S-T-I-K-S. Шпилька

— А ты больно помог, — не сдержавшись, съязвила Шпилька.

— А я-то тебя и не обижал, — ничуть не смутился кваз. — Наоборот — от пацанов защитил. Без меня они тебя прямо на лужайке в дело бы применили. Теперь вот помощь предлагаю. Не за просто так, понятное дело, а на взаимовыгодных условиях. Кинешь — Стикс тебе не простит.

Шпилька подозревала, что в словах мура ловко перемешаны правда с ложью, но выбора у неё, сказать по правде, не было. Уж лучше наврать стронгам про мура, чем по незнанию нарваться ещё на каких-нибудь заражённых. Кто тогда про Танка с Живом в стабе расскажет? А уж рейдерам, стронги они там или хоть папы римские, Шпилька точно была обязана, да не чем-нибудь, а собственной жизнью. И если есть хоть малейший шанс попытаться их спасти — надо его использовать.

— Какие гарантии, что ты не прибьёшь меня по дороге?

— Гарантии? — ухмыльнулся Сыч. — О чём ты, цаца? Нет никаких гарантий. Мы с тобой или верим друг другу, или разбегаемся прямо здесь, сечёшь? Решай давай!

— Ладно, по рукам, — подумав, кивнула Шпилька. — Но пистолет ты отдаёшь мне.

Кваз, не переставая ухмыляться, покачал головой.

— Не пойдёт. Откуда мне знать, что ты мне в спину не выстрелишь?

— Оттуда, что я действительно не знаю, где этот Энгельс. А в спину я скорее топором ударю — зачем мне пули на тебя переводить?

— А всё-таки сечёшь, — одобрил Сыч, провернул пистолет вокруг мясистого пальца и вдруг протянул его Шпильке рукоятью вперёд. — Уговорила. Стрелять умеешь?

— Умею.

— Хорошо. А я, соответственно, топор у тебя заберу.

— Где лежит — сам знаешь.

— Знаю. Где псина твоя?

Шпилька едва заметно вздрогнула.

— Она не моя.

— А мне по бую, твоя или прибилась, — грубо отозвался Сыч. — Чё, думаешь, не понял, зачем она элиту к нам привела?

— Лайма! — позвала Шпилька. — Выходи!

Из кукурузы высунулась довольная собачья морда с высунутым языком. Овчарка дёрнула ушами и предупреждающе рыкнула в сторону Сыча, а затем выбралась из зарослей, отряхнулась и как ни в чём не бывало, потрусила к хозяйке.

— А говоришь — не твоя, — пожурил Шпильку кваз.

— Я в кисляк попала, пока на такси домой ехала. Это собака водителя, — неуклюже объяснила Шпилька.

— А сам он где? А-а, не отвечай, и так понятно, — Сыч махнул рукой и, прищурившись, посмотрел на темнеющее небо. — Значит, договорились мы с тобой? Я тебя до Энгельса доведу, а ты стронгам словечко за меня, да? Крепкое такое словечко, чтоб наверняка.

Шпилька кивнула. Доверия к муру у неё как не было, так и не появилось, но, рассуждая логически, она понимала — Сыч не худшая компания по пути к базе стронгов. Тем более — пистолет он ей всё-таки отдал, хоть это и противоречило здравому смыслу.

— Ну тогда извиняй, цаца, командование я на себя возьму. Сейчас заночуем, в темноте у заражённых преимущество, так что выдвинемся по свету.

— А ночевать где?

— В машине. Так себе укрытие, но лучше, чем совсем без ничего. Псину в багажник, места ей там хватит.

— Это с какого её в багажник? — возмутилась Шпилька.

— А с такого, что ночью меня не загрызёт. Решётка там так себе, но пока удержит. Ты, кстати, имей в виду — она со временем крупнее и умнее станет. Животные тяжелее пятнадцати килограмм редко иммунными оказываются. Но если повезло — то меняются так же, как и люди. Если, конечно, их своевременно живчиком поить и горохом.

«Не загрызёт, ага, — про себя хмыкнула Шпилька, уже начиная сожалеть о том, что согласилась на предложение кваза. — А того, что я тебе пулю в глаз могу всадить, не боишься, значит».

Повела рукой с зажатым в ней пистолетом, внимательно наблюдая за реакцией Сыча на это движение. И беззвучно выматерилась. Никакой реакции не последовало, а это могло говорить только об одном — пистолет был разряжен.

И именно поэтому Сыч так спокойно отдал его. А взамен обзавёлся топориком и оставил Шпильку полностью безоружной.

Глава 11

Да сколько можно-то?

Ночь прошла на удивление спокойно. Несколько раз где-то вдалеке слышалось утробное урчание, но лишь однажды Лайма, ради которой Шпильке с Сычом пришлось полностью разгрузить багажник джипа, подняла голову и зарычала. Потом она долго сидела, вглядываясь в темноту сквозь окна запертой изнутри машины, но всё-таки в итоге успокоилась.

А вот к Шпильке сон не шёл. Напряжение последних дней достигло своего предела и выплеснулось наружу, будоража сознание и не давая спать. Шпилька лежала на заднем сиденье джипа, подтянув ноги к груди в попытке согреться, и тупо таращилась в темноту. Изредка удавалось проваливаться в беспокойный, поверхностный бред, и тогда ей снова мерещился таксист Володя с выпавшим глазом, рядом с которым сидела наполовину лысая, покрытая нездорового вида струпьями, Лайма и угрожающе скалилась. За спиной Володи, покачиваясь с носка на пятку, стояли Танк и Жив, а в небольшом отдалении, плотоядно облизывалась элита.

В итоге, к рассвету Шпилька, вместо того, чтоб отдохнуть, только ещё сильнее устала. Сыч, занявший на ночь оба передних сиденья, наоборот, был бодр и полон сил.

— Подъём, цаца, — скомандовал он, вылезая из джипа. — Пять минут на сборы, и выдвигаемся. Отставших не жду.

Подошёл к кукурузе и завозился с поддерживающим штаны ремнём.

«Козлина!» — мысленно ответила ему Шпилька и потянулась к пистолету.

Магазин, как она и предполагала, был пуст.

Сунув ствол за пояс, она сделала вид, что ничего не случилось. Сыч хотел её обмануть — так пусть думает, что ему это удалось. А она будет держать ухо востро и попытается как-нибудь раздобыть другое оружие, да хотя бы камень, которым можно будет проломить голову излишне хитрозадому квазу. Главное — умудриться сделать это незаметно, по-тихому.

Кое-как выбравшись наружу, Шпилька первым делом выпустила из багажника овчарку, и та тут же умчалась в заросли.

— Куда это она? — недоумённо поинтересовался Сыч.

— А куда мчатся собаки после ночи, проведённой в запертой машине? — как ни в чём не бывало откликнулась Шпилька. — Я готова.

— А она? — кивнул в сторону кукурузы Сыч.

— Догонит.

Кваз смерил Шпильку задумчивым взглядом, что, с учётом его тупой неандертальской рожи, смотрелось весьма комично, и кивнул:

— Двинули.

Завтракать пришлось на ходу всё той же кукурузой, запивая её остатками живчика. На запах примчалась Лайма, недвусмысленно потребовала у хозяйки собственную порцию пойла, а заполучив её, вновь скрылась в зарослях.

— Ты её почаще горохом пои, — глядя на это, посоветовал Сыч. — У животных тоже Дары Стикса, бывает, проявляются. Ничего за своей псиной не замечала?

— Нет, — не моргнув глазом, соврала Шпилька и тут же спросила. — Почему стронги свой стаб Энгельсом назвали?

— Не знаю, как на твоей Земле, а на моей были два таких города — Саратов и Энгельс. На разных берегах одной реки стояли… Забыл название…

— Волга, — подсказала Шпилька.

— Точняк, сечёшь. Тут, правда, не Волга, а так себе речушка, вроде той, в которой мы с тобой от элиты спаслись. Так вот, километрах в пятидесяти от неё в обе стороны есть парочка стабов. Один заняли змеёныши. Они внешники, единственные, пожалуй, кто сумел на крайнем западе, прям возле Пекла, обосноваться. Примечательно, что большинство внешников — не наши. Англичане там, азиаты встречаются, всяких полно, в общем. А эти нашими оказались, русскими. Не, ну понятно, англичашки сюда бы не доползли, кишка у них тонка. В общем, стаб свой они Саратовом обозвали. А потом стронги пришли на второй стаб. Ну и смеха ради поименовали его Энгельсом.

— И что они не поделили?

— Как что? Внешники по большей части на иммунных охотятся, органы наши им нужны. Лекарство от всех болезней своих ищут, вивисекторы хреновы! Ну а стронги, соответственно, внешников мочат за то, что те наших под нож, как скот. Змеёныши, правда, к фармацевтике с другой стороны решили зайти. Но ты не думай, иммунных они так же режут, как и забугорные. Просто заражённые их больше интересуют, особенно элитники — они на тварях эксперименты ставят, всё мечтали найти способ живыми их отлавливать. И нашли — благодаря твоим стронгам. Ну а к квазам, у внешников вообще большая и чистая — физиология у нас уж больно специфическая.

— Только не говори, что это они тебе причиндалы ржавым скальпелем под корень, — добавив в голос побольше яда, в притворном ужасе закатила глаза Шпилька.

Сыч ухмыльнулся.

— Говорю же, специфическая физиология. Редко кому из квазов везёт прибор свой работоспособным сохранить. А если б на змеёнышей работать не начал, так и всего остального бы лишился, только уже хирургическим путём. Выбор-то у нас с пацанами простой был — или с ними, или на органы. Что бы ты сама на месте Пахана выбрала? Или любого из нас? Вот то-то же.

Шпилька внутренне содрогнулась, представив себя на месте Сыча.

— Я ведь до того, как в кисляк попал, в ментуре работал. Честно работал, между прочим, а не как принято. И тут муром стать не рвался, да вот не свезло. Говорят, на востоке полно нормальных кластеров, где можно честным рейдером стать. А здесь, возле Пекла, либо к стронгам, либо к мурам. Последние для внешников иммунных собирают, и заражённых. И тут уж на кого первым нарвёшься. Я мурам попался, Пахан меня уже приготовился на органы сдать, да я подмазался, своим прикинулся. Хорошо, в гражданке был, не в форме. А дальше сама понимаешь.

— Понимаю, — кивнула Шпилька, удивляясь откровенности кваза.

Пока они разговаривали, пейзаж изменился. Поле с кукурузой закончилось, уступив место еловому бору, грунтовая дорога упёрлась в асфальтированную. Овчарка, не показывавшаяся с самого утра, чёрно-рыжей тенью вылетела из кукурузы, на ходу лизнула Шпильке руку и тут же скрылась в подлеске.

— А вот и стаб, — с некоторым облегчением выдохнул Сыч. — Гля на дорогу, цаца. Что видишь?

Шпилька опустила глаза.

— Трещины. Трава растёт. И даже деревья. К чему этот вопрос?

— А к тому, что вот такие старые дороги только в стабах увидеть можно. Мотай на ус — чем новее дорога, здания, да вообще всё вокруг, тем чаще кластер перезагружается. Зависимость относительная, конечно, но если увидишь старьё и разруху, то ты наверняка на стабе.

— Здесь безопасно? — Шпилька покрутила головой, разглядывая деревья.

— Да чёрта с два, — хохотнул Сыч. — Заражённые редко на стабах встречаются, но и без них…

Сверху послышалось жужжание.

— Под ёлки, живо!!! — тут же сориентировался мур.

Шпилька повиновалась, не задумываясь.

— Ползи, ползи, — пропыхтел упавший рядом Сыч. — Вон там канава, а сверху упавшая ёлка, видишь? Туда, живее! И собаку зови, если её засекут — нам хана.

Лайме, впрочем, приказы не требовались — она сама, словно учуяв опасность, невидимую пока для Шпильки, выскочила из-под лежащих на земле веток старой, разросшейся метров до пяти в диаметре, ели, и помчалась в указанную Сычом сторону.

Мур дополз до канавы и попросту перевалился через край. Лайма, обогнав хозяйку, сделала так же. Шпилька немного замешкалась, разворачиваясь так, чтоб спуститься ногами вперёд.

— Сюда! Быстро!

Обернувшись, она увидела засевшего под упавшей елью Сыча, подползла к нему, плюхнулась рядом.

— Что такое?

— Беспилотник, мать его, — с урчащими нотками прошипел кваз.

Шпилька подняла голову, пытаясь сквозь ветви разглядеть небо.

— Да замри ты! — зашипел Сыч. — И к склону прижмись. Змеёныши тепловизоры на свои «кресты» ставят. И датчики движения. Ёлка густая, должна нас немного остудить, но всё равно выделяться будем. А если ещё и шевелиться начнём — «крест» ракетой шмальнёт. Или двумя — для надёги.

— Откуда у твоих змеёнышей беспилотники? — одними губами спросила Шпилька.

— Из родного мира, откуда ещё? Они же не как мы сюда попадают. У них там порталы или что-то вроде, так что ни с подвозом современной техники, ни с оружием у них проблем нет.

Жужжание усилилось, как будто беспилотник повис прямо над ними.

— Кругами ходит, — едва слышно прокомментировал Сыч. — Анализирует.

Лежащая рядом с муром Лайма дёрнула ушами, прислушиваясь.

— За что тебя слили? — поинтересовалась Шпилька.

— Ушёл за бабой, взяв трёх пацанов и грузовик. А вернулся один. Пахан-то, может, и простил бы, а у змеёнышей разговор короткий. И ладно б за пацанов, так нет — грузовик пожалели.

— Дерьмо грузовик, — не удержавшись, вставила Шпилька.

— Ещё какое. И вот его змеёныши ставят выше даже муровских жизней. Представь, кем они остальных иммунных считают.

Шпилька представила, и результат ей очень не понравился.

Беспилотник, покружив ещё некоторое время, начал удаляться.

— Кажется, пронесло, — с явным облегчением выдохнул Сыч, когда жужжание затихло. — А теперь ходу. Стаб стабом, а заражённые на звуки припрутся точно.

Дальше был стайерский забег с препятствиями в виде поваленных елей и густого, неухоженного подлеска. Может, и были когда-то в этом бору охотхозяйства или хотя бы лесничий, но с момента, когда бор загрузился в Улей, обязанности следить за чистотой никто не выполнял. Лесничий наверняка стал зомбаком или кормом для них, а лес превратился в типичный бурелом. Охотхозяйства утратили свою важность, ведь в Улье, который Сыч упорно называл Стиксом, охотой на животных занимались только заражённые, а людям проще и быстрее было наведаться в городские кластеры и натащить оттуда каких-нибудь консервов. К тому же, крупные хищники и сами заражались тем похожим на грибок паразитом, который по одному ему известному принципу делил попавших в Улей на иммунных и заражённых.

Вскоре Шпилька начала уставать. А вот кваз, хоть и весил порядка полутора сотен, почему-то не выдыхался. Даже Лайма уже вывесила язык из пасти, а Сыч всё бежал, не сбавляя темпа, и выглядел так, словно для него это была просто разминка.

Дыша, как загнанная лошадь, на автомате перепрыгивая через колдобины и пригибаясь под стволами поваленных елей, Шпилька пыталась уложить в голове обрывочные знания о мире, в котором оказалась.

Итак, запад. Он же Пекло. Зона, где загружаются всякие разные мегаполисы вроде той же Москвы или Лондона. Иногда полностью, иногда, как её Москва — отдельными районами. Чем глубже в Пекло, тем ближе эти города расположены, причём обычная земная география никакого значения не имеет — запад может оказаться на востоке, а условный Нью-Йорк окраинами прилепится к какому-нибудь Пекину. А самое удивительное — один и тот же город запросто может иметь несколько копий в разных местах. Да и на одном месте будет загружаться не совсем тот же мегаполис, что в прошлый раз. Жив что-то там говорил про мультиверсум, про множественность миров, но тогда Шпилька ещё не готова была в это поверить, хотя запомнить объяснения постаралась.

Теперь, наконец, настал миг, когда обрывочные сведения стали складываться в систему.

Шпильке несказанно повезло, причём несколько раз подряд. Во-первых, её Москва загрузилась лишь частично — кисляк охватил не самые густонаселённые районы. Во-вторых, она оказалась на самом краю Пекла. В-третьих — самый ад Шпилька проспала в запертой квартире, а незадолго до пробуждения явились стронги, которые увели всех заражённых в одну сторону, и муры, которым волей-неволей тоже пришлось сцепиться со свежими мертвяками. В-четвёртых — она попалась на глаза Танку с Живом, решившим забрать её с собой. А в-пятых, конечно, эфка, которой муры расчищали себе дорогу, отпугивая заражённых.

Страшно представить, что было бы, не сложись хоть одно из этих событий.

На востоке, как поняла Шпилька, дела обстояли несколько иначе. Там вместо Пекла была Удавка — зона, занятая чернотой. Заражённых там водилось поменьше, зато внешников просто пруд пруди.