Помоги проекту - поделись книгой:
Зайд двигался быстро, чтобы прийти в Муту неожиданно. Он получил приказ щадить женщин, детей, монахов и слепых; его воинам запрещено было разрушать дома и рубить деревья.
Маленькая армия вышла из Медины в полной уверенности, что нападет на врага неожиданно. Однако уже на марше мусульмане узнали, однако, что превосходящие силы греков двигаются им навстречу. Был созван военный совет. Некоторые были за то, чтобы остановиться и ждать дальнейших приказаний Мухаммеда, но Абдаллах требовал бестрепетно идти вперед, невзирая на многочисленность врага. «Мы сражаемся за веру! — восклицал он. — Если мы падем, рай будет нам наградой. Мы победим или станем мучениками!»
Противоборствующие армии сошлись недалеко от Муты. Зайд получил смертельную рану в одной из стычек, священное знамя выпало у него из рук, но было подхвачено и поднято кверху Джафаром. Вокруг него завязалась бешеная борьба — Джафар защищал знамя с отчаянной храбростью. Потеряв кисть одной руки, он схватил его другой; когда же и эта рука была отсечена, он сжал знамя окровавленными обрубками; наконец меч рассек ему череп, и он пал на землю, однако же не выпустив знамени. Его заменил поэт Абдаллах, но и он вскоре пал под ударом меча. Халид, видя смерть трех мусульманских предводителей, схватил в свою очередь роковое знамя, и из его руки оно уже не выпало. Голос его ободрил колеблющихся мусульман. Если собственный его рассказ заслуживает доверия — а он был из числа тех, чьи подвиги не нуждаются в преувеличении, — то девять мечей сломались в его руке во время этой битвы.
Ночь разлучила сражающихся. Наутро Халид, вставший во главе армии, сумел ввести неприятеля в заблуждение относительно количества своих войск, и на той стороне предположили, что мусульмане получили сильное подкрепление. Поэтому враг предпочел отступить — столь поспешно, что это больше походило на бегство. Мусульмане на щадили отставших. Халид разграбил брошенный лагерь и вернулся в Медину с большой добычей. С собой мусульмане везли тело Джафара, найденное на поле битвы.
Несмотря на победу, вступление войска в Медину напоминало скорее похоронную процессию, чем триумфальное шествие. Воины оплакивали смерть трех любимых своих полководцев. У Джафара остались красавица-жена и сын. Мухаммед был тронут их горем. Он взял на руки осиротевшего ребенка, и слезы полились из его глаз. Но волнение его еще больше увеличилось, когда он заметил юную дочь верного Зайда. Он бросился к ней на шею и горько заплакал.
Хоронили Джафара на третий день по возвращении войска. Тут к Мухаммеду вернулось его самообладание, и он корил толпу за рыдания. «Не оплакивайте, — сказал он, — смерть этого брата моего. Взамен двух рук, потерянных им при защите знамени веры, он получил два крыла, чтобы вознестись в рай, где он будет наслаждаться бесконечными радостями, уготованными для всех верующих, павших на поле битвы».
За храбрость, проявленную Халидом, Мухаммед дал ему почетное прозвище «Божий меч», которое и сохранилось за ним.
Глава двадцать девятая
Мухаммед силою как своего оружия, так и красноречия добился господства над многими арабскими племенами. Под его началом было теперь несколько тысяч воинов, сынов пустыни, привыкших к голоду, жажде и палящим лучам солнца, — для них война была скорее развлечением, чем трудом. Он укротил их необузданность, упорядочил их храбрость, подчинил их закону. Победы внушили им уверенность в себе и в фанатичную веру в своего вождя.
Планы Мухаммеда постепенно расширялись, и в уме его зародилась мысль о великом предприятии. Мекка, его родной город, место, где поколениями жил его род, где он сам провел счастливые годы юности, все еще находилась в руках его непримиримых врагов. Кааба, куда все сыны Измаила стекались на богомолье, все еще осквернялась обрядами идолопоклонства. Водрузить знамя правоверия на стенах родного города, очистить священное место от богохульства, восстановить поклонение единому истинному Богу и сделать Мекку центром ислама — вот что составляло теперь его главную цель.
Препятствием служил мирный договор с курайшитами. Однако после нескольких случайных стычек у мединцев появился повод обвинить своих давних противников в нарушении условий договора. Курайшиты между тем, опасаясь быстро растущего могущества мусульман, старались уладить ссоры и загладить проступки некоторых своих неосторожных представителей. Их вождь Абу Суфьян отправился в Медину на переговоры — он надеялся, что повлиять на пророка ему поможет дочь Омм-Хабиба.
Для высокомерного вождя было тяжелым испытанием явиться едва ли не просителем к человеку, которого он называл обманщиком; но гордой душе его суждено было испытать еще большее оскорбление, так как Мухаммед, замышляя войну, даже не удостоил его ответом.
Абу Суфьян попробовал поискать посредничества у Абу Бакра, Омара и Али, но и все они не пожелали иметь с ним дела. После этого он стал домогаться расположения Фатимы, дочери Мухаммеда и жены Али, льстя ее материнскому самолюбию просьбой дозволить ее сыну Хасану, шестилетнему мальчику, быть его заступником; но Фатима высокомерно ответила: «Сын мой слишком мал, чтобы покровительствовать, да и всякое покровительство бессильно против воли пророка Божия». Дочь его Омм-Хабиба, на влияние которой он рассчитывал, только прибавила ему огорчения: когда Абу Суфьян хотел сесть на циновку в ее доме, она воскликнула: «Это место пророка Божия — оно священно и не может служить сиденьем идолопоклоннику!»
Чаша унижения переполнилась, и Абу Суфьян в озлоблении проклял свою дочь. Затем он снова обратился к Али, умоляя его дать совет — что делать в создавшейся ситуации.
«Вот лучший мой совет, — сказал Али, — обещай, в качестве главы курайшитов, соблюдение мирного договора и затем возвращайся домой». — «Но будет ли мое обещание иметь какое-нибудь значение?» — «Не думаю, — отвечал Али, — но я не уверен и в противном».
Следуя этому совету, Абу Суфьян явился в мечеть и заявил от имени курайшитов, что мирный договор будет свято соблюдаться ими; затем он вернулся в Мекку, глубоко униженный неудачным результатом своего посольства. Курайшиты только смеялись над ним, говоря, что его заявление о мире не имеет никакого значения, коль скоро о мире ни слова не сказал Мухаммед.
Глава тридцатая
Мухаммед тем временем тайно готовился к походу на Мекку. На всех путях в Мекку были выставлены заставы, чтобы курайшиты раньше времени ничего не узнали. Несмотря на все эти предосторожности, тайна едва не вышла наружу. В числе последователей Мухаммеда, бежавших из Мекки, был некто Хатеб, семья которого осталась в городе, не имея там ни родственников, ни друзей, которые могли бы заботиться об ее благосостоянии. И вот этот Хатеб задумал снискать для нее благосклонность курайшитов, выдав им план Мухаммеда. Он написал курайшитам письмо и отправил его в Мекку с рабыней по имени Сара. Она была уже в пути, когда Мухаммед узнал об измене. Али с пятью другими всадниками на быстрых конях посланы были в погоню; вскоре они догнали Сару, но, обыскав ее, не нашли ничего. Али, однако, был уверен, что пророк не может ошибиться. Обнажив меч, он поклялся, что снесет женщине голову, если она не отдаст письма. Угроза подействовала — Сана вытащила письмо из волос.
Хатеба обвинили в предательстве. Он оправдывался желанием обеспечить покровительство семейству, которое вынужден был покинуть. Омар хотел снести ему голову, но Мухаммед, вспомнив, что Хатеб храбро сражался при Бадре, простил его.
Вскоре после этого десятитысячное войско мусульман выступило из Медины. Омар, которому поручили руководить движением и назначать места для привалов, скрытно повел воинов горными проходами. Армия дошла, не обнаружив себя, до долины Марр-Аззар, находящейся недалеко от священного города; ночью мусульмане раскинули свои палатки, и Омар в первый раз позволил им зажечь бивачные огни.
Неожиданно в лагере появился дядя Мухаммеда аль-Аб-бас, ушедший с семьей из Мекки, чтобы — как он заявил — стать под знамя пророка. Мухаммед принял его милостиво, хотя и сделал намек на то, что он так долго медлил. «Ты — последний из бежавших, — сказал он, — как я — последний из пророков». Аль-Аббас послал свою семью в Медину, а сам присоединился к войску. Видя, сколь серьезно настроен его племянник, аль-Аббас — в опасении, что курайшиты будут истреблены все до единого, — надеялся убедить их сдаться без боя.
К концу ночи разведчики вели к Омару двух пленных, захваченных недалеко от города. Это были Абу Суфьян и один из его военачальников. Омар при свете бивачного огня узнал Абу Суфьяна и воскликнул: «Хвала Богу, в моих руках такой враг!» Он уже занес саблю, но тут в дело вмешался аль-Аббас, сказал, что участь пленника должен решить сам пророк. При этом он бросился к Мухаммеду; вслед за ним явился и Омар, с криком требуя головы Абу Суфьяна.
Таким образом, от Мухаммеда зависела жизнь человека, изгнавшего его из дома и родного города, преследовавшего его семью и друзей; но, с другой стороны, этот человек был отцом жены Мухаммеда. Подумав, пророк отложил окончательное решение до утра.
На другой день пленника привели к Мухаммеду, и их разговор, при котором присутствовали аль-Аббас и Омар, закончился тем, что Абу Суфьян признал Мухаммеда пророком. Впрочем, не последнюю роль в этом сыграли угрозы Омара, и, следовательно, получило подтверждение правило, что для убеждения упорно неверующих лучшее доказательство — меч!
Обращение в мусульманскую веру помогло Абу Суфьяну добиться приемлемых условий для жителей Мекки, в случае если они изъявят покорность. А чтобы Абу Суфьян мог составить понятие о силе мусульманской армии, был устроен общий смотр, на который каждое арабское племя явилось со своими знаменами и оружием. Абу Суфьян был поражен численностью сторонников Мухаммеда.
«Клянусь, с ним бороться нельзя! — вскричал он, обращаясь к аль-Аббасу. — Действительно, племянник твой обладает великой силой».
«Именно так! — ответил тот. — Вернись же к своему народу, позаботься о его безопасности и предостереги от сопротивления пророку».
Абу Суфьян поспешил в Мекку, где, собрав жителей, сообщил о приближении могучей рати под предводительством Мухаммеда и предложил сдать город. Слова главного противника Мухаммеда возымели действие. Большинство жителей решили покорно встретить пророка при его вступлении в город.
Между тем Мухаммед, не зная, придется ли ему встретить сопротивление, приближаясь к Мекке, позаботился, чтобы основную часть войска с флангов прикрывали специальные отряды. Али командовал отрядом кавалерии, ему было вверено священное знамя, которое надлежало водрузить на горе Хаджун. Все военачальники получили приказ выжидать и ни в коем случае не атаковать первыми — Мухаммед мечтал, чтобы Мекка покорилась его милосердию, а не силе. Правда, всех, кто окажет вооруженное сопротивление, велено было убивать, но зато всем, кто сдастся на милость победителя, даровалась свобода.
Мухаммед в ярко-красном одеянии ехал в арьергарде, восседая на своем любимом верблюде аль-Касве. Громадная масса народа, толпившаяся вокруг него, затрудняла его продвижение. Когда он прибыл на гору Хаджун, где Али водрузил знамя веры, для него раскинули палатку. Мухаммед сошел на землю и сменил свой яркий наряд на черную чалму и одежду богомольца. В этот момент, однако, в долине произошло столкновение: курайшиты обстреляли левое крыло, которым командовал Халид; пылкий воин не стерпел и понесся с мечом на врага, а за ним последовало все войско. Они обратили курайшитов в бегство, ворвались вслед за ними в городские ворота, и только вмешательство Мухаммеда спасло город от страшной резни.
Когда кровопролитие прекратилось, пророк спустился с горы верхом на верблюде и приблизился к воротам, имея по правую руку Абу Бакра, а сзади — Осаму, сына Зайда. При восходе солнца вступил он в ворота своего родного города — не как славный победитель, но в одежде и со смирением богомольца, произнося открытые ему в Медине стихи Корана, в которых предсказывалось это событие. Это было торжество религиозного деятеля, а не воина.
Мухаммед направился прямо к Каабе, где он молился с раннего детства, к тому священному алтарю, который чтили со времен патриархов и который он считал первоначальным храмом единого истинного Бога. Он семь раз обошел вокруг священного здания, как это требовалось религиозным обрядом, соблюдавшимся от древности, и с чувством благоговения каждый раз дотрагивался своим посохом до священного «черного камня». Он бы вошел и в Каабу, но старый охранитель ее Осман ибн Тадха запер дверь. Али вырвал было у него ключи, но Мухаммед велел возвратить их почтенному служителю и так расположил того своей добротой, что Осман сам отворил двери; позже он принял ислам и оставался служить при Каабе до самой смерти.
Войдя внутрь, Мухаммед взялся за очищение священного здания от символов идолопоклонства, которыми оно было наполнено. Все идолы, находившиеся внутри и вокруг него, были низвергнуты и истреблены. Между ними более всех почитался Хабал — идол, привезенный из Сирии; говорили, что в его власти вызывать дождь, и поэтому для жителей безводной пустыни он служил объектом величайшего поклонения. Здесь были также статуи Авраама и Измаила с волшебными стрелами в руках. «Это оскорбляет их память», — сказал Мухаммед. Из уважения к праотцам статуи их были разрушены. В Каабе находились также и картины, изображавшие ангелов в образе красивых женщин. «Ангелы, — сказал с негодованием Мухаммед, — не таковы. Для наслаждения правоверных в раю существуют небесные гурии, но ангелы, духи, подначальные Всевышнему, по природе своей слишком чисты для того, чтобы иметь пол». Поэтому картины эти также были уничтожены.
Из Каабы Мухаммед отправился к святому колодцу Зем-зем, который ангел открыл Агари и Измаилу, когда они изнемогали от жажды. У колодца пророк получил от дяди аль-Аббаса сосуд для питья и совершения омовения. В память этого события он назначил дядю хранителем чаши при колодце — священную должность эту потомки аль-Аббаса наследуют до сих пор.
Окончив религиозные церемонии, Мухаммед расположился на холме Сафа, и жители Мекки, мужчины и женщины, прошли перед ним с клятвой верности. Все это было согласно с откровением Корана, где сказано: «Бог послал своего апостола с указанием ему религии истины, которую он должен возвысить над всеми другими религиями. Воистину, те, которые клянутся в верности ему, клянутся в верности Богу. Рука Божия руководит ими». Но, несмотря на свое торжество, Мухаммед отвергал всякие почести, относящиеся лично к нему. «Почему ты дрожишь? — сказан он человеку, приблизившемуся к нему робкими, нетвердыми шагами. — Чего боишься? Я не царь, а сын курайшитки, которая ела мясо, сушенное на солнце».
Высокомерные некогда начальники курайшитов предстали пред человеком, которого они преследовали, с раболепным видом — жизнь их теперь была в его руках.
«Чего вы ждете от меня?» — спросил он их грозно.
«Милости, о великодушный брат наш! Милости, о сын великодушного рода!»
«Да будет так! — сказал Мухаммед. — Убирайтесь отсюда! Вы свободны!»
Некоторые из его последователей, разделявшие с ним изгнание, предвкушали наслаждение кровавой местью и в разочаровании роптали на его милосердие, но Мухаммед был непоколебим. Правда, он оставил за собой право в течение только этого дня наказать некоторых городских жителей, совершивших преступления, и они были осуждены на изгнание; но даже из них большинство позже было помиловано.
Среди курайшитских женщин, явившихся для принесения ему присяги, он заметил Хенду, жену Абу Суфьяна, когда-то подстрекавшую неверных в Ухудской битве. Она пришла закутанная в покрывало, в надежде остаться неузнанной, но едва Мухаммед устремил на нее взгляд, она пала к его ногам с воплем о милосердии. И великодушное прощение было ею получено.
В числе тех, кому грозило наказание, был убийца Хамзы — эфиоп Вакса. Однако он убежал из Мекки при вступлении в нее войск Мухаммеда, а затем вдруг он явился к пророку и, прежде чем тот узнал его, заявил о своем обращении в ислам. Он был помилован, но прежде его вынудили рассказать все подробности смерти Хамзы. Мухаммед приказал Ваксе никогда больше не показываться ему на глаза. Эфиоп пережил эпоху халифства Омара и был несколько раз наказан в его царствование плетьми за пьянство.
На изгнание был осужден Абдаллах ибн Саад, молодой курайшит, соединивший в себе храбрость воина с замечательным остроумием. Так как он легко владел пером, то Мухаммед употреблял его прежде для письменного изложения откровений Корана. Исполняя эту обязанность, Абдаллах часто переделывал и искажал текст; нашли даже, что он вследствие невнимательности или умышленно иногда изменял его, так что выходила бессмыслица; нередко в кружке товарищей он шутил и острил над своими переделками и поправками, замечая, что если Коран служит доказательством того, что Мухаммед — пророк, то, значит, и он должен быть наполовину пророком. Когда эти вставки и искажения были обнаружены, Абдаллах бежал от гнева пророка в Мекку и снова стал идолопоклонником. При взятии города молочный брат укрыл его в своем доме и держал у себя до тех пор, пока не улеглось волнение, после чего он стал просить пророка о помиловании Абдаллаха. Тут снисходительность Мухаммеда подверглась самому сильному испытанию. Виновный обманул его доверие; надсмеялся над ним; старался зародить сомнение в его апостольском посланничестве и нанес удар по вере в самой ее основе. Несколько времени Мухаммед не прерывал грозного молчания, надеясь, как впоследствии признался, что кто-нибудь из ревностных учеников отсечет преступнику голову. Но так как никто не двинулся, то он согласился на помилование. Абдаллах тотчас произнес символ веры и жил с тех пор как добрый мусульманин. Он был одним из самых ловких наездников своего племени и, когда настал его смертный час, все повторял сотую суру Корана под названием «Скакуны». Может быть, это была одна из сур, которую он исказил.
Акрема ибн Абу Джахль часто обнаруживал смертельную ненависть к пророку, унаследованную от своего отца. При вступлении Мухаммеда в Мекку Акрема вскочил на коня и скрылся через другие ворота, покинув красавицу жену Омм-Хакем, на которой только что женился. Омм-Хакем приняла мусульманскую веру вместе со всеми мекканцами и вскоре узнала, что корабль, на котором ее муж пытался переправиться в Йемен, возвращен бурей в гавань. Она бросилась к Мухаммеду, растрепанная, с распущенными волосами, без покрывала, и пала к его ногам, умоляя простить Акрему. Пророк, тронутый, вероятно, более красотой, чем горем Омм-Хакемы, обещал исполнить ее просьбу. На пристань она явилась как раз в тот момент, когда корабль, на котором находился Акрема, готовился к повторному отплытию. Она уговорила мужа вернуться в Мекку и обратиться в ислам. Они предстали перед пророком вместе. На этот раз, однако, Омм-Хакема тщательно закрылась покрывалом, и видны были одни только черные глаза. Мухаммед утвердил обращение Акремы и щедро одарил молодую чету. Подобно многим другим обращенным мекканцам Акрема позже проявил храбрость в войнах за веру — он принял мученическую смерть, пав в одной из битв.
Все деяния Мухаммеда после взятия Мекки показывают, что сердце его в отношении побежденных мекканцев смягчилось. Ансары, содействовавшие ему в войне, стали опасаться, как бы это не сказалось на их интересах. Однажды после молитвы на холме Сафа Мухаммед долго и пристально глядел на Мекку, а потом сказал: «Воистину ты — наилучший из городов и наиболее любим Аллахом! Если бы мое собственное племя не изгнало меня отсюда, я никогда не покинул бы тебя!» Услыхав эти слова, ансары начали говорить между собою: «Вот, посмотрите, Мухаммед теперь, наверное, покинет Медину!» Пророк обратился к ним с мягкой укоризной: «Нет, — воскликнул он, — вы мне доказали свою верность, и я поклялся жить и умереть с вами. Я был бы недостоин звания служителя Бога и Его пророка, если бы оставил вас!» Он не изменил своему слову и до самой смерти жил в Медине, послужившей ему пристанищем в трудную минуту.
Мухаммед не удовлетворился очищением Каабы и уничтожением идолопоклонства в родном городе; он разослал повсюду вооруженные отряды под командованием верных людей, чтобы уничтожить идолов у племен, населявших соседние селения, и обратить в ислам тамошних жителей.
Из всех этих военных «апостолов» ни один не проявлял такого рвения, как Халид. Прибыв в Наклах, куда сходились идолопоклонники-курайшиты для поклонения своим богам в храме Уззы, он явился в священную рощу, разорил храм и уничтожил идола. Тут, крича и ломая руки, навстречу выбежала страшная старуха, черная, нагая, растрепанная, и Халид одним ударом сабли разрубил ее пополам. Он рассказал об этом Мухаммеду, недоумевая, была это жрица или сам дьявол. «Поистине, — отвечал пророк, — убитая тобою была сама Узза».
Во главе отряда из трехсот пятидесяти человек, часть из которых принадлежали к племени сулеймитов, Халид отправился в соседнюю область Техама. С ним отбыл Абдалрахман, который обратился в ислам одним из самых первых. Пророк велел ему проповедовать мирное и добровольное обращение людей в ислам. На пути в Техаму лежали земли племени джадсимитов, большинство которых уже стали мусульманами. Однако в прежние времена это племя отличалось убийствами и грабежами, и на его совести была смерть дяди Халида и отца Абдалрахмана. Опасаясь мести со стороны Халида, джадсимиты вооружились при приближении его войска.
Халид в глубине души обрадовался, что они вышли ему навстречу в боевом порядке. Он спросил:
«Мусульмане вы или неверные?»
Джадсимиты отвечали нерешительно:
«Мусульмане...»
«Почему же вы встретили нас с оружием?»
«Потому, что у нас есть враги среди соседних племен, которые могут напасть врасплох».
Халид приказал им сойти с лошадей и сложить оружие; некоторые повиновались и были тотчас схвачены и связаны; остальные бежали. Приняв их бегство за признание вины, Халид пустился преследовать их. Он разорил селения джадсимитов и даже умертвил некоторых пленных.
Мухаммед, узнав об этой ничем не вызванной жестокости, поднял руки к небу и призвал Бога в свидетели своей невиновности. Тут же он послал Али с поручением возвратить джадсимитам все отнятое Халидом и выплатить возмещение родственникам убитых. Али честно выполнил приказ пророка: он вызнал о потерях и страданиях каждого потерпевшего и оказал всем полное удовлетворение. Когда все было улажено, Али разделил оставшиеся деньги между джадсимитами и, таким образом, заслужил их благодарную память.
А мстительный Халид заслужил порицание даже тех, кому старался угодить.
«Ты опозорил веру поступком, достойным идолопоклонника», — возразил с негодованием Абдалрахман.
Глава тридцать первая
Пока воинственные «апостолы» Мухаммеда распространяли его учение огнем и мечом в долинах, в горах назревала гроза — против мусульман образовали союз такифиты, хавазины, джатсимиты, саадиты и некоторые бедуинские племена. Саадиты были те самые арабы-пастухи, среди которых воспитывался Мухаммед в детстве, когда, по словам предания, ангелом было очищено его сердце.
Такифиты, стоявшие во главе союза, представляли собой сильное племя, владевшее большим городом Таифом, территория вокруг которого отличалась плодородием. Они были фанатичными идолопоклонниками, в их столице находился знаменитый храм, где находился идол аль-Лат. В свое время они весьма холодно отнеслись к Мухаммеду, когда тот явился с проповедью, едва не забросали его камнями и в конце концов выгнали его за городские ворота. Теперь такифиты боялись мести пророка, и этот страх побудил их образовать антиисламский союз.
Возглавил этот союз правитель Таифа Малек ибн Ауф. Местом сбора своего войска он назначил долину Аутас, лежащую между Хонейном и Таифом. Зная, насколько переменчива натура арабов, он приказал им привезти с собой свои семьи и пожитки, чтобы у воинов и мысли не возникло выйти из дела. Вскоре собралось четыре тысячи воинов из разных племен; с ними в лагере были толпы женщин и детей, многочисленные стада и табуны.
Этот способ создания армии не одобрил глава джадсимитов Дораид. Это был очень старый, едва ли не столетний человек, худой, как скелет, почти слепой и до того слабый, что его перевозили на носилках, помещенных на спине верблюда. Хотя он не мог участвовать в военных действиях, авторитет его у бедуинов был очень высок. Однако Малек ибн Ауф пренебрег мнением ветерана пустыни.
Между тем Мухаммед выступил навстречу союзным племенам во главе двенадцатитысячного войска, сформированного частью из мухаджиров и ансаров, частью из арабов, которые еще не приняли его веру.
Мухаммед в сверкающих латах и шлеме ехал на своем любимом муле Далдале. Он редко пользовался боевым конем, так как никогда не принимал непосредственного участия в битвах. Недавние успехи и численное превосходство придавали ему уверенность в легкой победе, так что он вступил в горы, не предприняв никаких предосторожностей, и очутился в глубине мрачной долины на границе Хонейна. Отряды пробирались беспорядочно по неровному ущелью, каждый выбирая себе дорогу. Вдруг сверху посыпался на них град стрел и камней; несколько воинов упали мертвыми у ног Мухаммеда. Оказалось, что Малек занял высоты, господствовавшие над этим тесным ущельем, — на каждом утесе были его стрелки и пращники.
Охваченные паникой, мусульмане обратились в бегство. Тщетно Мухаммед взывал к ним — каждый думал о своем собственном спасении. Все казалось потерянным. Некоторые, насильно обращенные в ислам, невольно обнаруживали восторг — они решили, что счастье отвернулось от пророка.
Один из них, лелеявший в глубине души жгучее желание отомстить за смерть своего отца, убитого мусульманами в битве при Ухуде, во время общего смятения подобрался к пророку, и лишь в последний момент телохранители защитили его. Сам же Мухаммед в порыве отчаяния пришпорил и направил мула прямо на неприятеля, но аль-Аббас схватил узду и удержал его от верной смерти.
Тем временем мусульмане, увидев, что их не преследуют, остановили бегство и смогли восстановить боевые порядки. Неприятель же спустился с высот, и в ущелье началось кровопролитное сражение. Мухаммед зачерпнул полную горсть пыли и бросил ее в сторону неприятеля. «Да смутятся лица ваши, да ослепит вас эта пыль!» — крикнул он. И по словам исламских писателей это произвело решительное действие: враги ослепли и побежали в беспорядке, как это только что делали мусульмане, хотя, признаться, победу мусульман можно приписать скорее их численному перевесу. Малек и такифиты укрылись в Таифе, а остальные удалились в лагерь в долине Аутас.
Мухаммед тут же послал Абу Амира с большими силами атаковать лагерь. Хавазины храбро защищались. Абу Амир был убит, но племянник его Абу Муса принял командование на себя и одержал победу. В лагере мусульманам вследствие неразумного распоряжения Малека ибн Ауфа достались богатая добыча и множество пленных.
Здесь, кстати, стоит упомянуть о дальнейшей судьбе старого воина пустыни Дораида. Пока мусульманские отряды, рассеявшись по лагерю, делили добычу, молодой сулеймит Рабиа ибн Рафи заметил верблюда с носилками на спине и погнался за ним, думая найти на носилках какую-нибудь красавицу. Догнав верблюда и отдернув полог, он увидел старика Дораида, похожего на скелет. Разочарованный, Рабиа замахнулся на старика мечом, но оружие переломилось. «Твоя мать, — презрительно сказал старик, — дала тебе негодный меч; ты можешь за моим седлом найти хорошее оружие».
Пока юноша вынимал из ножен саблю Дораида, тот, заметив, что он — сулеймит, воскликнул: «Передай своей матери, что ты убил Дораида ибн Симма». Слова эти не произвели на юношу никакого впечатления, и он раскроил череп вождя джадсимитов его же саблей. Когда Рабиа вернулся в Мекку и рассказал матери об этом происшествии, та с упреком сказала: «Ты убил благодетеля нашего племени. Три женщины из твоей семьи были освобождены из плена Дораидом ибн Симмой».
Абу Амир вернулся к Мухаммеду с большой добычей и толпой плененных женщин и детей. Одна из пленниц пала к ногам пророка и стала умолять его о помиловании, называя себя аль-Шимой, его молочной сестрой, дочерью кормилицы Халемы. Мухаммед напрасно пытался узнать подругу своих детских игр, но аль-Шима обнажила спину и показала рубец на том месте, где он из шалости укусил ее. Тут уже отпали все сомнения, и Мухаммед предложил ей или остаться под его защитой, или возвратиться домой к родным.
Мусульмане не знали, как поступить с пленницами. Можно ли жениться на замужних женщинах, не впадая в прелюбодеяние? Откровение Корана разрешило затруднение. «Вы не должны жениться на свободных замужних женщинах, — гласит оно, — пока правая рука ваша не обратила их в рабство». Согласно с этим правилом, все женщины, взятые в плен, могут стать женами тех, кто завладел ими, хотя бы они и были замужем. Победители не замедлили воспользоваться этим правом.
Оставив пленниц и добычу в безопасном месте и под верной охраной, Мухаммед осадил Таиф. Чувство мести присоединилось к его благочестивому рвению, когда он увидел ворота, за которые был когда-то позорно изгнан, когда он приблизился к этому месту, свидетелю обид и оскорблений, нанесенных ему. Но стены были слишком крепки, крепость слишком хорошо защищена, чтобы можно было штурмовать ее с ходу, так что первое время мусульмане ограничились стрельбой из катапульт; затем пошли в дело тараны и другие стенобитные орудия, которых арабы раньше не знали, а теперь сооружали под руководством обращенного перса Салмана аль-Парси. Осажденные, однако, отразили первую атаку, осыпав мусульман дротиками и стрелами и прожигая раскаленным железом щиты из воловьей кожи, под прикрытием которых они приближались к стенам.
Двадцать дней Мухаммед вел безуспешную осаду, каждый день становясь на молитву между палатками Омм-Салмы и Зайнаб — жен, которым выпал жребий сопровождать его в этом походе. За это время он опустошил в округе поля, сады и виноградники и объявил, что все рабы, которым удастся убежать из города, получат свободу. Понемногу надежда на успех начала покидать Мухаммеда, и он еще более пал духом, когда увидел сон, который был неблагоприятно истолкован Абу Бакром. Мухаммед решил снять осаду, но жаждущее добычи войско возроптало, и он отдал приказ штурмовать одни из ворот. Такифиты защищали их с обычным упорством, и было множество убитых с обеих сторон. Мусульманам пришлось отступить. Абу Суфьян, храбро сражавшийся в этом бою, лишился глаза.
Мухаммед снял осаду, обещав своему войску со временем вернуться к Таифу, и отправился к месту, где находилась добыча, захваченная ранее. Она состояла, по словам арабских писателей, из двадцати четырех тысяч верблюдов, сорока тысяч овец, четырех тысяч унций серебра и шести тысяч пленных.
Тут к Мухаммеду явилась депутация хавазинов с изъявлением покорности и с просьбой возвратить им семьи и имущество. Вместе с послами пришла Халема, кормилица Мухаммеда, женщина уже очень старая. Воспоминания детства тронули его сердце.
«Что вам дороже, — спросил он у хавазинов, — семьи или имущество?»
«Семьи», — отвечали они.
«Что касается меня и аль-Аббаса, — сказал Мухаммед, — то мы согласны возвратить вам нашу долю пленных, но ведь нужно согласие и других. Приходите ко мне после полуденной молитвы и скажите: «Мы умоляем посланника Божия посоветовать последователям своим возвратить нам жен и детей наших; мы молим также и последователей его ходатайствовать пред ним за нас».
Послы хавазинов так и поступили. Мухаммед и Аббас тотчас отказались от своей доли невольников; примеру их последовали и все остальные, за исключением воинов двух племен, но Мухаммед добился и их согласия, обещав им в следующем походе шестую часть пленников.
Таким образом, во многом благодаря Халеме освобождены были все хавазины. Существует предание о том, как почтительно относился Мухаммед к этой скромной покровительнице его детства. «Как-то раз сидел я с пророком, — рассказывал один из его учеников, — как вдруг неожиданно предстала пред ним женщина; он встал и разостлал ей свою одежду для сидения. После ее ухода кто-то сказал мне, что эта женщина кормила грудью пророка».
Мухаммед решил не идти еще раз на Таиф — он поступил мудрее, отправив гонца к Малеку с предложением возвратить всю добычу, взятую у такифитов, и подарить, кроме того, сто верблюдов, если Малек и его подданные примут ислам. Великодушие сделало то, что не могло сделать оружие, и Малек не только стал мусульманином, но и привел под знамя пророка несколько союзных ему племен. Впрочем, Таиф до поры до времени остался в руках идолопоклонников. Малек тотчас был поставлен во главе их и оказался впоследствии строгим бичом в деле насаждения новой веры.
Мусульмане стали опасаться, что Мухаммед под влиянием своих великодушных побуждений расточит все богатства, приобретенные после недавних битв; поэтому они потребовали изменить принятый порядок дележа добычи и пленных. Но Мухаммед с укоризной сказал: «Разве я был когда-ни-будь жаден или поступал когда-нибудь нечестно или незаконно?» Потом, вырвав волос со спины верблюда и возвысив голос, он воскликнул: «Клянусь Аллахом, я никогда из общей добычи не брал даже на волос больше своей пятой части, да и эта пятая часть издерживалась всегда вам же на пользу!»
Затем он разделил добычу, доставшуюся мусульманам в долине Аутас, по-прежнему: четыре пятых отдал войску, а свою пятую часть разделил между людьми, верность которых ему хотелось удерживать и далее. Новым союзникам своим курайшитам он доверял мало. Поэтому он старался скрепить союз с ними подарками. Абу Суфьяну он дал сто верблюдов и сорок окков серебра в награду за глаз, потерянный им при штурме таифских ворот. Щедрот пророка удостоился Акрема ибн Абу Джахль и некоторые другие курайшиты — соразмерно их заслугам.
Среди недавно обращенных и облагодетельствованных был поэт Аббас ибн Мардас. Однако он остался недоволен наградой и излил свое недовольство в стихах. Слух об этом дошел до Мухаммеда. «Вырежьте ему язык», — сказал пророк. Омар, всегда склонный к строгим мерам, готов был исполнить это приказание буквально и немедленно; но другие, лучше понявшие намерение пророка, привели дрожащего Аббаса на площадь, где находился захваченный скот, и предложили ему взять любых верблюдов.
«Как! — вскричал он радостно, сообразив, что его не собираются увечить. — Это тот путь, которым пророк хочет заставить мой язык молчать?! Клянусь Аллахом, я не возьму ничего!» Мухаммед довел, однако, дело до конца и послал Аббасу шестьдесят верблюдов. С этих пор поэт никогда не переставал воспевать щедрость пророка.
Стремясь таким путем получить расположение мекканцев, Мухаммед вызвал ропот среди ансаров. «Пророк расточителен по отношению к вероломным курайшитам, — говорили его мединские помощники, — тогда как мы, которые оставались верны ему при всех невзгодах, получаем только свою долю! Что такое мы сделали, что о нас забывают?»
Мухаммед, узнав о недовольстве мединцев, велел созвать их вождей в свою палатку. «Разве, — сказал он, — не было между вами распрей, и не я ли водворил мир среди вас? Не вы ли заблуждались, и не я ли вывел вас на истинный путь? Не были ли вы бедны, и не я ли обогатил вас?»
Мединцы признали справедливость его слов. «Смотрите теперь, — продолжал Мухаммед, — я пришел к вам заклейменный именем лжеца, и, несмотря на это, вы уверовали в меня; меня преследовали, и вы защитили меня; я был изгнан, и вы укрыли меня; я был беспомощен, и вы помогли мне. Неужели вы думаете, что я не чувствую этого? Неужели вы можете считать меня неблагодарным? Вы жалуетесь, что я делаю подарки этому народу и не даю ничего вам. Это правда. Но я даю им мирские блага, чтобы победить их мирские сердца. Вам же, которые были верны мне, я отдаю самого себя! Они вернутся домой с овцами и верблюдами, вы же вернетесь с пророком Божиим. Клянусь вам именем Того, в Чьих руках душа Мухаммеда, что, если бы весь мир шел по одному пути, а вы по другому, я бы остался с вами! Кого же из вас наградил я больше?»
Ансары были тронуты до слез. «О пророк Божий! — воскликнули они. — Мы довольны своим жребием!»
Разделив добычу, Мухаммед вернулся в Мекку — но не как торжествующий победитель, а в скромной одежде богомольца. Выполнив все обряды, он назначил имама, или первосвященника, для наставления народа в духе мусульманского учения, а начальствовать над городом поставил Отаба, восемнадцатилетнего юношу; затем он простился с родиной и отправился со своими отрядами обратно в Медину.
Поделиться книгой: