Жизнь пророка Мухаммеда

Как только наступило время богомолья, он осмелился еще раз выйти из своего тайного убежища и смешался с толпой, собравшейся со всех частей Аравии. Мухаммед мечтал, чтобы какое-нибудь могущественное племя или жители какого-нибудь значительного города приняли его учение. Но приходившие на поклонение в Каабу люди сторонились обесславленного вероотступника. Они не желали слушать человека, изгнанного из его родного города.

Но однажды, когда Мухаммед проповедовал на холме аль-Акаба, немного севернее Мекки, на него обратили внимание богомольцы-хазрадиты, пришедшие из города Ясриба (Ятриба), позже переименованного в Медину. Изрядную часть населения этого города составляли евреи и еретики-христиане. Богомольцы, о которых идет речь, были арабы из древнего племени хазрадж; они находились в дружеских отношениях с двумя еврейскими племенами, жителями Мекки, — кенидитами и надеритами, претендовавшими на происхождение от священнической линии Аарона. Богомольцы часто слышали от своих еврейских друзей речи об ожидаемом Мессии. Они увлеклись красноречием Мухаммеда и удивились, найдя сходство между его учением и законом евреев; услыхав, что он называет себя пророком, посланным с неба, чтобы восстановить старую веру, они стали говорить между собою: «Наверное, это — обещанный Мессия, о котором мы слышали».

Чем более они задумывались над этим, тем сильнее убеждались в правоте своего суждения и наконец открыто примкнули к новой вере.

Хазрадиты имели очень сильные позиции в Медине, и Мухаммед постарался заручиться их покровительством. Он хотел направиться с ними в Медину, но они сказали, что находятся в смертельной вражде с ауситами, другим сильным родом города, и просили его подождать с приходом, пока они не примирятся. Поэтому Мухаммед остался в Мекке и отправил сопровождать богомольцев Мусаба ибн Омайра, одного из самых ученых и даровитых своих учеников, поручив ему укрепить хазрадитов в новой вере и проповедовать ее другим жителям города. Таким образом, первые семена ислама были посеяны в Медине.

Мусабу пришлось нелегко, ему противодействовали идолопоклонники, и даже жизнь его находилась в опасности, но он действовал настойчиво и мало-помалу приобрел последователей среди жителей города. Между ними были Саад ибн Моаб, вождь ауситов, и Осайд ибн Ходхейр, человек очень влиятельный в городе. Многие из гонимых мекканских мусульман также нашли себе приют в Медине и способствовали распространению новой веры среди ее жителей, так что вскоре трудно было найти семью, в которой бы не было обращенных.

Не сомневаясь теперь в возможности дать Мухаммеду приют, более семидесяти обращенных с Мусабом ибн Омайром во главе отправились вместе с богомольцами в Мекку, чтобы пригласить пророка в свой город. Мухаммед назначил им свидание в полночь на холме аль-Акаба. Аль-Аббас, который подобно умершему Абу Талибу принимал горячее участие в судьбе Мухаммеда, хотя и не разделял его учение, также пошел на это тайное совещание, чтобы защитить пророка, если ему будет грозить опасность. Там он предупредил мединских богомольцев, что открытое принятие новой веры вооружит против них всю Аравию. Но предостережения и просьбы его были напрасны.

Мухаммед потребовал, чтобы они отказались от идолопоклонства и открыто и бесстрашно поклонялись единому истинному Богу. По отношению к себе он поставил условием полное повиновение в счастье и несчастье, а для учеников, которые последуют за ним, просил от мединцев такого же покровительства, какое они оказывают собственным женам и детям. Сам же он брал на себя обязательство быть другом их друзей и врагом их врагов. «Но если мы погибнем за твое дело, — спросили мединцы, — какая нам за это будет награда?» — «Рай!» — отвечал пророк.

Условия были приняты; уполномоченные из Медины, положив свои руки на руки Мухаммеда, поклялись держаться договора. Тогда пророк выбрал из числа их двенадцать человек. Как раз в это время с вершины холма послышался голос, грозивший всем наказанием. Звуки этого голоса среди ночной темноты произвели временное смятение. «Это голос Иблиса, — сказал Мухаммед презрительно. — Он противник Бога, не бойтесь его». Но это был голос, вероятно, курайшитского шпиона, потому что на следующее утро обнаружилось, что курайшиты знают все, что происходило ночью.

За содействие Мухаммеду и его ученикам мединские мусульмане получили название «ансаров», или «помощников».

По окончании священного месяца преследование мусульман продолжилось с еще большим ожесточением, и Мухаммед посоветовал своим сторонникам уехать из города; сам же он медлил и оставался в Мекке с несколькими наиболее ревностными своими последователями.

Неумолимый враг его Абу Суфьян был в это время главой города. Он предложил совету курайшитов придумать какое-нибудь верное средство, которое остановит распространение ислама. Некоторые предлагали изгнать Мухаммеда из города, но на это кто-то возразил, что он может привлечь на свою сторону другие племена или жителей Медины и, вернувшись во главе их, отомстить мекканцам. Другие советовали запереть Мухаммеда в тюрьму на всю жизнь и снабжать пищей до самой смерти, но и тут явилось опасение, что друзья устроят его побег. Все возражения делал какой-то злобный, неизвестный старик, чужеземец из области Неджед, который, по словам мусульманских писателей, был не кто иной, как переодетый дьявол, вдохнувший свой зловредный дух во всех присутствующих. Наконец Абу Джахль заявил, что единственное надежное средство против возрастающего зла — это предать Мухаммеда смерти. С этим все согласились; но, чтобы вина пала на всех и чтобы все противодействовали мести, которая могла возникнуть у родственников жертвы, они решили, что из каждой семьи по одному человеку вонзят свой меч в тело Мухаммеда.

Об этом заговоре упоминается в восьмой суре Корана: «Вспомни, как неверующие составляли против тебя заговор, чтобы наложить оковы, или убить, или изгнать тебя из города; но Бог направил удар на них же; Бог — лучший защитник от злоумышлений врагов».

И действительно, в то время как злоумышленники направлялись к жилищу Мухаммеда, тот уже знал о приближающейся опасности. Предупреждение было приписано, по обыкновению, ангелу Гавриилу, но, вероятно, это было делом какого-нибудь курайшита, не разделявшего кровавых замыслов своих соплеменников. Оно явилось как раз вовремя, чтобы спасти Мухаммеда. Враги его остановились у дверей, но войти не осмеливались. Посмотрев в щель, они разглядели, как им казалось, Мухаммеда, закутанного зеленый плащ и спящего на кровати. Потолковав еще с минуту о том, напасть ли на спящего или подождать, пока он выйдет, они взломали наконец дверь и бросились к кровати. Спавший вскочил, но вместо Мухаммеда перед ними предстал Али. «Где же Мухаммед?» — спросили изумленные и смущенные враги. «Не знаю», — ответил Али и вышел вон, причем никто не решился остановить его. Взбешенные побегом Мухаммеда, курайшиты объявили, что назначают сто верблюдов в награду тому, кто доставит им пророка живого или мертвого.

Существует много рассказов о том, каким путем убежал Мухаммед после того, как преданный Али закутался в его плащ и занял его место на кровати. Самый чудесный из них передает, что Мухаммед тихонько отворил дверь, когда курайшиты стояли перед ней, и, бросив в воздух горсть пыли, настолько ослепил их, что сумел пройти среди них незамеченным. Подтверждение этого находится будто бы в тридцатой суре Корана, где сказано: «Мы напустили на них слепоту, чтобы они не могли видеть».

Наиболее правдоподобный рассказ передает, что он перелез через стену сзади дома и что в этом помог ему слуга, подставив свою спину, которую Мухаммед и использовал в качестве ступеньки.

Он отправился прямо в дом Абу Бакра, и они решили немедленно бежать — причем сначала укрыться в пещере горы Тор, находящейся на расстоянии часа пути от Мекки, и там обождать, пока можно будет безопасно тронуться в Медину; тем временем дети Абу Бакра должны были тайно приносить им пищу. Они вышли из Мекки ночью и шли пешком при свете звезд; на рассвете они достигли подошвы горы Тор и лишь только вступили в пещеру, как услышали приближавшуюся погоню. Абу Бакр задрожал от страха. «Преследователей наших много, — сказал он, — а нас только двое». — «Нет, — возразил Мухаммед, — здесь есть и третий. С нами Бог!» Мусульманские писатели рассказывают о чуде, дорогом для сердца каждого правоверного. В то время, говорят они, когда курайшиты уже приближались к горе, в которой находилась пещера, перед ней вдруг выросла акация, на развесистых ветвях которой голубки свили гнезда и снесли яйца, паук же обвил все дерево паутиной. Когда курайшиты увидали это, они пришли к заключению, что никто не мог недавно войти сюда, и повернули назад, продолжив поиски в другом направлении.

Чудо ли помогло или что другое, но только беглецы три дня скрывались в пещере, и Азама, дочь Абу Бакра, на закате солнца приносила им пищу.

Предполагая, что пыл преследования угас, беглецы отважились на четвертый день выйти и отправиться в Медину на верблюдах, приведенных ночью слугою Абу Бакра.

Избегая главной дороги, по которой обыкновенно следовали караваны, они поехали вдоль берега Красного моря. Не далеко, однако, отъехали они, как их догнал конный отряд под предводительством Сорака ибн Малека. Абу Бакр опять пал духом при виде многочисленных преследователей, но Мухаммеда и тут не покинула уверенность. «Не смущайся, — сказал он, — с нами Аллах!» Сорак был страшный воин, с щетинистыми серо-стального цвета волосами, покрывавшими даже его жилистые руки. Поравнявшись с Мухаммедом, лошадь его встала на дыбы и упала вместе с всадником. Суеверный ум Сорака узрел в этом дурное предзнаменование. Мухаммед же обратился к нему с красноречивою проповедью, которая так подействовала на Сорака, что тот, объятый ужасом, стал умолять о прощении и, повернув назад вместе с отрядом, позволил Мухаммеду спокойно двигаться дальше.

Беглецы продолжали свое путешествие без препятствий, пока не достигли холма Кобы, в двух милях от Медины. Это было любимое место сбора городских жителей. Отсюда город снабжался фруктами: холм и его окрестности были покрыты виноградниками, рощами финиковых пальм и садами, где росли лимоны, апельсины, яблоки, фиги, персики и абрикосы; все это орошалось источниками.

Дойдя до этого плодоносного места, верблюд Мухаммеда опустился на колени и не пожелал идти дальше. Пророк истолковал это в пользу того, чтобы остаться в Кобе и приготовиться для вступления в город. Место, где верблюд преклонил колени, показывается и теперь еще благочестивыми мусульманами; в память этого события здесь выстроена мечеть аль-Таква. Некоторые утверждают, что закладка фундамента произведена была самим пророком. Вблизи этого места демонстрируется также глубокий колодец, у которого под сенью деревьев отдыхал Мухаммед и в который он уронил свое кольцо с печатью. По преданию, кольцо и теперь еще находится там. В Кобе Мухаммед и Абу Бакр пробыли четыре дня в доме аусита Колтум ибн Хадема, и в это время к ним присоединился глава племени сухамитов Борейда ибн аль-Хозейб с семьюдесятью соплеменниками. Все они приняли ислам от Мухаммеда.

Еще один замечательный новообращенный, пришедший к Мухаммеду в эту деревню, — Салман аль-Парси. Про этого Салмана неверующие из города Мекки распустили слух, что он помогал Мухаммеду в составлении его учения. Об этом говорится в шестидесятой суре Корана: «Действительно, идолопоклонники говорят, что человек участвовал в составлении Корана. Но язык этого человека — аджами (персидский), а Коран написан на чисто арабском языке». Говорят, что Салман был уроженцем небольшого города вблизи Испагани. Когда он проходил однажды мимо христианской церкви, его так поразили набожность народа и торжественность богослужения, что он получил отвращение к идолопоклонству, в котором вырос. После этого, бродя по Востоку из города в город, из монастыря в монастырь в поисках веры, он встретился однажды со старым монахом, богатым летами и недугами, который сказал ему, что в Аравии появился пророк, посланный восстановить веру Авраама в ее первоначальной чистоте.

Мекканские мусульмане, нашедшие раньше убежище в Медине, услышав, что Мухаммед находится близко, отправились в Кобу встречать его. Видя, что дорожная одежда Мухаммеда и Абу Бакра забрызгана грязью, они дали им белые плащи, в которых они позже и вступили в Медину. Мухаммед назначил свое торжественное вступление в Медину на пятницу — шестнадцатый день месяца раби.

В этот день утром он собрал всех своих последователей на молитву, после проповеди сел на своего верблюда аль-Касву и направился к городу.

Борейда ибн аль-Хозейб во главе конного отряда из семидесяти человек сопровождал его в качестве телохранителя, а рядом с ним ехал Абу Бакр. «О апостол Божий! — воскликнул Борейда. — Тебе не следует входить в Медину без знамени!» С этими словами он развернул свою чалму, прикрепил конец ее к острию копья и понес как знамя перед пророком.

Город Медина очень красив. Он славится своим чудным местоположением, здоровым климатом, плодородием почвы, роскошью пальм и ароматом.

В недалеком расстоянии от города толпа новообращенных, невзирая на пыль и зной, вышла навстречу Мухаммеду. Многие, никогда не видавшие Мухаммеда, кланялись по ошибке Абу Бакру; но он указал на того, кого следовало приветствовать, и люди разразились восторженными криками.

Таким образом, Мухаммед, выдворенный из родного города, вступил в Медину скорее как торжествующий победитель, чем как изгнанник, ищущий приюта. Он сошел с верблюда у дома хазрадита Абу Айюба, своего дальнего родственника, и был встречен очень гостеприимно. В его распоряжение был отдан весь нижний этаж дома.

Вскоре в Медину явился преданный ему Али, который бежал из Мекки и странствовал пешком, скрываясь днем и выходя на дорогу только ночью из опасения попасть в руки курайшитов. Он пришел истомленный, ноги его были стерты в кровь.

Спустя несколько дней под охраной вольноотпущенника Зайда и Абдаллаха, слуги Абу Бакра, пришли Айша и домочадцы Абу Бакра.

Такова история достопамятной хиджры, или бегства Мухаммеда, то есть переселения пророка в Медину. Это событие послужило началом мусульманского летосчисления, которое начинается в 622 году христианской эры.

Глава четырнадцатая

Мусульмане в Медине, мухаджиры и ансары. Партия Абдаллаха ибн Оббы и «лицемеры». Постройка Мухаммедом мечети. Его проповедь. Прозелиты между христианами. Медленное обращение евреев. Учреждение братства

Мухаммед вскоре стал во главе сильной и многочисленной секты в Медине, образовавшейся частью из учеников его, бежавших из Мекки и назвавшихся поэтому мухаджирами, или беглецами, частью же из жителей Медины, которые назывались ансарами. Ансары большею частью принадлежали к ауситам и хазрадитам, которые, несмотря на свое происхождение от двух братьев, аль-Аса и аль-Хазраджа, в продолжение ста двадцати лет волновали Медину своей закоренелой, смертельной враждой. Теперь их примирила и соединила вера. С племенами же, не принявшими немедленно его учения, Мухаммед вступил в соглашение.

Хазрадиты находились под сильным влиянием князя Абдаллаха ибн Оббы. Он был хорош собой, ловок и красноречив. К Мухаммеду Абдаллах ибн Обба относился дружелюбно и не раз присутствовал на собраниях мусульман вместе с близкими ему людьми. Вначале Мухаммеду понравились эти знаки внимания, но потом он понял, что Абдаллах с друзьями завидуют ему и втайне ненавидят его, за что он и заклеймил их словом «лицемеры». Абдаллах ибн Обба долго продолжал быть его политическим соперником в Медине.

Получив теперь возможность открыто служить своей вере и проповедовать свое учение, Мухаммед надумал построить мечеть. Место для нее выбрано было вблизи кладбища. Говорят, что Мухаммед руководился в своем выборе предзнаменованием: как раз против этого места его верблюд стал на колени, когда он входил в город. Простота формы постройки вполне соответствовала простоте религии, которую он проповедовал, и ограниченности средств, которыми располагали его последователи. Стены были из глины, стволы пальм послужили столбами для крыши, сделанной из пальмовых ветвей. Здание занимало площадь около семидесяти квадратных метров и имело три двери: одну южную, где впоследствии была помещена кибла, другую, названную вратами Гавриила, и третью, названную вратами милосердия. Часть здания предназначалась для ночлега верующих, не имевших пристанища.

Мухаммед лично участвовал в постройке мечети. При всей своей проницательности он и не подозревал, что сооружает самому себе гробницу и памятник, что останкам его суждено лежать здесь. Позднее это здание неоднократно увеличивали и улучшали, но оно все еще сохраняет название Масджид ан-Наби (мечеть пророка), потому что было основано самим Мухаммедом. Некоторое время он раздумывал, каким образом созывать верующих на молитву: трубным ли звуком, как у иудеев, зажиганием ли огней на возвышенных местах или игрой на тамбурине. Разрешил это затруднение Абдаллах, сын Зайда, подав ему мысль сзывать на богослужение громкими криками и объявив, что это было открыто ему в видении. Мухаммед тотчас же согласился, и таким образом было положено начало призывам, которые с высоких минаретов и теперь раздаются по всему мусульманскому миру.

Все в этой скромной мечети совершалось вначале крайне просто. Для освещения ее ночью служили пальмовые лучины, и прошло немало времени, прежде чем вошли в употребление лампады и масло. Пророк стоял на голой земле и проповедовал, прислонясь спиной к одному из столбов. Позднее он воздвиг кафедру, на которую всходил по трем ступеням, — так что стоял он выше присутствующих. Предание утверждает, что при первом его вступлении на кафедру покинутый им ствол пальмы издал стон; в утешение Мухаммед предоставил ему на выбор: быть перенесенным в сад и там снова зацвести или получить место в раю и в будущей жизни снабжать плодами своими истинно верующих. Финиковая пальма мудро выбрала последнее и была зарыта под кафедрой в ожидании блаженного воскресения.

Мухаммед проповедовал и молился на кафедре, иногда сидя, а иногда и стоя, опираясь на палку. Его проповеди в то время отличались миролюбием и милосердием и внушали благоговение к Богу и любовь к людям. По-видимому, он подражал одно время милосердию христианской веры. «Тот, кто не любит Божьих созданий и Его собственных сынов, — говаривал он, — не будет любим и Богом. Мусульманин, одевший нагого единоверца, будет одет Аллахом в зеленые райские одежды».

В одной из его проповедей есть следующее нравоучительное сказание о милосердии:

«Когда Бог сотворил землю, она колебалась и дрожала, пока не воздвигнуты были на ней горы, чтобы она стала непоколебимой.

Тогда ангелы спросили:

— О Боже! Есть ли в Твоем творении что-нибудь крепче этих гор?

Бог отвечал:

— Железо крепче гор, так как оно разбивает их.

— А есть ли что-нибудь сильнее железа?

— Да, огонь сильнее железа, потому что он расплавляет его.

— А есть что-нибудь из созданного Тобою сильнее огня?

— Есть, это вода, так как она тушит огонь.

— О Боже! Но есть ли что-нибудь сильнее воды?

— Да, ветер сильнее воды, так как он заставляет и ее двигаться.

— О Вседержитель наш! Есть ли что-нибудь из созданного Тобой сильнее ветра?

— Есть, это добрый человек, подающий милостыню; если он скрывает от левой руки то, что подает правой, то он преодолевает все.

Каждый хороший поступок есть дело милосердия. Ваша улыбка брату есть милосердие; побуждение ближнего делать добро равно милостыни; указание путнику настоящей дороги есть милосердие; ваша помощь слепому — тоже милосердие; очищение дороги от камней, терний и другого сора — тоже милосердие; если вы подаете жаждущему напиться воду, то вы совершаете дело милосердия.

Истинное богатство человека в будущей жизни составляет то добро, которое он делает ближнему на земле. Когда он умрет, люди спросят: какое богатство оставил он после себя? Ангелы же, которые будут допрашивать его за гробом, спросят, какие добрые дела совершил он при жизни».

«О пророк! — сказал один из его учеников. — Моя мать, Омм-Сад, умерла; какую лучшую милостыню могу я подать для блага ее души?»

«Воду! — отвечал Мухаммед, вспомнив об удручающем зное пустыни. — Выкопай ради нее колодец и достань воду жаждущим».

Человек вырыл колодец во имя матери и сказал: «Колодец этот вырыт ради моей матери; пусть и награда за него дойдет до ее души».

«Милосердие, выражаемое словами, — это наиболее важный и наименее развитый вид милосердия», — настойчиво проповедовал Мухаммед.

Абу Джарайя, житель Боеры, явившись в Медину и уверовав в посланничество Мухаммеда, просил его дать ему какое-нибудь великое жизненное правило. «Ни о ком не отзывайся дурно», — сказал пророк. «С тех пор, — говорил Абу Джарайя, — я никогда не оскорблял словом ни свободного человека, ни раба».

Ислам касался и правил житейской благовоспитанности. «Отдавай приветствие дому при входе и выходе. Отвечай на поклон друзей, знакомых и встречающихся на пути.

Тот, кто едет, должен первым приветствовать того, кто идет, а кто идет, должен первый поклониться сидящему; небольшая кучка людей — большой; молодой человек — старику».

По прибытии Мухаммеда в Медину некоторые из христиан, живших в городе, быстро перешли в его веру; они были, вероятно, из числа тех сектантов, которые признавали в Иисусе Христе человеческое естество и потому не находили ничего противоречивого в исламе, признававшем Иисуса Христа за величайшего из пророков. Остальные мединские христиане смотрели без враждебности на новую веру, ставя ее гораздо выше идолопоклонства. Расколы и жестокие несогласия между восточными христианами сильно унижали их веру и способствовали увлечению новыми учениями.

Богатые и влиятельные еврейские семьи, жившие в Медине и ее окрестностях, не обнаруживали подобного увлечения. Мухаммед заключил с некоторыми из них мирный договор, надеясь, что и они со временем признают его за обещанного Мессию. Имея это в виду, он, может быть, бессознательно придерживался в своем учении догматов их религии и соблюдал некоторые из их постов и обрядов. Тем же, которые приняли ислам, он позволил соблюдать субботу и многие другие Моисеевы законы. На Востоке вошло в обыкновение, чтобы каждая религия имела свою киблу, то есть такое священное место, к которому молящиеся обращаются лицом. Сабеи обращаются к Полярной звезде; гебры — огнепоклонники — к востоку, месту восхода солнца; иудеи — к своему святому граду Иерусалиму. До сих пор Мухаммед не давал никаких предписаний подобного рода, но теперь, из уважения к евреям, он назначил киблой Иерусалим. Теперь и мусульмане во время молитвы должны были обращаться к священному городу.

В то время как число новообращенных жителей Медины увеличивалось с каждым днем, среди пришельцев из Мекки началось недовольство. Они не приспособились к климату; многие страдали от лихорадки, и это порождало в них тоску по родине, откуда они были изгнаны. Чтобы дать им новое отечество и установить тесную связь между ними и их новыми друзьями и союзниками, Мухаммед учредил братство, в которое вошли пятьдесят четыре пришельца и столько же из числа жителей Медины. Люди в братстве были связаны даже теснее, чем узами родства, — они считались наследниками друг друга.

В восьмой суре Корана об этом говорится так: «Уверовавшие и бежавшие из своей страны, посвятившие свое имущество и себя борьбе за веру, давшие пророку убежище и оказавшие ему помощь будут почитаться ближайшими родственниками друг друга». Братство это существовало до тех пор, пока прибывшие из Мекки не основались прочно в Медине.

Глава пятнадцатая

Женитьба Мухаммеда на Айше. Брак Фатимы и Али. Их домашнее хозяйство

Родственные связи Мухаммеда были сильно подорваны религиозной враждой. Его дочь Рукайя с мужем Османом ибн аль-Аффаном все еще жили изгнанниками в Абиссинии; другая дочь, Зайнаб с мужем Абул-Аассом, упорным противником новой веры, оставались в Мекке. Семья, находившаяся при Мухаммеде в Медине, состояла из жены Савды, с которой он недавно только вступил в брак, и дочерей Фатимы и Умм Кульсум от первой жены Хадиджи. Мухаммед быстро увлекался и легко поддавался женскому влиянию, но к Савде никогда не имел сильной привязанности. Ему недоставало женщины, которая заняла бы место Хадиджи.

«Самое драгоценное для человека, — сказал он однажды, — это добродетельная жена, действующая по воле Бога, послушная и приятная своему мужу; он смотрит с восторгом на ее телесную и душевную красоту; когда он велит ей что-нибудь сделать, она повинуется, а в его отсутствие охраняет его права в чистоте и чести».

И он обратил свои взоры на невесту свою Айшу, прекрасную дочь Абу Бакра. Два года прошло со времени их обручения, и ей исполнилось девять лет. Нам может показаться, что она была еще ребенок, но на Востоке иные понятия. Свадьба их состоялась несколько месяцев спустя после ее прибытия в Медину и праздновалась очень просто: за ужином подавалось только молоко, а приданое невесты заключалось в двадцати окках[12] серебра.

Вскоре после этого младшая дочь Мухаммеда Фатима вышла замуж за его верного ученика Али. Фатиме шел шестнадцатый год, и она отличалась замечательной красотой. Арабские писатели превозносили ее как одну из четырех совершенных женщин, которыми Аллах удостоил осчастливить землю. Али было около двадцати двух лет.

Небо и земля, говорят мусульманские писатели, соединились, чтобы воздать честь счастливым супругам. Медина ликовала, празднично блистала огнями, и воздух был наполнен благоуханием. Утверждается, что, когда Мухаммед в первую ночь провожал свою дочь к новобрачному, небесные силы сопутствовали им: по правую руку Фатимы был архангел Гавриил, по левую — Михаил, а сзади их сопровождали семьдесят тысяч ангелов, целую ночь охранявших жилище молодых.

Более правдивый рассказ передает, что свадебный пир состоял из фиников и оливок, что брачной постелью была овчина, а приданое невесты заключалось в двух юбках, одном головном уборе, двух серебряных запястьях, кожаной подушке, набитой пальмовыми листьями, чаше для питья, ручной мельнице, двух кувшинах для воды и горшке для масла. Все это вполне соответствовало как простоте арабского домашнего очага, так и имущественным условиям новобрачных.

Сам Мухаммед жил не богаче своих учеников. Айша, рассказывая об этом впоследствии, замечала: «По целому месяцу мы не разводили огня и ничего не готовили, а питались только финиками и водой; изредка кто-нибудь присылал нам мяса. Домашние Мухаммеда иногда по два дня подряд не получали пшеничного хлеба».

Вообще он питался только финиками и ячменным хлебом с молоком и медом. Сам подметал свою комнату, разводил огонь, занимался починкой своего платья, словом, был самому себе слугою. Двум женам своим он построил каждой по отдельному дому недалеко от мечети. Жил он с ними поочередно, но Айша всегда оставалась его любимицей.

Мусульманские писатели превозносят Мухаммеда за чистоту его прежней жизни. В самом деле, замечательно, что при существующем в Аравии многоженстве, которое и сам он разрешил себе впоследствии, Мухаммед, несмотря на свое врожденное влечение к женщинам, оставался чистым в своей любви к Хадидже до самой ее смерти: она никогда не имела соперницы ни в доме, ни в сердце его. Даже свежие, распускающиеся прелести Айши, которые вскоре так властно покорили его, не были в состоянии изгладить из его сердца глубокого и нежного чувства благодарности к своей прежней жене. Айша однажды обиделась, когда он предавался своим страстным воспоминаниям.

«О апостол Божий, — спросила молодая красавица, — разве Хадиджа не была уже стара? Разве Аллах не послал тебе лучше жены вместо нее?»

«Никогда! — воскликнул Мухаммед в честном порыве. — Никогда Бог не давал мне лучшей жены! Когда я был беден, она обогатила меня; когда меня считали лгуном, она уверовала в меня; когда меня преследовал весь мир, она оставалась верна мне!»

Глава шестнадцатая

Меч провозглашается оружием веры. Первый набег на курайшитов. Нападение врасплох на их караван

Наступила очень важная эпоха в жизни Мухаммеда. До сих пор он пользовался только доказательствами и убеждениями в деле распространения своей веры, предписывая то же самое и ученикам своим. Его увещевания переносить насилия врагов с кротостью и долготерпением почти уподобляются смиренному христианскому правилу: «Ударившему тебя по щеке, подставь и другую». Но настал момент, когда Мухаммед проявил полнейшее несогласие с духом христианского учения. Его природа человека не в состоянии оказалась сохранить великое смирение, которое он сам проповедовал. Тринадцать лет кроткого терпения не вознаградились ничем, а только усилили несправедливость и оскорбления врагов. Гонителями Мухаммеда были курайшиты из его же племени, и главным образом ветвь Абд Шима. Из-за них погибли его богатства, семья обеднела, терпела унижение и разбрелась в разные стороны, а сам он подвергся гонениям.

Возможно, все это Мухаммед продолжал бы переносить терпеливо, но тут неожиданно в его руках оказались средства для мести. Он явился в Медину беглецом, ищущим приюта, жаждущим только спокойного убежища, но вскоре, вероятно к собственному его немалому изумлению, у него в распоряжении оказалась целая армия. Среди мединских новообращенных, число которых увеличивалось с каждым днем, среди изгнанников, прибывавших к нему из Мекки, среди прозелитов из степных племен было много отважных и опытных бойцов, умевших вести партизанскую войну. Доходя до экзальтации в своем энтузиазме, Мухаммед убедился, что власть дарована ему как средство для достижения великих целей и что он призван Божественной волей воспользоваться этой властью. Таков, по крайней мере, смысл знаменитого манифеста, изданного им в эту эпоху и изменившего весь характер и всю судьбу ислама.

«Различные пророки, — говорит Мухаммед, — были ниспосылаемы Богом для проявления различных Его свойств. Моисей был послан для проявления Его милосердия и промысла; Соломон — Его мудрости, величия и славы; Иисус Христос — Его правды, всеведения и могущества. Правду Его Он прославил чистотою своей жизни; всеведение — знанием сокровенных тайников человеческого сердца; могущество — чудесами. Но ни одно из этих свойств, однако, не оказалось достаточным, чтоб вполне убедить людей; они не поверили даже чудесам Моисея и Иисуса Христа. Поэтому я, последний из пророков, послан с мечом! Пусть все, распространяющие мою веру, не прибегают ни к доказательствам, ни к рассуждениям, а убивают тех, кто отказывается повиноваться закону. Сражающийся за истинную веру, погибнет ли он или победит, получит во всяком случае блестящую награду.

Меч, — прибавляет он, — есть ключ от неба и ада; все, обнажающие его за веру, получат в награду временные блага. Каждая капля крови, пролитая ими, каждая опасность и каждая невзгода, ими претерпеваемая, сочтется на небе за нечто более достойное награды, чем даже пост и молитва. Если они погибают в борьбе, их грехи тотчас же стираются, и они переносятся в рай, чтобы упиваться там вечными блаженствами в объятиях чернооких гурий».

Предопределение было призвано на помощь этому воинственному учению. Каждое событие, согласно Корану, предопределено от вечности и неизбежно должно совершиться.

Ни один человек не умирает ни раньше, ни позже назначенного ему часа; когда же настает его час, то все равно, где находит его ангел смерти — лежащим на своей постели или на поле сражения.

Таково было учение и откровение, внезапно превратившее ислам из религии смирения и человеколюбия в религию насилия и меча. Эта религия была в особенности пригодна для арабов, так как вполне соответствовала их привычкам и их хищническим наклонностям. Нет поэтому ничего удивительного, что эти настоящие степные разбойники после открытого провозглашения «религии меча» стали толпами стекаться под знамя пророка. Правда, Мухаммед — при условии, что неверующие добровольно подчинялись его мирской власти и соглашались платить подать, — не разрешал применять против них насилие.

В первых воинственных предприятиях Мухаммеда сказывается его затаенное чувство мести. Предприятия эти направлялись против караванов, отправляемых из Мекки и принадлежащих злейшим врагам его курайшитам. Первые три нападения на караваны, во главе которых стоял Мухаммед, не имели никаких существенных результатов. Четвертое же было поручено одному мусульманину, по имени Абдаллах ибн Джаш, который был послан с восемью или десятью отважными товарищами на дорогу, ведущую к Южной Аравии. Это происходило в священный месяц раджаб, когда не допускались ни насилие, ни грабежи, но на этот счет у Абдаллаха имелась запечатанная инструкция, которую он мог распечатать только на третий день. Смысл инструкции был выражен туманно. Абдаллаху приказано было идти в долину Наклах, между Меккой и Таифом (в которой Мухаммед получил откровение от джиннов), и там поджидать намеченный караван курайшитов. «Может быть, — тонко замечалось в инструкции, — тебе удастся доставить нам о нем какие-нибудь вести».

Абдаллах сделал из предписания свой вывод и стал действовать сообразно ему. Достигнув долины Наклах, он нашел под охраной четырех человек караван, состоявший из многих навьюченных товарами верблюдов. Следуя за ним в некотором отдалении, он послал одного из своих людей, переодетого богомольцем. После разговора с ним курайшиты приняли его за товарища, который отправляется в Мекку на богомолье. К тому же в священный месяц раджаб путешествие по степи было вполне безопасно. Однако лишь только караван дошел до привала, как Абдаллах со своими людьми напал на него. Один из охранников был ими убит, двое взяты в плен, а четвертый бежал; победители же вернулись в Медину с добычей и с пленными.

Вся Медина была возмущена таким нарушением правил священного месяца. Мухаммед, находя, что преступил границы дозволенного, притворился, что сердится на Абдаллаха, и отказался принять предложенную ему часть добычи. Основываясь на неясности своих предписаний, он настаивал на том, что не приказывал Абдаллаху проливать кровь или совершать какое-либо насилие в течение священного месяца. Но возмущение не унималось, в результате чего появилось следующее место в Коране:

«Они будут спрашивать тебя, можно ли воевать во время священного месяца.

Отвечай: воевать в это время грешно; но отрицать Бога, преграждать к Нему путь народу, изгонять истинно верующих из священного храма и поклоняться идолам — вот грех, еще более тяжкий, чем убийство в священные месяцы».

Провозгласив таким образом, что это дело освящено Самим Богом, Мухаммед, уже не колеблясь, принял свою долю добычи. Одного из пленников он освободил за выкуп, другой же перешел в ислам.

Однако какими бы верными ни казались правоверным мусульманам только что приведенные слова из Корана, это едва ли может оправдать пророка в глазах неправоверных. Экспедиция Абдаллаха ибн Джаша явилась прискорбным проявлением. Хитрость и скрытность, с которой все это было придумано и приведено в исполнение: запечатанный пакет с инструкцией Абдаллаху, пакет, который он должен был вскрыть только в конце третьего дня, находясь уже на месте преступления, неясность и двусмысленность предписаний, достаточно, однако, понятных для исполнителя, — все это было в прямом противоречии с поведением Мухаммеда в более раннюю пору его деятельности, когда он решался открыто идти по пути долга, — «хотя бы солнце вооружилось против него справа, а месяц — слева». Из всего этого видно, что он сознавал низость того дела, которое было им разрешено. Отречение от участия в насилии, совершенном Абдаллахом, призвание на помощь Корана, чтобы получить возможность безнаказанно воспользоваться добычей, кладут еще более темное пятно на все это дело и показывают, как земные страсти и житейские интересы быстро подчинили себе религиозный энтузиазм, вдохновлявший его. Прекрасно кто-то заметил, что «первая капля крови, пролитая от имени его в священную неделю, обнаружила в нем человека, в котором земная тина загасила пламя пророчества».

Глава семнадцатая