Блатная верность

Расставили посуду, расселись. Станислав откупорил шампанское, выстрелив пробкой в потолок. Пенящийся напиток полился в бокалы. После чего Хрущ важно поднялся из-за стола и произнес:

– За старую дружбу, она не ржавеет.

Михаил выпил глоток, поставил бокал, он боялся, что Хрущ ляпнет сейчас что-нибудь не то, выдаст его с головой в глазах Ольги. Но бывший подельник, что касалось главного, умел держать язык за зубами. Он рассказывал забавные истории из детства, при этом не упоминал, что происходили они не в Грозном, а в Приволжске. Сыпал анекдотами. Войнича раздражало, что Ольга слушала его, чуть ли не открыв рот. О своих тюремных приключениях он благоразумно умалчивал. Пил немного, явно собирался побеседовать с Михаилом на трезвую голову. Наконец Станислав предложил:

– Выйдем, покурим?

– Курите здесь. У нас с Мишей так принято, детей же в доме нет, – сразу бросилась за пепельницей Ольга.

– Мы с Мишей не только покурим, но и свежим воздухом подышим, – тут же пресек попытку оставить их в гостиной вместе с остальными Хрущ. – Заодно и садик ваш посмотрим.

Ольга сообразила, что дело не в сигарете, выкуренной на свежем воздухе, а в разговоре наедине.

– Что ж, подышите, прогуляйтесь, дворик у нас зеленый, мы цветы любим, есть на что посмотреть, – согласилась она.

Стас и Михаил вышли во двор.

– Если поговорить хочешь, пошли сюда. – Войнич завел гостя в перголу, увитую виноградом с одной стороны, лимонником – с другой и глициниями – с третьей.

Вместо пепельницы на столе высилась жестянка от пива. Хрущ покрутил банку в пальцах.

– Пиво дешевое пьешь. Небогато живешь, Доктор, хоть и красиво.

– Не жалуюсь, нам с Ольгой хватает.

– Ты так думаешь? – усмехнулся Хрущ. – Женщинам никогда много не бывает. Считаешь, она б отказалась сменить твою «Ниву» добитую на что-нибудь приличное? Да и две машины в семье не помешают. Почему б тебе толком второй этаж не достроить, соседский участок не прикупить, мебель хорошую не поставить? Все же в твоих руках.

– А зачем? – пожал плечами Войнич. – Мне и так не всегда хватает времени газон у дома выкосить и полить. Второй этаж на всю площадь дома достроить? В десяти комнатах вдвоем одновременно все равно жить не получится. Зачем мне лишнее? В три горла жрать не станешь. Что-то ты, Стас, про меня достаточно много знаешь?

– Признаюсь, справки навел, прежде чем к тебе приехать. Трудно отыскать было. Документы ты себе четко сварганил. Что, завязать решил?

– Почему решил? Завязал.

Хрущ похлопал Войнича по плечу, запрокинул голову, взглянул на небо сквозь хитросплетения лозы.

– Это все красиво на словах звучит – завязал. А на самом деле – нищета и прозябание. Да, кстати, это правильно, что ты со мной украденным у Бирюкова поделился. Но благодарить не стану. Потому что должок за тобой все равно имеется.

– Какой же?

– Ты жил себе в свое удовольствие на берегу синего моря с вкусной женщиной под боком, а я один за двоих срок тянул. Своими легкими и за тебя цемент в ШИЗО крыл. Несправедливо. Дело для тебя есть. Круто поднимемся.

– Не могу. Я завязал. Ты же сам видишь, семья, дом, бизнес. Нельзя мне это терять. Второй раз так уже не повезет.

– Бизнес? Видел я твой бизнес – халабуду, копеечным сайдингом обшитую. Даже продавца себе нанять не можешь. Сам торгуешь. Хочешь, скажу, что за дело?

– И слышать не хочу. Я тебе свой ответ дал. В завязке я.

– Лучше синица в руке, чем журавль в небе? – недобро прищурился Хрущ.

– Неправильно говоришь. Лучше синица в руке, чем дятел в заднице.

– Удивляюсь я тебе, Доктор. С такими талантами с хлеба на воду перебиваешься. Ты не забывай, что по поддельным документам живешь, прячешься. Все твое голимое счастье в один день обвалиться сможет. Ты хоть выслушай, что за дело, а там решай.

– Хрущ, почему ты ко мне обратился, а не к кому другому? – задал закономерный вопрос Войнич.

– Потому что никто лучше тебя сейфы курочить не умеет. Мог бы с другим все провернуть, тебя бы не потревожил.

Михаил повернул голову, от дома к перголе шла Ольга.

– Потом договорим, – тихо бросил Хрущ и широко улыбнулся, поднялся навстречу, фамиль-ярно, так, словно знаком был с ней не один год, произнес: – Идем-идем, Олечка. Заговорились мы тут, вспоминая минувшие дни. Пацаны мои заскучали.

Сидя за столом, Хрущ больше не напоминал словами о своем предложении Доктору, вновь шутил, рассказывал сальные, но смешные анекдоты. Ольга смеялась, запрокидывая голову, подставляя мужским взглядам свою длинную шею, которую Войнич так любил гладить в минуты близости. А вот взгляд гостя из прошлого был красноречив, Хрущ иногда смотрел Михаилу прямо в глаза, словно говорил ему: «Все равно согласишься. Деться-то тебе некуда».

Расходились за полночь. Ольга даже позволила Хрущу поцеловать себя на прощание в щеку. Муж с женой остались одни в доме. Михаил почувствовал, что вместе с гостями из его дома исчезло что-то важное. Нет, не вещь, а «атмосфера». Он попытался приобнять жену, та отстранилась:

– Я устала. Пойду, посуду помою.

– Завтра помоешь. Давай ложиться спать.

– Нет, нет, – заупрямилась Ольга и пошла на кухню.

Войнич лежал один на широкой кровати, стоявшей в спальне на втором этаже, вслушивался в то, как звенит посудой в мойке жена. Ольга не спешила. Лилась из крана вода, звон прекратился, потянуло сигаретным дымом. Михаил встал и спустился вниз. Но в коридоре остановился, понял, мешать не стоит. Ольга сидела, облокотившись на подоконник, и мечтательно смотрела в открытое окно. И взгляд ее показался ему чужим, непривычным.

Глава 5

Черноморск террасами уходил от моря к горам. Дальше склон становился уже таким крутым, что строиться на нем никто не рисковал. Но на самой высокой вершине кряжа располагался популярный среди местных жителей ресторан «Олимп». Заведение не из дешевых. Вечерами «Олимп» призывно светился на вершине горы. Большей частью его арендовали для проведения свадеб, юбилеев. А вот в утренние часы тут обычно бывало пусто. Попасть к «Олимпу» на машине было нельзя. Следовало доехать до стоянки, вырубленной под скалами, ну а дальше уже на горнолыжном подъемнике.

С площадки открывался великолепный вид на море, на город – променад, каждая улочка, каждый дом как на ладони. Бирюков с полицейским подполковником Крюковым сидели в так называемом кабинете «Олимпа». От основной площадки для простых смертных их с двух сторон отгораживали стены. Третья сторона была открыта, за ней простиралась глубокая пропасть, дальше шел город и за ним, до самого горизонта, море.

Бирюков лениво жевал хорошо прожаренный, но при этом мягкий шашлык, запивал его сухим вином, щурился на лежавший у его ног Черноморск. Крюков уже насытился, потягивал сваренный по-восточному кофе.

– Значит, Андрей Павлович, вы окончательно с участком под будущий гипермаркет определились? – спросил главмент у бизнесмена.

– А чего тут думать? Кстати, зови меня просто Андрей, – предложил Бирюков.

– Да неудобно как-то.

– Неудобно как-то на потолке спать – одеяло гвоздями прибивать приходится. Так что, Илья, с участком я определился уже бесповоротно, – Бирюков повел рукой, обозначая на видневшемся городском пейзаже свои будущие владения. – Вон те два квартала частной застройки вдоль шоссе. Самый центр, оживленная трасса рядом, пляж, дома отдыха близко. В такое место просто грех не вложиться. На месте южного квартала стоянка для машин будет, на месте северного – сам гипермаркет. Вот только людишки там сейчас копошатся. Кто-то расстраивается, в смысле, строительные работы ведет, – ухмыльнулся своему каламбуру Бирюков. – Что-то в огородах садят. Живут и нарадоваться не могут, что у них документы на владение земельными участками в полном порядке. Мол, пожизненное владение с правом передачи по наследству и продажи. А как думаешь, правильно это, правоохранитель, справедливо?

Подполковник сделал вид, что задумался, хотя решение у него уже было готово. Он крепко поставил на Бирюкова, поняв, что тот – его золотой шанс в жизни, а потому к встрече подготовился заранее.

– Андрей, – произнес он. – Это ничего, что я тебя теперь так называю?

– Без проблем, я же сам и предложил.

– Ну так вот, южный квартал, считай, уже твой, и дорого это не обойдется.

– Интересно, – покрутил головой Андрей Павлович.

– Есть у меня в мэрии нужные люди, кое-чем мне по жизни обязаны. Я с ними уже перетер.

– В свое время ты их отмазал? Можешь не говорить, это ваши дела, – заулыбался Бирюков.

– Землю всегда у владельца можно выдернуть. Есть такое понятие, как государственные нужды, против этого не попрешь. Эти людишки, которые строятся, скоро и в самом деле расстроятся. И сами виноваты будут, – говорил главмент, глядя на город. – Сами уже сколько лет в мэрию жалобы пишут, что, мол, во время ливней их вода с гор заливает, всякий мусор на участки наносит. Мол, давно пора построить в Черноморске подземный ливневый коллектор, потому как поверхностный водоотвод со своей задачей уже не справляется. Принципиальное решение о строительстве водоотводного коллектора уже давно принято, вот только денег в городском бюджете, как всегда, не хватает. И если найдется инвестор, готовый профинансировать проект и возведение коллектора, то стройку быстро развернуть можно. Если хорошо подмазать, то и северный квартал под раздачу попадет – запишут его проектировщики во временную расширенную полосу отвода. – Сказав это, главмент преданно посмотрел бизнесмену в глаза, тот оживился:

– Ловко. И, конечно же, коллектор пройдет не в обход центра города, а прямо по нему, по южному кварталу, по кратчайшей траектории, со сносом всех находящихся на его пути строений. С максимальной полосой отвода. Вот тебе и государственные нужды. Так сказать, по просьбам самих трудящихся их же и экспроприируют. А за заботу о городских коммуникациях я, как инвестор, над ним место под стоянку получу без проблем. Потом, по окончании строительства коллектора, полосу отвода можно будет переоформить в площадку под строительство гипермаркета.

– Можно даже не полностью всю стройку финансировать, а половину, вторую половину мэрия заплатит, если нужным людям отстегнуть, – услужливо подсказал Крюков. – За тобой только предоставление жителям сносимых строений равноценного жилья останется, но и с этим в мэрии помогут.

– Ловко, – согласился Бирюков. – А народ «с вилами» на инвестора и других своих благодетелей не попрет? Русский бунт, он, как ты знаешь, бессмысленный и беспощадный.

– А правоохранительные органы зачем существуют? – заулыбался подполковник.

– Хорошо, считай, решено. Один вопрос остался, сколько «зеленых кусков» ты, Илья, взамен за свою помощь хочешь?

– Не в деньгах счастье… – цепенея от собственной наглости, произнес Крюков.

– …а в их количестве, – продолжил за правоохранителя пословицу Бирюков. – Сколько тебе надо?

– Деньги, они субстанция, имеющая свойство быстро улетучиваться, независимо от количества. А вот процент в деле – величина постоянная. С него мне и внукам моим по гроб жизни капать будет. Двадцать пять процентов меня устроит. – Распалившись, Крюков ударил ладонью по столу.

Бизнесмен отодвинул тарелку с остывшим шашлыком, старательно прожевал то, что было во рту, и сглотнул, затем оценивающе посмотрел на Крюкова:

– Ты хоть знаешь, почему я сетью гипермаркетов занялся?

– Знаю, – выказал свою осведомленность подполковник. – Если, условно говоря, в сеть вложено сто миллионов, то потом, когда она раскрутится, эти сто миллионов в виде недвижимости и бренда уже полмиллиарда стоить будут.

– Ну вот, знаешь. А говоришь, двадцать пять процентов. Ты же на выходе больше, чем я вложу, получить хочешь.

– Без меня тебе не выкрутить, Андрей. – Улыбка ушла с лица подполковника.

– Я подумаю, – пообещал Бирюков.

Бизнесмен стоял над пропастью, опершись на перила, внизу расстилался курортный город, полный зелени, сквозь которую проглядывали крыши частных домов. Горнолыжный подъемник уносил вниз Крюкова, его фигурка становилась все меньше. Андрей Павлович вздохнул, достал мобильник и стал тыкать пальцем номер.

На нижней площадке подъемника подполковник столкнулся с Николаем Портновым, тот выглядел так, словно до этого бежал в гору. Хоть и виделись они всего второй раз, но тут же узнали друг друга – ментовская память цепкая.

– Здравствуйте, – сбавил шаг Николай.

– Андрей Павлович вас наверху ждет, – проговорил главмент с таким видом, словно имел доступ ко всем тайнам бизнесмена и чуть ли не сам посоветовал тому срочно вызвать для консультаций Портнова.

Николай сел на скамейку люльки подъемника, заскрипел трос. Внизу, у него под ногами, проплывали кроны деревьев, скалы. Наконец люлька причалила к «Олимпу». Официант провел Портнова в кабинет. Бирюков нервно крутил в пальцах незажженную сигарету.

– Садись. – Бизнесмен не предложил ни кофе, ни даже минералки. – Дело тут такое вырисовывается…

И он быстро, доходчиво пересказал начальнику собственной службы безопасности о разговоре, случившемся с Крюковым.

– Двадцать пять процентов хочет, – задумался Николай. – Тут с ходу решить трудно…

Бывший мент усиленно думал. Предложение Крюкова во многом перечеркивало его с Маринкой ближайшие планы. До этого все складывалось как нельзя лучше. После умело подстроенного устранения Бирюкова вдова становилась полновластной хозяйкой всего его имущества, а после заключения с ней официального брака во владение вступал и сам Портнов. Так, скажите, на кой черт ему нужен компаньон Бирюкова? С какого такого бодуна делиться с полицейским подполковником? Но не сообщишь же об этом сейчас Бирюкову! Приходилось искать компромиссное решение, причем такое, которое не вызвало бы у босса подозрений.

– Думаю, с ним надо согласиться, – проговорил после молчания Николай и тут же добавил: – Но пока только на словах. Пусть стройка начинается. С этим тянуть не стоит. А вот официально его долю стоит оформить позже.

– Почему так? – поинтересовался Бирюков. – Что это изменит?

– За это время обязательно что-нибудь да произойдет, – ухмыльнулся Портнов. – Подполковник где-нибудь по мелочи накосячит. С чем-то не справится, и долю можно будет спокойно уменьшить. Ну, мол, ты же обещал, а не получилось. Вы вот упомянули о грабителе – Хруще-Хрущеве, который на волю вышел и якобы сюда, в Черноморск, приехал с вами разобраться. Так пусть обезопасит вас от него, докажет свою незаменимость.

– Думаешь, не справится?

– А об этом уже я позабочусь, – пообещал Портнов. – Вот и случится первый «косяк» у подполковника. Его ставки вниз пойдут.

* * *

Все случилось очень быстро, казалось, что прошло всего несколько дней. Сперва в квартале, где жили Войничи, появилась комиссия из мэрии, возглавляемая дородной теткой-землеустроителем. Жителей под роспись ознакомили с решением начать на этом месте строительство водоотводного коллектора. Сразу же поднялись шум, крики, плач. Вспоминали, кто и когда дома строил, заслуги предков перед Родиной. Но ни боевые ордена с медалями дедушек с прадедами, извлеченные из комодов и шкатулок, ни почетные грамоты Верховного Совета СССР своего действия не возымели. Земля изымалась «для государственных нужд».

«Вы же сами писали о необходимости строительства! – напоминали жителям посланцы мэрии. – Всем по закону будет предоставлено равноценное жилье».

Эта фраза звучала многообещающе. Волнение слегка улеглось. Но, как оказалось, взамен обжитых домов возле теплого моря с садами и виноградниками горожанам предлагались заброшенные дома в деревнях, за десятки километров от побережья.

«В законе не написано, что дом должен стоять у самого моря. Там черным по белому указано, что жилье не меньшей площади предоставляется в границах района. Так что букву закона мы блюдем», – вещали представители мэрии, которые уже обзавелись группой поддержки – полицейским спецназом.

Войнич старался особо вперед не высовываться, все-таки помнил, что живет под вымышленным именем, по сомнительным документам. Но Ольга подталкивала его качать права. Государственные люди и слышать не хотели о том, что дом, идущий под снос, оснащен всеми удобствами – водопроводом, газовым отоплением и канализацией.

«А про это в паспорте объекта не указано. Все, о чем вы говорите, – незаконный самострой. За это по большому счету штрафовать вас надо».

«Так с нас же исправно плату за все это брали», – пытались достучаться до разума государственных людей Михаил и его соседи.

«Все подключения незаконные!» – звучало в ответ.

Как оказалось, у некоторых жильцов и сами дома были возведены «незаконно», большинство пристроек, мансард не значились в паспортах. Естественно, тут же стихийно жителями был создан комитет спасения. На решение мэрии подали в суд, который состоялся практически мгновенно. Решение о строительстве коллектора было признано абсолютно законным, как и снос домов в центре, где проживало уже не одно поколение черноморцев. Такой же эффект дала и апелляция. Вот после этого и начались «непонятки». Некоторых жильцов вызывали в прокуратуру, в милицию, в налоговую. После чего они, напуганные, добровольно соглашались с условиями переезда или же удовольствовались денежными компенсациями, которые, конечно же, были в несколько раз ниже реальной стоимости идущих под снос домов. Комитет спасения разваливался на глазах.

Войнич и еще с десяток человек решили держаться до конца…

* * *

Темная теплая южная ночь окутывала спящий город, раскинувшийся у моря и по горному склону. В «Олимпе» играла музыка, переливались лампочки иллюминации. По променаду прохаживались редкие загулявшие туристы. С темных пляжей временами доносились женский смех и нежный мужской шепот. Ночь казалась мирной и беззаботной.

Войнич проснулся от того, что его трясла за плечо Ольга.

– Миша, просыпайся!

Он вскочил. За окном полыхало пламя, удушливый дым затягивало в спальню. Над головой слышалось грозное потрескивание.

– Горим! – закричала женщина.

– Я сейчас пожарных вызову!

Войнич схватил заряжавшийся на тумбочке мобильник. Обычно бывший отличным, роуминг на этот раз почему-то оказался нулевым. Радиотрубка стационарного телефона безмолвствовала. Попытка вызвать спасателей так и осталась попыткой.