Помоги проекту - поделись книгой:
Когда он проходил через Абву, где была похоронена его мать, сердце его возжаждало воздать сыновний долг ее памяти, но закон, им же объявленный, запрещал чтить могилы умерших в неверии. Сильно взволнованный, он умолял небо смягчить этот закон, и явилось ему откровение с дозволением посетить могилу.
На кладбище он залился слезами, но эти слезы были единственной данью, которую ему дозволено было принести. «Я просил позволения у Бога, — с грустью говорил он, — посетить могилу матери, и это было мне разрешено; но не получил я разрешения помолиться на ней!»
Глава тридцать вторая
Вскоре после возвращения Мухаммеда в Медину умерла его дочь Зайнаб. Пророк глубоко переживал эту потерю; утешением ему послужил сын, рожденный любимой наложницей Марией и названный Ибрагимом. Мухаммед надеялся, что Ибрагим, единственный мальчик среди его детей, станет продолжателем рода.
Его слава распространилась к этому времени по всей Аравии, и в Медину беспрестанно являлись депутации от дальних племен; некоторые признавали его веру; другие подчинялись ему как властелину и соглашались платить дань. Дарования Мухаммеда обнаруживались по мере требования момента, цели его расширялись вместе с удачей, и он искусно выстраивал финансовую систему своего быстро растущего государства. Собирался налог с правоверных в размере десятой части продуктов с земель, естественно орошаемых ручьями и дождем, и двадцатой части там, где плодородие зависело от искусственного орошения. От каждого имеющего десять верблюдов требовались четыре овцы; с сорока голов крупного рогатого скота взималась одна корова, с тридцати голов — один двухгодовалый теленок; с сорока овец бралась одна. Люди же, чей взнос превышал установленный налог, признавались наиболее набожными — считалось, что они снищут особое расположение Бога.
Размер дани, налагаемой на тех, кто подчинялся только светской власти пророка и продолжал оставаться в неверии, равнялся одному динарию деньгами или имуществом с каждого взрослого, свободного и несвободного человека. Сбор этой контрибуции представлял изрядную трудность. Гордое племя тамим открыто воспротивилось ему и прогнало сборщика; тогда против него был послан конный отряд, который захватил и привел в Медину большое количество невольников — мужчин, женщин и детей. Тамимиты послали депутацию с просьбой возвратить уведенных в плен людей.
Среди посланцев тамимитов были известные ораторы и поэты, которые стали декламировать свои сочинения, вызывая мусульман на поэтическое состязание.
«Я послан Богом не как поэт, — возразил Мухаммед, — и не домогаюсь славы оратора».
Но некоторые его последователи приняли вызов, результатом чего стала «чернильная война», в которой тамимиты признали себя побежденными. Впрочем, Мухаммеду так понравились и остроумный способ ведения «боевых действий», который они предложили, и их поэзия, и чистосердечное признание поражения, что он не только освободил невольников, но и отпустил послов с подарками.
Другой пример восприимчивости Мухаммедом поэтических красот передается в рассказе о его отношении к Каабу ибн Зохайру, знаменитому мекканскому поэту, который написал на пророка множество сатир; когда же мусульмане взяли Мекку, он в опасении за свою жизнь ударился в бега. Позже, однако, он явился в священный город и, подойдя в мечети к Мухаммеду, спел ему хвалебный гимн, прославляющий главным образом его милосердие.
Плененный стихами и смягченный лестью, Мухаммед доказал справедливость слов поэта, так как не только простил его, но, и сняв с себя плащ, накинул на него. Кааб ибн Зохайр хранил этот священный плащ до самой своей смерти. Позже халиф Моавия приобрел его у наследников Кааба за десять тысяч драхм, и все халифы, вплоть до тридцать шестого, надевали его при процессиях и торжественных церемониях, когда он был сорван со спины халифа аль-Мостазема и предан сожжению монгольским ханом Хулагу.
В то время как арабские города и селения одно за другим принимали ислам и выражали свое верноподданство Мухаммеду, Таиф упорно продолжал поклоняться своему каменному идолу аль-Лат. Его жители надеялись на свои горы и крепость стен цитадели. Но мало-помалу они оказались в окружении мусульман и были полностью отделены от внешнего мира. Это вынудило их отправить наконец к Мухаммеду послов для переговоров о мире.
Пророк питал сильную неприязнь к непреклонному Таифу, который однажды выгнал его за ворота, а в другой раз отбросил от своих стен. Он поставил условием мира обращение в ислам и безусловную покорность. Сами послы согласились принять ислам, но утверждали, что если потребовать от жителей Таифа немедленного отречения от старой веры, то это только оттолкнет их. Поэтому они просили разрешить горожанам перейти в ислам постепенно и позволить еще три года поклоняться идолу аль-Лат. Мухаммед ответил отрицательно. Тогда они стали просить о месячной отсрочке, чтобы подготовить общественное настроение, но и в этом получили отказ, потому что, как говорил пророк, идолопоклонство невозможно совместить с поклонением истинному Богу. Тогда они стали умолять, чтобы их избавили от обязанности молиться ежедневно.
«Не может быть истинной религии без молитвы», — возразил им на это Мухаммед; и послы наконец принуждены были согласиться на безусловную покорность.
Тогда Абу Суфьян, Ибн Харб и аль-Могейра были посланы в Таиф для разрушения идола аль-Лат. Абу Суфьян хотел ударить его заступом, но промахнулся и сам растянулся на земле. Народ заволновался, видя в этом знамение, но аль-Могейра одним ударом кузнечного молота разрушил и их надежды, и идола. После этого он снял с идола дорогую одежду и украшения из золота и драгоценных камней, которыми разукрасили его поклонники, и на земле оказались только каменные обломки, над которыми начали вопить и причитать таифские женщины.
После у Мухаммеда осталось немного серьезных противников. К их числу принадлежал Амир ибн Туфиель, возглавлявший сильное бедуинское племя. Это был человек богатый, надменный и тщеславный. На многолюдной ярмарке в Оказе, лежащем между Таифом и Наклахом, куда собирались обыкновенно купцы, богомольцы и поэты со всех частей Аравии, глашатай обыкновенно провозглашал: «Кому нужен вьючный скот, пусть отправляется к Амиру; если кто голоден, пусть идет к Амиру, и он накормит его; если кого преследуют, пусть идет к Амиру, и у него он найдет защиту».
Амир прельщал всех своею щедростью, но вместе с популярностью увеличивалось и его честолюбие. Вырастающая сила Мухаммеда породила в нем зависть; так что, когда ему посоветовали заключить с пророком договор, он высокомерно ответил: «Я поклялся не останавливаться, пока не завоюю всей Аравии, и не мне преклоняться перед этим курайшитом».
Тем не менее он отправился в Медину и, явившись к Мухаммеду, спросил его:
«Будешь ли ты мне другом?»
«Клянусь Аллахом, никогда, — был ответ, — пока ты не обратишься в ислам!»
«А если я обращусь, удовлетворишься ли ты властью над городскими арабами и оставишь ли мне бедуинов пустыни?»
Мухаммед отвечал отрицательно.
«Что же я выиграю, приняв твою веру?»
«Сообщество всех правоверных!»
«Я не нуждаюсь в их сообществе», — отвечал высокомерно Амир и, пригрозив пророку войной, возвратился к своему племени.
Совсем иным был Ади, другой бедуинский вождь, бывший христианином. Его отец Хатим был весьма храбр и щедр настолько, что в Аравии вошло в обычай говорить: «Щедр, как Хатим». Ади в щедрости не уступал отцу, но в храбрости природа ему отказала. Устрашенный опустошительными нападениями мусульман, он приказал молодому арабу, пасшему в степи его верблюдов, иметь всегда под рукой несколько самых сильных и быстрых животных, дабы в случае приближения неприятеля можно было бы успеть бежать.
Случилось так, что Али проезжал с конным отрядом эту местность и молодой бедуин бросился к Ади с криком: «Мусульмане близко. Я издали видел их знамена!» Ади тотчас же усадил жену и детей на верблюдов и бежал в Сирию. А его сестра Саффана попала в руки мусульман, и ее вместе с другими пленниками отвели в Медину.
Когда Мухаммед проходил около места, где содержалась Саффана, она закричала:
«Сжалься надо мной, посланник Божий! Мой отец умер, а тот, на чьей обязанности лежало быть моим защитником, бросил меня. Сжалься надо мной, посланник Бога, и Бог будет милостив к тебе!»
«Кто твой защитник?» — спросил Мухаммед.
«Ади, сын Хатима».
«Он бежал от Бога и Его пророка», — ответил Мухаммед и прошел мимо.
Но на следующий день, когда Мухаммед опять проходил мимо, Али, тронутый красотою и горем женщины, сказал ей потихоньку, чтобы она снова обратилась к пророку со своей просьбой. Она послушалась и повторила свою мольбу: «О пророк Божий! Мой отец умер, а брат мой, который должен служить мне защитником, оставил меня. Сжалься же надо мной, и Бог будет милостив к тебе».
Мухаммед обернулся. «Да будет так!» — сказал он и не только дал Саффане свободу, но и подарил одежду и верблюда и отправил в Сирию с первым отходившим туда караваном.
Приехав к брату, она стала убеждать его принять ислам. «Он — истинный пророк, — говорила она, — и скоро будет владыкой мира; торопись же добиться его благосклонности».
Ади принял ее совет, отправился в Медину и приветствовал Мухаммеда в мечети. Его собственный рассказ об этой встрече дает яркую картину жизни Мухаммеда, человека, уже достигшего военных успехов и высот власти. «Он спросил, — рассказывает Ади, — мое имя и затем пригласил меня к себе в дом. Дорогой к нему подошла хилая, изнуренная женщина. Он остановился и поговорил с ней о ее делах. Это, подумал я про себя, далеко не по-царски. Когда мы вошли к нему в дом, он подал мне кожаную подушку, набитую пальмовыми листьями, и предложил сесть на нее; сам же поместился на голом полу. Это, подумал я, тоже совсем не по-царски!
Тут он три раза просил меня принять ислам. Я сказал, что у меня есть своя вера. «Я знаю твою веру, — отвечал он, — лучше, чем ты сам. Ты берешь у своего народа четвертую часть получаемой добычи. Разве это согласно христианскому учению? Ты не склоняешься к исламу, — продолжал он, — потому что видишь нашу бедность. Но близится время, когда все истинно правоверные будут обладать такими богатствами, что не будут знать, куда девать их. Может быть, тебя удерживает малочисленность мусульман сравнительно с громадным количеством их врагов? Клянусь Аллахом, недалеко время, когда мусульманке можно будет одной безопасно совершать свое путешествие на богомолье из Кадезии в Мекку. Ты, вероятно, думаешь: сила в руках у неверных; знай же, что скоро настанет время, когда мы водрузим наши знамена на белых башнях Вавилона!»»[17]
Ади уверовал в это пророчество и обратился в веру Мухаммеда.
Глава тридцать третья
Мухаммед частично путем присоединения к исламу, частично силой оружия завладел почти всей Аравией. Он соединил в одну нацию и таким образом подготовил к внешним завоеваниям разъединенные племена, которые до сих пор были опасны только друг для друга и вследствие своей разрозненности совершенно бессильны по отношению к остальному миру. Звание пророка давало ему абсолютную власть над грозной силой, образовавшейся таким образом в пустыне, и теперь он готовился направить ее на распространение веры и расширение мусульманского владычества в чужеземных странах.
Многочисленные победы мусульман, и особенно победа при Муте, вызвали наконец обеспокоенность императора Ираклия, который стал собирать войско на границах Аравии, чтобы подавить этого нового врага. Мухаммед решил предупредить осуществление императорских планов и водрузить знамя правоверия в самом сердце Сирии.
До сих пор он готовил свои экспедиции тайно, сообщая свои намерения только самым надежным военачальникам и без всяких объяснений увлекая своих последователей в опасные предприятия. Но предстоящий поход, не имевший ничего общего с быстрыми разбойничьими набегами, требовал серьезных приготовлений. Поэтому Мухаммед открыто объявил, какую цель ставит перед войском.
Большого энтузиазма его сообщение не вызвало. Многие вспоминали злополучное дело при Муте и опасались нового столкновения с дисциплинированными воинами Ираклия. Кроме того, время года не благоприятствовало такой далекой и продолжительной экспедиции. Стояла летняя жара; земля накалилась, а едва ли не все ручьи и источники пересохли; наступила пора сбора фиников, когда многие воины, они же земледельцы, больше думали об урожае, чем о военной добыче.
Все эти обстоятельства очень ловко обыграл Абдаллах ибн Обба, который по-прежнему пользовался всяким случаем, чтобы подорвать авторитет Мухаммеда. «Хорошая выбрана пора, — кричал он, — для такого дальнего похода, когда вокруг голод, засуха и невыносимый зной пустыни! Мухаммед, по-видимому, воображает, что война с греками — увеселительная прогулка; поверьте мне, что вы увидите, как сильно она отличается от арабских междоусобиц! Клянусь Аллахом, мне кажется, что я уже вижу всех вас в цепях!»
Мухаммед же, как и всегда, получил в помощь себе откровение: «Желающие остаться и отказывающиеся посвятить себя служению Богу ссылаются в свое оправдание на летний зной. Скажи им, что огонь ада жарче этого огня! Они могут наслаждаться безопасностью в настоящем, но в будущем их ожидают бесконечные слезы».
Ревностные приверженцы стали ему в этот трудный момент крепкой опорой. Омар, аль-Аббас и Абдалрахман пожертвовали на организацию похода значительные суммы денег. Благочестивые женщины приносили свои украшения и драгоценности. Осман внес тысячу, а некоторые говорят — даже десять тысяч динариев, и Мухаммед отпустил ему все грехи, прошедшие, настоящие и будущие. Абу Бакр дал четыре тысячи драхм; Мухаммед не хотел принимать этот дар, зная, что он составляет все достояние Абу Бакра. «Что же останется у тебя и у твоей семьи?» — сказал он. «Бог и Его пророк!» — было ответом.
Такие примеры благочестия произвели громадное впечатление, но все-таки Мухаммеду стоило большого труда собрать армию из десяти тысяч конницы и двадцати тысяч пехоты. Верховную власть над Мединой на время своего отсутствия он передал Али, оставив на его попечение также и свою семью. Али неохотно согласился на это, так как привык всюду сопровождать пророка и делить с ним все опасности.
Часть войска Мухаммеда состояла из хазрадитов и их союзников, во главе которых стоял Абдаллах ибн Обба. Этот человек, которого Мухаммед удачно назвал главою «лицемеров», ночью расположил своих единомышленников отдельно, в тылу основных сил; когда же на следующее утро войско двинулось вперед, он отстал и со своим отрядом возвратился в Медину. Вернувшись к Али, который, как и его приверженцы, скучал и досадовал, что остался в стороне от главного дела, Абдаллах постарался возбудить в нем еще большее недовольство и стал доказывать: Мухаммед поручил ему управлять Мединой, только потому что сам не хотел заниматься этим. Уязвленный, Али поспешил догнать недалеко ушедшего Мухаммеда и спросил у него: правду ли говорят Абдаллах и его последователи?
«Люди эти, — сказал Мухаммед, — лгуны. Они принадлежат к партии «лицемеров» и всегда готовы произвести смуту. Я оставил тебя для того, чтобы ты следил за ними и оберегал наши семьи. Мне бы хотелось, чтобы ты стал для меня тем, чем был Аарон для Моисея, но только разница в том, что ты уже не можешь быть пророком, потому что я — последний из них». Али удовлетворился этим объяснением и возвратился в Медину.
Из всего этого многие вывели заключение, что Мухаммед предполагал сделать Али своим преемником.
А войска, ушедшие в поход, вскоре начали узнавать все трудности, испытываемые в пустыне в знойное время года. Многие воины дезертировали и возвращались домой. Когда пророка уведомляли об этих побегах, он говорил: «Пусть себе уходят: если они на что-нибудь пригодны, Бог вернет их к нам; если же нет, то мы только избавляемся от излишней обузы».
В то же время многие, оставшиеся в Медине, раскаивались в своей трусости. Некто Абу Кайтама, войдя в свой сад во время страшного дневного зноя и глядя на еду и свежую воду, приготовленную двумя его женами в прохладной тени палатки, воскликнул: «Теперь, когда пророк Божий не защищен от ветров и зноя пустыни, могу ли я, Кайтама, сидеть здесь в прохладной тени и в обществе моих красавиц жен? Клянусь Аллахом, я не войду в палатку!» И он тотчас же вооружился мечом и копьем, сел на верблюда и поспешил вдогонку за Мухаммедом.
Между тем войско после тяжелого семидневного похода достигло гористой страны Хиджаз. Предание об этой проклятой стране мы уже излагали выше. Изнуренный и усталый авангард заметил ручей, протекавший по зеленой долине, и прохладные пещеры в склонах соседних холмов, в которых жили когда-то тамудиты. Расположившись вдоль ручья, одни собирались купаться, другие принялись за стряпню, и все мечтали о ночлеге в прохладных пещерах.
Мухаммед, по обыкновению, шел в арьергарде. Дойдя до долины, где расположилось войско, он припомнил связанные с нею предания. Боясь навлечь на себя проклятие, тяготевшее над всей этой местностью, он приказал войску бросить мясо, сваренное в воде источника, замешанный на ней хлеб отдать верблюдам и поскорей уйти с этого места. Завернувшись с лицом в плащ, сам он быстро миновал эту греховную область.
Наступившая ночь была особенно мучительна: армия расположилась лагерем в безводном месте; к страшной жаре присоединился горячий ветер, дувший со стороны пустыни; лагерь томился от невыносимой жажды. Но на следующий день проливной дождь освежил и подкрепил людей и животных. Войско продолжило шествие с новыми силами и вскоре достигло Тебука, маленького городка на границе Византийской империи, расположенного точно между Мединой и Дамаском на расстоянии десятидневного пути от того и другого.
Мухаммед расположился лагерем вблизи источника. Арабские предания утверждают, что источник был почти сух, так что когда из него наполнили небольшой сосуд для пророка, не оставалось уже ни капли воды. Мухаммед, попив воды и совершив омовение, вылил остатки воды обратно в источник, и из него хлынул поток, утоливший жажду всех людей и животных.
С этого места Мухаммед разослал в разные стороны своих военачальников, чтобы они провозглашали ислам и обращали в него или же облагали данью. Вожди нескольких племен прислали к нему посольства — одни с признанием его божественной миссии, другие — изъявляя покорность его власти. Среди прочих к Мухаммеду явился Джохаан ибн Руба, князь христианского города Эль-Улы на берегу Красного моря. Это был тот самый город, в котором, по словам предания, когда он был населен иудеями, старики обратились в свиней, а молодежь в обезьян — за то, что они ловили рыбу в субботу.
Князь Эль-Улы заключил с Мухаммедом мирный договор и согласился платить ежегодно дань в три тысячи динариев. Этот договор послужил образцом для последующих договоров, заключенных с другими властителями.
В числе арабских вождей-христиан, отказавшихся платить дань Мухаммеду, был Окайдо ибн Малек. Он жил в доме у подошвы горы, в центре своих владений. Чтобы привести его к покорности, во главе конного отряда был послан Халид. Найдя, что дом Окайдо слишком крепок и не может быть взят с ходу приступом, Халид прибегнул к военной хитрости. Лунной ночью Окайдо с плоской крыши своего дома заметил дикого осла. Страстный охотник, он тотчас потребовал коня и копье и отправился на охоту со своим братом Гасаном и некоторыми приближенными. Но осел оказался приманкой. Лишь только они отъехали немного, как Халид со своими людьми выскочил из засады и напал на них. Они были слишком легко вооружены, чтобы сопротивляться. Гасан погиб на месте, Окайдо же взяли в плен. Но после того как он внес за себя большой выкуп и обязался платить дань, ему возвратили свободу.
Халид послал Мухаммеду шитую золотом одежду, снятую с убитого Гасана. Мусульмане рассматривали с удивлением. «Вы любуетесь этой одеждой, — сказал пророк, — но клянусь Тем, в Чьих руках душа Мухаммеда, что одежда, которую Саад, сын Маади, носит теперь в раю, гораздо драгоценней». Имелся в виду Саад, произнесший семьсот семьдесят смертных приговоров пленным евреям...
После нескольких дней отдыха в Тебуке Мухаммед решил проникнуть в сердце Сирии, то есть достигнуть цели, ради которой был предпринят настоящий поход. Эту идею, однако, не разделили его последователи. Известие о многочисленной неприятельской армии, стоящей на сирийской границе, охладило их пыл. Мухаммед созвал военный совет и спросил своих военачальников, следует идти дальше или нет. На это Омар заметил: «Если у тебя есть на это веление Божие, то надо идти дальше». — «Если бы оно было у меня, — ответил Мухаммед, — я бы не спрашивал твоего совета». Омар понял укор и стал говорить о том, что неблагоразумно двигаться навстречу громадной силе — дескать, Мухаммед уже многого достиг в этом походе.
В тех случаях, когда Мухаммед «не получал откровений», он был склонен подчиняться в военных вопросах мнению близких людей. После двадцатидневного пребывания в Тебуке он повел свою армию обратно в Медину.
Глава тридцать четвертая
Возвращение Мухаммеда в Медину после военных побед всегда отличалось простотою и отсутствием чванства. При приближении к городу, когда все домашние его с толпой народа выходили к нему навстречу, пророк останавливался, приветствовал их и сажал маленьких детей сзади себя на лошадь. Точно таким же образом вступил он в Медину и на этот раз.
Возвращение армии со значительной добычей из самого дальнего похода, совершенного воинами ислама, было радостным событием для Медины. Пали духом только отказавшиеся следовать за армией или бежавшие с дороги. Все они подверглись отлучению: Мухаммед запретил своим правоверным последователям иметь с ними какие бы то ни было отношения. Правда, по мере того, как они раскаивались, он простил большинство из них. Семь человек, с которых отлучение не было снято, дошли до полного отчаяния и в таком состоянии приковали себя к стенам мечети, поклявшись оставаться тут, пока их не простят. Со своей стороны и Мухаммед дал клятву, что простит их только в том случае, если получит от Бога соответствующее повеление. К счастью, откровение о прощении было получено; освобождая провинившихся от самовольно наложенных ими на себя цепей, Мухаммед потребовал третью часть их имущества на дела веры.
В числе людей, подвергшихся отлучению, были Кааб ибн Малек, Мурара ибн Рабия и Хилал ибн Омейя. Все они считались ревностными поборниками ислама, вследствие чего отпадение их в глазах пророка было в десять раз непростительнее, чем отпадение остальных людей, еще слабых в вере и сомневающихся. К ним он оставался неумолим. Сорок дней они находились под отлучением, и отлучение это распространялось и на их сношения с женами.
Из рассказа самого Кааба ибн Малека видно, какую власть имел Мухаммед над умами своих последователей. Все друзья и знакомые избегали Кааба. Два товарища его по несчастью не выходили из дому; но он скитался с места на место, и никто не разговаривал с ним. Он зашел в мечеть, сел рядом с пророком и поклонился ему, но приветствие его осталось без ответа. На сорок первый день отлучения ему пришло приказание разлучиться с женой. После этого он оставил город и раскинул палатку на холме Сала, где поселился в одиночестве. Сердце его изнемогало, небо, казалось ему, давило на него сверху. Но на пятьдесят пятый день к нему явился вестник от Мухаммеда. Кааб поспешил в Медину, нашел пророка в мечети, и тот с сияющим лицом объявил, что Бог простил его. Душа Кааба просветлела, и он в порыве благодарности отдал часть своего состояния ради искупления своего заблуждения.
Вскоре по возвращении армии в Медину серьезно заболел глава «лицемеров» Абдаллах ибн Обба. Хотя Мухаммеду хорошо было известно вероломство этого человека, он неоднократно навещал его во время болезни. Он присутствовал при последних минутах Абдаллаха и проводил тело до могилы. Там, по просьбе сына покойника, он молился об отпущении его грехов.
Омар упрекнул Мухаммеда в том, что он молился за «лицемера», но пророк ответил ему текстом из Корана: «Ты можешь молиться или не молиться за «лицемеров» — как знаешь; но молись ты хоть семьдесят раз, они все равно не получат прощения».
Молитвы на могиле Абдаллаха возносились, следовательно, с хитрым умыслом завоевать благосклонность хазрадитов и могущественных друзей умершего, и эта цель была достигнута — большинство приверженцев покойного стали преданными последователями пророка; с тех пор в Медине никто уже не оспаривал его первенства.
Вскоре после этого Мухаммед возвестил откровение, запрещавшее ему молиться у постели умирающих и посещать могилы умерших в неверии.
Властвуя безгранично над своим народом, Мухаммед, однако, с большим трудом управлялся с женами и поддерживал спокойствие в своем гареме. По-видимому, он поступал вполне справедливо в своих супружеских отношениях: у всех жен имелись отдельные помещения, где они были единственными хозяйками; посещал жен пророк по очереди, задерживаясь у каждой сутки. Но однажды, когда он находился у Хафзы, та пошла навестить отца и, вернувшись неожиданно, застала пророка с его любимой рабыней Марией, матерью Ибрагима. Хафза разразилась громкими криками. Мухаммед старался успокоить ее, опасаясь, что крики нарушат спокойствие всего гарема, но усмирить ревнивую жену ему удалось, только дав клятву, что он никогда больше не будет иметь сношений с Марией. На этих условиях Хафза дала обещание никому не говорить о случившемся. Обещания своего она, однако, не исполнила и рассказала обо всем Айше, и вскоре о неверности пророка стало известно всему гарему. На Мухаммеда обрушилась буря упреков, и он, выйдя наконец из терпения, развелся с Хафзой и прервал сношения с остальными женами. Целый месяц он спал один на циновке в отдельном помещении, пока Аллах не послал ему суры Корана, освободившие его от клятвы относительно Марии, которая тотчас разделила его уединение.
Непокорные жены узнали из того же откровения, что ограничения, предписываемые простым смертным, не обязательны для пророка, и только тут поняли свое заблуждение. Постепенно Мухаммед вернул раскаявшуюся Хафзу, примирился с нежно любимой им Айшей и простил остальных жен, не переставая любить Марию, мать своего единственного сына.
Глава тридцать пятая
Когда подошел священный месяц ежегодного богомолья, Мухаммед решил остаться в Медине. Поэтому мединских паломников возглавил Абу Бакр. Но вскоре после того, как он отбыл с тремястами богомольцами, которые вели двадцать верблюдов для жертвоприношения, Мухаммед призвал зятя и преданного ученика Али, дал ему самого быстрого из своих верблюдов аль-Адга (Надрезанные уши) и велел мчаться что есть духу в Мекку, чтобы обнародовать там перед собравшимися отовсюду богомольцами важную суру Корана, только что дарованную ему небом.
Али выполнил свою миссию с обычным рвением и добросовестностью. Он приехал в священный город в самую кульминацию религиозного празднества, в день жертвоприношения, когда совершалось заклание в долине Мина, — в момент его внезапного появления Абу Бакр как раз проповедовал учение ислама. Али объявил, что послан пророком с важным откровением, и прочел привезенную суру.
Откровение освобождало Мухаммеда от всех перемирий и союзов с идолопоклонниками и другими неверными, если они нарушали условия договора или подавали помощь неприятелю. Неверующим давалось четыре месяца свободы вероисповедания со времени настоящего объявления.
В течение этих месяцев им предоставлялось право безопасно ходить по земле, но затем всякая снисходительность по отношению к ним исключалась и их надлежало преследовать всюду, во всякое время и на всяком месте. Им предоставлялось на выбор одно из двух: или принять ислам, или платить дань. Священные месяцы и священные места больше не должны были служить им защитой. «Когда же месяцы, в которые вам запрещено нападать на них, пройдут, — говорит откровение, — вы будете убивать идолопоклонников, где бы они вам ни попадались, или забирать их в плен; осаждайте их открыто или устраивайте засады». Отныне правоверные не должны были поддерживать никаких отношений ни с ближайшими родственниками, ни с лучшими друзьями, если они упорно пребывают в неверии. По истечении текущего года ни одному неверному не разрешалось попирать ногами священные границы Мекки и входить в храм Аллаха. Запрещение это сохраняется и по настоящее время.
Вероятно, строгость этой суры была вызвана главным образом поведением некоторых евреев и идолопоклонников-арабов, заключивших с Мухаммедом договоры, но неоднократно обманывавших его и даже изменнически посягавших на его жизнь.
По возвращении в Мекку Абу Бакр выразил неудовольствие, что не ему было поручено обнародовать столь важное откровение. Но Мухаммед успокоил своего верного соратника, сказав, что пророчества должны возвещаться либо самим пророком, либо членами его семьи.
Глава тридцать шестая
Вначале десятого года хиджры к воротам Медины стекались и стекались послы. В числе тех, кто признал власть пророка, был Фарва, наместник Ираклия в Сирии и правитель Аммона. Впрочем, император отреагировал на это быстро, и Фарва оказался в тюрьме.
Мухаммед постепенно сознавал себя всемогущим властелином. Полководцы его посылались во все более дальние экспедиции с неизменной целью: уничтожить идолов и подчинить идолопоклоннические племена — так что распространение светской власти Мухаммеда шло рука об руку с распространением его веры. Он назначил в Счастливую Аравию двух наместников, но часть этой богатой территории выказала неповиновение, и для вразумления ее жителей туда тотчас был послан Али с отрядом из трехсот конников.
Али высказал было неуверенность в том, что сумеет должным образом исполнить поручение, при котором ему придется сталкиваться с людьми пожилыми и более опытными, чем он, но Мухаммед положил одну свою руку ему на губы, а другую на грудь и, подняв глаза к небу, воскликнул: «О Аллах! Развяжи его язык и руководи его сердцем!» Он дал Али наставление, как поступать в качестве судьи: «Когда к тебе явятся две противные партии, никогда не решай в пользу одной, не выслушав другой».
Когда Али достиг Йемена, люди его занялись разбоем и грабежами. На этом фоне Али пытался объяснять местным жителям учение ислама. Но языку его, даже недавно освященному Мухаммедом, не хватало убедительности, и тогда он обратился к самому сильному своему аргументу — мечу, которым владел столь искусно. Человек двадцать неверных было убито на месте, остальные же признали себя вполне убежденными. За этим подвигом следовали и другие, подобные ему, и Али после каждой удачи посылал гонца к Мухаммеду с известием о новом торжестве веры.
Мухаммеда же в это время поразило страшное семейное горе. Ибрагим, его сын от любимой наложницы Марии, его единственный потомок мужского пола, через которого он надеялся передать имя свое потомству, смертельно заболел и умер на глазах отца. Мухаммед не в силах сдержать отцовского горя в порыве отчаяния склонился над телом мальчика и заплакал. Но даже и в этот момент он проявил покорность воле Бога, которая составляла основу его веры. «На сердце у меня кручина, — шептал он, — и глаза мои полны слез при разлуке с тобой, о сын мой! Но печаль моя была бы еще сильнее, если бы я не знал, что скоро последую за тобой. Все мы от Бога; от Него исходим; к Нему же должны и вернуться».
Абдалрахман, видя его слезы, спросил: «Разве ты не запретил нам оплакивать умерших?» — «Нет, — отвечал пророк, — я запретил вопли и крики, я запретил уродовать лица и рвать одежды, считая это за дьявольское внушение; но слезы, проливаемые от горя, являются бальзамом, исцеляющим сердца, и посланы нам как милость».
Он проводил ребенка до могилы и тут, в порыве отчаяния, дал новое доказательство того, насколько в душе его непоколебимы были основы его религии. «Сын мой! Сын мой! — воскликнул он, когда тело ребенка было предано земле. — Скажи: Бог мой — Господь! Пророк Божий — мой отец, а вера моя — ислам!» Так говорил он, желая внушить сыну ответы на вопросы ангелов, которые, согласно мусульманской вере, они задают умершим.
Затмение солнца, случившееся около этого времени, было истолковано некоторыми ревностными последователями Мухаммеда как небесное проявление печали о смерти Ибрагима, но огорченный отец отверг эту рабскую лесть.
Поделиться книгой: