Освободите тело для спецназа

«Где-то здесь, пожалуй», — прикинул он, выйдя почти к самой обочине. Дорога в этом месте едва врезалась в гору, образуя откос всего в рост человека. Эти два метра высоты особой помехи для сержанта не представляли. Он лишь глянул вниз, отметив, на случай если придётся прыгать, что обочина чистая, без камней и перевёл взгляд дальше, туда, откуда подходили заинтересовавшие его люди.

Прячась за стволом дерева, Глеб хорошо рассмотрел обоих. Первый, коротко стриженный, с длинными руками, выглядел крепышом. Второй, с тонкими усиками, не русский, был на полголовы ниже и значительно слабее. Здоровяк двигался несколько странно, высоко поднимая колени и с силой опуская стопу, как будто вколачивал в асфальт гвозди. «Ишь как старательно топает, — мелькнула у сержанта мысль. — На журавля похож».

— Давай сменим руки, — предложил крепыш, чуть приостанавливаясь.

Его напарник, ничего не ответив, взялся за планку двумя руками, и они, ловко повернувшись вместе с ящиком, поменялись местами. Теперь Груздь оказался ближе к обочине.

Глеб замер, внимательно наблюдая, как парочка протопала мимо него и остановилась около километрового столба.

На шоссе щёлкнула зажигалка, на секунду высветив руку и верхушку столба: — Точно восемьдесят девятый, — раздался удовлетворённый голос здоровяка. — Ты что, в темноте видишь?!

— Да нет, не первый раз просто. Давай вон у кустика посидим, чтобы на дороге не маячить.

Мужики взяли ящик и скрылись за придорожным кустом.

— Долго ждать то?

— Я думаю с полчаса, — ответил здоровяку усатый. — Посвети-ка!

Глеб услышал, как за кустом вторично чиркнула зажигалка.

— Чуть больше, но почти угадал, — донёсся голос кавказца, посмотревшего, очевидно, на часы.

— А не подведёт нас этот шакал?

— Не должен, десять раз всё объяснил. В крайнем случае, ящик спрячем где-нибудь, да подождём до обеда. В обед Руслан должен ехать, он обязательно заберёт и передаст кому надо.

Голоса, раздававшиеся в пяти метрах, смолкли. Глеб, сообразив, что придётся ждать никак не меньше тридцати минут, осторожно опустился на корточки и сел, прислонившись спиной к дереву. Земля уже остыла, и густая трава была чуть влажной. Сержант сидел неподвижно, слившись с темнотой леса, вслушиваясь в тишину и не обращая внимания на неприятную сырость, настойчиво проникавшую сквозь плотный материал брюк.

«Посмотрю, что за машина заберёт груз, и доложу», — решил он. Содержимое ящика его заинтересовало. В нём могло быть всё, что угодно, в том числе и взрывчатка. Ведь была какая-то причина, заставляющая этих людей переправлять свой груз ночью, заботливо пряча от посторонних глаз.

Время тянулось медленно. Сидевшие за кустами хлопцы начинали нервничать. Они трижды щёлкали зажигалкой, освещая стрелки часов, а когда перевалило за тридцать минут, в непечатных словосочетаниях перемыли этому «придурку» Карену, который должен был подъехать, все косточки.

— Ладно, — решил кавказец, — ты посиди здесь пяток минут, я вниз спущусь, место выберу.

— Может… прикончим один пузырь, а то что-то холодать стало? — помявшись, как-то неуверенно, предложил его компаньон, поднимаясь с ящика.

— С ума, что ли, сошёл?! Их и так там всего пять! Ты же знаешь, что в Степанакерте за бутылку водки можно муки или хлеба на целую неделю выменять. Соображай, что говоришь! У брата только детей четверо. Им этих продуктов, — пнул он в сердцах по ящику, — и на месяц не хватит! Да и ополовинят ещё по дороге, сволочи! — сплюнул он.

— Извини, Арсен, — повинился русский. — Давай, берём сразу ящик, да спускаемся.

Глеб подождал, пока они скрылись за полотном дороги, и направился к своей стоянке, не подозревая, что эти двое, растворившиеся в ночной мгле, судорожно прислушиваются: не идёт ли кто за ними и гадают — удалось или нет?

— Ты его слышал? — отойдя шагов на пятьсот, шепотом спросил Ибрагим.

— Не уверен, — так же шепотом ответил Груздь, — … один раз, по-моему, что-то звякнуло и всё. Но думаю, спецназ мы всё-таки сделали. Если бы минёра застукали, наверняка бы шухер поднялся. А пока тихо, как на кладбище.

Они замолчали, чувствуя себя без оружия, к которому уже успели привыкнуть, не очень то уютно. Груздь даже оставил свой неразлучный нож, опасаясь, что солдату придёт в голову мысль их остановить и обыскать.

— Давай-ка его сюда, — чуть слышно сказал Сомов и взвалил на плечо ящик со всеми их съестными припасами. — Так потише будет, а то всё время за кусты цепляемся.

Г л а в а 15

Сержант осторожно подобрался к стоянке, которую сейчас никто не охранял, но всё вокруг было спокойно. Сеанс радиосвязи он просрочил и, понимая, что командир волнуется, поспешил включить рацию.

— Хорошо, Глеб, — принял его доклад Козырев. — От души прямо отлегло. Я уж подумал, что и с тобой что-то случилось…

Последовала непродолжительная пауза, видно командир подбирал нужные слова:

… - Ребята нашли тело… Кости Саблина, — чуть замедленно, с расстановкой, выдавил он. И даже через потрескивания рации Глеб уловил резко изменившийся, осевший голос командира.

— Что с ним? — еле слышно прохрипел сержант, чувствуя, как каменеют губы.

— Попал в браконьерскую ловушку. Днём попытаемся разобраться. Так что повнимательнее там!… А теперь слушай приказ: сроки сдвинуты на минус один! Гости начнут собираться к одиннадцати. Как понял? Приём?!

— Вас понял, — ответил Глеб. — Жду гостей к одиннадцати минус один.

— Разрешаю отдохнуть два часа. Время выбери по своему усмотрению! Ну, давай, ни пуха — ни пера! — попрощался старший лейтенант.

Глеб выключил рацию и снял наушники. Спать он не хотел. Разве заснёшь после такого сообщения?

С Костей они пришли в спецназ вместе. Добродушный здоровяк с кулаками, напоминающими двухпудовые гири, после службы мечтал у себя в Воронеже, где осталась мать и две сестрички, устроиться тренером по рукопашному бою. Вести секцию и не со взрослыми, нет! — С детьми! Уж очень он любил возиться с малышами, а фотографию своих малолетних сестрёнок, со смешными косичками, он показывал Глебу (с тех пор как мать прислала её в феврале) раз десять. И сейчас эта фотография наверняка лежит в его военном билете, улыбаясь тому, кто его раскроет, двумя счастливыми рожицами без нескольких молочных зубов.

Сержант опустил голову, охваченный бесконечной, нестерпимо рвущей сердце жалостью по погибшему другу, не чувствуя, как слезой набухают веки, и кровенит ладонь лопнувший в кулаке наушник. Ноздри его затрепетали. Задёргались губы. И, резко откинувшись на траву, он застонал, выталкивая перехвативший горло комок.

Лежал он довольно долго. Потом мгновенно взял себя в руки и поднялся. Повесил попорченные наушники на рацию и надел ПНВ.

Шёл первый час ночи. На шоссе всё вымерло. Полная тишина. Ни ветерка, ни шороха. И даже лес замер в неподвижности, словно тоже заснул.

Но Глеб не верил в эту кажущуюся неподвижность и безлюдье. Растревоженные чувства улавливали затаившуюся неподалёку угрозу. Нет, не рядом, а где-то там, по ту сторону дороги, надёжно скрытую мерцающей листвой. Он мог бы даже без особого труда определить примерное направление, откуда она исходила. «Бред какой-то», — отогнал он подспудные ощущения, но всё же внимательно осмотрел весь склон, показавшийся опасным, не подозревая, что именно там находилась база Ибрагима.

Его люди в это время, плотно поев и распив за удачу поллитровку, спешно сворачивали лагерь. Группа делилась. Ибрагим с Тофиком шли к мосту, а Груздь с Шамилём оставались охранять фугас, заложенный под скалой.

— Вот откроешь эту крышечку и нажмёшь под неё кнопку, — давал Тофик последние наставления Груздю. — Больше ничего не делай и смотри не повреди, радио — вещь тонкая! Действует на расстоянии пятьсот метров в зоне прямой видимости. От скалы отойдите чуть вправо или влево, чтобы случайно камнями не зацепило. Собак не бойтесь, я там специальной смесью хорошенько присыпал, взрывчатку почуять не должны! Ну, а остальное сами по обстоятельствам сообразите. Как услышите наш взрыв, так и действуйте, только обязательно подгадайте в промежуток между машинами или подразделениями, чтобы ни технику, ни людей не зацепило. Нам лишние трудности ни к чему!

— Не дрейфь! Всё будет тип-топ. Рванём за милу душу! — спрятал Груздь пульт в нагрудный карман.

— Как дело сделаете, сразу отходите, наверняка прочёсывать начнут. Встречаемся там, где условились, — напоследок сказал Ибрагим. — И смотрите в оба — на пулю не наскочите! — дружески хлопнул он по плечу Сомова и остающегося с ним Шамиля.

Г л а в а 16

До рассвета Глеб дважды обошёл весь участок, и даже часок поспал. День обещал быть хорошим. Не успело ещё солнышко появиться во всей красе, а лес уже проснулся, приветствуя раннее утро весёлым птичьим многоголосьем. Зелень посвежела. Дышалось легко. На небе — ни тучки. Благодать!

Сержант ополоснул после сна лицо, налив воды в горсть, несколько раз энергично присел, разгоняя кровь и усевшись на влажную от росы траву, вскрыл банку консервов на завтрак. Похрумкав ржаной галетой, сделал несколько долгих глотков из фляги, проталкивая в ссохшееся горло изумительно прохладную после ночи воду. Связавшись в очередной раз с Козыревым, он стал выдвигаться в сторону распадка.

Сапоги вскоре почернели (влажная трава не хуже щётки смахнула всю вчерашнюю пыль), а затем побурели от налипшей цветочной пыльцы. Оглянувшись, Глеб слегка поморщился: темная полоса сбитой росы, предательски тянувшаяся за ним, была отчётливо видна на фоне нетронутых, серебряных капель, матово блестевших на поседевшей траве.

«Час — полтора точно продержится!» — недовольно подумал он…. «Хотя может это и к лучшему? Чужак тоже себя выдаст!»…

Внимательно слушая лес, сержант мягко скользил между деревьями, выбирая подобие тропинок и не забывая время от времени оглядываться назад. Через пятнадцать минут он уже пересёк шоссе и двинулся вдоль нижнего склона, намериваясь осмотреть наиболее опасные места и тот район, который показался ему ночью подозрительным. Да и на ночных визитёров, наверняка ещё дрыхнувших около восемьдесят девятого километра, не мешало взглянуть ещё разок.

Глеб подобрался к самой обочине напротив откоса и залёг в придорожных кустах настолько близко к полотну дороги, что сдвинься он на пару метров левее — без труда бы дотянулся до серого от придорожной пыли бетонного столбика, два десятка которых стерегли опасную крутизну. Поведя линзами бинокля по ребристой скале, разлинеенной светло-серыми косыми пластами, он замер, вцепившись взглядом в то место, где ещё несколько часов назад была приметная трещина.

«Неужели заминировали, суки?!» — ахнул сержант, почувствовав, как сразу вспотели ладони, и обдало холодком. Он оторвал бинокль от глаз и прищурился: сомнений не было — вон одна трещина, а правее, в двадцати метрах, находилась другая, сейчас почти не различимая, настолько удачно она была заложена камнями и присыпана гравием.

«Прошляпил… мудак!» — обругал он сам себя. «Под самым носом прошляпил!» — Мать твою так! — зло сплюнул он, отползая назад.

«Скорее всего, радиофугас, — решил Глеб, поднимаясь на ноги и углубляясь в лес, — проводов не видно, да через шоссе их незаметно и не проложишь. А замаскировали хорошо, сволочи. Но когда успели?»

Впрочем, на этот вопрос сержант мог ответить однозначно — после двадцати двух часов. Он тут же насчитал четыре промежутка по часу и более, когда это место им не контролировалось: дважды он обходил участок, час спал и часа полтора потратил на этих двоих с ящиком….

Додумать Ткачёв не успел. Выпущенная кем-то пуля, злым шмелём взвизгнула у щеки и ушла в заросли, с треском дырявя листву. Тело среагировало само, привычно ринувшись вниз, к земле. Глеб с маху врезался в куст и, не удержавшись, вскрикнул, откатываясь в сторону — сук раскровенил всю скулу….

— Попал?! — угрожающе прошипел Груздь, подавшись вперёд и пытаясь разглядеть внизу убитого.

— Это уже падаль, а нэ «волкодав»! Пуля нэ разбираэт, какая на головэ шапка! — припомнив слова Сомова, ехидно съязвил ингуш.

— Видишь его?

— … Нэт, — повёл тот прицелом, — только ноги, тэло дэрэво закрываэт.

— Бей по ногам!

«Нэ доверяет, шакал!» — оскорбился Шамиль, что, впрочем, не помешало ему два раза плавно нажать на спуск.

Слабые хлопки почти слились друг с другом, ноги в прицеле дёрнулись, пригвождённые пулями к земле, а на штанинах камуфлированных брюк тут же стали набухать два тёмных кровавых пятна.

Глеб не успел даже вскрикнуть. Дикая, сумасшедшая боль огненным, жгучим снарядом пронзила всё тело, опалила сердце и чёрно-багровой россыпью взорвалась в мозгу. Откинутая до хруста в позвонках шея обмякла, руки подломились, и он ткнулся лицом в траву с оскаленным в судорожной гримасе ртом, так и не разразившимся звериным криком.

Г л а в а 17

— Метко палишь, — одобрительно сказал Груздь, возвращая Шамилю винтовку, через прицел которой он добрых пять минут, пристально разглядывал ноги сержанта, подкарауливая их малейшее движение. Но отчётливо чернеющие сапоги, раскинутые на ширину плеч, так ни разу и не дрогнули. Только темнеющие пятна на брюках жадными языками неумолимо расползались вширь от чёрных пулевых отметин, посаженных аккуратно посередине бёдер и наверняка раздробивших кость.

— Я пойду, поглазею, а ты здесь на атасе посиди. Если что — патронов не жалей! Держи его всё время на мушке, и по сторонам секи, не забывай! — распорядился Груздь и начал спускаться с дерева.

Очутившись на земле, Сомов перевесил автомат из-за спины на грудь и достал нож. Его по-прежнему беспокоил ясно услышанный вскрик солдата после первого выстрела Шамиля. Выстрела же, конечно — не очень удачного. Убитый наповал (по мнению Груздя), должен был падать молча. И эта малюсенькая пауза, отделившая выстрел от вскрика, ой как ему не нравилась. Как не нравилось и положение ног, привычно раскинутых на ширину плеч для стрельбы лёжа, с развёрнутыми наружу носками сапог. — Мёртвые изготовку к бою не принимают!

Нет, он не опасался нарваться на неожиданные неприятности (после своих наблюдений никаких неожиданностей он не ждал). «Добивать придётся!» — вот что ему не нравилось. Не любил Груздь на мокруху коренным ходить. Засыплешься — к стенке поставят! С присущей ему осторожностью, он двинулся не напрямик, а стал забирать влево, намереваясь зайти со стороны дороги и оказаться у спецназовца за спиной.

… Сознание вернулось к Глебу всплеском яростной боли и панического страха. Хотелось броситься вперёд (убежать, убежать!), сжаться, сделаться меньше, стать совсем маленьким (чтоб не попали, не попали!) и забиться в любую неприметную норку. Но парализованное страхом тело не подчинялось. Оно затвердело каменной глыбой, не желая не только куда-то бежать, но и двигаться.

«Я спокоен… спокоен… спокоен…», — привычно прикрылся Глеб заветной фразой, обретая способность соображать, и чувствуя, как повинуясь его воле, уходит этот дикий страх и приходит так нужное ему спокойствие.

«Бедра холодные, холодные, холодные», — подал он, сосредоточившись, нужную команду мышцам ног, зная, что после этого должны сузиться сосуды и уменьшиться кровотечение.

«Боль всё слабее… слабее… слабее», — в такт накатывающей пульсации мысленно внушал он, подавляя болевые ощущения и заставляя боль отступать, отступать… отступать!

«Чувствую себя хорошо…. Чувствую себя хорошо…. Чувствую себя хорошо», — придал он себе заряд бодрости, с радостью отмечая, как тело наливается силой, голова становится светлой, мысли четкими. А боль, хотя и не исчезла совсем, но отодвинулась, спряталась, стала меньше, незаметней.

«Я всё могу!» — торжествующе закончил сержант, чувствуя в себе уверенность и твёрдую решимость добиться победы. И пусть первый раунд был не за ним, но по-настоящему бой ещё и не начинался!…

Глеб лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину и анализируя ситуацию: «Наверняка снайпер… и винтовка с глушителем, — оценил он все три выстрела. — Можно считать повезло, что первая пуля — мимо, а то была бы дырка в башке!»…. «Веткой, наверное, отклонило», — мимолётно подумал он о причинах промаха. «А почему два следующих выстрела в ноги? Сначала ведь явно бил в голову, — быстро прокручивал события Глеб, — …а потом в ноги… и с задержкой… как будто раздумывал: стрелять или не стрелять?!»

«Вряд ли он хотел меня стреножить, скорее всего — угробить к чертям собачьим!… Так почему же в ноги?»… «Не видит, сволочь! Прикрыт я чем-то!» — догадался сержант. Но догадка догадкой, а всё могло быть совсем и не так. Захотелось, скажем, пареньку с винтовкой немного порезвиться, вот и всадил он от нечего делать в распластанного перед ним Глеба Ткачёва ещё пару пуль на всякий случай. «Ладно, попробуем».

Сержант открыл глаза и медленно, плавно, стараясь сделать это незаметно, напряг мышцы шеи и чуть приподнял голову. Неподвижно застывшая спина закаменела в ожидании очередного выстрела, и Ткач явно ощутил неприятный холодок между лопаток, начисто забыв, что на нём бронежилет. Тело сжалось, ожидая раскалённого кусочка свинца, который вот-вот вопьётся в шевельнувшуюся плоть, безжалостно разрывая её, и калеча. Хотелось вскочить и мгновенным броском выскользнуть из прицела проклятого снайпера.

Сержант разлепил ссохшиеся губы и зло ощерился: «Посмотрим ещё, кто кого!» Выдавленное вслед за этим на резком выдохе короткое ругательство смахнуло последние остатки страха и оцепенения. Повернув голову, он осмотрелся: слева его скрывал куст, а справа — три толстых древесных ствола. Глеб придвинул автомат поближе и сдвинул переводчик на стрельбу очередями. Штык-нож из чехла и пистолет из внутреннего кармана он доставать не стал, опасаясь выдать себя неуклюжим движением.

Снайпер, конечно, был где-то справа, за деревьями и стрелял сверху. С земли бы ему после первого промаха Глеба ни в жизнь не достать. Нужно было что-то решать. Силы потихоньку уходили. «Видно артерию зацепил, гад!» Он сжал мышцы в комок, собираясь одним рывком выдернуть ноги из опасного сектора, но тут его слух уловил тихий треск ветки.

Размышлять времени больше не было. Звук (на самом деле еле слышный), прозвучал в его голове привычным сигналом имитационной гранаты. Тело работало само, как хорошо отлаженная машина. И плевать на какую-то дурацкую боль в неподвижных ногах, слишком высока сейчас ставка — жизнь! Рывок плечами… Пол оборота влево… Автомат одной рукой вдоль тела… Вот ОН — на груди автомат в руке нож — «ВРАГ!»… Дикий крик и замах… «Поздно, парень — получи!»… Очередь… «Назад! — Снайпер!»… Переворот через голову… В глазах калейдоскоп: вздыбившиеся деревья, смазанная зелень, пряжка ремня… Страшная боль!

— А - А — А - А! «Почему не слышно как он упал?… Кто же это так орёт?… Мать честная, да это же я ору!!»

Глеб до хруста напряг мышцы лица и замотал головой, пытаясь стиснуть зубы и остановить свой звериный вой.

«Здорово врубился… как под трамваем побывал», — выплыв на поверхность из тёмной пелены, помутившей сознание, подумал он, совсем не чувствуя ног, которыми с маху врезался в землю. «Знатный кувырок…. забыли, правда, предупредить, что упражнение не для инвалидов», — попробовал он пошутить, с трудом приподнимая плечи, чтобы посмотреть на нападавшего.

Тот, отброшенный выстрелами в упор, завалился в куст, и Глеб узрел только ребристые подошвы ботинок. — «Видно не услышал за своими воплями! Три пули в грудь — достаточно!»

С минуту отлежавшись, он высунул ствол автомата из-за дерева и дал длинную очередь на весь магазин в предполагаемом направлении снайпера. Сержант не надеялся попасть, просто хотел показать, что он ещё здесь, за этим деревом, и он ещё жив! «Пусть понервничает, сука!»

Перезарядив автомат, Ткач с большим трудом сел, привалившись спиной к бугристой древесной коре, и занялся ранами. Достав из кармана аптечку, размером и цветом смахивающую на пачку «Примы», он сделал себе обезболивающий укол, расчётливо поделив содержимое шприц-тюбика на оба бедра. Боль сразу уменьшилась, перейдя в разряд вполне терпимой, хотя малейшее движение правой ногой, которую он быстро перебинтовывал, вызывало её яростные всплески. Пуля, раздробив кость, застряла где-то внутри, но рана почти не кровоточила. А вот с левой ногой — было сложнее. Сквозное отверстие располагалось чуть ближе к паху. И кровь, пульсируя маленькими толчками, тут же промочила оба тампона и все слои бинта, которые сержант наматывал прямо поверх штанины. «Надо бы жгут», — подумал он, но мысль была явно не ко времени. Он сполз в траву и, волоча ноги, начал менять позицию.

Прикрываясь деревьями, Глеб упорно протискивался через кусты, понимая, что листва надёжно укроет от враждебного, ищущего взгляда и всегда выдаст приближение чужака. Но далеко от тела убитого боевика сержант отползать не собирался. Это было не разумно. У того вполне мог оказаться пульт для подрыва радиофугаса, и не стоило кому-то давать возможность его забрать.

Он остановился на крохотном пятачке, посчитав, что тех двадцати метров, которые удалось проползти — вполне достаточно. С трудом развернувшись среди кустов Ткач начал готовиться к бою. Достал из сумок и разложил гранаты, вытащил и снял с предохранителя пистолет, примериваясь, поудобнее вдавил локти и обломил несколько веток, мешавших автоматному стволу свободно перемещаться. «А выбор не велик — или я их, или они меня!» — поёжился он, понимая, что оказался на положении «подранка», которого обязательно попытаются добить.

Снайпер, конечно, если не дурак, должен был уже сменить позицию и сейчас шарить прицелом, отыскивая солдата. С простреленными ногами далеко ведь не уйдёшь!

«Если их много, долго ждать не будут, — решил Глеб. — Побоятся резину тянуть!»

«Ну а если мало?… Будут, скорее всего, выжидать. Пока терпения хватит… или пока обстановка не изменится!»

Собственно, продержаться ему надо было часа три. Даже если на соседних постах не услышали его стрельбу (что маловероятно), то Козырев наверняка кого-то пришлёт, почуяв неладное.

«И эта сука вполне может кому-то из ребят дырку в башке сделать!» — со злобной яростью подумал он о снайпере. И тотчас вздрогнул от этой, опалившей его мысли, сообразив, что Димка Жохов, услышав Глебовы выстрелы, может примчаться сюда и раньше — в любой момент! И в любой момент может нарваться на пулю. «А этот оболтус даже бронежилета не взял…», — со щемящей тоской подумал он о напарнике.

Воображение тут же услужливо нарисовало кровавое пятно, расплывающееся на кармане Димкиной куртки, и Глебу стало не по себе. Он сплюнул три раза, чтобы не сглазить, а мысли лихорадочно заметались в поисках выхода. Даже боль в онемевших ногах куда-то ушла, словно не желала отвлекать подобными пустяками.

«Главное снайпер… Главное снайпер…, - безостановочно вертелось в голове. — Остальных ребята в момент сделают! Главное снайпер!»

Г л а в а 18

«Морда бледная, как у мертвеца… и побриться бы не мешало», — рассматривая себя со стороны, парил над своим телом Глеб Ткачёв.

Тело лежало на спине, сжимая в одной руке автомат, в другой — Макаров. «А гранаты забыл поближе переложить — не дотянуться сразу», — отметил он свою ошибку, заметив в траве четыре темно-зелёных цилиндра. «Ну да ладно, черт с ними!»