S-T-I-K-S. Шпилька

— Если их будет много, ты знаешь, что делать, — шепнула она Лайме.

Довольно долгое время ничего не происходило, но овчарка так и оставалась настороженной. Не расслаблялась и Шпилька. Солнце клонилось к горизонту, расплываясь бесформенными чёрными кляксами, тени становились длиннее и гуще.

Может, и вправду стоило вернуться к частным домам?

Лайма, зарычав громче, вдруг сорвалась с места и на всех парах помчалась к одной ей видимой цели, почти сразу затерявшись в тенях.

— Стой! — только и успела сказать Шпилька и выругалась сквозь зубы так, что позавидовал бы профессиональный сапожник.

— Сама и стой, — посоветовали ей из-за спины. — Ствол на землю клади, быстро. Иначе в гроб уродиной ляжешь.

В подтверждение серьёзности угрозы щёлкнул затвор.

Шпилька медленно опустилась на корточки, положила Сайгу.

— Остальное туда же. И рюкзак. Руки подними. Повернись.

Шпилька подчинилась. Перед ней стоял самого что ни на есть криминального вида мужик — лет сорока на вид, щербатый, с неухоженной щетиной, в привычном большинству обитателей Улья камуфляже. Прищуренные глаза смотрели цепко, руки твёрдо держали наставленный Шпильке в лицо обрез.

Вот же паразит, откуда только взялся? На рейдера вроде Танка или Жива не похож. Может, мур? Или представитель ещё какой-нибудь не особо дружной с общечеловеческими ценностями общины? Да кто бы ни был, Шпильке он очень и очень не нравился — трудно испытывать приязнь к тому, кто держит тебя на прицеле. С Танком знакомство состоялось тоже не без помощи оружия, но тот, убедившись, что Анна не заражённая, ствол опустил.

А этот так и держал, с ног до головы облизывая Шпильку похотливым, ничего хорошего не предвещающим взглядом. И это надо было срочно исправить.

— Псина твоя куда побежала? — сплюнул набок мужик.

— Она не моя, — не моргнув, соврала Шпилька. — Прибилась по дороге.

— Иммунная, что ли? Или не переродилась ещё?

Шпилька неопределённо пожала плечами, проверяя, отреагирует ли мужик на это движение. Обрез даже не дёрнулся.

— Иммунная от чего? Здесь что, болезнь какая-то? Эпидемия?

А вот эти слова мужика немного расслабили.

— Эпидемия? — гнусно усмехнулся он. — Она самая.

Шпилька решила изобразить крайнюю степень умственной отсталости.

— А что за эпидемия? — вытаращила глаза она и, понизив голос, испуганно прошептала. — Я видела людей, очень похожих на зомби. Все в крови и урчат как-то странно. Я спросила, что с ними, а они вытянули руки и пошли на меня.

— Что, прям как зомби пошли? — издевательски ухмыльнулся мужик. — И что же ты сделала?

— Убежала, — пискнула Шпилька. — Мне показалось, что они хотят напасть.

— Убежала, значит? Это ты, цыпа, правильно сделала. А стволы где взяла?

— В машине брошенной нашла. Там, — ткнула пальцем Шпилька, решив промолчать про магазин. И тут же поняла, что ляпнула не то.

— Чужую машину обнесла, получается? Непохожа ты на свежую, ой, не похожа. Одежду, скажешь, там же нашла?

Шпилька помотала головой. Она уже сообразила, что прикинуться ничего не подозревающей свежей у неё не вышло, но продолжала ломать комедию.

А что ещё ей оставалось делать?

— Одежда моя.

— Твоя, значит… И как давно ты попала в Стикс?

Вот тут Шпилька растерялась совершенно искренне. Что ещё за Стикс?

— Не прикидывайся, что не понимаешь, — рявкнул мужик. — Никакая ты не свежая, слишком продуманно экипирована. Кто помогал? Где он?

— Я не знаю, — уже всерьёз перепугалась Шпилька. — Я ничего не понимаю, я…

Неподалёку послышалось знакомое до боли урчание.

Мужик, недолго думая, втолкнул Шпильку в микроавтобус.

— Заткнись, дура. И сиди тихо. Заорёшь — пристрелю, — рявкнул он и уселся под выбитыми окнами, выставив наружу обрез.

Шпилька забилась под одно из уцелевших сидений, оценила расстояние до двери, возле которой осталось всё её снаряжение. Оставаться безоружной, зная, что где-то поблизости бродит заражённый, было крайне неуютно. И Лайма куда-то запропастилась.

Оценив свои шансы, Шпилька предпочла затаиться. Если на них нападёт заражённый, у неё, быть может, появится возможность добраться до оружия. Пока что лучше продолжать делать вид, что она совсем свежая и не понимает, где находится.

— Ты, — вдруг обернулся к ней мужик. — Поднимайся! Иди наружу и встань так, чтоб я мог тебя видеть.

Шпилька похолодела. Приманка! Он хочет сделать из неё приманку для заражённого!

Шпилька замотала головой.

— Мне что, повторить? — зашипел мужик и направил обрез на Шпильку. — Выходи!

Пришлось подчиниться. На ватных ногах она выбралась из микроавтобуса, с сожалением посмотрела на своё снаряжение.

— Даже не думай! — предупредил её мужик. — Дёрнешься — пристре…

Остаток фразы потонул во внезапно раздавшемся рычании.

Шпилька тут же присела, прижавшись спиной к борту микроавтобуса так, чтобы её невозможно было увидеть изнутри. Вытянула ногу, зацепила носком ботинка ремень от Сайги, подтянула к себе. Из микроавтобуса раздался выстрел, грохот — словно что-то тяжёлое упало на железный пол, — и собачий скулёж.

Правое плечо обожгло болью, да такой, что помутилось сознание. Шпилька охнула, схватилась за рану… но раны не обнаружилось. Равно как и прорех в камуфляжной куртке.

Размышлять, что произошло, было некогда. Шпилька приподнялась, намереваясь запрыгнуть в микроавтобус и дать очередь по мужику с обрезом… и замерла, заметив метрах в пятидесяти перед собой чудовище, от одного только вида прежнюю её, Анну, хватил бы сердечный приступ.

Трёхметрового роста, с изуродованной до неузнаваемости лысой головой. Безобразные, гротескно раздутые мышцы рук и ног рельефно обтянуты серой кожей, искривлённые когти, которыми можно без проблем рвать железо. Все уязвимые места, как и уже знакомого Шпильке топтуна, прикрыты пластинами костяной брони.

Вот только это… нечто, уже в отличие от того же топтуна, умело двигаться абсолютно бесшумно. И, судя по всему, опасность представляло куда большую.

— Стреляй! Это рубер! — донёсся крик мужика, совсем недавно державшего Шпильку на прицеле.

Шпилька вскинула Сайгу, прицелилась. Карабин выплюнул первую пулю. Лязгнул затвор, выбрасывая облачко пороховых газов вместе с использованной гильзой. И ещё. И ещё.

Рубер словно и не заметил попаданий. Поводил головой из стороны в сторону, к чему-то принюхиваясь, раззявил пасть и… рванул к микроавтобусу с такой скоростью, что его силуэт размылся.

Палец Шпильки раз за разом давил на спусковой крючок. Страха не было, лишь сожаление о том, что карабин конструктивно не приспособлен к стрельбе очередями. Едва ли это могло её спасти, но надежда — дама упрямая. Она всегда ищет выход для тех, кто не готов сдаваться.

Короткий щелчок возвестил о том, что патроны закончились. Шпилька потянулась к подсумкам, вытащила запасной. Не успеть, никак не успеть, тварь уже в двадцати метрах.

Из недр микроавтобуса жахнул обрез. Это попадание рубер заметил, замедлился, с недоумением покосился на крохотный скол на одной из прикрывающих грудь пластин. Поднял когтистые руки — на этот раз Шпильке удалось разглядеть ещё и шипы.

Шпилька воспользовалась моментом, вщёлкнула магазин, передёрнула затвор, прицелилась. И всадила три пули подряд в бок рубера, ближе к подмышке — ей показалось, что там нет костяной брони.

Тварь взревела. Снова выстрелил обрез — то ли мужик, так и не назвавший своего имени, сумел одолеть Лайму, то ли овчарка сама оставила его в покое, что маловероятно. Шпилька вновь отстреляла весь магазин, на этот раз — не прицельно и, следовательно, безрезультатно. И, услышав осечку, приготовилась умереть.

Между ней и рубером оставалось не больше десяти метров.

Глава 6

Покой нам только снится

Говорят, перед смертью в памяти человека проносится вся его жизнь с самого рождения.

Шпильку никакие воспоминания не посетили. Она, словно в замедленном кино, смотрела на приближающегося рубера и с невозможным, нечеловеческим спокойствием осознавала, что это — конец. Рядом лежал дробовик Танка, но времени, чтоб дотянуться до него, не осталось.

Обрез из глубины микроавтобуса огрызнулся ещё пару раз и тоже затих.

Страха по-прежнему не было, но, когда рубер оказался прямо перед Шпилькой и замахнулся своими монструозными лапами, она всё-таки предпочла закрыть глаза — не хотелось смотреть на это изуродованное тело, бывшее когда-то человеческим.

Кошмарный по силе удар сотряс микроавтобус. Застонало разрываемое железо, зазвенели остатки стёкол. Шпильку, словно пушинку, отбросило в сторону, приложило об асфальт так, что выбило весь воздух из лёгких.

За спиной скрипел и стонал раздираемый рубером микроавтобус. Мятая, надорванная с одного края синяя табличка с выстроившимися кругом звёздами и буквами английского алфавита пролетела мимо, вскользь задела руку, но не смогла прорвать плотную камуфляжную ткань куртки.

Шпилька сипло втянула в себя воздух, с трудом перевернулась на спину. В глазах всё плыло, конечности стали слабыми, будто вместо суставов и мышц в них напихали вату.

Рубер крушил не только микроавтобус. Он с упоением разносил все близлежащие машины в попытке угнаться за юркой овчаркой. Немка, непрерывно облаивая рубера, совершала головокружительные манёвры, в последний момент уворачивалась от ударов когтистых лап, чудом оставаясь невредимой, и уводила тварь всё дальше и дальше от хозяйки.

Но собачьи силы были не бесконечны. Лайма заметно прихрамывала на правую переднюю лапу и оставляла на асфальте кровавые следы. Движения её стали неловкими, и в каждом явственно сквозила накапливающаяся усталость.

Шпилька встала на четвереньки и поползла к останкам микроавтобуса. Доползла — и упала рядом с грудой собственного оружия. Протянула руку, схватилась за дробовик. Снова поднялась, по наитию потянула на себя цевьё, доводя патрон.

А что, если Танк зарядил туда дробь? Руберу она что лёгкое поглаживание будет. А, впрочем, без разницы, так и так умирать.

Вот только Лайму Шпилька отдавать твари на растерзание не собиралась категорически.

Голова кружилась, асфальт раскачивался так, словно был палубой корабля, попавшего в шторм. Шпилька привалилась боком к изуродованной бочине микроавтобуса, не обращая внимания на больно впившиеся в рёбра острые углы рваного железа, вжалась плечом в приклад.

Толчок в плечо был такой, что Шпилька опять упала, пребольно ударившись головой. Заскребла пальцами по асфальту, вновь вставая — через «не могу», через «нет сил». Вскинула дробовик, передёрнула цевьём, выстрелила.

На этот раз рубера проняло. Тварь, недовольно урча, обернулась, отвлекаясь от собаки, оценивающе посмотрела на досадную помеху в виде Шпильки. И решила, для начала закончит свою охоту на собаку.

— Сюда иди, тварь! — зло выкрикнула Шпилька.

Дробовик снова плюнул огнём и пороховыми газами. Рубер взревел — всё-таки она его достала! — и, наконец, отвлёкся от собаки.

Шпилька стреляла до тех пор, пока патроны не закончились. И даже умудрилась попасть пару раз в уязвимые места. Рубер заметно ослабел и замедлился, но это не сделало его менее опасным. Он поравнялся с микроавтобусом, неотрывно глядя на Шпильку, плотоядно раззявил пасть с несколькими рядами зубов.

— Ну ты и образина! — не сдержалась Шпилька.

Тварь, судя по реакции, обладала некоторыми зачатками интеллекта. Но разобраться с обидчицей не успела — на правом её плече повисла овчарка, с рычанием вцепилась в костяную пластину.

— Да беги, тебя же спасаю! — едва не плача, завопила Шпилька в очередной попытке подняться.

Наткнулась на мачете, сомкнула пальцы на рукояти, выдёргивая клинок из ножен. Бесполезная зубочистка, но вдруг повезёт, и тварь отвернётся. Тогда можно было бы попытаться ударить в споровый мешок, найти щёлочку между пластинами костяной брони…

Тварь замотала плечами, замолотила руками, пытаясь скинуть с себя собаку. И ей это удалось — овчарка с визгом отлетела внутрь искорёженного микроавтобуса и затихла. Тварь повернулась вслед за ней, вцепилась в рваные борта, раздвигая их в стороны, шагнула внутрь. Недоумённо остановилась, посмотрела себе под ноги. И, к ужасу Шпильки, присела и опустила голову.

Раздался крик, а вслед за ним — мерзкое чавканье и хруст перемалываемых зубами костей.

В щёку Шпильки ткнулся мокрый собачий нос.

— Ты? — удивилась она, повернув голову и увидев Лайму. — А кого он там?…

И сразу же вспомнила об угрожавшем ей мужике.

— Сидеть, — строго шепнула Шпилька собаке. — Дальше я сама.

И, крепко зажав мачете в одной руке, другой ухватилась за рваный металл микроавтобуса.

Пальцы пронзила боль. Шпилька заставила себя терпеть. На подгибающихся ногах залезла в микроавтобус вслед за рубером.

Споровый мешок твари был закрыт точно так же, как и у топтуна, которого она убила утром. Пули оставили на нём множество глубоких царапин, но так и не смогли ни пробить, ни отогнуть костяную броню.

Зато снизу Шпилька разглядела крохотную, но так нужную ей щель. Замахнулась, ударила. Промахнулась — мачете скользнул по пластинам, и выпал из ослабевших пальцев. Рубер, не глядя, отмахнулся.

Шпилька вылетела из микроавтобуса, врезавшись спиной в собственный рюкзак. Позвоночник словно пронзило ломом, из глаз посыпались искры. Мир потемнел. Что-то твёрдое и угловатое ткнулось в бедро.

Пистолет!

Схватить, сдвинуть рычажок предохранителя, доползти. Все эти действия Шпилька проделала неосознанно, на рефлексах — как выяснилось, утех, кто хочет выжить в Улье, они появляются очень и очень быстро.

Влезть в микроавтобус, к пирующему руберу, привстать, дрожащей рукой прижать дуло пистолета к щели под пластинами/ Нажать на спуск.

Грянул выстрел.

На этот раз Шпильке удалось. Резиновый шарик травмата намного мягче каблука. Но дульная энергия, с которой он вылетает, тоже несравнима с силой, которую может развить человеческая рука. А тем более — женская.

Фантазия мгновенно нарисовала Шпильке невероятно приятную картину — вот шарик прорывает сухую серую кожу, вламывается в переплетение нитей, которыми заполнен споровый мешок, рвёт их в клочья, и уходит дальше, к позвоночнику твари. Видение оказалось настолько красочным и ярким, что Шпилька не удержалась, представила, представила ещё и перебитый позвоночник, разорванное горло, хлещущую во все стороны кровь.

Рубер захрипел и обмяк. Медленно осел на пол микроавтобуса, словно сопротивляясь неминуемому, положил голову на рваный борт. И затих.