Блатная верность

Спальня находилась на втором этаже – в мансарде. Прямо под окном метровым пламенем полыхал навес-пристройка, взрывами-выстрелами разлетался шифер. Михаил захлопнул окно.

– Задохнемся! – запаниковала Ольга.

– В окно огонь тянет! Сгорим, – возразил Войнич.

Он рванул на себя дверь спальни, в коридоре огня еще не было, но лестницу, ведущую на первый этаж, уже охватило пламя, отрезавшее путь к спасению. Густой дым клубился в языках адского огня. Дом был построен так, что все окна мансарды выходили на одну сторону, с другой – до самого первого этажа – шел глухой скат крыши. Жарким летом это спасало от дневного и вечернего зноя, а сейчас грозило гибелью.

– Я не хочу заживо сгореть, – запричитала Ольга.

– Никто не сгорит! – Михаил и сам не знал, откуда у него взялась эта решимость. – Жди меня здесь.

– Спаси меня…

Он бросился в наполненный едким дымом коридор, захлопнул дверь в спальню, распахнул стенной шкаф у противоположной стены, стал выбрасывать из него вещи. Он топтался по шубе своей жены, сейчас было не до житейских мелочей. Сперва спасти жизнь, а потом уже думать об остальном.

Дым выедал глаза, от жара трещали волосы. Войнич пытался руками оторвать обшивку задней стенки шкафа. Но ведь он сам делал ее на совесть, тщательно подгоняя одну доску к другой, не оставляя зазоров, даже ногтями не подцепишь. Сорвав ногти в кровь, Войнич разогнался и, что было силы, ударил в стену ногой, доски хрустнули, сломались. Еще пара ударов, и теперь Михаил уже выбрасывал в коридор обломки.

Языки пламени тянулись с лестницы, ползли по коридору, ковер дымился, грозя вот-вот вспыхнуть. Войнич рвал рубероид пароизоляции, клоками выдирал стекловолокно утепления. Ему казалось, что он не успеет. Легкие обжигал раскаленный воздух, пепел кружил в огненном вихре. За сорванным утеплителем показались доски обрешетки и шифер. Михаил наскакивал на них, бил плечом, ногами. В образовавшийся проем, за которым уже блестели звезды, рванул дым, его закрутило винтом. Войнич бросился назад в спальню. Ольга уже задыхалась, она лежала лицом вниз на кровати, накрывшись с головой одеялом. Женщину сотрясало от кашля.

– Я думала, ты уже не придешь, – прошептала она, когда муж стал поднимать ее.

– Быстрее, огонь уже наверху.

Закутав Ольгу в одеяло, он вывел ее в коридор. Тут вот-вот должен был наступить кромешный ад. Гудело пламя, трещали внизу, осыпаясь, прогоревшие доски потолка. Ковер тлел, испуская тошнотворный дым. Михаил почти наугад, закрывая рукой себе лицо от жара, втолкнул Ольгу в стенной шкаф, захлопнул за собой дверь. Воздушный поток, вытягивающий из дома, как аэродинамическая труба, раскаленный воздух, сник, можно было дышать.

– Миша, – зашептала Оля.

– Лезь в дырку, прыгай с крыши, – приказал он, выглянув наружу.

Внизу посреди клумбы росли декоративные кусты, они должны были смягчить удар при падении с четырехметровой высоты.

Ольга тряслась от страха, Михаилу приходилось буквально выталкивать ее на крышу.

– Я боюсь! Внизу огонь! – Она цеплялась за поломанный, раскрошившийся шифер.

Войнич понял, у самой Ольги не хватит духу сигануть вниз, а потому он столкнул ее. Жена, взмахнув руками, съехала со ската и с криком полетела в кусты. Захрустели ветви.

– Черт, рука, – застонала внизу Ольга.

Войнич высунулся. Супруга, постанывая, откатилась с клумбы, руку прижимала к животу.

– Идиот, я же разбиться могла.

– Раз ругаешься, значит, жива, – проговорил Михаил, выбираясь на крышу.

Где-то внизу зазвенело, высыпаясь, оконное стекло, языки пламени вырвались на улицу с целиком охваченного пламенем первого этажа. Войнич прыгнул вниз, ноги глубоко провалились в рыхлую землю клумбы. Его качнуло, он упал лицом вниз, поднялся, осмотрелся. Ольга уже стояла и широко раскрытыми глазами смотрела на полыхающий дом. Отгорали и падали на землю виноградные лозы, на деревьях в саду листья скручивались в трубки, вспыхивали. В небо летел дождь огненных искр.

– Там же осталось все: документы, деньги, драгоценности, наряды, – запричитала женщина. – Даже мой мобильник там. Миша, вынеси их.

– Как туда сунешься? – вздохнул Михаил.

– Нас подожгли? – догадалась Ольга.

– Думаю, что да, – пришлось признать очевидное.

Жена всхлипнула, закрыла лицо руками. Она стояла перед горящим домом в одном банном халате, наброшенном на голое тело – Ольга всегда спала нагишом.

– Быстрей, быстрей от дома! – спохватился Войнич. – Там газовый баллон.

– Что? – из-за рева огня не могла расслышать супруга.

– Сейчас рванет. – Михаил схватил ее за руку и потащил на улицу.

С завыванием сирен, сполохами мигалок наконец-то появились пожарные.

– Ваш дом? – указал старший расчета на пожар, при этом не преминул покоситься в разрез халата Ольги.

– Сделайте что-нибудь. Там все, что у нас было, осталось.

– Что уже тут тушить? – пожал плечами спасатель. – Будем соседние дома водой поливать, чтобы не загорелись. Да и в этом толку мало. Все под снос пойдет, – он еще хотел что-то сказать, но в этот момент в доме Войнича громыхнуло. В соседних домах посыпались вылетевшие стекла. Из охваченного огнем строения к небу взлетел развороченный газовый баллон, несколько раз перекувырнулся, казалось, на несколько мгновений завис в воздухе, а потом рухнул на бетонную площадку перед крыльцом соседей.

– Однако, – перекрестился спасатель. – Предупреждать о таких вещах надо. А вы мне – тушите…

Пожарные исправно поливали крыши и стены соседних домов из брандспойтов. Несмотря на глухую ночь, к пожару подтянулись любопытные. Михаилу даже показалось, что среди них пару раз мелькнул и Хрущ. Но он вполне мог и ошибиться, обожженные глаза болели, слезились после дыма, да и свет от пожара был обманчивым.

Неторопливо подкатила и милицейская машина. Из нее выбрался вполне довольный собой подполковник Крюков, тут же завел разговор с командиром спасателей. До слуха Войнича долетали обрывки разговора.

– …думаю, короткое замыкание… проводка старая, ее сами жильцы без соблюдения всяких норм проводили лет тридцать тому назад, а то и больше… раньше какие электроприборы в доме были? Утюг да холодильник. А теперь и стиральные машины, и морозильники… Это ж какой старый провод такой ток выдержит?..

Михаил четко понимал, что дом подожгли, но следствие, естественно, сведется к более удобному для правоохранителей варианту с коротким замыканием. Ольга смотрела на него исподлобья.

– И что нам теперь делать? – спросила она так, словно он, Михаил, был во всем виноват.

– Дом застрахован, – неуверенно начал он.

– А страховка где? Там осталась? – кивнула она через плечо на догорающий дом. – И паспорт твой там. И все… все-все-все там. А на мне даже трусиков и тех нет!

– Документы восстановить можно.

– Пока ты все это восстановишь, мы с голоду сдохнем, – прищурилась Ольга. – Да еще вопрос, сумеешь ли ты свой липовый паспорт восстановить.

– Почему липовый? – Внутри у Михаила похолодело, он никогда не рассказывал жене о своем настоящем прошлом.

– Думаешь, я не знаю? – Ольга звучно всплеснула руками. – Мне Хрущ твой все рассказал.

– Когда?

– На днях я его в городе встретила. Хотя нет, не в городе, он сам заехал, тебя видеть хотел. Ну, я и пригласила, чайку попить. Что еще мне было делать, – в этих фразах слышалась какая-то недосказанность, малоприличный намек, но Войнич не мог понять, то ли жена специально его дразнит, то ли у него разыгралось воображение.

– И что он тебе сказал? – Оставалась надежда, что Хрущ сказал Ольге что-то невразумительное, не открыл ей правду.

– Он тебе работу предложил денежную. А ты отказался, идиот принципиальный, – распалялась потомственная казачка.

– Ты хоть знаешь, что это за работа? – Войнич попытался взять женщину за руки, но та вырвалась.

– А мне и знать не надо. Для любимой женщины ты должен был на все, что угодно, пойти, чтобы она нормально жила, а не каждую копейку считала. Ты на Хруща своего посмотри, он не считает. Умеет человек большие деньги зарабатывать.

– Он не зарабатывает.

Войнич подавлял в себе желание рассказать Ольге, как все было на самом деле, объяснить, что деньги, которыми сейчас бросается Хрущ, во-первых, краденые, а во-вторых, хранил их все эти годы он, Михаил, и потом честно отдал ему причитающуюся долю, свои же истратил практически целиком на Ольгу. Ведь она, как вошла в его жизнь нагишом на пустынном пляже, так ничего с собой материального в их совместное существование и не принесла.

– Мне по хрен – зарабатывает он их или из воздуха их берет! Главное, они у него есть. А у тебя – нет. Ты мне сейчас даже приличные трусики купить не в состоянии. Ты это понимаешь?

«Ну почему дались ей эти трусики? – подумал Войнич. – Уже второй раз про них вспоминает».

– Пошли отсюда, – сказал он. – Ну, чего ты при людях кричишь?

– Куда пошли? Нам некуда идти.

– У нас магазин запчастей есть. Поспишь на диване, утром поговорим, когда остынешь.

– Ты хочешь, чтобы я среди твоих дурацких бэушных железяк на голом диване спала? Я что, бомжиха какая-нибудь?

– На сегодня у меня для тебя другого варианта нет, – все еще пытался держать себя в руках Войнич. – Завтра что-нибудь придумаю.

– Вот когда придумаешь, тогда и поговорим. А теперь я одна пойду.

– Куда? У тебя же никого здесь нет.

– Это ты так думаешь, – многозначительно произнесла Ольга, демонстративно распахнула, запахнула перед мужем халат и босая зашагала по улице.

Первым желанием было догнать, остановить. Но по опыту своей семейной жизни Михаил знал – толку от этого не будет. Лишь выслушаешь очередную порцию упреков, а то еще и оплеуху получишь.

– Да пошла ты… – в сердцах произнес он, чувствуя, что одновременно любит и ненавидит эту женщину.

Оказалось, что Войнич произнес это слишком громко. Ольга услышала, обернулась и, некрасиво скривив губы, сказала:

– Ну и пойду. Ты сам этого захотел.

Дойдя до поворота, обернулась. Михаил не смотрел ей вслед, не догонял, как она надеялась. Он стоял и смотрел на проваленную крышу своего дома. Ольга передернула плечами и зашагала дальше. Найти где переночевать, было бы для нее небольшой проблемой, зашла бы к одной из подруг, погорелую приютили бы на время с охотой, даже среди ночи. Вот пока шла, то и решала, к кому именно напроситься.

«Жаль, что мобильник сгорел, не дозвонишься, а ночью сваливаться как снег на голову не очень-то и прилично», – думала Ольга, ступая босыми пятками по колким камешкам.

Сзади блеснул свет фар. Она посторонилась, отходя к заборам. Машина притормозила, поехала рядом. Краем глаза Ольга видела мужчину за рулем, но голову не поворачивала, словно никого рядом и не было. Стекло поползло вниз.

– Эй, Оля, – окликнули ее. – Тебя подвезти?

Ольга сразу узнала голос, принадлежащий Хрущу. Вот только друг детства Михаила несколько изменил имидж, успел отпустить аккуратную бородку.

– Вы что, сговорились? И Миша бородку носит, а теперь вот и ты, – обрадовалась она встрече.

– Я на пожаре был, – признался Хрущ, когда Оля уже сидела в машине. – Только вы там с Мишкой ругались. Решил не подходить. Чего мне в ваши дела вмешиваться? Поругаетесь, помиритесь. Давай вернемся, его прихватим. У меня переночуете, я квартиру снимаю, комната свободная есть.

– Я его наказала. Пусть попереживает. Не надо возвращаться. Ночевать у него есть где – в магазин свой долбаный пойдет.

– Как знаешь. Поехали ко мне. Не бойся, приставать не стану, – широко улыбнулся Хрущ.

– А я и не боюсь, – улыбнулась в ответ Ольга. – Сигареткой молодую и красивую не угостишь?

– Это пожалуйста.

За стеклом зардела сигаретка, джип неторопливо покатил по улице.

Войнич потоптался по пожару. Потом его недолго опрашивал дознаватель, явно склонный считать, что виной пожара послужила старая электропроводка. Михаил не спорил, не пытался доказать, что дом подожгли. Он уже смирился с тем, что потерял свое жилище. Сгоревшее в любом случае уже не вернешь.

Под утро он пришел в свой магазинчик запчастей, тут же вывесил на стеклянной двери табличку «ЗАКРЫТО». В кассе оставалась двухдневная выручка, а в сейфе мелкие купюры долларов, для того, чтобы расходиться по сдаче с покупателями. Приятной неожиданностью стало то, что куртка с документами на машину и правами в кармане висела на вешалке.

– Хоть что-то хорошее в этом мире. Есть документ – есть человек.

Войнич сходил в соседний магазин, купил водку и поесть. Он сидел на диване в крохотной комнатушке, смотрел в зеркало, выпускал в лицо своему отражению клубы табачного дыма и тупо напивался. Становилось легче. Теперь от невеселого будущего его отделял хотя бы сон – не станешь же решать проблемы на пьяную голову, надо и проспаться. Михаил посмотрел на свет через начатую вторую бутылку, из которой успел отпить максимум треть.

– Все, хватит, – решил он. – Пора и честь знать.

Не раздеваясь, он завалился на скрипучий старый диван, закрыл глаза. И тут ему в голову пришла странная мысль:

– А ведь за последние годы это первый раз, когда мне приходится засыпать в постели одному, без Ольги. Хотя какая это, на хрен, постель!

* * *

Квартирка, которую снял в Черноморске Хрущ, показалась привыкшей к жизни в своем доме Ольге крошечной. На самом деле это было не такое уж и маленькое жилье – две просторные комнаты.

– Присаживайся к столу, – пригласил Станислав. – Я сейчас чего-нибудь поесть принесу.

Ольга села на диван в комнате, устало вытянула ноги. Щелкнула пультом телевизора, но не могла понять, что происходит на экране, перед глазами все еще скакали языки пламени, в ушах стоял гул огненной стихии.

Хрущ вернулся с кухни, придвинул журнальный столик, поставил на него поднос с едой.

– Пить будешь? – кивнул он на бар.

За стеклянной дверцей виднелись таинственно поблескивающие бутылки.

– Чего-нибудь покрепче, – попросила женщина.

– Ром? Коньяк?

– Давай коньяк, – согласилась Ольга.

Темно-янтарный напиток полился в бокалы. Даже чокаться не стали, пили без тоста. После пары глотков спиртное ударило Ольге в голову, ей показалось, что комната мерно покачивается. В теле появилась приятная усталость. Она подобрала под себя ноги, облокотилась на подушку.