Помоги проекту - поделись книгой:
А где-то посередине между западом и востоком — самая обитаемая часть Улья. Там множество стабов, в том числе крупных и густонаселённых. Социальное устройство — от «деревня деревней» до вполне развитых городов с собственными мини-армиями рейдеров, полицией, банковской системой и тому подобным.
На юге, по слухам, есть целые объединения крупных кластеров, но добраться до них практически невозможно — юг и север разделяет Дон, который под неусыпным контролем держат всё те же внешники.
Шпилька на бегу пригнулась, пропуская над головой низко нависшую еловую лапу. Раздался сухой щелчок, над затылком пронеслось что-то маленькое и горячее, взъерошило волосы и с треском вошло в ствол близлежащей ели, выбив щепу. Снова щелчок — и ещё одна непонятная кроха свистнула сбоку, по касательной задев плечо. И только по внезапной, острой боли Шпилька, наконец, поняла, что произошло.
В неё стреляли. И не попали лишь чудом.
Сычу, бежавшему немного впереди, не повезло. Одна пуля вошла ему в ногу чуть пониже колена, ещё две последовательно выбили фонтанчики крови в районе печени. Нелепо взмахнув руками, кваз выматерился, но всё же сумел сохранить равновесие. Прихрамывая, побежал дальше.
Нападавших это явно не устроило, и выстрелы зазвучали чаще.
Шпильке опять повезло — её серьёзной угрозой не посчитали и на какое-то время оставили в покое, сосредоточив всё внимание на Сыче. Но свалить кваза было не так просто — несмотря на раны, он пёр сквозь лес с упрямством быка. Шпилька бежала следом — просто потому что не понимала, что ей следует делать.
Лайма, как обычно, куда-то запропастилась, но Шпилька сомневалась, что в данной ситуации собака сможет хоть чем-то им помочь. Даже найди собака заражённых и приведи их за собой, первым делом те набросятся на израненного Сыча. Второй целью станет сама Шпилька — рана на плече не серьёзная, так, царапина, но запах крови для тварей — словно мёд для пчёл.
В ногу Сыча, уже разворочанную так, что смотреть страшно, вонзилась ещё одна пуля, и он, наконец, не выдержал. Споткнулся об некстати подвернувшуюся корягу и распластался по земле, предварительно пропахав телом заметную борозду в пружинящем слое осыпавшихся сухих иголок. Ходить по такому слою одно удовольствие, но вот падать в него лицом — откровенно такое себе дело.
Шпилька, не думая ни о чём, просто перемахнула через кваза и помчалась дальше, силой воли задавив позыв остановиться. Надо бежать. Она ничем не сможет помочь Сычу, только потеряет свой шанс спастись. Да и с чего она должна? Мур ей не друг и не родственник. Обещая проводить её до Энгельса, рассказывая об устройстве Улья, он преследовал лишь свою выгоду. И нет сомнений — если бы это она сейчас упала на землю, Сыч бы ни за что не остановился.
Вот и она не стала. Бежала, не разбирая, куда, стараясь как можно чаще и неожиданней менять направление. И вовремя — нападающие переключились на неё. По стволам елей вновь застучали пули, несколько штук, продырявив куртку, обожгли кожу на руках и плечах, ещё одна задела краешек уха.
С громким звоном разлетелась бутылка с остатками живчика, осколки просыпались на землю сквозь ячейки висящей на плече барсетки. Шпилька повела плечом, избавляясь от ноши. Чёрт с ним, с недопитым раствором гороха! Уйти бы!
Бок взорвался болью, и Шпилька охнула. Прижала ладонь к ране, и пальцы тут же окрасились кровью, а перед глазами всё поплыло.
Ну уж нет, не дождётесь!
Шпилька, невзирая на нарастающую слабость, прибавила ходу. Откуда-то сзади раздался надрывный крик, но она не обратила на него внимания. Сознание вытворяло с ней странные вещи — мир затягивался уже знакомой ей стеклянистой плёнкой, а в голове вновь бился чужой разум. Не управлял, не захватывал — просто был.
Этот разум Шпилька не узнавала. Но, чувствуя, как расползается клочьями собственное сознание, как подкрадывается вызванное потерей крови беспамятство, она потянулась к нему, как к последней надежде, не зная, чего ждать, к чему готовиться…
И вдруг ясно увидела все нацеленные в неё пули. Каким-то невероятным образом Шпилька знала, какая из них вонзится ей в бедро, а какая пробьёт затылок, оборвав её жизнь.
Как это глупо и обидно — видеть угрозу и ничего не мочь с ней сделать! Смерть неминуема, ей нужна всего доля секунды, чтоб добраться до своей жертвы. Разогнанный свинец вот-вот вонзится в её тело, а у неё нет ни сил, ни времени отшатнуться, уйти с траектории выстрела.
В отчаянии Шпилька мысленно потянулась к пуле, нацеленной ей в затылок, попыталась её оттолкнуть, и тут мир снова пришёл в движение. Бедро пронзило огнём, мышцы занемели, отказываясь подчиняться. По инерции Шпилька сделала ещё два шага — на чистых морально-волевых, — и всё-таки упала. Вцепилась в землю, обламывая ногти, подтянулась, заставляя себя встать. Зажала второй рукой рану на бедре и похромала в прежнем направлении.
Сквозь гул в ушах ей вновь почудился крик и ещё два выстрела. А потом наступила ватная, непробиваемая тишина. Но зрение ещё кое-как подчинялось ей, хоть и сузилось до крошечного пятна расплывчатого света в окружении темноты. Шпилька ковыляла, не разбирая дороги, и всё гадала, куда же делась та пуля, что летела ей в затылок. Неужели… Неужели удалось сдвинуть её с траектории полёта?
В том, что странное видение не было плодом её воображения, Шпилька не сомневалась — ведь вторая пуля пришла аккурат туда, куда и должна была.
Больше выстрелов Шпилька не слышала, но фонтанчики щепок продолжали появляться на стволах ёлок. Не слышала она и собственного тяжёлого дыхания, от которого огнём горела грудь. Шаги отдавались в ступнях и тоже были беззвучными.
Единственным органом чувств оставалось расплывающееся зрение, и Шпилька ковыляла, падала, вставала, снова ковыляла и снова падала — до тех пор, пока силы не покинули её, а в глазах не потемнело окончательно. Но она ещё оставалась в сознании, хоть оно и играло с ней в свои странные игры, больше напоминающие бред получившего дозу наркомана.
Шпильке казалось, что кто-то волоком потащил её по земле, ухватив за ноги. Потом бросил и долго расхаживал рядом. Что-то острое ткнулось в вену, и сознание окончательно поплыло.
Умирать оказалось совсем не страшно, почти не больно и даже не обидно. Расстраивало Шпильку только одно.
«А говорили, что перед смертью вся жизнь перед глазами проносится, — с досадой успела вспомнить она. — Наврали, получа?…»
Что-то тёплое, похожее на человеческую ладонь, легло Шпильке на лоб, и мысль оборвалась на полуслове. Всё оборвалось — ощущения, дыхание, бешеный стук сердца. Шпилька провалилась в темноту.
Глава 12
Привет от Ады
Первое, что почувствовала Шпилька, придя в себя — боль. Болело всё: натруженные мышцы, ушибы, раны. Особенно лютовала голова — в висках стучало шоу японских барабанщиков, разом потерявших как музыкальный, так и обычный слух, в затылке словно крутился тупой бур и всё никак не мог просверлить отверстие в черепе. Нещадно саднила щека, расцарапанная, видимо, при одном из падений.
Ещё Шпильку невыносимо мутило. Настолько, что при одной только мысли открыть глаза сознание вновь начинало плыть. Смирившись с этим, Шпилька замерла и постаралась хотя бы по ощущениям оценить, где она.
Под спиной было что-то мягкое, похожее на еловый лапник. Сверху — вроде бы её же куртка, накинутая на манер одеяла. Что-то чужеродное мешается в районе локтевого сгиба. Над головой слышно птичье чириканье, а ноздри щекочет запах какой-то травяной смеси.
Руки не связаны, что уже неплохо. Но не помешало бы осмотреться, причём украдкой — вдруг её то ли спаситель, а то ли кто, совсем рядом.
Полежав ещё некоторое время, Шпилька попыталась приоткрыть глаза. Веки словно бы склеились между собой и потяжелели, так что это простое действие потребовало неимоверных усилий. Но стоило только преуспеть в этом деле, как лица коснулось нечто влажное и шершавое, словно собачий язык. Раз, другой, третий…
— Лайма, — едва слышно просипела Шпилька. — Да подожди ты.
Подняла руку, чтоб оттолкнуть собаку — движение получилось не то, чтобы лёгким, но вполне терпимым для её состояния. Разве что в локтевом сгибе неприятно кольнуло.
Шпилька скосила глаза, старательно сфокусировалась, пытаясь рассмотреть, что же там такое. И едва не вскочила от удивления.
Игла. Капельница, заботливо приклеенная пластырем к коже. По гибкой прозрачной трубке медленно скатываются капли мутной желтоватой жидкости.
Ну и дела! Кто же это тут такой заботливый?
Беглый осмотр окрестностей ничего не дал — рядом обнаружилась только Лайма, прекратившая облизывать лицо хозяйки и теперь просто лежащая рядом с ожидающим выражением на морде.
Поднатужившись, Шпилька сильнее согнула руку, дотянулась до овчарки и потрепала её по голове.
— Спасибо. Знаю, что ты помощь привела.
Немка смущённо фыркнула и спрятала морду между лап.
Шпилька со стоном перевернулась на бок, едва вновь не потеряв сознание от усилия. Отдышалась, села. Ощупала себя. Оба пулевых отверстия были тщательно очищены от кусочков ткани, попавших внутрь вместе с пулей, и закрыты чистыми марлевыми салфетками, посаженными на медицинский клей. Шпилька, кривясь и шипя, отодрала уголок той, что была на ноге, заглянула под него. Края раны уже сошлись и даже начали покрываться корочкой.
Прижав салфетку на место, Шпилька выдернула из вены иглу и обернулась, скользя взглядом по трубке. На стволе дерева позади неё была привязана перевёрнутая горлышком вниз пластиковая бутылка. Пустая, но потёки желтоватой жидкости и торчащий из горлышка противоположный конец трубки недвусмысленно намекали, что именно это, далёкое от стерильности приспособление и есть её капельница. Ниже бутылки, прибитый к стволу добротным охотничьим ножом вроде того, что был у Танка, висел исписанный корявым почерком клочок бумаги.
Поднатужившись, Шпилька перевернулась на живот, встала на четвереньки и подползла к стволу. Ухватилась за него, подтягивая себя вверх, дёрнула записку. Долго потом лежала, пережидая, пока небо и земля перестанут кружиться и расплываться перед глазами. Поднабравшись сил, впилась глазами в записку.
«Привет от Ады, сестрёнка. Тебе прострелили печень и бедро. Я обработала раны и сделала тебе капельницу из споранов, но, когда очнёшься — не спеши никуда уходить, дай Улью время тебя залечить. Здесь безопасно, к тому же, я побрызгала тебя дезодорантом, который отпугивает заражённых. Это не эфка, так что для тебя он безопасен. Под лапником найдёшь флягу с живчиком, тушняк и кое-что ещё. Нож тоже забирай — дарю по-сестрински. Записку возьми с собой. Выживи! Удачи! Энгельс там».
Под словом «там» была нарисована жирная стрелка, но Шпилька даже и не подумала прикинуть, куда она указывала. Дотянулась до ножа, выдернула — откуда только силы взялись. И на четвереньках рванула туда, где лежала. Нетерпеливо раскидала в стороны еловые ветви и рассмеялась от счастья при виде двух банок тушёнки. Одну умяла сразу, вторую разделила с Лаймой. Сделала глоток живчика из пузатой камуфлированной фляжки, от которого почти сразу перестала болеть голова. И снова принялась копаться в лапнике.
Полулитровую бутылку с пульверизатором вместо крышки и остатками резко пахнущей жидкости отставила в сторону — судя по всему, это и есть тот самый дезодорант. А вот последним подарком Ады Шпилька невольно залюбовалась. Провела ладонью по воронёному стволу с дульным тормозом, с наслаждением щёлкнула туда-сюда рычажком предохранителя, вжалась глазом в оптический прицел на планке пикаттини. Вчиталась в надписи на левой стороне.
АК двести три, под всё тот же семь-шестьдесят два — царский дар. И два полных магазина в придачу — красота, да и только. Непонятно, с чего эта Ада так расщедрилась, но спасибо ей за это.
Глаза после полутора банок тушёнки слипались. А может, так давала знать о себе слабость после потери крови. Но Шпилька заставила себя подняться. С сомнением покрутила в руках дезодорант, на всякий случай попшикала резко пахнущей жидкостью на себя и Лайму — последней запах явно не пришёлся по душе, но деваться ей было некуда.
Запомнив направление к Энгельсу, Шпилька развернулась и зашагала в противоположном направлении. Найти путь к тому месту, где она бросила Сыча, было просто — наследила она там на славу.
Мур лежал на том же самом месте. Он сумел выдержать порядка двадцати попаданий до того, как упал, и ни одно из них не было смертельным. Сыча добили чуть позже. Выстрелили в затылок и, судя по диаметру отверстия в черепе, это были не те ребята, что устроили им засаду.
Может, Ада? Но зачем ей убивать Сыча и тут же спасать Шпильку?
Пожав плечами, Шпилька присела над телом мура. Запустила ладонь под него, нащупывая свой топорик — трупу он уже ни к чему, а ей может очень даже пригодиться. Подумала немного и принялась стягивать с трупа камуфляжную куртку — несмотря на тёплую погоду, Шпильку немного знобило.
В прошлой жизни она была чистоплотной до брезгливости. Даже верхнюю одежду никогда не носила больше одного дня, не говоря уж о носках или нижнем белье. О том, чтоб надеть чужую вещь, речи и вовсе не могло быть.
Теперь же она без колебаний натянула на себя забрызганную кровью куртку и ни разу не поморщилась. Ей нужно согреться, чтоб организм не тратил на это и без того малые силы. Улей повлиял и на неё — Шпилька уже сама заметила, что стала сильнее и живучее. Но это же не значит, что теперь на всё можно махнуть рукой. Да и Ада не зря посоветовала ей немного отлежаться, а не спешить в Энгельс.
Но Шпильке отлёживаться было некогда. Муры забрали её крёстного и Жива. Муры работают на чёрных, которых Сыч называл то внешниками, то змеёнышами. А тем, в свою очередь, от рейдеров нужно только одно — их органы. И кто знает, сколько у неё осталось времени до того, как станет слишком поздно.
Так что спасибо, Ада, за заботу и подарки, но Шпильке пора в путь.
Тратить время на поиск тех, кто в неё стрелял, Шпилька не стала. Наверняка те же муры, что с них взять. Оружие наверняка забрала Ада, а других причин тратить время на поиски тел нет и у Шпильки.
Еловый бор стал редеть только ближе к вечеру. Под ногами, сначала едва заметная, появилась натоптанная тропинка. Потом она превратилась в явственно различимую, хоть и порядком заросшую автомобильную колею. А вскоре между раскидистых елей стал виден просвет.
Снова выходить на открытую местность Шпильке не хотелось, хотя и лес, как она уже поняла — не лучшее укрытие, по крайней мере, от людей. Впрочем, выбора у неё особо и не было.
За краем леса обнаружился крутой овраг, усыпанный гравием и местами забранный металлической сеткой, а внизу, на дне, располагалось довольно широкое шоссе. Четыре изрытых колдобинами полосы были разделены бетонным отбойником, из которого торчали вверх фонарные столбы. По обочинам зияли распахнутыми дверями машины.
Всё ясно. Пришёл кисляк, водители посъезжали с дороги в надежде его переждать, начали пытаться названивать близким, потом пошли спрашивать у товарищей по несчастью, ловит ли у тех связь. Кто-то обратился раньше других и начал нападать — вон, возле чёрного представительного внедорожника характерное коричневое пятно на асфальте и, кажется, пара обглоданных добела костей под днищем.
Шпилька, недолго думая, легла на землю в надежде, что так её будет хуже видно снизу, и принялась сквозь прицел двести третьего изучать окрестности. С первого взгляда всё было спокойно. Асфальт весь вздыблен, в трещинах зеленеют пучки травы, на машинах видны следы застарелой коррозии. Вокруг — обглоданные кости и пятна старой, давно засохшей крови. Ветер лениво гоняет по дорожному полотну мусор.
Тишина и покой, но Шпильке место казалось донельзя подозрительным. Оторвавшись от прицела, она покосилась на Лайму. Собака вела себя спокойно — не рычала, не вздыбливала шерсть. Но прижатые к голове уши подсказывали — ей место тоже не нравится.
Но интуиция интуицией, а глазами Шпилька ничего подозрительного высмотреть не смогла. Просто стаб, на котором кошмар первых дней после кисляка закончился давным-давно и больше не повторялся.
На всякий случай Шпилька изучила противоположный склон оврага, особое внимание уделив верхней части, где поднимался к небу такой же ельник, из которого она только что вышла. Тоже ничего подозрительного.
Странно. Откуда же тогда это сосущее ощущение близкой опасности?
— Что делать будем? — шёпотом поинтересовалась Шпилька у Лаймы.
Овчарка промолчала, неотрывно глядя на дорогу. Только ещё сильнее прижала уши и осталась лежать.
— Всё-таки будем ждать? — засомневалась Шпилька. — А идти надо, там…
Вдалеке послышалось жужжание.
— Твою налево! — не сдержалась Шпилька, вскакивая.
Ничего, похожего на укрытие, поблизости не было, разве только…
— Лайма, вниз! Быстрее! — крикнула Шпилька.
И сама бросилась бежать вниз по осыпающемуся под ногами склону. Асфальт, нагревшийся за день, и машины — вот единственное место, где температура тела не выдаст её. Осталось только найти автохлам с подходящим клиренсом. Ага, вон бетономешалка, под неё хоть пешком зайти можно, да и наверху достаточное количество слоёв металла и, если совсем повезёт, бетон.
Под КАМАЗ с характерной центрифугой вместо кузова Шпилька влетела с бешено бьющимся сердцем. Задыхаясь, повалилась на асфальт. Брезгливо оттолкнула в сторону обглоданную бедренную кость и проломленный в районе затылка череп, проползла чуть дальше, освобождая место для Лаймы. И замерла.
Жужжание нарастало по мере приближения беспилотника.
«Лишь бы не заметил», — мысленно взмолилась Шпилька, и тут услышала новый звук, совершенно неожиданный на этой пустынной дороге.
Автомобиль. И, судя по вибрации асфальта и громкости двигателя, не седан какой-нибудь, а нечто покрупнее и посильнее. Какой-нибудь пикап? Или грузовик?
Но то, что вскоре предстало её взгляду, не было похоже ни на что, виденное раньше. Из-за поворота дороги выехало нечто, в котором Шпилька с большим трудом узнала тягач для фуры. Но, кроме общих очертаний кузова да сдвоенных задних колёс, у этого чуда местной кустарной техники не осталось больше ничего, что напоминало бы о прежней, нормальной жизни.
Шильдик на решётке радиатора был Шпильке не знаком, но поразило её не это. Весь кузов был облеплен толстыми металлическими листами, словно бронёй. На лобовом стекле красовалась решётка, грубо сваренная из арматуры. Такие же решётки, только из прутьев меньшего диаметра, закрывали окна. Из колёсных дисков торчали шипы длинной примерно в полметра.
Вместо фуры высилась явно самодельная конструкция, тоже грубо обшитая железом — нечто вроде полукруглого ангара с двумя люками. Из одного торчал ствол чего-то крупнокалиберного, над вторым возвышалась непрерывно вращающаяся вокруг своей оси сетчатая антенна. По бокам ангара — те же шипы, что и на колёсах, а между ними зачем-то развешены старые, местами рваные покрышки разных диаметров. Сзади, подпрыгивая на ухабах и кренясь на поворотах, был прикреплён обычный легковой прицеп с самодельной клеткой, битком набитой ещё не утратившими человеческий облик, но уже достаточно развитыми заражёнными.
Бронемобиль ехал на весьма приличной для такой махины скорости, ловко объезжая неаккуратно припаркованные у обочины машины. И вдруг, не доехав до Шпильки метров сто, замедлился. Антенна завертелась чаще, ствол крупнокалиберной пушки шевельнулся и с грохотом выплюнул сгусток пламени.
У Шпильки заложило уши, Лайма крупно затряслась и всем телом вжалась в хозяйку. Бронеавтомобиль, покачнувшись, взвизгнул шинами и снова понёсся по дороге. И вовремя — там, где он только что находился, полыхнул взрыв.
То ли от взрывной волны, а то ли по воле тех, кто сидел внутри бронемобиля, дверцы клетки на прицепе распахнулись, и заражённые посыпались наружу.
– Мля! — только и смогла прокомментировать Шпилька и, быстро перебирая руками и ногами, отползла за колесо бетономешалки.
Без лишних объяснений было понятно, зачем владельцы бронемобиля выпустили заражённых. Больше целей — меньше вероятность, что стрелять будут по автомобилю — если, конечно, автоматика беспилотника тупа и не может правильно сопоставить размер цели с её важностью.
А вот для них с Лаймой подобный расклад, наоборот, сильно повышает вероятность не дожить даже до сегодняшнего вечера. Она ранена. Хоть Ада и очистила раны, им всё равно требуется время, чтоб зажить полностью. От её одежды пахнет кровью, и не факт, что дезодорант сумеет забить её запах на столь близком расстоянии.
Лайма для заражённых — вообще редкий деликатес. Увидев её, и без того безмозглые мертвяки окончательно потеряют голову. Понесутся толпой за собакой, и вот уже мишеней для беспилотника всего две — машина и толпа.
И это не говоря уже о том, что ракета может случайно прилететь и в бетономешалку.
Раздался ещё один взрыв, настолько близко, что бетономешалка покачнулась, приподнявшись одним боком над дорогой, и едва не перевернулась. Под днище влетела оторванная человеческая рука с уже начавшими формироваться плоскими когтями на пальцах и несколько кусков плоти, которые невозможно было идентифицировать.
Тут же огрызнулась пушка бронемобиля. Бетономешалку снова тряхнуло. Пробегавший мимо заражённый — матёрый бегун, чьё тело уже начало заметно меняться, споткнулся и упал. Поднялся на четвереньки, потряс головой, раздул неестественно широкие ноздри и уставился на замерших у колеса Шпильку с Лаймой.
— Иди отсюда! — цыкнула на него Шпилька, передёргивая затвор.
Бегун радостно заурчал.
— Развели, мля, цирк уродов, — холодно сказала Шпилька и выстрелила.
Голова бегуна разлетелась ворохом кровавых ошмётков.
— Всё, уходим! — скомандовала Шпилька Лайме, забрасывая двести третий за спину.
Оставаться в укрытии больше не было смысла — бегун успел позвать остальных заражённых. Теперь спасти могли только ноги и толика удачи. Немалая такая толика, учитывая ситуацию.
Выбравшись из-под бетономешалки, Шпилька зигзагами припустила к противоположному склону. Её, разумеется, заметили, автоматная очередь выбила под ногами фонтанчики дёрна и гравия. Шпилька и не подумала остановиться, карабкалась вверх по склону изо всех сил и старалась не оборачиваться.
Поделиться книгой: