S-T-I-K-S. Шпилька

За спиной снова громыхнуло, взрывной волной Шпильку подбросило вперёд и вверх. Довольно удачно — удар об склон выбил воздух из лёгких, но зато приблизил её к цели и дал фору перед понёсшимися ей вслед бегунами.

Шпилька вскочила, невзирая на плывущие перед глазами цветные круги, и снова побежала. Протарахтела ещё одна очередь, одна из пуль вскользь зацепила ногу. Не останавливаться, ельник уже близко. Главное — уйти от беспилотника и тех, кто приехал на бронемобиле. А с заражёнными она как-нибудь справится. Лайма поможет.

По верху склона, отделяя ельник от дороги, тянулся забор. Обыкновенная рабица высотой метра полтора от силы, прибитая к деревянным столбам, перелезть такую — плёвое дело. Для человека, но не для собаки. Шпилька остановилась.

— Лайма!

Сообразительная овчарка подбежала к хозяйке и остановилась. Шпилька присела, подхватила собаку под живот, напряглась так, что загудело в ушах и потемнело в глазах. Сколько в среднем весит немецкая овчарка? Килограмм сорок? Слишком много для женщины даже с учётом того, что в Улье каждый иммунный становится сильнее и выносливей. Но бросать собаку Шпилька не собиралась категорически. Скорее уж, она сама согласилась бы остаться по эту сторону забора и быть разорванной на части заражёнными, чем отдала бы им Лайму.

От усилия, кажется, лопнула корка на ране на животе. Резкая боль едва не отправила Шпильку в нокаут, но дело всё-таки оказалось сделано — собаку она подняла. Лайма, благополучно спрыгнув с другой стороны, принялась носиться вдоль забора, рыча и скалясь на заражённых. Настала очередь Шпильки.

Едва удерживаясь на краю сознания, она ухватилась за сетку, подпрыгнула, легла на неё животом и взвыла в голос от боли. Кто-то ухватил её за ногу, потянул обратно.

— Отвали, труп ходячий!

Шпилька, не глядя, лягнула нападающего другой ногой и перевалилась через забор. Упала, можно сказать, удачно, на спину. Тут же развернулась вокруг своей оси, попутно стаскивая с плеча двести третий, прицелилась в смутную тень, оставшуюся за забором, выстрелила.

С трудом встала на четвереньки, потрясла головой. Поднялась на ноги. Прижала руку к животу — ладонь тут же окрасилась алым. И, пошатываясь от слабости, заковыляла прочь от дороги.

Глава 13

Фильм, фильм, фильм

Бегуны оказались сообразительные. Они не стали тупо топтаться у забора, а полезли через него. Семерых Шпилька упокоила из двести третьего. Оставшихся безжалостно загрызла Лайма.

Шпилька бежала до тех пор, пока ещё оставались силы. Потом просто упала и долго лежала, равнодушно глядя в темнеющее небо сквозь еловые ветки.

Взрывы за спиной давно затихли, и непонятно было, кто в итоге победил в ракетной дуэли — беспилотник или бронемобиль. Шпильку это, впрочем, уже не волновало. Её вообще больше ничего не волновало — силы, как физические, так и нервные, иссякли. Наступило равнодушие ко всему, включая свою собственную судьбу.

Лайма нарезала вокруг хозяйки круги, скулила, облизывала лицо, дёргала за воротник и рукава. Шпилька не реагировала. Но овчарка не сдавалась.

— Ладно, ладно, встаю, — не выдержала собачьего упрямства Шпилька.

Тело слушаться не хотело. Оно требовало отдыха прямо здесь и сейчас, и, не будь рядом настырной Лаймы, Шпилька бы подчинилась ему. Но немке, слишком умной для обычной собаки, она доверяла больше, чем себе.

Ну и что, что вокруг тишина и покой? Это Улей, здесь всё может измениться в мгновение ока. Раз собака беспокоится, значит, чует нечто такое, что Шпилька ввиду своей человеческой ограниченности, просто не замечает.

Всё, на что сейчас была способна Шпилька — тупо, не разбирая дороги, следовать за собакой. Но этого оказалось достаточно. Лайма сама искала путь, вынюхивая его в еловой подстилке.

Уже в темноте она вывела шатающуюся от слабости Шпильку к опушке, в центре которой возвышался неказистый бревенчатый домик. Покосившиеся стены, крохотные окошки под самым скатом крыши, дверь из плохо оструганных досок. В общем, та ещё хибара, вот-вот развалится, но Шпилька при виде её не смогла сдержать слёз. Держась за стенку, кое-как доползла до двери, ввалилась внутрь.

М-да-а, обстановочка — далеко не номер «люкс»: грубо сколоченные двухъярусные нары по одной стене, кривые полки у противоположной.

Зато на двери — добротного вида засов, который Шпилька тут же применила по прямому назначению и отправилась осматривать банки на полках. Желудок чертыхнулся, заурчал не хуже заражённого и впал в экстаз от вида покрытого изрядным слоем пыли изобилия. Чего тут только не было: тушёнка, консервированный горошек, фасоль в томате и даже пара банок с ананасами в сиропе. Большинство запасов, к немалому разочарованию, оказалось просрочено, но пару пригодных к применению банок найти всё же удалось.

Тушёнку Шпилька без сожаления отдала Лайме, плеснув во вскрытую банку немного живчика. Себе взяла фасоль и сама не заметила, как умяла её всю.

От еды и пары глотков живчика в голове, наконец, прояснилось. Одновременно, правда, начало клонить в сон. На всякий случай ещё раз облившись остатками дезодоранта, Шпилька доковыляла до нар и попросту упала на них.

В сон она провалилась мгновенно… и так же мгновенно вынырнула из него из-за острого чувства приближающейся опасности.

На дворе царила ночь, но света, падающего из крохотных окошек, хватало, чтоб разглядеть лежащую на полу Лайму. Собака не вздыбливала шерсть на загривке и не рычала, но неотрывно смотрела на дверь, в щелях которой шевелились смутные тени.

Шпилька, не меняя позы, положила ладонь на двести третий, медленно развернула его стволом к двери, потянула вниз рычажок предохранителя. Послышался тихий щелчок, и движение за дверью замерло.

«Муры или рейдеры вроде Танка и Жива? — про себя недоумевала Шпилька. — Знают они, что нары прямо напротив двери, или нет? Стрелять первой или не стрелять?»

За дверью, судя по всему, задавались почти теми же вопросами, потому что чуть в стороне, за стеной, послышался шорох, а затем хриплый голос негромко спросил:

— Есть кто дома?

Вопрос Шпильке не понравился. Вновь раздался шорох — человек снаружи сменил местоположение, чтоб его нельзя было отследить по голосу. Затем, спустя несколько секунд, что-то, похожее на камень, стукнуло в стену. Шпилька вздрогнула, выбрала свободный ход спускового крючка и принялась ждать.

Даже ей, не имевшей никакого боевого опыта, а разные спецоперации видевшей только в боевиках, которые любил смотреть бывший, было понятно, чего добивается ночной визитёр. Хочет понять, сколько людей засело в доме, и кто они. Нарочно провоцирует, напрягает в надежде, что у неё сдадут нервы, и она обнаружит себя.

Не дождётся! Доски, из которых сколочена дверь — кривые. Между ними — зазоры сантиметров по пять шириной. Если знать, где расположен засов и что открывается он простым подъёмом вверх, то убрать его — вообще не проблема. Вот пусть незваный гость этим и займётся. И только тогда, когда дверь откроется, Шпилька выстрелит.

Одно плохо — стрелять придётся наверняка, да и попытка будет всего одна. Между нарами и дверью лежит Лайма, и, если Шпилька промахнётся, собака может пострадать.

Ночной гость, ещё немного походив вокруг, пошвыряв в стены камни и не дождавшись реакции, притих. Видимо, ушёл, решив, что в домике засел кто-то опытный, раз не поддался ни на одну из провокаций.

Заснуть Шпилька больше не смогла, так и пролежала весь остаток ночи, таращась в темноту. И даже просто повернуться на другой бок позволила себе лишь после того, как услышала тихое сопение уснувшей Лаймы.

Утром Шпилька долго не решалась выйти, хоть и понимала — никто не будет ждать её так долго. Всё осматривала окрестности сквозь щели — вроде бы всё тихо. Но из домика всё равно выходила с опаской — дверь открыла, спрятавшись за косяком и выставив вперёд ствол двести третьего. Порог перешагивала, внимательно глядя под ноги — муровской растяжки на окраине Лондона ей хватило, чтоб осознать простую вещь — друзей в Улье у неё нет, только враги. Одних она интересует только как еда, другие в лучшем случае её убьют, а скорее всего — предварительно разложат прямо там, где поймают, и только потом убьют.

А на стронгов ей просто повезло. Фантастически повезло. Им она была обязана и жизнью, и свободой. И очень хотела вернуть этот долг. Так что Шпилька старательно училась — как на чужих ошибках, так и на своих. У неё было очень много причин добраться до Энгельса живой и в достаточном здравии, чтоб рассказать Рубаке о том, что произошло с группой Жнеца.

Растяжка обнаружилась чуть дальше — Шпилька приметила её по не очень естественной насыпи у основания молодой ёлки. Переступила, немного гордясь собственным успехом в освоении непростых навыков выживания. И едва не нарвалась на ещё одну.

— Сапёр хренов, итить твою налево, — зло прошипела Шпилька, разглядывая привязанную ко второй растяжке самодельную гранату, и на всякий случай сняла двести третий с предохранителя.

Лайма, как всегда, умотавшая куда-то в кусты, признаков тревоги не подавала. Но это же не значит, что ночной гость, так и не сумевший попасть в домик на опушке, не приготовил где-нибудь впереди засаду. Но больше никаких признаков, что на стабе есть ещё люди, Шпильке так и не встретилось.

Лес закончился резко, его, словно головку сыра, будто обрезали ножом. А прямо за этой невидимой границей расположился небольшой провинциальный городок, сплошь состоящий из утопающих в осеннем золоте деревьев трёх- и пятиэтажек. По краям покрытого бесчисленными заплатками асфальта стояли немногочисленные машины — в основном, отечественный автопром, но было и несколько вполне презентабельных, пусть и не люксовых, иномарок. Машины, как и дома, не выглядели ни старыми, ни брошенными. Создавалось впечатление, что в городке просто раннее утро, и люди ещё не проснулись. Но Шпилька уже знала — это ощущение покоя и умиротворения обманчиво.

Скорее всего, кластер перезагрузился совсем недавно, может, даже всего час назад, и кошмар первого дня в Стиксе только начался или вот-вот начнётся. Но ей попадать в него было не с руки.

Один полный магазин, во втором осталось двадцать пять патронов. Нож — добротный, с крепким и острым клинком и удобной рукоятью с упором для пальцев, но всё же уступающий по убойности тому мачете, что остался то ли в Лондоне, а то ли в грузовике муров. И топорик, за которым она возвращалась к трупу Сыча. С такой экипировкой особо не разгуляешься, так что ей следует поторопиться, пока потенциальные заражённые не покинули свои уютные квартирки.

Бежалось, по сравнению со вчерашним, легко — почти зажившие раны и относительно ровная поверхность сделали своё дело. Шпилька успела миновать порядка пятнадцати домов, расположившихся на главной улице, когда одна из соседних машин — вполне приличного вида иномарка, — вдруг коротко пиликнула сигнализацией и завелась.

Дверь ближайшего подъезда распахнулась, и на улицу вышел вполне приличного вида мужик лет сорока. Помахивая видавшим лучшие годы портфельчиком, уверенно подошёл к машине, потянул на себя водительскую дверцу.

— Подождите, пожалуйста! — шалея от собственной безбашенности, закричала ему Шпилька.

Мужик остановился, подозрительным взглядом обвёл одетую в перепачканный кровью камуфляж девушку с ножом и висящим на плече двести третьим.

— Не бойтесь, пожалуйста, это муляж, — пояснила Шпилька, подбежав к машине. — Мы тут фильм просто снимаем. Скажите, а куда вы едете?

— Вас что, подвезти надо? — хмуро поинтересовался мужик.

— Да, — закивала Шпилька и показала рукой на восток. — Мне бы на другой конец города попасть. Опаздываю.

— На промку, что ли?

Шпилька отчаянно закивала.

— Собака тоже с вами?

— Со мной, — постаралась как можно обворожительнее улыбнуться Шпилька. — Тоже снимается. Вы не переживайте, она воспитанная. И ни блох, ни глистов — как раз перед началом съёмок её ветеринар осматривал.

— Мне, не доезжая немного, на Гвардейскую надо будет свернуть, — немного подумав, сообщил мужик. — Но там близко уже, через перекрёсток буквально пройти. Ладно, залезайте.

— Спасибо вам огромное, — уже вполне искренне заулыбалась Шпилька. — Лайма, ко мне.

Немка послушно запрыгнула на заднее сиденье и сделала вид, что она — просто реалистичное изваяние, а не вполне самостоятельная собака.

— Что хоть за фильм? — полюбопытствовал мужик, отъезжая от дома. — У нас городок маленький, обычно слухи быстрей ветра расходятся, а тут сюрприз такой.

— «Стикс» называется, — выдала Шпилька. — Про то, как куски нашего мира проваливаются в другой. Большинство людей вскоре после этого превращаются в зомби и начинают жрать друг друга, а некоторые…

— «Стикс»? — удивился мужик. — Это по книге, что ли? Автор этот, как его… А, вспомнил… Каменистый, кажись.

Шпилька от услышанного едва не выпала в осадок, но вовремя взяла себя в руки.

— Да, по мотивам, — не моргнув глазом, согласилась она. — Я там одну из выживших играю, по имени Шпилька. Ну, по моему виду и так понятно, раз вы книжку читали.

Мужик бросил на неё быстрый взгляд и кивнул.

— Да, видок у вас точь-в-точь как у иммунной.

Шпилька поёжилась. Сама она ни о какой такой книге никогда не слышала. Возможно, потому, что в её мире этой книги попросту не существовало. Но ситуация, хоть и была на руку, всё равно вызывала у Шпильки ощущение дурного сна, в котором самые чёрные фантазии смешались с реальностью в гротескном и ужасающем сюжете.

Надо же, книга! Как это возможно — написать мир, существующий за гранью обыденной реальности? Не придумать свой, а именно описать существующий. Может, автор увидел его во сне? Или выдумки про всех этих гипнотизёров и экстрасенсов — вовсе и не выдумки, и на самом деле есть люди, способные заглядывать за пределы?

— А вас как зовут? В смысле, на самом деле? — полюбопытствовал мужик. — Я просто довольно много фильмов смотрю, а лицо у вас такое, не примелькавшееся…

— Анна. У нас актёров специально малоизвестных набирали. Как раз потому, что лица новые. У нас редко такие фильмы снимают.

— Это точно, — глубокомысленно согласился мужик. — Обидно даже. Анна, а можно вас кое о чём попросить?

— Хотите посмотреть, как всё происходит? — догадалась Шпилька.

Мужик густо покраснел.

— Мне не очень удобно просить, но у нас тут городок маленький совсем, скучный, а тут съёмки…

— Да вы не переживайте, организую вам проход. У нас завтра как раз с заражёнными сцены будут, перестрелки там, первые дни, когда иммунные ещё не поняли, что происходит. Приходите. На какое имя пропуск сделать?

— Фадеев Пётр Михалыч, — немного неразборчиво пробормотал мужик, вцепившись в руль так, что побелели пальцы.

Лайма глухо заворчала, намекая хозяйке на то, что с их водителем начало происходить что-то неладное.

Шпильку кольнула острая игла жалости. Хороший, в сущности, мужик. Только помочь ему она, к сожалению, не в силах. Тут уж кому как повезёт…

— Приходите, Пётр Михайлович, — прощебетала она и как бы невзначай положила руку на рукоять ножа. — Обязательно приходите. Я всё организую.

— Сп… сибо, — машина, слегка вильнув, съехала к бордюру у перекрёстка и резко остановилась. — Ну, удачи.

— Это вам спасибо, — отыграла свою роль до конца Шпилька, поспешно выбираясь наружу и выпуская Лайму, и облегчённо выдохнула — убивать мужика категорически не хотелось. — Приходите, я буду очень рада вас видеть.

И, проводив взглядом повернувшую на Гвардейскую машину, припустила к уже видневшейся за домами промке.

Пора выбираться отсюда. Началось!

Промка встретила Шпильку обманчивой тишиной. Тут не было ни заборов, ни других разделителей. На закатанной в асфальт огромной площади просто были раскиданы разнообразные цеха с высокими, забранными решётками окнами и торчащими ввысь трубами. Обычная промзона, каких полно по стране. Даже в Москве ещё не все их отдали под застройку новыми человейниками в тридцать этажей.

На огромных дверях — амбарные замки. Значит, цеха работают не в три смены, что хорошо — меньше будет заражённых. Даже тупые и медлительные пустыши, навалившись толпой, будут представлять немалую опасность для одинокого рейдера.

Шпилька взяла наизготовку двести третий и двинулась вперёд.

В небольшой деревянной будочке дремал пенсионного возраста охранник в поношенной спецовке. При виде Шпильки он поднял голову — взгляд у дедка был осоловелый и какой-то неживой.

«Вот-вот переродится», — подумала Шпилька и ускорила шаг, хоть и понимала, что совершает ошибку, оставляя за спиной потенциального противника.

Но связываться с дедком до того, как он окончательно перестанет быть человеком, не хотелось — совесть и старые, не избытые ещё до конца привычки были решительно против.

Шпилька без приключений прошла почти всю промку и уже хотела было выдохнуть с облегчением, но неприятности, как всегда, подкрались незаметно и именно в тот момент, когда их никто уже не ждал. И первой их заметила, конечно, Лайма.

Вздыбившись и зарычав, немка резко обернулась к крайнему правому цеху, одному из немногих, на чьей двери не было замка. Шпилька вскинула двести третий.

Первому выскочившему из дверей заражённому пуля пришла точно в переносицу. Второй словил кусочек свинца в шею и оперативно разлёгся рядом с первым. Остальные вывалившиеся из цеха пустыши, наглядно демонстрируя собственную тупость, набросились на тела собратьев, руками и зубами принялись вырывать куски плоти.

— Лайма, уходим, — скомандовала Шпилька, чувствуя, как болезненно сжимается в нехорошем спазме желудок. — Быстро!

Но и тут всё пошло не по плану. Между цехами вдруг заметалось эхо автомобильного двигателя, работающего на повышенных оборотах, и тут же за спиной Шпильки на площадку перед открытым цехом вылетел очередной шедевр местного автомобилестроения.

Буханка, как и портфель любившего книги Петра Михайловича, видала лучшие времена. Борта её были покрыты немалым количеством вмятин, в окнах вместо стёкол были вставлены металлические листы с узкими прорезями, похожими на бойницы. Над крышей торчало нечто вроде крупнокалиберного пулемёта, за которым восседал человек в камуфляже и закрывающих половину лица тёмных очках.

Пролетев мимо приоткрывшей от удивления рот Шпильки, буханка лихо, с визгом сжигаемой резины, затормозила метрах в десяти. Двери её распахнулись, и наружу посыпались до зубов вооружённые люди. В ту же секунду заработал пулемёт на крыше, поливая толпу заражённых дождём из свинца.

Новоприбывшие молча рассредоточились по промке. Пятеро скрылись в боковых проходах, ещё двое заняли позиции по сторонам двери, ведущей в один из запертых цехов.

Последним из буханки выбрался громила самого что ни на есть бандитского вида, а с ним — хрупкая блондинка, тоже в камуфляже и с обрезом в руках.

— Ли, барышню в машину, псину пристрелить, — отдал приказ мужик и спокойно направился к замершим у закрытого цеха десантникам. — Парни, вскрывайте! Работаем!

— Принято, — равнодушно откликнулась блондинка.

— Только тронь собаку, мразь белобрысая! — не выдержала Шпилька. — Я тебя саму прямо тут и положу!