже это пойло нужно? — удивилась Шпилька и сама себе ответила. — Наверное, да. Животные ведь тоже перерождаются, а ты всё ещё нормальная. Значит, тоже иммунная. Ладно, давай на мне сначала опробуем, а потом тебе тоже налью.

Задержав дыхание, Шпилька приложила горлышко бутылки к губам и сделала крохотный глоток.

И впрямь ничего. Нет, не коктейль вроде пина-колады, понятное дело, но по сравнению с тем, чем поили её Танк и Жив — точно амброзия. Хоть и пованивает грязными носками.

Жажда отступила сразу. И, кажется, чуть-чуть добавилось сил.

— Сейчас, сейчас…

Сделав ещё два глотка, Шпилька принялась искать, во что можно налить живчик для Лаймы. В качестве импровизированной миски в итоге применила осколок от разбитой вазы, и, пока овчарка с упоением лакала угощение, вытащила банку консервов и пакет с собачьим кормом.

Желудок призывно заурчал.

Шпилька не заметила, как слопала всю банку, едва не облизав остатки со стенок. Взялась за вторую — аппетит был просто зверский. Представительница того самого «зверского» мира свой корм тоже уминала с удвоенным рвением. Да ещё искоса поглядывала жадным глазом на хозяйку.

— Нет уж, — возмутилась Шпилька. — У тебя вон, целый пакет корма, его и ешь.

В той, прежней жизни, Анна особым аппетитом не отличалась. Временами садилась на диету, пробовала разные методы здорового питания — словом, занималась всей той ерундой, которая свойственна жителям мегаполисов. Да ещё и двигалась непростительно мало — дом, работа, дом, работа. Дойти до автобусной остановки, доехать до метро, пройти сто метров. А вечером — обратно.

Шпильке, в отличие от Анны, двигаться приходилось много — по-другому в Улье не выжить. Да и нервотрёпка тут оказалась знатная. К тому же, предыдущий приём пищи был вчера, ещё дома.

Лайма, умяв двух с половиной килограммовый пакет корма, без зазрения совести потянулась к банкам из-под консервов и облизала их вместо хозяйки.

— Эй! — возмутилась Шпилька. — Я сама хотела так сделать!

Покатала в ладони горошину — её тоже стоило бы употребить, но ни уксуса, ни, тем более, соды под рукой не было. Ладно, может, утром удастся найти нужные ингредиенты на кухне.

С этой мыслью Шпилька завалилась спать. Свернулась клубочком внутри спальника, положив рядом с собой пистолет. Закрыла глаза, наслаждаясь мягкостью матраса… и тут же открыла.

В окно вовсю светило солнце, успевшее довольно-таки высоко подняться над горизонтом. На ветке дерева, росшего рядом с домом, чирикал воробей.

Шпилька огляделась в попытке понять, что её встревожило. Вроде бы всё спокойно: дверь заперта, придвинутый к ней комод стоит, как она его поставила, никакие зомби не бросаются на неё с урчанием. Выпростала из спальника руку, потянулась к Лайме…

Собаки на кровати не оказалось. Холодея, Шпилька вскочила… и облегчённо выдохнула, увидев овчарку стоящей передними лапами на подоконнике.

— Что там? — шёпотом спросила Шпилька.

Собака, не отрывая взгляда от того, что происходило за окном, тихо зарычала.

Шпилька выпуталась из спальника и, пригнувшись, подошла к окну. Выглянула.

Весь двор и дорога за низеньким заборчиком были заполнены заражёнными. Одни стояли, с отрешённым видом раскачиваясь с пятки на носок. Другие бесцельно бродили вокруг. Третьи только ползали.

Были и те, кому хватило ума сообразить, что вкуснятина прячется в доме — они шарили руками по стенам и даже пытались повернуть дверную ручку.

Радость от того, что Шпилька додумалась запереть дверь, была недолгой. Это препятствие защитит её только от низших заражённых. Заявись сюда тварь вроде топтуна или вчерашнего рубера — и всё будет кончено.

Только интересно, как зомбаки догадались, что Шпилька спряталась именно в этом доме? По запаху, что ли? Или… они искали не её?

Шпилька покосилась на овчарку.

— Лайма, дай лапу.

Собака выполнила команду беспрекословно.

Всю лапу покрывала засохшая кровь. Раны не было, хотя Шпилька помнила жалобный визг, раздавшийся вчера из микроавтобуса, и ярко-красные следы, которые оставляла Лайма. Конечно, перед сном Шпилька поделилась с овчаркой живчиком, но чтоб настолько быстро всё зажило. Хотя…

Прислушавшись к себе, Шпилька поняла, что дело и впрямь в пойле из спорана. Ей вчера тоже неслабо досталось, и пусть серьёзных ран нет, но ссадины и гематомы должны бы быть по всему телу. И болеть. Не говоря уж о голове, которой она не один раз приложилась ко всяким разным твёрдым предметам и поверхностям.

Вопреки всему, ни болевых ощущений, ни признаков сотрясения мозга не было. Шпилька чувствовала себя абсолютно здоровой и бодрой, как будто последние пару дней отдыхала и нежилась в каком-нибудь СПА, а не дралась с зомбаками.

Ладно, как бы оно ни было, причина, по которой за ночь возле дома собралась целая толпа заражённых — ясна.

— Пора валить отсюда, — сказала Шпилька овчарке. — Пока кто посерьёзнее на запах твоей крови не прибежал.

Но немедленно срываться с места она не стала. Проверила всё оружие, добила патронов в магазины, убрала в заметно полегчавший после ужина рюкзак спальник — ещё пригодится. Глотнула живчика и напоила им собаку. И только после этого решительно отодвинула комод, которым подпёрла дверь в комнату.

Выходить прямо в толпу голодных зомби Шпилька, разумеется, не собиралась — зачем, если есть найденный ещё вчера чёрный ход? К тому же, сваливать лучше по-тихому, без пальбы и прочих шумных мероприятий, привлекающих ненужное внимание.

По заднему двору уныло бродили двое заражённых. Один выглядел вполне прилично, его выдавала только грязь на костюме да характерные подёргивающиеся движения. Второй явно провёл в Улье не так уж мало времени — из одежды на нём осталась только рваная рубашка. Его Шпилька зарубила первым. Второго можно было бы и вовсе не трогать, но ведь заурчит сейчас, гад такой.

Брезгливо вытерев мачете о костюм медляка, Шпилька огляделась. Участок с задней стороны дома был небольшим. Зато забор, его огораживающий, возвышался аж на два метра. Это было бы печально, но кто-то большой, сильный и не умеющий пользоваться калитками, уже заходил в гости, оставив после себя недоеденный труп в дальнем углу и дыру в заборе.

Шпилька едва не бегом рванула в пролом — и тут же растянулась на земле, налетев на спрятанную в траве растяжку. В голове взорвался фейерверк.

— Ты гля, Сыч, чо у нас тут за цаца! Я думал, тут честный рейдер рапана завалил, а получается, баба, что ли?

Борясь с ускользающим в темноту сознанием, Шпилька повернула голову и скосила глаза на говорящего. М-да уж, видок такой же лихой, что и у вчерашнего мужика, как бы не из одной банды оказались.

Хорошо ещё, что Лайма опять куда-то запропастилась. Умная собака, слишком умная для животного. Шпилька отчего-то была уверена, что овчарка просто затаилась и, как и всегда, появится в самый необходимый момент.

Только непонятно, что она сможет сделать против до зубов вооружённых муров, которых тут минимум двое. А скорее всего — больше.

— А может, это она Банщика и завалила? Ну, чтоб рапан на него отвлёкся? — подтвердил подозрения говоривший. — Стволами вся увешана. Эй, баба, а ну признавайся, ты кореша моего грохнула?

— Баба тупая твой кореш, — неожиданно для самой себя выдала Шпилька, подражая бандитской манере разговора. — Как баба и попался заражённому.

А что ещё ей оставалось делать в нынешней ситуации? Слабым в Улье не место. Слабые слишком быстро умирают, и не только от рук заражённых. Так что надо учиться выстаивать. В том числе против тех, кто по всем законам биологии сильнее физически и психологически.

Её отвагу оценили по достоинству.

— Ах ты су… — резкий удар по скуле, и Шпилька вырубилась, так и не услышав окончание фразы.

Глава 7

О пользе водных процедур

Пробуждение было не из приятных. После знакомства с прикладом дико болела скула, затекли связанные за спиной руки. Во рту сухо, как в Сахаре, и, кажется, на зубах будто песок скрепит. Ну, не песок, конечно, а скорее эмаль, но звук очень похож.

Шпилька лежала, уткнувшись лицом в землю, и пыталась оценить ситуацию, в которой оказалась. Из хорошего было только то, что она всё ещё жива и, кажется, одета — что даже странно, если вспомнить предупреждение Танка про муров и их отношение к женщинам.

За жизнь, впрочем, Шпилька не особо переживала. Выжившие в Улье — не более чем статистическая погрешность. Выжившие женщины — вообще погрешность от погрешности. Можно себе представить, до какой ручки доходят изголодавшиеся по женской плоти мужики, если и впрямь не брезгуют даже низшими заражёнными.

Так что в том, что убивать её не станут, Шпилька была практически уверена. А вот в том, что с неё не начнут срывать одежду прямо сейчас — нет. И с этим надо было срочно что-то делать, потому что становиться подстилкой для муров она не собиралась ни при каких обстоятельствах.

Пока, правда, единственное, что было ей под силу — это лежать, делать вид, что до сих пор не пришла в себя, и прислушиваться.

Муров было трое.

— Сыч, да чё ты бздишь, я не пойму? Давай мы её ща по быстрому в корму, никто и не узнает. Врежем пару раз, чтоб молчала… — чуть ли не с мольбой в голосе говорил тот, что уже угостил Шпильку прикладом по скуле.

— Сыч, Леший верно балакает, — вторил ему другой мур. — Чё ты не как человек, а? Если тебе не надо, другим тоже не положено, что ли?

— Заткнулись оба, — тихо отвечал им третий голос, принадлежавший, по всей видимости Сычу.

И вот этот голос Шпильке особенно не нравился. Он был, мягко говоря, странный. Какой-то мурлычуще-урчащий и в то же время напряжённый, словно его владельцу тяжело было выговаривать слова.

— Да чё заткнулись-то сразу? Сыч, образина ты мерзкая, да она наша по праву. Мы бабу нашли, мы первые её и…

— Заткнулись, я сказал, — не повышая голоса, повторил Сыч. — Пахан сказал — баб первым делом к нему, и чтоб пальцем не тронули. Кто не сдержится — сам бабой в бордель пойдёт.

Шпилька незаметно выдохнула — время, чтоб придумать, как выбраться, ещё есть.

— Пахан сам пусть по кластерам погоняет! Чё это ему такая честь первым баб новых щупать, если он ничего для их поимки не дела…

Возмущение оборвалось на полуслове — трудно продолжать говорить, когда в лицо тебе прилетает чей-нибудь кулак.

— Смак?

— Да ладно, Сыч, понял я, понял, — сразу пошёл не попятную второй мур. — Всё, вопросов не имею, тащим в стаб её. Банщика только жалко, что, если и вправду она его?

— Не она. Банщик то ли сдуру на рапана попал, то ли решил поохотиться на него в одиночку. И проиграл. А баба просто вовремя рядом оказалась, вот и всё. Кто-то уже научил её, как надо заражённых мочить.

— Как скажешь, Сыч, ты тут главный. Только всё равно Леший прав — мы нашли, нам её первыми и иметь. Общей потом станет.

— Пахану поноешь, когда вернёмся, — так же спокойно откликнулся Сыч. — Расскажешь, что он думает по этому поводу… если выживешь. Всё, грузим бабу. Леший! Долго ещё зализываться будешь?

— Иду я, — неожиданно гнусаво откликнулся Леший — видимо, удар, который он получил, пришёлся по носу. — Ща подгоню тачку.

Из разговора Шпилька поняла только одно — сейчас её повезут в стаб, где муров будет намного больше, чем трое. А значит, бежать надо по дороге. Шансов справиться с тремя крепкими мужиками у неё практически нет, но уж лучше сдохнуть, чем стать общей подстилкой, как это тут называется.

Она едва сдержалась, чтоб содрогнуться, когда один из муров взвалил её на плечо. Нет уж, пусть думают, что она всё ещё без сознания. Может, получится ещё что-то полезное услышать.

Что за машина была у муров, Шпилька не поняла. То ли микроавтобус вроде того, который разнёс вчера вечером рубер-рапан, то ли грузовичок вроде родной российской Газели. Но уж точно не седан и даже не джип — нет там столько места, чтоб кулем свалить её на пахнущий резиной, бензиновыми парами и кровью пол. Значит, вряд ли муры будут всё время находиться в непосредственной близости от неё. Это хорошо — можно будет попытаться осмотреться украдкой.

Хлопнули двери, скрипнул стартёр. Тот, кто был за рулём, зачем-то поддал газу, и двигатель взревел раненым бизоном. Машина затряслась, словно в предсмертном припадке, в ноздри ударили выхлопные газы.

Шпилька рискнула приоткрыть глаза, огляделась через ресницы. Кузов. Значит, грузовик. Кабина наверняка отдельно, так что минус один враг — тот, кто сидит за рулём. Оставшихся двух не видно, наверное, устроились в глубине кузова. Саму Шпильку, подобно кулю с мукой, бросили возле заднего борта — перед глазами трепыхался брезент, которым накрыли возвышающуюся над кузовом конструкцию из металлических балок.

«Даже закрепить не удосужились», — презрительно подумала Шпилька.

Идей, как спастись, по-прежнему не было. Можно, конечно, попытаться выпрыгнуть из кузова — наверняка поможет эффект неожиданности. Но слишком рискованно — на скорости она наверняка переломает себе ноги. А если и нет, то всё равно не убежит далеко со связанными руками.

Грузовик, несколько раз подпрыгнув на ухабах, выехал на дорогу. Тряска прекратилась.

— Ну всё, цаца, доигралась. Мы тут одни, Сыч со Смаком комфорт любят, им, вишь ли, в кабине ехать охота. Никто нам теперь не помешает.

Голос принадлежал Лешему.

Грязная, вонючая рука облапала грудь. Шпилька мужественно вытерпела прикосновения.