Освободите тело для спецназа

Бог сам знает какую душу и в какое тело поместить.[2]

Г л а в а 6

— Подберите себе группу, Игорь Петрович. Человек десять, не больше! Команду я уже дал, людей вам выделят по вашему усмотрению, — поднял Зверев глаза на старшего лейтенанта.

«Что-то неспроста командир расщедрился!», — кивнул понимающе Козырев и, незаметно подавшись вперед, стрельнул взглядом по карте, которую почти полностью прикрывала огромная командирская ладонь. «Кавказ, скорее всего», — подумал он, так и не выхватив ни одного названия, но отметив густо наложенную сеть горизонталей, характерную для гор и зелёный фон лесистой местности.

— Молодых солдат не берите, только тех, кто прослужил не менее года, — продолжил майор, отметив про себя мимолётный манёвр старлея. — Ну, да вы, сами знаете….

— Задача у вашей группы следующая…, - решив больше не испытывать терпение подчинённого, развернул он на столе вызвавшую любопытство карту. — Обеспечить без каких-либо потерь выход мотострелкового полка из Нагорного Карабаха… на участке Лачин — Горис. — обвёл майор карандашом участок. — Возможны попытки блокирования подразделений полка с целью захвата вооружения и техники группами боевиков, как с азербайджанской, так и с армянской стороны. Противник — «условный», огонь открывать только при явном нападении. Постарайтесь обойтись без ненужных жертв. Сделайте упор на разведку…, - секунду помолчал Зверев, давая возможность осмыслить сказанное. — Вся трасса от Степанокерта прикрывается подразделениями ВДВ[3], нам, Игорь Петрович, приказали усилить наиболее сложный участок. Войдите с ними во взаимодействие. Позывные и радиочастоты возьмёте у начальника связи. У десантников получите два БРДМ[4], их командир, подполковник Селиванов, в курсе. Указания ему даны. Фамилию я здесь на всякий случай пометил, — показал Зверев едва заметную надпись справа на поле…

— Вооружение со склада получите обычное, армейское, включая бронежилеты. Средства связи подберёте по вашему усмотрению. Доставка транспортным самолётом, затем вертолётом вас перебросят в Лачин. На сборы — сутки! — закончил майор, протягивая Козыреву карту…

— Вопросы есть?

— Никак нет, товарищ майор. Разрешите выполнять?! — поднялся со стула старший лейтенант.

— Действуйте. Ни пуха, ни пера!

— К чёрту, командир! — улыбнулся старлей и, ловко козырнув, исчез из кабинета.

* * *

… Через полтора суток группа Козырева была в Лачине и, получив БРДМы, вышла на маршрут.

Стояло лето. Всё вокруг дышало зноем, юг есть юг. Солнце неутомимо размягчало асфальт, а под бронёй царил стойкий запах бензина, железа и солдатского пота. Лес по обочинам потускнел, посерел от придорожной пыли, изнывая в ожидании дождя.

Шоссе то ныряло вниз, то взбиралось круто вверх, отмечая полоской струящегося марева очередной перегиб. Ехали медленно, внимательно рассматривая через триплексы местность, а редкие машины торопились побыстрее проскочить мимо их, внушающих опасение БРДМ.

У моста через неглубокую, но бурную Анкеру их попытались задержать какие-то вооружённые люди. Козырев приказал сбавить скорость и, высунувшись по пояс из люка, помахал им беретом. Задняя машина тут же сместилась на левую сторону дороги, прикрыв командира крупнокалиберным пулемётом. Бородачи, рассмотрев русского, отошли на обочину, прокричав что-то неразборчивое, но, судя по их лицам, вполне мирное.

Участок прошли минут за сорок: два малолюдных, тронутых войной селения, мост, двенадцать километров дороги в зоне боевых действий и почти столько же на территории Армении.

Козырев быстро оценил обстановку и решил взять большую часть маршрута под постоянный контроль на все оставшиеся двое суток до вывода полка.

— Первый разведдозор — Савин, Рымарев. Старший — Савин. Возьмёте под наблюдение вот этот участок… в Армении, — показал старший лейтенант на карте. — Он самый длинный, около пяти километров. Дальше от границы идут населённые пункты. Вряд ли боевики будут там что-то затевать…, - остановился на секунду Козырев, твердо решив для себя, попозже, перед самым маршем полка, проверить эти, казавшиеся мирными, сёла.

— Разведку вести днём и ночью поочерёдным патрулированием участка в полосе одного километра от шоссе. На связь выходить каждые два часа, начиная с шестнадцати ноль-ноль. При обнаружении скоплений вооруженных людей или бандформирований, докладывать немедленно. Связь на установленных радиочастотах. В бой вступать только при явном нападении! При необходимости запросить помощь. Я, с техникой, буду находиться в районе Лачина.

… Остальным дозорам Козырев нарезал участки уже в Азербайджане, от границы до самого Лачина.

Глебу и Димке Жохову достался кусок шоссе от моста до крутого спуска в распадок. Лента асфальта, изогнувшись змеей у реки, упрямо лезла в гору, прочертив её склон светло-рыжими откосами, а затем, делая несколько плавных поворотов, круто уводила вниз. За два часа спецназовцы прочесали весь лес по обе стороны дороги, и нашли хорошую точку для наблюдения, откуда шоссе почти полностью просматривалось.

— Ты как думаешь, сержант, будет какая-нибудь заварушка или напрасно двое суток здесь проторчим? — спросил Жохов, лениво кусая травинку.

Глеб опустил бинокль и пристально посмотрел на напарника: — Пострелять захотелось?! — жёстко бросил он….

— Не без этого, — после несколько затянувшейся паузы, даже не повернув головы, спокойно согласился тот… — Хочется всё-таки настоящего дела попробовать.

— Смотри, Димка, первый блин может и комом быть! — смягчился Глеб. — Лишат берета, позора не оберёшься.

— Будь спок, сержант, до этого не дойдёт! — выплюнул тот, наконец, травинку и успокаивающе выкатил на сержанта ангельски чистые и ясные глаза.

— Ну-ну…, - взялся Ткачёв за бинокль. — Твои слова — да Богу в уши, — с сомнением сказал он, памятуя упрямый характер Жоха.

— Да что ты, в самом деле, Глеб, — обиженно сказал Димка, уловив недоверие в голосе сержанта. — Приказ я помню, и провоцировать никого не собираюсь!

— Ладно, замнём для ясности, — обернулся Ткачёв к напарнику и секунду спустя примирительно пояснил: — А участок у нас для нападения самый подходящий. Если взорвать мост и обрушить вон тот откос, — ткнул он пальцем на видневшийся слева краешек светло-желтой осыпи, то полк не полк, а колонну батальона точно можно отрезать. Я бы на их месте так и сделал. Отсёк хвост колонны, и всё. Со стороны Армении пока полк не освободит шоссе, инженерная техника не пройдёт, а в Ланчине и Шуше, если она и есть, то на содействие азербайджанских властей особо рассчитывать не приходится. Ну, а если сделать несколько хороших завалов на трассе, когда голова колонны уйдёт в Армению. То сидеть этому батальону в мышеловке не одну неделю.

— Ну, армяне на это вряд ли пойдут, — резонно заметил Жохов. — Они по этой дороге Карабах снабжают!

— Армяне, да! — согласился Глеб. Но азербайджанцам прямая выгода. Во-первых, дорогу закупорят, во-вторых, техника не уйдёт в Армению, чего они боятся. Сейчас каждый хочет на этот полк лапу наложить. Думаешь десантуру и нас зря что ли сюда бросили? Наверняка жареным пахнет. Так что смотри в оба.

Жохов воспринял последние слова как команду и поднялся с земли: — Пойду я, обегу участок, — повесил он автомат на плечо и выжидающе посмотрел на Глеба.

— Хорошо, у тебя два часа. К шестнадцати будем командиру докладывать, а потом обустраиваться.

Г л а в а 7

Обе БРДМ Козырев увёл в сторону Лачина, взяв эту обузу на свой, более многочисленный дозор, состоящий из трёх человек, включая и старшего лейтенанта. Хотя БРДМ-ка маленькая и юркая, но всё равно не везде в горах найдёшь подходящий съезд в лес, опять же нужно технику маскировать и охранять.

Разведдозоры Козырев на трассе высаживал скрытно, рассчитывая, что никто этого не обнаружил, а БРДМы демонстративно пригнал назад под Лачин, вот, дескать, съездили и назад вернулись. Тем более, что никто кроме командира десантников Селиванова и его начальника штаба не знал, сколько у Козырева будет людей.

Не желая засвечивать группу, восемь человек с лёгким вооружением он высадил из зависшего вертолёта в трёх километрах от города, с приказом скрытно выйти к шоссе. А с двумя оставшимися разгрузил на вертодроме упакованную в ящики весьма солидную экипировку группы и, выставив охрану, в сопровождении Золотовского отправился за БРДМами.

Через три часа, обговорив всё с Селивановым, получив технику и загрузив снаряжение, он подобрал своих людей на трассе, заметив подаваемые из кустов световые вспышки небольшим зеркальцем….

… Машины по шоссе шли редко. Только проскочившие на большой скорости два тентованных грузовика, в одном из которых под плохо зашнурованным брезентом Глебу удалось рассмотреть небольшие зелёные ящики армейского образца, представляли какой-то интерес. Это шоссе, пролегающее по упорно удерживаемому армянскими боевиками «ланчинскому коридору», не очень-то походило на «дорогу жизни», снабжающую Карабах.

В пятнадцать пятьдесят вернулся Жохов, в темпе прочесавший весь участок.

— Чисто кругом, — доложил он, — только у моста пост: шесть боевиков. Обедать изволят… с винишком, — презрительно скривил он губы.

— Ты бы ещё этикетки на бутылках срисовал, для полноты картины!

— Учту! В следующий раз обязательно бинокль возьму, — охотно согласился Димка. — Полянка там. Ближе, чем на двадцать метров подобраться не удалось. А с биноклем, я, для вас, товарищ сержант, коли заинтересовались, не только марку вина разведаю, но и чей разлив они пьют.

— Ладно, кончай трепаться, неси рацию. Пора командиру докладывать, — остановил его Глеб.

Включив и настроив рацию, он доложил о численности поста у реки и о двух проследовавших тентованных КАМАЗах предположительно с боеприпасами.

Наскоро поев (аппетита у обоих не было, видно сказывалась жара), начали обустраивать пост. Из плащ-палаток соорудили крохотную палатку на одного, занесли туда вещи и тщательно замаскировали. Побродив по лесу, набрали сухих сучьев и разбросали их двухметровой полосой вокруг лагеря — предосторожность на ночь, когда треск сухого дерева под ногой звучит как выстрел, предупреждая о чьём-то приближении. Затем, положив Жохова отдыхать, Глеб опять принялся через бинокль наблюдать за шоссе и прилегающим лесом.

Ветра не было. Жара вроде и не собиралась спадать, хотя солнце давным-давно перевалило за зенит. Тело обливалось потом и хотелось пить.

«Забыл давеча сказать Димке, чтобы подобрался к речке», — упрекнул себя сержант, булькнув последними глотками из армейской фляги. — «Теперь до самого вечера придётся терпеть, хотя…»

Он потихоньку взял свой мешок, который Жохов выставил наружу, когда забирался в палатку и, порывшись в нём, достал чистый целлофановый пакет. Выбрав на дереве подходящую ветку с густой листвой и хорошо освещённую солнцем, он надел на нее пакет и плотно завязал верёвочкой, чтобы тот не соскочил. Солнце палило еще во всю, и времени было вполне достаточно, чтобы через час-другой в пакете сконденсировалось с полстакана воды….

Жохова будить не пришлось. Тот проснулся сам, когда сержант в очередной раз докладывал по рации командиру.

«Маловато, конечно, поспал, — взглянув на мрачную физиономию напарника, — подумал Глеб, — ну да делать нечего».

Димка протёр глаза и смачно зевнул, разгоняя сонную одурь: — Дрянь какая-то снилась, даже вспоминать не хочется и башка тяжёлая….

— Со сна это! Обежишь участок в темпе — встряхнёшься! У моста подольше покрутись — уточнить надо: усиливают ли охрану на ночь, меняют ли караул, но особо долго там не сиди — к двадцати часам чтобы был здесь. Я сам ещё хочу посветлу пробежаться! И вот это возьми, — протянул Глеб ему свою фляжку, — наберёшь у речки!

Димка молча прицепил сержантову флягу на ремень, забросил на плечо автомат и, хрустнув напоследок где-то за кустами сучком, растворился в лесу.

… Жара к вечеру спала. Время тянулось медленно: последняя машина прошуршала шинами внизу минут тридцать назад и всё.

«Попробовать, что ли?» — чувствуя от неподвижности привычную расслабленность, подумал Глеб. «Опасно — вдруг кто-нибудь наскочит», — резко встряхнулся он, отгоняя заманчивую идею.

Был у него уже на этот счёт прискорбный случай.

… Той весной, девяностого, дипломник педагогического Глеб Ткачёв не просто «зациклился», а зациклился (по его мнению) весьма основательно. Три часа в день на подготовку к госэкзаменам, два — на карате, шесть — на сон, всё остальное время на то, что с непостижимой таинственной силой манило и притягивало его, пуще, чем алкоголика тянет недопитый партнёром стакан, азартней, чем редкостная марка манит заядлого филателиста.

После первого удачного опыта, все его мысли, чувства и дела были заняты только астральными полётами. Перво-наперво он, не подумавши, врезал в свою комнату замок, несказанно обидев этим своих родителей и зародив в них кучу всяких подозрений. Это стоило ему трёх дней недовольных бурчаний и увещеваний, пока предки, наконец, не смирились с его «непонятной и странной обособленностью», казавшейся им весьма подозрительной. И они были, конечно, правы.

Запершись, Глеб по несколько часов в день занимался йогой, впадая в состояние медитации и транса. Овощная диета пошла ему на пользу, он сбросил лишний вес, получив завидную лёгкость и стремительность не только в движениях, но и в достижении нужного состояния.

Второй раз он сумел выйти из тела дней через десять. Две попытки до этого по непонятным причинам не удались. Почему? — На этот вопрос он не смог бы ответить и сейчас. Может оттого, что на улице чуть похолодало? Хотя температура была заведомо выше тех двадцати градусов, ниже которых по данным исследователей попытки отделения астрального тела не получаются. Но зато после второго раза, как прорвало. Неудач больше не было.

Сначала он экспериментировал с опаской, два-три раза в неделю, аккуратно записывая наиболее ценные наблюдения в блокнот, а в конце мая обнаглел настолько, что почти каждое утро парил над своей кроватью, а если была хорошая погода, то и на улице.

Бесценный опыт накапливался по крохам. Глеб уже твёрдо знал, что может находиться вне тела от сорока восьми до пятидесяти двух минут. Выше этого предела продлить астральный полёт ему не удавалось. — Неумолимый страх захлёстывал разум, мгновенно гася все попытки какого-либо сопротивления, и Глеб с отчаянным воплем врывался в своё, бешено содрогающееся от такого вселения тело. После этого он пару дней скверно себя чувствовал, как будто его хватили мешком по голове, ощущая слабость и подавленность.

Став чуть поопытнее, Глеб перестал доводить полёты до критической черты, а, зависнув над телом, мысленно представлял, что, проникая через макушку во внутрь, сливается со своей оболочкой воедино.

С каждым разом его сознание всё легче покидало тело и скоро это стало настолько обыденным, что достаточно было полностью расслабиться и погрузиться в себя, чтобы достичь желаемого результата. Ему уже не нужна была ни кастрюля с водой, ни долгая медитация, ни строгая диета. От своего дома на Теннисной до Хлебной площади, которая находилась на другом конце Самары, он пролетал за считанные мгновенья, достаточно было только представить место, куда хотелось попасть, или задать какое-либо направление — прямо, влево, вверх, вниз — любое!

Глеб хранил свою тайну пуще глаза, прекрасно понимая, что найдётся не мало заинтересованных людей и учреждений, готовых тут же использовать его необыкновенные возможности. Шпион бы из него, конечно, получился классный, ибо никакого труда Ткачу не составляло проникнуть на любой охраняемый объект, секретную лабораторию или заглянуть в чужой сейф. А когда в июле, после долгих попыток, ему удалось, наконец, усилием воли сдвинуть листок бумаги, то он понял, что при желании может даже что-то и украсть. Уже одно это, если каким-то образом выплывет наружу, заставит многие спецслужбы без устали гоняться за ним, чтобы завербовать, перевербовать, а, скорее всего — просто убить! А кому хочется умирать? — Естественно никому!

Хотя шпионом — ещё куда ни шло (может таких как он и не одна сотня уже?), а вот вполне реальная перспектива на всю оставшуюся жизнь превратиться а подопытного кролика, Глеба Ткачёва ну никак не прельщала. Не нравилась ему такая перспектива, как и то, если бы его ославили шарлатаном или отправили в «психушку». Проще было, чтоб никто, ничего не знал.

… В армии он остерегался уходить в астральные путешествия. Казарма есть казарма — кругом люди. И так долго скрываемая тайна могла быть нежданно-негаданно случайно кем-то раскрыта. Трижды, правда, за первые полгода, он рискнул побывать дома, посмотреть на своих родителей и сестрёнку. Первый раз стоил ему нервов и изрядного испуга. Спал он на втором ярусе и когда вышел из тела, то увидел, что он такой не один. Если сам он болтался под потолком, то ещё шесть астральных тел неподвижно висело в сорока сантиметрах над бойцами. Лбы спецназовцев и астральных проекций были связаны толстым, толщиной в палец хорошо видным пульсирующим жгутом. Было жутко, пока он не сообразил — устали ребята, энергией пополняются, летают видно во сне. А третий раз чуть вообще не кончился для него печально. Едва Глеб успел вернуться назад, как сыграли ночную тревогу. Точнее, он даже чуть опоздал — солдаты уже горохом сыпались с коек второго яруса. Вот тогда-то, он испугался по-настоящему. Подумать только: дай Зверев команду чуть раньше и всё…. Дневальный бы безуспешно тряс его за плечо, крича: «Ткачёв, вставай! Тревога! Вставай же Ткачёв!» А через минуту уже бы подскочил командир группы с ротным, а через пять прибежал бы врач или санинструктор и было бы всем весело…. Так что после этого Глеб зарёкся экспериментировать по ночам, ну а днём тем более не представлялось возможности. Из тела он по-прежнему выходил, не желая терять приобретённые навыки, но дальше казармы не перемещался.

Поэтому и отбросил он сейчас, казавшуюся столь заманчивой, идею астрального разведполёта над трассой, хотя эта мысль искушала его все два часа, пока он поджидал Жохова.

Димка вернулся к сроку: — Эта пьеса начинает меня утомлять, — с места в карьер забалаболил он. — Ну, аж никакого «антиресу»! Те же горы и те же морды. Двое по мосту вышагивают, а остальные в карты режутся. Смены нет, да я, думаю, и не будет. Эти ребята хорошо устроились. Щоб я так жил! Вроде и при деле, а житуха курортная! И командир не зверь и всё есть — и закусить и выпить! Им бы ещё пляжик отгрохать, чтоб дамский пол под рукой был, да колодец выкопать, а то вода в речке по цвету напоминает, как бы это поделикатней выразиться… во… мочу молодого поросёнка, но зато по вкусу… — настоящий «Боржоми», правда с хлопьями! Я для тебя, старшой, тоже расстарался!

Глеб взял протянутую Димкой фляжку, поблагодарил и, бросив туда таблетку пантоцида, нацепил на ремень. Пить он сейчас не хотел, выпив минут двадцать назад грамм сто воды, скопившейся в пакете. Не спеша опустил закатанные по локоть рукава куртки, скрывая блеск часов и металлического браслета и, не поддержав легкомысленного трепа напарника, распорядился:

— Выйдешь через пять минут на связь с Козыревым. Скажешь, что всё в норме. Я к двадцати двум подойду…. Ну, будь! — хлопнул он легонько по подставленной Димкиной ладони и, подхватив автомат, двинулся в сторону распадка.

— В яму смотри у реки не угоди, — заботливо предупредил Жохов. — Там края обсыпаются….

Г л а в а 8

Кавказский лес богат. Что только там не растёт, под благодатным южным солнцем. — Стройные ясени тянут свои могучие стволы вверх, туда же устремляются красавцы дубы и на желающие отставать нарядные клёны.

С ними соседствуют бук, граб, сосна и даже вечнозелёный тисс. А под их кронами наливает свои бордовые ягоды кизил, нежно желтеет алыча, да и дикая яблоня с грушей предлагают свои маленькие кисло-сладкие плоды. Корявый боярышник у тропинки норовит шипастыми неприглядными ветками загородить путь тому, кто собрался сорвать ягодку поспелее, а акация хватает одежду своими колючками просто так, из озорства. Орешник, жимолость, бересклет в немыслимом хороводе кружат вокруг деревьев, а терн, ежевика и, напросившийся к ним в компанию шиповник, выставили колючий заслон у дорог и опушек.

Глеб двигался не торопясь, в метрах ста от дороги, почти не различимый в своей камуфлированной форме среди леса. Когда же склон горы круто устремился вверх, сержант приблизился к шоссе, взрезавшему горную складку пятидесятиметровым откосом. Скала почти вертикально уходила вниз, вплотную примыкая к полотну дороги. Те три-пять метров, которые отделяли скальное основание от местами выщербленного асфальта, погоды, конечно не делали. «Если здесь рвануть — завал будет что надо», — подумал он, осторожно отступая от края. — «Всю дорогу завалит напрочь!»

Хотя он и сомневался, что какой-либо здравомыслящий подрывник поставит заряд сверху, но всё равно внимательно прочесал всю полосу над скальным откосом, пытаясь отыскать какие-либо следы, оставленные недавно побывавшим здесь человеком.

Не обнаружив ничего подозрительного, Глеб прибавил темп, памятуя, что в лесу темнеет быстрее, а времени у него в обрез. Следуя вдоль спускающегося в распадок шоссе, он пересёк условную черту своего участка и углубился метров на сто в зону Коржова и Саблина, рассчитывая перебежать здесь дорогу, поскольку шоссе в этом месте делало поворот и слева не просматривалось.

Ткач спрятал в карман берет, повесил автомат вдоль левого бедра, прикрыв оружие от нескромных взглядов рукой и, подойдя к кромке кустов, осмотрелся и прислушался. Было тихо. Выдвинувшись из-за листвы чуть вперёд, он пристально ощупал взглядом кусты, скрывающие слева поворот шоссе, а затем посмотрел направо, где лента асфальта убегала вверх и пропадала на перегибе у осыпи. Резким рывком метнулся через дорогу, усердно кося в сторону осыпи глазом, мгновенно пролетев те десять метров, которые отделяли его от намеченного в зарослях прогала. Нырнув под защиту листвы, он тут же присел и замер, пытаясь уловить что-нибудь постороннее, подозрительное, не вписывающееся в лесную тишину.

Распрямившись, сержант перевесил автомат под правую руку и неслышным, мягким шагом двинулся вдоль дороги. Он шёл зигзагом, то удаляясь от шоссе метров на двести, то приближаясь почти вплотную, стараясь охватить прочёсыванием как можно большую площадь. Лёгкий ветерок, потянувший со стороны реки, был ему на руку: лес зашумел, скрадывая шаги и можно было прибавить ходу, не опасаясь выдать своё местоположение. Хотя, когда Глеб добрался до скалы, ветерок также внезапно и стих, как и начался.

Откос снизу выглядел ещё более внушительно, чем сверху. Маскируясь в кустах у обочины, Глеб его рассматривал минут пятнадцать. Две трещины, достаточно широкие, змеились почти у самого низа чуть правее центральной части. Здоровенные каменюги, оторвавшиеся когда-то от скалы, лежали не только у подножья, но и на противоположной стороне дороги. До одного из них Глеб мог даже дотянуться при желании, высунув руку из листвы. Место для диверсии подходило на все сто. «М — да, — с досадой подумал он, — прямо «блюдечко с голубой каёмочкой»: и подходы скрытные и отходить есть куда, и завал будет что надо. Пару шашек в трещину сунуть, метров двадцать наверняка обрушится, если не больше». Сержант сплюнул и начал отползать от обочины.

К мосту он вышел уже в начале десятого. Охрана стояла та же, на ночь её никто и не думал усиливать. Двое боевиков, которым видно порядком надоело бесцельно слоняться по мосту, сошлись в центре, перекурить.

«Охрана! Едрит твою налево!» — с чувством брезгливости подумал сержант, наблюдая, как два поддатых бородача чего-то не поделив, устроили ссору. Хотя слов Глеб не понимал, но и без этого было ясно, что дело идёт к драке. Хотелось выскочить на мост и набить обоим морду.

Когда так называемые «часовые» готовы были вцепиться друг в друга, полог палатки на противоположном берегу откинулся и, высунувшаяся лохматая голова что-то прокричала в сторону возмутителей тишины, вопли которых неслись на всю округу. Те нехотя разошлись, продолжая ругаться, но уже на полтона ниже. Лохматый щёлкнул затвором автомата, и часовые мигом очутились по разные стороны моста. Считая инцидент исчерпанным, чуть выждав, старший поста скрылся в палатке, напоследок что-то недовольно пробурчав.

Посмотрев на часы, а времени оставалось впритык, Глеб двинулся назад. Он благополучно пересёк ещё раз дорогу и, углубившись метров на пятьдесят в лес, направился в сторону своей стоянки. Идти вдоль крутого склона было не очень удобно, да и в лесу стало почти темно. Прогалы между деревьями, теряясь во мраке сумерек, плохо просматривались, и приходилось, чтобы не опоздать, ломиться местами напрямую. «Надо будет время патрулирования увеличить до трёх часов, а то ночью не успеешь обежать участок», — подумал он, захрустев сучьями на подходе к своей базе.

Приостановившись, он два раза тихонько клацнул прицельной планкой, зная, что Димка наверняка уже держит его на мушке, но ответного сигнала не расслышал. Это встревожило и озадачило. Глеб тут же присел, левой рукой нащупал на земле два сучка и, осторожно переложив их, беззвучно сместился в сторону. Он проделал это несколько раз, пока не сдвинулся метра на три от той точки, откуда подавал сигнал. Затем, убирая сучья перед собой, осторожно стал двигаться вперёд.

Тишина стояла полная. Лишь где-то верещала цикада, да еле слышно пищал над ухом одинокий комар.

«Не может быть, чтоб заснул. Наверняка что-то случилось!» — билась тревожная мысль, когда Глеб осторожно подбирался к палатке. Её вход он с трудом обнаружил за непроницаемым забором из веток, которые не поленился навтыкать вокруг Жохов.

Сержант облегчённо вздохнул, понимая, что если у напарника было на это время, то ничего страшного пока не произошло. Он, стараясь не особо шуметь, расчистил вход и присев, заглянул внутрь. Палатка стояла пустой — ни вещмешков, ни рации. Лишь с правой стороны валялся кусок обломанной ветки, едва различимый в темноте. Ветка, конечно, лежала не просто так. Глеб потрогал свежий излом у верхушки, ещё сочившийся влагой и, догадавшись, завернул угол брезента в том месте, где раньше лежала ветка. Пошарив в листве, он извлёк на свет божий записку, оставленную Димкой. Чтобы прочитать, пришлось подойти к обрыву, где было посветлее и поднести клочок бумаги к самым глазам:

«В 21.30 выходил на связь 10-й. Пропал Саб.

Мне приказано срочно выдвигаться к ним. Держи ушки на макушке, поглядывай не только по сторонам, но и наверх. Д».

«Конспиратор хренов! — подумал озабоченно Глеб. — Теперь ещё в потёмках придётся и дерево искать, куда он вещи спрятал». Но даже в темноте нужное дерево сержант отыскал сразу, с первого захода. Оно было самое подходящее — густое и с крепкими ветками. Жохов подвесил оба мешка и рацию в метрах четырёх над землёй, посчитав, что ночью, до прихода сержанта никто не найдёт.

Глеб снял всё имущество и отнёс в палатку. Достав фонарь, опустил светофильтр и при ослабленном зелёном свете начал осматривать содержимое мешка Жохова. Не хватало шести снаряжённых магазинов, четырёх гранат, пистолета с запасной обоймой, фонарика и прибора ночного видения. Несколько успокоенный увиденным, он аккуратно завязал Димкин мешок и взялся за свой. Распаковал и надел притороченный к вещмешку бронежилет, помянув нелестным эпитетом напарника, не пожелавшего таскать эту армейскую тяжесть по горам. «Ну да ладно. Бог не выдаст — свинья не съест!» — подумал он о Димке и сплюнул три раза, по старой примете, чтобы не накликать беду.

Загнал в ствол Макарова патрон, пристегнул карабин шнура к рукояти и спрятал пистолет во внутренний карман куртки. Уложив в сумки гранаты и магазины, отодвинул их в сторону, чтобы не мешали. Туда же, вынув из чехла, бросил запасной нож, чтобы потом, перед выходом, спрятать его в потайной карман. Карман, специально прорезанный сзади, у воротника, был очень удобен для броска ножа из-за головы. Рассовав по карманам перевязочные пакеты и аптечку, Глеб достал ПНВ и аккуратно завязал мешок. Застегнув крепление на затылке, включил аккумулятор прибора. Ночи как не бывало. В светло-зелёном свете видно было не хуже чем днём. Не хватало только привычного глазу разноцветья красок, и несколько необычно выявлялись многочисленные контрасты в освещенности.

Минут десять понаблюдав за дорогой и послушав ночь, Глеб решил с часок отдохнуть, прежде чем пуститься в обход участка, охрана которого теперь легла только на него одного. Он забрался в палатку и, устроившись поудобнее, закрыл глаза, пытаясь задремать. Но сон не шёл, отпугнутый тревожными мыслями о пропавшем Косте Саблине и ушедшем без бронежилета Димке.

Г л а в а 9

— Ты выдэл! Выдэл! — с заметным кавказским акцентом прошипел жилистый коротышка в полувоенной форме одежды, взволнованно ткнув в бок напарника, приникшего к окулярам бинокля.