Помоги проекту - поделись книгой:
И не ошиблась. Нижние лапы у существа были совсем неудобные, с непомерно длинными ступнями, а следом из кустов вытянулся мощный хвост, весь облепленный репейником.
Выбравшись из зарослей целиком, диковинное существо встало перед Майкой и, молитвенно сложив на груди тонкие лапки, принялось внимательно девочку разглядывать. Та в долгу не осталась.
«Где-то я уже видела таких недозайцев — с ушками, мордочкой, пузиком, — размышляла школьница. — Но где?».
— Что вы сказали? — сказало существо.
— Нет, я не говорила, — ответила Майка.
— Не надо говорить. Надо не говорить, а стремиться. У вас есть цель в жизни?
— Не знаю, — Майке стало немного стыдно: дожила до десяти лет, а жизненной целью толком не обзавелась. Будто в голове у нее не мысли, а ветер.
— Ай, бесцельно невозможно жить, совершенно невозможно, — закачавшись, будто куст в бурю, запричитало существо. — Нужно ставить цель, стремиться к ней, совершать все подряд, чтобы вознестись, а сказка стала былью. Вы как считаете, у меня получится?
— Смотря, какая цель? — осторожно начала Майка, наспех перебирая в голове все, что она знает о жизненных целях.
«Нужно ставить перед собой реальные задачи, — говорил ей папа. — Такие, которые тебе по плечу. Прекрасно витать в облаках, но на земле надо стоять обеими ногами».
«Что сбудется, то сбудется. Будь такой, чтобы тебе не было за себя стыдно, и все само собой образуется», — объясняла Майке мама.
«Стремись к невозможному, чтобы добиться своего, — учила девочку бабка. — Чудеса приходят к тем, кто их ждет».
Эта позиция Майке нравилась особенно, но бабка всегда произносила свой совет так серьезно, что делалось жутковато: а вдруг невозможное — не очень-то приятная штука?
— Ай, легкости хочу, — поглядев на лазоревое небо, вымолвило существо. — Звонкости хочу. Хочу взлетать пушистым перышком и нестись по ветру… — склонившись, существо приблизило к Майке свою мордочку. Глаза у него оказались чудесные: теплые, грустные, бархатные.
— А знаете, мечты сбываются, а чудеса бывают, — залюбовавшись глубокой печалью, произнесла Майка бабкины слова.
Существо отпрянуло. Живот-громадина тяжко заколыхался.
— Диета из лопухов была? — произнесло оно. — Была. Кросс был? Был. С дерева в овраг сигала? Сигала. И что?
— Что? — переспросила Майка.
— Страшно сказать… От лопухов — голодная вспухлость, от беготни — мозоли, а в овраге такая грязюка — хоть плачь. Едва не разбилась! — судя по всему, существо было впечатлительной барышней. — Наповал буквально. По клочкам — бум-с!!!
Не недозаяц, а недозайчиха.
— Жалость какая, — сказала Майка.
— Да.
— Да.
— Меня Симой кличут… — округляя свои влажные глаза, сказала недозайчиха.
«Сочиняет», — немедленно подумала Майка. Той весной все пели про Симу, из-за которой бывает невыносимая жизнь, но нелепая недозайчиха вряд ли годилась в песенные героини.
— Хорошо, я буду вам «тетя Сима», — на свой лад истолковала молчание девочки лесная обитательница. — У нас все-таки есть небольшая разница в возрасте. Вы маленькая еще.
«Да, разница очень большая», — подумала Майка и, наконец, вспомнила, где видела похожих существ.
Конечно! По телевизору. Сима была похожа на кенгуру.
«Я буду называть ее кенгуровая тетя», — решила про себя девочка.
Майка не могла считать недозайчиху прекрасной Симой, но если той уж так хочется быть тетей — пускай будет. Заблуждения нужно уважать. По крайней мере, до той поры, пока они выносимы.
Путевый человек
Если бы девочка увидела Симу чуть пораньше, ну, например, еще в апреле, то она б непременно рассмеялась. А вот в мае уже не могла.
А все из-за портрета.
В бабкиной квартире Майка давно приметила занятный портрет. Он стоял за стеклом, в серванте, между хрустальными фужерами. На той, не очень большой картинке в раме из облезлого золота, лысый человек с бородкой и в костюме возвышался над толпой и тыкал одной рукой куда-то налево от Майки (а от себя, выходит, направо), а другой держался за жилет. Называлось произведение «Всё путём, товарищи». Товарищ в костюме был такой сладкий и гладкий, что не смеяться было невозможно, а бабка глядела на него, будто бородач этот — её Вечная Любовь.
Она подходила к серванту вплотную, наклонялась к портрету и смотрела, смотрела, смотрела, словно совета спрашивала, а толстенные очки запотевали от силы бабкиного чувства. Смех, да и только.
Майка однажды высмеяла бабку. Приставив к глазам, сложенные колечками пальцы, она показала маме, как пожилая учительница влюбленно глядит на портрет:
— Мам, ну неужели ты не видишь, ведь похоже?! — спрашивала Майка маму, едва не визжа от веселости.
Сама Майка, изображая пальцами массивные очки, препотешно чувствовала себя в этой чепухе.
Но мама комического дара дочери не оценила.
— Я вижу только невоспитанную гадкую девчонку, которая насмехается над старым человеком, — мама поглядела на Майку так, что та, моментально присмирев, даже вытянула руки по швам. — Разве можно смеяться над старыми? — спросила Майку мама. — Смешно ей, — мама негодовала. — Чужой человек занимается с тобой совершенно бесплатно. Заботится о твоих манерах, думает о будущем твоем, а ты? Чем ты ей платишь?
— Неблагодарностью, да, — вынуждена была признать Майка. — Бабка, она, конечно, путевая, — уныло сказала четвероклассница. — У нее все путем. Как у этих… у товарищей.
— У кого? — мама прыснула — долго воспитывать она не умела. Но урок Майка заучила навсегда.
Не все смешно, что таким кажется.
Плаксивая мелодия
— Вы любите сны смотреть? — спросила Сима, возвышаясь в чаще изумрудного леса.
— Люблю, только никогда их не запоминаю, — сказала Майка.
— А я все сны помню! — с жаром продолжила новая знакомая. — Совершенно все. Даже те, какие видела в сумчатом возрасте. Вот мне снилось, будто я сплю и вижу сон, а в том сне я будто тоже сплю крепко-крепко. Понимаете? — Сима выжидательно уставилась на Майку.
— Понимаю, — девочка торопливо закивала, хоть и не совсем представляла себе, о чем лепечет бедная Сима.
— Сейчас я вам расскажу…
Странно. Школьница стояла в самом центре чрезмерного леса и разговаривала с кенгуровой особой, а беседа получалась обыкновенная: будто с вахтершей теть-Женей или с дедом Финикеевым с третьего этажа. «Наверное, чудеса не могут быть чудесными с головы до ног», — решила про себя Майка и взяла с себя слово попозже хорошенько обдумать эту волнующую мысль. Сейчас ей было некогда: тетя Сима дурным голосом кричала свой сон.
— Красиво, правда? — прокричавшись, спросила кенгуровая тетя.
— Грустно, — признала Майка.
— И я говорю — красиво, — Сима энергично подвигала острыми ушами. — Я люблю подлинную красоту, чтоб наполняться ею, и плавать в ней, как щепка в луже. А мой самый новый сон был судьбоносным, — с жаром проговорила она. — У меня вообще, все сны судьбоносные, но этот, я чувствую, самый-самый судьбоносный сон. Он рассказывал мне будущее. Знаете, какое у меня будущее?
— Головокружительное? — предположила Майка.
— На пьедестале, — Сима потупилась. — Мне снилось, что я стою в богатом наряде, вокруг меня красота, а некто подает мне знак. И все понимают, что я достойная.
— Кто «все»?
— Все, кто рядом. Их во сне много было, будто собрание по вопросу ветрености. Они там, — Сима махнула лапкой, — все время собираются, чтобы говорить про ветры, — ее горло набухло. — Перемен требуют наши сердца! — прохрипела Сима, подражая непонятно кому.
— Каких перемен?
— Чтожных, — пояснила Сима. — В моем судьбоносном сне они все поняли, что я самое чтожное существо и стали бросать в меня венки с хорошими словами.
Майка поежилась:
— Холодно, наверное, на пьедестале стоять, если ты не памятник.
— Так я и не стою! Я парю и летаю! Счастливая, просто невозможно! — заново переживая свой сон, кенгуровая тетя замерла.
Майка попробовала себе вообразить, как можно стоять на пьедестале и одновременно счастливо летать, но у нее ничего получилось.
— И когда сбудется ваш сон? — спросила она.
— Судьба любит, когда ее зовут, — произнесла Сима странные слова. — Сбудется, когда корявка станет примочкой, а ВВП удвоится! — и посмотрела на Майку так, будто той все должно быть ясно.
Тетя Сима ошибалась. Девочка заплутала в кенгуровых снах так бесповоротно, что выход был один: проснуться.
Но гимназистка не прошла даже пятой части своего пути и потому всего лишь произнесла самое пустяковое, что могло придти ей в голову.
— Очень приятно.
— А виной тому будет сиротская песня… — добавила Сима.
— Я, наверное, пойду.
— Спасибо, я буду ждать, — глаза тети Симы увлажнились. Странный народ, эти тети.
Страдалица поклонилась, будто артистка после выступления, и неуклюже попятилась. Кусты застонали, раздвинулись и с треском поглотили диковинного обитателя изумрудного леса.
Но чудо! Голос тети Симы остался при Майке.
Девочка пошла дальше, по извивам едва заметной тропинки, а за ней по пятам следовали заунывные слова:
Тоскливый напев плохо подействовал на ребенка. Изумрудный лес жил свой истошной жизнью, а Майке вдруг сделалось холодно и одиноко.
Девочка вспомнила про Мойслу и Ратлу. Посторонний мир украл у них разговорные способности, но она чувствовала, что в чем-то большом и главном жужики остались прежними. Они были хорошими. Вот как и эта тетя, которой чего-то недодали.
Девочка покричала налево и направо, вперед и назад. Жужики не отзывались.
«Бросили на судебный произвол», — ей стало совсем грустно. Она захлюпала носом.
— Кап-кап. Капает, — послышался тихий вежливый голос.
Многосложный опенок
— Из Чесучовых? — спросил кто-то непонятно что.
— Из обыкновенных, — вмиг передумав плакать, сказала Майка.
— С кем не бывает, — участливо произнес неизвестный, и тут Майка заметила на пеньке симпатичный грибок.
Он был чудо, как хорош: с ярко-ржавой шляпкой, желтенькой ножкой, на которой завивалась тоненькая стружечка-носик, а по бокам ее — глазки, мелкие, но очень выразительные пятнышки, похожие на лесную труху. Грибок был такой приметный, что Майка удивилась, почему это он не бросился ей в глаза первой.
«Наверное, опенок», — подумала девочка. Из всех грибов, которые она знала, это название подходило желто-рыжему грибку лучше всего.
— Вас как зовут? — присев рядом, спросила Майка.
Грибок-милашка легонько покачался.
— У меня много имен, и все сложные — тебе, обыкновенной, наверное, не понять, — наконец вымолвил он.
«Какой многосложный опенок», — с уважением подумала Майка.
— Вы здесь что-то ищете? — осведомился гриб.
— От меня друзья убежали, — призналась она.
— Не рекомендую заводить друзей. Они вечно против кого-то дружат, — сказал Многосложопик (все название полностью и целиком Майка боялась выговорить даже в уме). — Я, например, обычно гуляю со свитой.
«Странно», — подумала девочка. На пеньке гриб был один, как перст судьбы.
— …Но сегодняшнее утро просто взывает к уединению, — добавил он, словно поняв невысказанный Майкин вопрос. Многосложопик был очень чуткий. — Вы любите поэзию?
— Мне нравятся пышные стихи, — призналась Майка. — Про высокие чувства. Чтобы была идея, и она непременно раскрывалась в самые неожиданные стороны, как карательная десница…
— Одобряю такой выбор, — перебил ее грибок. — Хотите, я удовлетворю ваше давнее желание? — он сделался совсем уж царственным. — Я исполню сочинение одного гениального автора.
Майка замерла: она еще ни разу не видела, чтобы сочинения исполнялись — обычно их писали, а в лучшем случае, из них зачитывались самые интересные места.
— «За Родинку»! — объявил Многосложопик. И начал:
Поделиться книгой: