Освободите тело для спецназа

— Я что, без глаз, что ли?! — проводив оптикой второй БРДМ, с цифрой «25» на броне, после долгой паузы соизволил ответить тот…. — Спецназ, мать их за ногу! — определил он, пряча бинокль. — Давай, сваливаем отсюда, пока не засекли!

— Ты что, савсэм голову патэрял? — вскинулся на него кавказец. А бабки думаэшь нам проста так, нэ за что, атслюнявят?!

— Ну, шкет, ты даёшь! — изумленно взъерошил свой неотросший бобрик Груздь. — Ты что, хочешь этих волчар сделать?!… Да эти два кента в беретках взвод запросто уложат! А нашу кодлу — в минуту под орех разделают! Спецназ это… ты понимаешь — СПЕЦНАЗ! — сделав нажим на последнем слове, уставился он в тёмные, чуть навыкате, глаза ингуша.

— Пуля нэ разбираэт, какая на головэ шапка! Да я за адну вот эту вынтовку, — потряс Шамиль возбуждённо оружием, — готов их хот сэйчас на тот свэт проводыть! А тут эщё настоящые дэньги дают. Двадцать тысяч! Зэлёных! Нэ считая рублей…. Ты нэ мужчына, Груздь!…

— Если ты не закроешь свою пасть, то нас спишут в расход прямо здесь! На весь лес шухаришь! Пойдём к Ибрагиму, — остановил он готового опять взорваться напарника, — пусть он сам решает, что дальше делать! — и, повернувшись, направился в сторону от дороги.

Шли они недолго, минут двадцать, отойдя по склону с километр. Груздь уверенно держал направление на неприметную ложбину в чаще, где стояли две, неразличимые с пяти шагов, брезентовые палатки. В лесу он ориентировался почти свободно, да и двигался весьма уверенно, ловко огибая деревья и совсем беззвучно раздвигая кусты. Семь лет на лесоповале — что-то значили.

Шамиль же, выросший на окраине Орджоникидзе (теперешний Владикавказ), был сугубо городским человеком. И, в общем-то, его знакомство с природой, до недавнего времени, ограничивалось «Рестораном — Сад» в самом центре города, да парком около ресторана «Нар» на берегу Терека, где кружево построенных ещё в старину искусственных проток окружала пышная зелень по берегам. Лес Шамиль не любил и побаивался заблудиться, как и случилось с ним две недели назад в Карабахе, где он, унося ноги, отбился в горах от небольшой группы своих, добывавших в зоне боёв ценности и оружие. И хотя ему и досталось несколько золотых побрякушек, но пять заветных нарезных стволов, чтобы вооружить всех мужчин в семье, он так и не добыл. А в одиночку заниматься мародерством было слишком рискованно. Проще было записаться у тех же армян в боевики, получить автомат и в подходящий момент незаметно смыться, поживившись при возможности ещё чем-нибудь. И не попадись он на глаза Ибрагиму, так бы, скорее всего и произошло. Но тот предложил это, в общем-то, плёвое, но выгодное дело и Шамиль, не раздумывая, согласился.

Ибрагим подбирал подходящих людей осторожно и сути дела не раскрывал. У Шамиля он только спросил, хорошо ли тот плавает и стреляет и, получив утвердительный ответ, увёл его из Лачина в горы. Плавание Ибрагим не проверял, но, дав снайперскую винтовку с глушителем, заставил ингуша сделать несколько выстрелов и остался доволен результатом, когда тот положил пули тесным треугольником в ствол тонкой сосны за четыреста метров. Не зря Шамиль по приказу отца с полгода регулярно ходил в стрелковую секцию и постреливал в тире из малокалиберки. Пригодилось.

Собранную группу любой кадровик назвал бы многонациональной. Если красавец Ибрагим наверняка прежде хаживал по Баку и звался Ибрагим-оглы, то подрывник Тофик был без сомненья армянином. Классный сапёр, прошедший горнило Афганистана, он и через несколько лет не утратил навыки, вколоченные войной. Дополнял эту компанию Сомов (последняя кличка Груздь), чистокровный русак из-под Ярославля, мастерски владевший ножом и еще не так давно рубивший тайгу по второму сроку.

— Свои, — негромко сказал ярославец и остановился, заслышав шорох в кустах. Шамиль, выглянув из-за спины притормозившего Груздя, заметил лишь, как качнулась ветка, задетая стволом автомата.

Груздь ловко проскользнул в густую зелень кустов, скрывавшую ложбину и оказался в лагере. Шамиль, зацепившись прикладом и выругавшись, ввалился следом.

Георгий — пятый участник их группы (если его можно было так назвать), неодобрительно поморщился, но смолчал.

— Кажется, дело пахнет керосином, Ибрагим, — сказал Груздь. — Только что с БТРа два спецназовца выпрыгнули, почти рядом с нашим местом. Засекут, как пить дать!

— Шлёпнуть их надо и дэло с концом….

— Ты, таракан, не чирикай! Пулю схлопотать хочешь? Да они беретки специально на башку нацепили, чтобы их фраера зачуханные за версту обходили.

— Помолчи, Шамиль, — остановил Ибрагим назревавшую ссору. — Убивать кого-либо в наши планы не входит. Давай, рассказывай! — кивнул он Груздю.

Тот с профессиональной наблюдательностью подробно изложил всё, что видел, назвав номера обоих БРДМ и даже описав внешность сержанта, который дважды настороженно оглянулся, прежде чем скрыться в зарослях.

— И дозор этот, наверняка не один, — многозначительно закончил Сомов.

— Добавить что-нибудь можешь? — повернулся Ибрагим к притихшему ингушу.

— Нэт… — растерялся тот. — У мэня бынокля нэ было! — тут же нашёлся Шамиль, наливаясь гневом, что не может сказать Ибрагиму ничего весомого и, чувствуя себя униженным оттого, что не заметил даже половины тех подробностей, которые неторопливо выложил урка.

— Хорошо, — сказал Ибрагим и повернулся к егерю. — Мустафаевич, — обратился он к Георгию на русский манер по отчеству, — здесь найдётся ещё одно подходящее место в километрах трёх, не дальше?

— Найдётся, но там обрыв пониже, метров двадцать всего!

Ибрагим нагнулся и, вытащив из мешка пачку денег, протянул её егерю: — Это за работу, как договаривались. А вот это, — он вытащил из мешка ещё две пачки, — если разузнаешь всё об этих ребятах в краповых беретах. Ты пойми правильно, Георгий! Ты — егерь! Участок — твой! Тебе проще всего проверить оба интересующих нас откоса. И если они где-то выставили дозоры, то нам надо знать хотя бы где?! Иначе просто подставим под пули свои головы. А для тебя риска никакого. Форма на тебе егерская, двустволка, ну кто обратит на тебя внимание? Даже если столкнешься, нос к носу, ну что они сделают?! — У тебя работа такая — по лесу ходить!…

Георгий на секунду задумался: — … Ладно, но половину суммы прямо сейчас, а за остальными я потом подойду, — сказал он, не очень-то доверяя этим людям и собираясь на всякий случай припрятать тут же в лесу полученные деньги.

— Ну, вот и отлично, — протянул ему Ибрагим ещё десять тысяч. — Договорились!

— К вечеру ждите! — сунул егерь обе пачки в карман галифе и, поправив потёртый ремень двустволки, не преминул добавить: — Но учтите, ребята… если что — я о вас ничего не знаю и вы обо мне — тоже! — Он повернулся и скрылся в зарослях.

— Ты за падло нас не держи, — пробурчал вслед егерю Груздь, почувствовав его недоверие.

Г л а в а 10

Георгий вернулся часа через четыре.

… Участок свой он знал как пять пальцев и тут же на ходу прикинул с десяток укромных мест, откуда лучше всего просматривалось шоссе. «Наверняка солдаты выбрали одно из них, если им приказали охранять дорогу», — подумал он. Все удобные для наблюдения точки лежали выше шоссе, кроме одной — у поворота, где на маленьком треугольнике ровной земли между дорожным ограждением и крутым откосом росло несколько кустов и деревьев. Поэтому в пятистах метрах от моста егерь пересёк шоссе и двинулся по верхнему склону вдоль дороги, не сомневаясь, что солдаты должны быть где-то здесь.

На следы он наткнулся минут через тридцать, различив отпечатки армейских сапог. Два следа тянулись параллельно друг другу на дистанции пять-десять шагов — то забираясь в гору, то спускаясь почти к самому шоссе. «Прочёсывают, — решил Георгий, — или место подходящее для наблюдения выбирают».

«Могут и на Ибрагима наткнуться», — обеспокоился он, когда следы, нырнув в распадок, пересекли шоссе, оставив несколько еле заметных вмятин на размякшем от солнца асфальте. Дальше по следам он не пошёл, понимая, что солдаты, прочесав лес ниже дороги, наверняка вернутся назад.

Азербайджанец по отцу и русский по матери, он помогал Ибрагиму, в общем-то, не только из-за денег. Егерь был против того, чтобы Армения отторгла Карабах, принадлежащий Азербайджану. Зов крови — есть зов крови. И когда убивают твоих соплеменников, все разумные доводы отметаются в сторону к удовольствию клятых политиканов поддерживающих эту, никому не нужную войну. Но подставлять себя под шальную пулю, если вдруг боевики Ибрагима сцепятся с солдатами, егерь не собирался. Двигаясь по-прежнему по верхнему склону, миновав спуск, он привычно зашагал в гору, намериваясь тщательно обследовать второй, потребовавшийся Ибрагиму откос.

В его спором шаге не чувствовалось никакого напряжения, хотя ему давно перевалило за сорок. По этим горам Георгий ходил уже больше десятка лет и натренированные ноги, крепкие и жилистые, приобрели неутомимость стальных пружин. Одетые в мягкие ичиги, они упруго и почти неслышно несли егеря по его лесным владениям, готовые без устали служить хозяину сутки, двое, а, если понадобится, то и трое.

Ещё на один след он наткнулся почти сразу, поднявшись метров на двести в гору. След вёл от шоссе и человек, оставивший его, двигался в том же направлении, что и егерь. Отпечатки сапог, никак не меньше сорок пятого — сорок шестого размера, петляли по склону то вверх, то вниз. «Наверняка ещё один солдат», — решил Георгий, быстро двигаясь по заросшему склону. Он не боялся наткнуться на этого здоровяка, ибо след был получасовой давности, да и засады не боялся — присутствие людей егерь чувствовал за версту.

Собаки у него не было. Когда-то в детстве огромный лохматый пёс напугал его до такой степени, что неприятное, боязливое чувство к собакам осталось у него на всю жизнь. Он их не любил, и собаки, обычно, платили ему тем же, встречая и провожая злобным лаем, когда егерь заходил в село. В лучшем случае угрожающе рычали, не решаясь наброситься на вооружённого человека.

Одинокие многочасовые обходы лесных кварталов настолько обострили его чувства, что присутствие посторонних в лесу он (непонятным даже для него образом) действительно улавливал издалека. Местные браконьеры обычно обходили его участок стороной — слишком много неприятностей принёс им рослый, жилистый егерь, неожиданно появляющийся в самый неподходящий момент. Его пару раз пытались подстрелить, но безрезультатно, если не считать того, что одного из злоумышленников он всё-таки поймал и основательно избив, сдал властям. Зато на участке Георгия водились в изобилии косули, кабаны и даже изредка попадались олени, забрёдшие из заповедника.

Следы вывели егеря к самой вершине откоса. Он знал, что сейчас там есть люди и приближаться более чем на пятьдесят шагов не стал. Место для наблюдения на этом участке было, несомненно, лучшим. С кромки откоса шоссе просматривалось в обе стороны почти на километр. Георгий постоял минут пять, и его чуткое ухо уловило приглушённые голоса. Разговаривали двое, но слишком тихо, чтобы понять о чём.

— «Берег», я «Волна — три», приём! — неожиданно вполне отчётливо разобрал он и тут же почувствовал, что в его направлении двинулся человек. Егерь тут же беззвучно сместился назад и застыл, как застыл и человек, по всей видимости, охранявший радиста. Слышно отсюда ничего не было, да и случайную фразу ему удалось разобрать только потому, что солдат непроизвольно повысил голос.

Он подождал ещё немного и, уловив очередное движение часового, отошёл ещё дальше, обходя откос стороной и замыкая его в полукруг.

Как он и предполагал, следы, ведущие к откосу, обнаружились им минут через десять. Прошли двое, причём отпечаток здоровенного сапога был ему уже знаком. «Наверняка с какой-нибудь ношей шли», — намётанным взглядом по глубине следа определил егерь. «А здесь высаживались из БТРа», — дойдя по следу до шоссе, нашёл он место высадки. Стало ясно, что солдат отрядили для охраны дороги, а поскольку они обосновались над самым обрывом, то вряд ли позволят что-то сделать у них под самым носом.

Чтобы выявить наблюдательный пост ближнего к мосту дозора, ему понадобился ещё час с небольшим. Спецназовцы к этому времени уже успели обосноваться, и Георгий обнаружил их стоянку в трёхстах метрах правее вершины уходящей вниз скалы. Следов они наоставляли много и ему не составило труда пройти по одному из них, чтобы прощупать маршрут патрулирования. Он спустился по следу Жохова в распадок, пересёк шоссе, сообразив, что здесь проходит граница между постами, и направился по нижнему склону, тщательно повторяя все Жоховские зигзаги.

«Хорошо, что среди солдат нет следопыта, а то бы могло получиться совсем плохо», — поморщился Георгий, когда след Жохова дважды пересёк следы боевиков Ибрагима. — «Не хватало ещё, чтобы солдата русского убили!»

В лагере Георгий появился незаметно. Шамиль, стоящий на охране и проморгавший приближение егеря лишь возбуждённо сопел, чувствуя свою промашку. — Шайтан! — злобно сплюнул он сквозь зубы, снова прячась в кусты, из которых вылез, когда за его спиной раздались голоса.

Георгий отозвал Ибрагима в сторону и выложил ему всё, что удалось узнать. — А лагерь надо будет перенести подальше от дороги, след не дошёл каких-то метров двести, — закончил он. — И не давай, пожалуйста, своим людям убивать солдат. Они к этой войне не имеют никакого отношения!

— Я не враг сам себе, чтобы с ними связываться, — успокоил его Ибрагим и вручил оставшиеся деньги. — Я ещё собираюсь домой вернуться!

— Тогда успеха вам! Если что, ты знаешь, где мой кордон, — попрощался егерь и быстро скрылся в лесу.

Г л а в а 11

— Уходим отсюда! На сборы десять минут! — распорядился Ибрагим, проводив взглядом лесника. Он решил последовать его совету и передвинуть базу чуть дальше. «Убрать бы его, а то при случае он и нас с такой же лёгкостью выследит. Да и знает нас всех в лицо», — подумал он мимолётно об ушедшем Георгии, который, в общем-то, был ему симпатичен. «Сделаем дело, видно будет, — решил он. — Может ещё пригодится».

Проследив, чтобы ничего не осталось, Ибрагим повёл свою группу ниже и левее по склону. Примерно в километре он ещё раньше присмотрел подходящее укромное место. Тофик и Груздь тащили взрывчатку, Шамиль молча кряхтел под тяжестью вещмешков, да и сам Ибрагим был изрядно нагружен — две противотанковые мины, катушка с проводом, взрыватели в деревянной коробке и разная мелочь, тщательно завёрнутая в кусок брезента.

В зарослях акации на крошечной полянке сбросили с плеч весь груз.

— Значит так, — сказал Ибрагим, удобно усевшись на палаточный свёрток и закурив, — половину работы мы уже сделали — заминировали мост, но дело несколько осложнилось: откос, где мы намеривались заложить взрывчатку, сейчас под наблюдением спецназовского патруля. Пост у них левее откоса метров на триста, там, где шоссе делает поворот. Дорога ими наверняка просматривается и вряд ли нам удастся подобраться незамеченными даже ночью, разве только под самым обрывом. Но… если нас засекут… расстреляют сверху в один момент.

— А второй откос? — поинтересовался Груздь.

— Там тоже парный дозор с рацией, причём прямо над скалой. Так что давайте думать!

— Если не уберём каким-то образом патруль, то взрывчатку не заложить, — твёрдо сказал Тофик. — Мне нужен как минимум час, чтобы замаскировать всё как следует и запах отбить от собак. Сапёр в Лачине не зря своих псов расхваливал, те мигом взрывчатку учуют, и вся работа прахом пойдёт.

— Выслэдить абоих и убить! — не выдержал Шамиль.

— Нам ещё полтора суток здесь кантоваться! Ты что, хочешь нам шухер устроить?! Чтобы нас здесь пулями между ёлок гоняли?! — вскипел Груздь. — Придурок! — сплюнул он, окатив кавказца презрительным взглядом.

— Это кто?! Я?… Я дурак?! — взвился Шамиль.

— Ты зенки не пучь! Я не собираюсь снова в страну лимонию на парашу!

— А ну прекратите, вмешался Ибрагим, понимая, что ссора может окончиться плачевно и группа, скорее всего, останется без снайпера.

Шамиль зло скрежетнул зубами и сел, поставив винтовку между колен. Внутри у него всё клокотало от бешенства и злобы. Небритая физиономия Груздя помягчала, а рука незаметно соскользнула с черенка ножа. Он отвернулся от ингуша, скрывая издевательскую ухмылку, которая наверняка бы довела Шамиля до белого каления.

— Здесь надо хитростью брать… Сколько говоришь, Тофик, тебе надо — час? — Будет у тебя час! Век воли не видать!… Кинем этих фраеров как миленьких! — блеснув золотой фиксой, рассмеялся Груздь довольный собой — варит ещё башка оказывается….

Г л а в а 12

Костя Саблин на телеграфный провод, идущий перпендикулярно дороге, наткнулся около двадцати часов, не доходя метров триста до распадка. Два часа назад, когда он проходил аналогичным маршрутом, провода не было. Он постоял, прислушиваясь и обшаривая настороженным взглядом застывший лес и, не уловив ничего подозрительного, повернул вдоль проложенной кем-то линии. Сдвоенный телефонный кабель вывел его к густому кусту у обочины шоссе. Провод был явно новым, изоляция нигде не выглядела потёртой и не имела характерных поперечных изломов, появляющихся на старой оплётке. «Метров двадцать», — прикинул он длину смотанного в небольшую бухту остатка провода, блестевшего свежим металлом на зачищенных от изоляции концах. «Хватит даже до той стороны дороги», — встревожился ефрейтор.

Он приподнялся, маскируясь в листве, и пристально осмотрел противоположную сторону дороги: взрывать там было нечего, асфальт был не тронут, да и на обочинах, цепко ощупав каждый бугорок, каждую ямку, глаз не заметил следов закладки фугаса.

Следуя вдоль дороги, Костя прошёл метров тридцать в ту и другую сторону, но подходящего места для минирования не нашёл. Водопропускное сооружение под дорогой располагалось значительно левее, а здесь разве что можно было дерево подорвать, чтоб на минуту перекрыть шоссе и более ничего. «Может под телефон для наблюдателя?» — подумал он, прекрасно понимая, что и эта версия не выдерживает никакой критики, поскольку дорога с этого места просматривалась в обе стороны метров на сто, не дальше.

Этот кабель ему всё больше не нравился, вызывая своей подозрительной нецелесообразностью очень нехорошие предчувствия.

— Ладно, посмотрим, что там на другом конце, — тихонько пробормотал он сам себе и повернул от дороги вглубь леса.

Провод наверняка прокладывали посветлу, поскольку тащили его не напрямую, а по еле заметной звериной тропке. Двухметровому Саблину то и дело приходилось нагибаться, подныривая под ветки или осторожно отводить их рукой. Дважды он попадал в густые заросли и, продираясь сквозь кусты, ему лишь оставалось только материться про себя на выдававший его предательский треск.

Он отошёл от дороги шагов на пятьсот, когда синевато-зелёный кабель скрылся между двумя кустами боярышника, переплетёнными настолько тесно, что их колючие ветки образовали низенький, не более семидесяти сантиметров туннель. Кусты того же боярышника обступали со всех сторон, и лезть через них было бы верхом глупости.

Саблин присел и настороженно заглянул в глубь хода. На чёрно-серых колючках висело несколько клочков шерсти. «Кабаны, наверное», — подумалось ему. Он долго прислушивался, прежде чем опустился на колени и осторожно полез вперёд. Туннель был не велик — метра три всего. Провод тонкой ниткой извивался по дну, а затем уходил дальше, теряясь в густой траве. Тревожное предчувствие навалилось с новой силой, заставляя непроизвольно замедлять движения. «Засмеёт Корж, если назад вернусь!» — отбросил он мысль о помощи напарника, медленно, затаив дыхание, пробираясь по туннелю. Казалось, прошла вечность, пока он на четвереньках прополз этот трёхметровый ход. От напряжения ломило спину, а стекающий по лицу пот, срывался с крючковатого носа и едкими каплями висел на ресницах. Он с минуту отдыхал, настороженным взглядом ощупывая зелень прилегающего леса, прежде чем его рука потянулась и отодвинула мешавшую у выхода ветку….

Что-то мелькнуло, и зелёная петля выдернула Саблина из кустов. Проволока ужасным рывком почти перерезала шею, удерживая грузное, раскачивающее тело в полуметре от земли….

Г л а в а 13

— Не трогай ничего! — остановил Груздь Шамиля, потянувшегося к автомату Саблина. — Пускай лежит. Бери катушку и быстрее сматывай провод — не ровен час, еще кого-нибудь на нас выведет.

Пока Шамиль занимался телеграфным кабелем, Груздь не торопясь, осмотрел всё кругом. Кроме сбитой коры на дереве, куда забирался для засады ингуш, Сомов ничего, что могло бы их выдать, не обнаружил. Разве чуть примятая местами трава. «Ну да ночь на носу, а к утру всё поднимется.

Хорошо, что у этого лоха хоть на этот раз хватило ума не рыпаться, — подумал он, затирая землёй белевшее на стволе место. — А мог бы запросто ложануть своим винторезом, падла, и всё б не в цвет пошло!» — сплюнул он, вспомнив, с каким трудом удалось согнуть подходящее дерево и насторожить петлю.

«Пусть теперь браконьеров местных ловят!» — отойдя на пару шагов, присмотрелся он к своей работе, пытаясь отличить на тёмной коре замазанное землёй место. Но всё было сделано добротно.

Груздь смотал через локоть конец кабеля, который уводил от пробитого кабанами хода еще метров на пятьдесят и остановился, рассматривая схваченного петлёй солдата. Щедро забрызгав траву алыми каплями, под ним натекло уже изрядное пятно крови. Несколько багровых бусинок окропило металлический приклад автомата, лежащего у самых ног, видно солдат выпустил его на последнем вздохе. «Здоровый бугай, однако», — без особого сожаления подумал Груздь и, согнувшись, полез в кабаний ход.

Стараясь сократить время, он пошёл навстречу ингушу, аккуратно мотая кабель, пока не услышал легкого поскрипывания телефонной катушки.

Быстро перемотав на нее весь провод, они направились чуть в сторону от базы.

— Стой! — скомандовал Груздь, отойдя метров с полкилометра. — Давай, снимай, — показал он на портянки, намотанные у Шамиля поверх сапог и закреплённые бинтом. Сам он тоже сорвал обмотки со своих армейских ботинок и, смяв грязную материю в комок, забросил его подальше в кусты. Портянки принадлежали Ибрагиму и Тофику и вполне могли сбить с толку собаку, если кто-то вздумает брать след от кабаньего лаза. Да и обмотанная тряпками обувь, оставляла на земле непонятные, смазанные отпечатки. Сойдя с еле заметной тропинки, уводившей от нужного направления, они, петляя, торопливо зашагали к своему лагерю.

— Ну как? — встретил их вопросом Тофик.

— Всё хоккэй! — осклабился довольно Шамиль. — На адного мэньше! Глазом нэ успэли моргнуть, а он уже на дэрэво вспорхнул. Шапка красная и клювом в бэрёзу… Вэтер падуэт, он эщё и стучать начнёт… дятэл! — засмеялся с издёвкой ингуш, вспомнив, наконец, вертевшееся в голове название птицы.

«Вложит первому встречному и сам не заметит, фраер парчушный, — отвернулся Груздь, пряча злой блеск глаз. — Придётся эту вошь сопливую на перо поставить все-таки, как дело сделаем, — спустя мгновенье решил он. — Так понадёжней будет».

Тофик неодобрительно посмотрел на Шамиля, щерившего свои крупные красивые зубы и ничего не сказав, опять занялся детонаторами, доставая их из деревянного пенала и заботливо протирая ветошью….

… Ибрагим пришёл, когда начало темнеть.

— Еле дождался, пока он через прогалину пройдёт. Руки и ноги совсем затекли на этом чёртовом дереве. Хорошо, что они быстро отреагировали, а то в потёмках мог и не заметить. У вас то как?

— Всё тип-топ, Ибрагим — как задумали! — ответил Груздь.

— Тогда действуем по плану! Тофик и Шамиль берите взрывчатку, а мы — остальное.

Через несколько минут, основательно нагруженные, они двинулись к шоссе.

Г л а в а 14

Глеб пролежал, отдыхая, недолго. Минут двадцать. Посторонний звук заставил расслабленное тело напрячься. Как запоздавшая городская красотка, спешащая с дискотеки домой, не подозревает, что призывное цоканье её каблуков в ночи слышно за два квартала, так и человек, неторопливо двигающийся внизу шоссе, очевидно, не предполагал, что звук кованых башмаков выдаёт его приближение за сотню метров.

Шаги были мужскими. Размеренные и грузные, они настораживали именно своей неторопливостью, а не чем-то иным. Можно было ещё представить человека, которого какая-то причина (и наверняка серьёзная), заставила ночью торопливо мерить дорожные километры, но представить человека, не спеша вышагивающего в это время… в горах… давящих темнотой и безлюдьем?

«Дикость какая-то!» — оценил ситуацию Глеб, потихоньку навешивая на себя амуницию. Он снял автомат с предохранителя, дослал патрон и нацепив ПНВ, вылез из палатки: — Посмотрим, что ты за птица!

«Вот дурень, то!» — подумал он о себе, глянув вниз: на шоссе два мужика несли какой-то ящик, не особо тяжёлый, но судя по размеру и не пёрышко. «В ногу идут, потому и не слышно, — сообразил он. — А второй, скорее всего в кроссовках».

Глеб, ступая осторожно, начал пробираться в том же направлении, что и эти двое. «Доведу до моста, — решил он, не сомневаясь, что ночная парочка вышагивает к селу. — Посмотрим, как с ними охрана разберётся».

Сержант двигался почти бесшумно, временами теряя шоссе из вида, но ориентируясь по хорошо слышным внизу шагам.

— Далеко ещё? — донёсся до него приглушённый голос.

— Да нет… метров триста, — разобрал он хриплый с придыханием ответ.

«Ящик, наверное, тяжёлый, всё-таки…. или издалека тащат… и явно не к мосту», — подумал Глеб, силясь вспомнить, что там будет через триста метров. Ничего необычного память не подсказала. Он чуть-чуть ускорил шаг, приближаясь к шоссе и стараясь немного оторваться от тех двоих, что шли внизу.