Помоги проекту - поделись книгой:
– Стоп. Вдруг это надолго. Стеша, принеси воды. Ну и вина с ананасами, а то скучно будет сидеть.
Событие двадцать восьмое
– Сколько тебе нужно золота?
– Э-э-э… много!
– А если его будет слишком много?
– Глупое животное! Золота не может быть слишком много!
Скучно. Поспать бы. Ночь, там за дверью. И тут ночь, а не спится. Брехт сидел на полу в темном помещении, привалившись к стене, и занимался двумя вещами. Стишки переделывал и Стешу – Ариадну за коленку щупал. Не-не, больше ничего. Он бы и занялся чем поинтереснее, да и девушка была не против, даже чмокнула его пару раз, но, во-первых, рядом три дезертира, один-то спит, так сопеть, притворяясь, не получится, а двое Ивашек молча сидят, возможно, что и спят, а возможно, эротики ждут. Свечку давно затушили. Ну, есть ведь аудиоэротика. Ну и тесновата для пятерых каморка. Еле вмещаются, сидя вплотную друг к другу. Так еще и во-вторых есть. В квартире Константина Чарторыйского ходят люди. Полицейские, всяко-разно. Разговор через буфет, дверь, тамбур и еще одну дверь не слышен. Так, бубнеж. Время от времени орать начинают. Видимо, какое-то очередное начальство с Зимнего или еще откуда появляется и выволочку полицейским деятелям устраивает. Как так, собаки, упустили государственных преступников, всех на каторгу. Или в лучшем случае на Колыму у медведей белых порядок наводить, раз в Питере не можете.
Сидят они уже в темнице часов десять. И начинает образовываться проблема. Винишко испанское, что с собой прихватили, начинает настойчиво наружу проситься. Все бы ничего, бутылка есть, только в этом тесном чулане и девушка есть. Неудобно. И она начинает ерзать, видимо, и ее проблема эта посетила.
Петр Христианович время прикинул. Если они часов в десять вечера забаррикадировались, то сейчас уже утро вовсю. Чего бы полицейским из квартиры не убраться? Сколько они тут будут сидеть и чего ждут? Что те проклятые поляки, что убили лучшего царского друга, вернутся? Есть же у преступников завиральная идея – возвращаться на место преступления. Утешала мысль, что вот-вот это должно закончиться. Скоро проснется Александр, и ему доложат об очередном преступлении, совершенном патриотической организацией «Великая Польша». Там Брехт не поскупился и про жену императора написал, что она родила дочь от Адама, и то, что Адам продавал секреты России англичанам, и то, что следующим, кого убьют патриоты, будет сам Александр Павлович – главный враг «Великой Польши».
Почему-то граф надеялся, что просиживать в квартире Константина Чарторыйского после этого полицейские долго не будут. Всех их с облавами отправят поляков ловить. И те, даже сомневаться не стоит, выловят всех до единого живущих в Санкт-Петербурге западных славян. Поляк ты или чех, потом в камере расскажешь. Может, Александр лично бы и не решился на тотальную облаву, но в Государственном Совете есть умнейший товарищ Беклешов Александр Андреевич – бывший генерал-прокурор, и Трощинский Дмитрий Прокофьевич – нынешний генерал-прокурор, должны «уговорить» самодержца меры принять.
Веселье начнется, и тогда про квартиру убитого камер-юнкера забудут. А даже если и оставят пару человек в засаде, то вчетвером справятся. Главное теперь – не обделаться.
Только Петр Христианович уже хотел попросить Стешу подать ему ту самую братину золотую, что он из буфета с собой прихватил, а то еще конфискуют полицейские или затеряется случайно, как в комнате за стеной поднялся очередной ор и после этого зацокали каблуки по паркету. Потом наступила тишина и бубнежа, что доносился через двойную дверь, слышно не стало.
Брехт встал и, стараясь на каблуки не наступать, подошел к двери. Хотел подойти, запнулся о подол Стеши и чуть не рухнул на нее. Удержался, рукой затормозив падение, уперевшись в мешок. Тупой! В смысле десять часов сидел, вино пил, коленку и ножку повыше щупал, а спросить, а что там, в мешках и сундуке, даже мысль не возникла. Все мысли были, найдут или не найдут – сначала, а потом где тут ночная ваза ближайшая. А сейчас рукой в мешок угодил, и рука уперлась в…
– Стеш, а что в мешке? – Встал на колени и девушку ощупал граф, ну, чтобы не за то не ухватиться, когда подниматься будет. Какие-то две непонятные округлости упругие нашел. Наверное, мячики резиновые детские, до футбольных размер недотягивал. Но и не теннисные.
– Деньги.
– Вона чё? А в сундуке? – Семен Семеныч, а что должно быть в таком тайнике? Картошку с морковью хранят. Их же нельзя на свету хранить – позеленеют.
– Золотые монеты и серебряные.
И жадность обуяла. Как теперь бросишь? Их на что полезное пустить можно.
Глава 11
Событие двадцать девятое
Придерживая и чуть подтягивая вверх дверь, чтобы не заскрипела, Петр Христианович открыл первую дверь и остановился, вновь прислушиваясь. Дверь все же поскрипела чуть, и если там, именно в этом зале, есть полицейский, то мог услышать. Как бы человек поступил любой, услышав непонятный скрип? Правильно, пошел бы посмотреть, чего это скрипит. Шагов не было слышно, предположить, что там, в комнате, кто-то подкрадывается к невнятному скрипу на цыпочках можно, но не хотелось. Потому граф и вторую дверь потянул. Эта тоже чуть поскрипела. Вот Чарторыйские жмоты, на обычное подсолнечное масло могли бы и потратиться. Нужно-то всего пару капель. Нет подсолнечного? Льняное? Нужно подумать насчет подсолнечного, точно Брехт не помнил, но, кажется, уже вывели подсолнухи с крупными семечками. Да если даже и не вывели, то в подсолнухе один черт в разы больше масла, чем в малюсеньком льняном семени. Так еще и халву можно делать. Ее еще точно не изобрели.
– Стеша, – прошептал граф, – как этот шкаф отодвигается?
Девушка твердой рукой отстранила Брехта и что-то сделала внизу буфета, после чего тот легко отодвинулся. Петр Христианович морду лица высунул из-за него. Тихо. Никого.
– Стой тут! – выдворил девушку из тайника граф и испоганил братину золотую. Фух. Полегчало.
После этого растолкал Ивашек и Сему. Железные нервы у парней, тут смерть за дверью ходит, а они спят и похрапывают.
– Тихо. Вроде все ушли. Сейчас попробуем выбраться. Не топайте, может, в других комнатах люди остались, – Брехт прошипел это все в темноту и снова вернулся в комнату. А там сразу зажурчало, причем в угол. Невежливо. Такие гостеприимные хозяева… были. На ночь приютили.
Петр Христианович на носочках прошелся до завешанного портьерой окна и выглянул на улицу. Как раз был виден выход из подворотни. Под аркой тоннеля стоял полицейский в голубом мундире. То есть через тот вход, которым они в дом попали, выхода нет. Остается еще запасной на набережную Мойки, но надеяться, что полицейские дураки, и там охрану тоже не поставили – глупо. Хотя тут всякие варианты возможны. Кто-то же занимает два других этажа этого дома, а еще и вход в соседний дом тоже через эту подворотню осуществляется. Через тоннель все одно идти, а там полицейский. Можно ликвидировать. Жалко мужика, он-то не виноват, что план у Брехта рухнул. Себя, конечно, жальче. А если его оглушить, там полумрак, шарфом прикрыться. Не опознает потом. Ага. Их в Санкт-Петербурге с таким ростом не больше десятка человек, и это с учетом того, что в гвардию высоких набирают. Все же сто девяносто сантиметров для начала девятнадцатого века – это особая примета.
И остаться на день нельзя, Петр Христианович на сто процентов был уверен, что его дернут во дворец, не сам Александр, так Мария Федоровна. Он советы дал, а его не послушали, вот и результат. И теперь уговаривать Государственный Совет не предпринимать жесткие меры некому. Чарторыйский убит. Полякофилов не лишку при дворе осталось. А желающих повоевать, пограбить, удаль молодецкую показать, ордена заработать всегда в избытке. И повод замечательный.
Позади, выглядывая из-за него, к окну подобралась вся их банда. Брехт еще раз глянул на полицейского, тот ежился и кутался в епанчу, ветер, как и вчера, бросался во всех встречных и поперечных мокрой противной моросью.
– Будем выходить, попробуем оглушить. Не получится, тогда придется убить. Стеша, ты пойдешь с нами. Тебе здесь оставаться нельзя. Кстати, а чей это дом? Он ведь не Константину Чарторыйскому принадлежит?
– Нет. Это бывший дом президента Императорской Академии художеств Бецкова, который он завещал адмиралу Дерибасу, потому что тот был женат на внебрачной дочери Бецкого. А теперь вдова Дерибаса – Анастасия Ивановна его сдает. У нее рядом еще дом на Дворцовой набережной.
– Вот как! – Петр Христианович задумался. Он не знал, как вынести из этого дома мешки с деньгами, сундуки с монетами и коробки с украшениями.
Дерибаса Витгенштейн знал, и в памяти это осталось по наследству Брехту, адмирал тоже был заговорщиком, но чуть не дожил до осуществления оного. Помер. Удар хватил. Шептались в Москве, что генерала отравили. Мол, черный совсем был, когда его в карете нашли. А что, с графа Палена станется, если адмирал решился все рассказать Павлу, то вполне и отравить могли.
– Вдова адмирала Дерибаса… Вдова адмирала Дерибаса…
– Анастасия Ивановна, – подсказала Стеша.
– А ты, Стеша, чем тут занималась? – Брехт как-то и не удосужился спросить. Но девушка к Адаму и Костику Чарторыйским явно любви не испытывала.
– Кхм. Я… Это… Я за хозяйство отвечала, – смутилась девушка.
Ну, понятно, а братики по-хозяйски с ней поступали, распоряжались ею по усмотрению. Понятно. Понятно. Ну, получили свое. В следующей жизни не будут девушек насиловать.
– Как думаешь, Стеша, а вдова адмирала мне сдаст эту квартиру? Освободилась же она теперь. Братья Чарторыйские не женаты. Да и репутация теперь у хором этих подмочена. Как думаешь, сдаст?
– А вы кто? – все еще красная повернулась «хозяйка» к нему.
– Хоооороший вопрос.
Событие тридцатое
Кто хочет разбогатеть в течение дня, будет повешен в течение года.
– Мария Федоровна, простите ради бога, бегом бежал, не было дома, а как вернулся, так сразу и полетел. – Брехт и правда бежал. Не очень и далеко, по той же Миллионке метров четыреста до Зимнего дворца. Сейчас зато мокрый. Как мышь. Да как целое мышиное стадо. Что говорят про бегущего генерала? В мирное время – смех, в военное – паника. Люди оглядывались. Даже шарахнулись двое каких-то кургузых личностей. Уже поднимаясь по ступеням дворца, Брехт понял почему. Он же в голубом ментике и доломане. Цвет Мариупольского полка синий, но у графа он вылинял до голубого, да и изначально был далеко не темно-синий, а он так новый мундир себе построить и не успел. Конечно, у гусар другая форма, чем у полицейских, но это же потом отличия найдутся, а сначала преступник видит, что на него бежит человек в голубом мундире. Ссыкотно.
С полицейским справились легко. Помогла Стеша. Она спокойно вышла из подъезда, страж порядка на нее оглянулся и стоял, ждал, пока она подойдет. Ожидаемо, так с барышней и договорились. Петр Христианович за ними через выбитое пулей окно посматривал. Стеша подошла к полицейскому и, несмотря на окрик мусора, прошла еще пару шагов. И бедолага за ней повернулся, спину Брехту подставив. Граф его, пока он на Стешу кричал, и приголубил подсвечником бронзовым. Тяжелый. Отволокли блюстителя к подъезду и в руки подсвечник вложили. Вот шараду будет бедняга разгадывать, откуда у него антиквариат в руках, когда очнется. Сами вышли из подворотни и через проходной двор оказались на набережной Мойки, сделали небольшой круг и со стороны Зимнего подошли к особняку Валериана Зубова. Только зашли, а Гюстав ходит, руки заламывает. Два раза уже от императрицы посыльный прибегал. Велено графу Витгенштейну немедленно, как появится, следовать во дворец. Галопом. Велено – погалопил.
Прибежал. Провели графа Витгенштейна не в ту чайную комнату, а в большую залу, где стоял огромный стол с десятками стульев с обеих сторон, вдоль стен стояли стеклянные буфеты-витрины с фарфором, кобальтом с золотом разукрашенным. Столовое серебро посверкивало. Подносы всякие и прочие ендовы. На стенах картины, италь-янцы всякие с голландцами. Дорого-бохато. Музей. Уж не в Эрмитаже ли он? Шутка.
– Прощены, граф. Это я в смятении чувств, вы слышали, что случилось сегодня ночью? – Вдовствующая императрица и на самом деле выглядела встревоженной, не царственно сидела в глубоком кресле, обтянутом золотой парчой, а ходила вдоль этого огромного стола. Но при этом выглядела даже лучше, чем позавчера. Меньше белил нанесли, румянец пробивался настоящий, а не нарисованный, и платье было менее пышным, к ней хоть подойти можно, не натыкаясь на обручи подола. Интересная сейчас мода. Англичане ввели для женщин. Эстеты, блин. Верх – такая свободная греческая туника с полностью открытыми плечами, да и грудь, у кого она есть, практически вся на виду. Хвастаются дамы бюстами. Мария Федоровна родила восемь, или сколько там, детей, но грудью их не кормила, не растолстела, и ей было чем похвастать выше пояса.
– Нет, ваше императорское величество, извините, Мария Федоровна, – специально оговорился, чтобы показать, что тоже мысли скачут. Ну, мои мысли – мои скакуны.
– Убиты Адам Чарторыйский и его брат Константин и с ними вместе Юзеф Понятовский, что приехал в Петербург улаживать свои имущественные дела. Ему от дяди большое наследство осталось.
Мать его за ногу, так вот у кого вся грудь в орденах была. Ох и удачно они напали на ту карету. Такую первостатейную сволочь завалили. Он же потом маршалом Франции должен был стать, командовать всем польским корпусом, что влился в войско Наполеона. Брехт прямо сдержал себя, чтобы не улыбнуться радостному известию. И самое приятное, что он еще и племянник последнего польского короля Станислава Августа Понятовского. От него, значит, наследство досталось. Жаль, нельзя это наследство к рукам прибрать. Много там чего, наверное. Был ведь любовником Екатерины, и та даже дочь от него родила – Анну. Точно Брехт не помнил, но вроде ребенком умерла.
– Я же говорил, что нужно выслать всех поляков из Санкт-Петербурга, – припустил скорби в голос Петр Христианович.
– В записке, что была найдена в карете, в которой всех троих и закололи, говорится, что следующим будет Александр, – Мария Федоровна всхлипнула и бросилась Брехту на шею.
Пришлось прижать и погладить, как ребенка, по волосам. Именно в этой позе их и застал ворвавшийся в покои Николай Павлович. Ну, пять лет всего мальчику. Ничего не понял. Зато следом влетел целый рой каких-то девиц и женщин постарше, фрейлины, должно быть. Пришлось императрицу встряхнуть и в кресло усадить.
– Воды, быстро воды, государыне дурно, – заорал граф на разинувших рты княгинь всяких разных.
Ни одна не тронулась с места. Только одна из женщин постарше что-то тихо по-французски сказала другой, и та шмыгнула в дверь. Вернулась с кувшином воды, а следом другая нимфа несла поднос с вином и фужером. Налили вина в фужер, разбавили водой и подали Марии Федоровне.
Да, дворец не то место, где можно интимом заниматься, как только это у Екатерины получалось?! Тут столько народу, что лучше уж на Красной площади этим заняться, там только советами замучают, а тут помогать бросятся.
Событие тридцать первое
Граф Витгенштейн при дворе Павла был очень редким гостем, так пару раз бывал на балах, но при этом на фрейлин не бросался, и потому вообще никого из этой влетевшей в зал шайки-лейки не знал. Или не узнал? Лишку тут девиц на квадратный метр. Глаза и мысли разбегаются. Он отошел в сторонку и стал разглядывать этот цветник. Девушки молодые в основном. Тут ведь как, приглядит какой князь себе фрейлину в окружении государыни, да и женится на ней. Заделает ей киндера, какая уж служба. Всё, в отставку выходит княгиня или графиня, есть, может, и баронессы, слышал что-то про светскую львицу Дарью Бенкендорф, баронессу, которая была нашей разведчицей при дворах Лондона и Парижа. Мата с Харей детский лепет по сравнению с баронессой Бенкендорф, просто раскрутили киношники и писаки. Не ту раскручивали. Вот эту надо было. Сейчас точно тут. Должна быть высокой. Вон та, должно быть, что стоит немного в сторонке, с длинным чуть лицом, ей надо прическу попышнее сделать, чтобы выровнять пропорции. Округлить личико. И вообще немного налечь на сладкое и мучное. Суховата. И именно эта женщина познакомит высший свет Англии с вальсом.
Одну фрейлину или статс-даму Брехт, точнее Витгенштейн, узнал, именно она и принесла воды императрице. Это княжна Софья Волконская. Молоденькая совсем девчушка, представлял ее графу отец – князь Волконский, сейчас генерал-аншеф, вместе воевали на Кавказе в корпусе князя Репнина.
Пока граф стоял в сторонке и рассматривал этот рассадник невест, Мария Федоровна с чувствами справилась и, сидя еще, видимо, не решаясь вставать, чтобы опять не повело, скомандовала оставить ее с графом и увести Ники.
Чирикая на смеси французского с немецким и английским, девушки с ребенком упорхнули. Первым разговор Петр Христианович не начинал, позвала же Мария Федоровна его зачем-то, не поплакаться же в ментик. Пусть сама и начинает.
– Как вы думаете, граф, что делать Александру, как уберечься от этих злодеев?
Брехт же уже отвечал. С его точки зрения ничего не изменилось. К тому же он точно знал, что императору ничего не угрожает, его устранять у попаданца точно в планах не было. Теперь, когда возле Александра не будет поляков, может, и вый-дет из него толк.
– Мария Федоровна, я не знаю, а что Государственный Совет решил по английскому вопросу. – Витгенштейн подошел, налил в фужер вина красного из бутылки, никакой водой не разбавляя, протянул его государыне.
– Срочно послали посла на корабле в Лондон с объяснениями и извинениями. Подарков собрали. Нового посла приглашает Александр.
– И все? Ну, я простой рубака, но я бы предложил совместную карательную экспедицию в герцогство Варшавское. И заодно рыкнул на Пруссию. Не с их ли подачи все это творится. Они же большую часть Польши бывшей забрали. Не с их ли территории эти убийцы посланы.
– Подачи?
– Первый ход в картах.
– Вот, а говорите простой рубака, вы умнейший человек, Петр. – Ух ты, уже и имя укоротила. Прогресс. – Так что бы вы сделали, генерал?
– Кроме карательной экспедиции? – Брехт принял от Марии Федоровны опустошенный бокал.
– Да, как защитить Александра?
А чего стесняться. Нужно использовать ситуацию по максимуму. Николай Первый сформирует Лейб-гвардии Кавказско-Горский полуэскадрон, который будет осуществлять его охрану. Наберут его из мусульман с Кавказа. Командовать им будут князья всякие чеченские и кабардинские. Нужно сделать это сейчас, это и подвигнет народы Кавказа «подружиться» с русскими, и точно защитит императора от возможных покушений, и главное на их основе потом можно собрать и целый мусульманский карательный корпус, в Европе просвещенной порядок наводить. Не будет полувековой Кавказской войны, не смогут наглы всяких Шамилей организовать.
– Ваше императорское величество, – Брехт вытянулся. – Ответьте мне честно на вопрос, кто организовал в России все дворцовые перевороты?
– Вы же и сами знаете, граф, – тоже выпрямила спину Мария Федоровна.
– Я знаю. Но немцев предлагать в особую гвардию, что будет охранять императора, естественно, не буду. Европейцы все одинаковые. Всех можно купить. Нужно сформировать специальный конвой Его императорского величества, вашего императорского величества и всех императорских высочеств из горцев с Кавказа. И командирами у них должны быть свои князья. Там на Кавказе есть христиане. Их нельзя набирать. Грузины ничем наших не лучше. Нужно брать мусульман. Чеченцев, кабардинцев, ногайцев. С ними нужно пригласить и муллу. У них там с молитвами все строго. А гвардию нужно держать от дворца подальше.
– Страшно. Я видела этих бородачей. Было посольство у Павла.
– И замечательно. Не вам одной будет страшно. И еще это позволит нам почти бескровно завоевать, точнее, присоединить Кавказ.
– Думаете, этих бородачей нельзя купить? – А румянец вновь появился. То ли вино, то ли надежда. А чего, и того и другого нужно добавить. Петр Христианович долил остатки вина в фужер.
– Не тот менталитет.
– Что?
– Нельзя. – Мало слов в немецком.
Глава 12
Событие тридцать второе
Как говорил Ленин: «Учиться, учиться и учиться – это лучше, чем работать, работать и работать».
– Мария Федоровна, – Петр Христианович забрал у государыни опустевший хрустальный фужер и отнес, поставил его на бесконечный стол.
– Да, Петр?! – О, и улыбка слабая на челе, отпустило мать императора.
– Мария Федоровна, вы же знаете, что я живу сейчас в доме у Валериана Зубова. Мне это неприятно. Надеюсь, вы понимаете
– Так переез… Ох, простите, граф, – женщина его неправильно поняла, от слова… Она вспомнила, что Витгенштейн просто нищий и живет на жалованье, а ее муж его этого жалования лишил. – Граф, я готова…
– Мария Федоровна, не надо. У меня есть денег немного, я распродал псарню, что была у меня в имении, удачно распродал, деньги теперь есть. Я подумал про Чарторыйских, они же тут недалеко апартаменты снимали у вдовы адмирала Дерибаса. Теперь им они не нужны. Им другие предоставят. А я бы снял эту квартиру на время, раз вы меня пока в столице оставляете. Не могли бы вы написать Анастасии Ивановне Дерибас, чтобы она сдала освободившиеся апартаменты мне.
– Написать… Вот еще. Сейчас же за ней пошлю. Считайте, что уже там живете, и даже не заикайтесь о деньгах, пока вы будете заниматься созданием фондов благотворительных и училищ для мальчиков-сирот, вы будете состоять на жалованьи моего Общества Воспитательных домов и богоугодных заведений.
– У детей деньги…
– Граф, – ножкой топнула, – даже не пытайтесь. Ваша идея с лотерейными билетами это окупит. Посидите пока тут, я пойду поговорю с Александром про абреков и вызову во дворец вдову адмирала Де Рибаса.
Ну, вот и решился вопрос и с проживанием, и с огромной суммой денег и драгоценностей, спрятанных в той квартире. «Нехорошая квартира» со всем содержимым ему достанется. Только в том доме конюшни и каретника нет. Ничего, дом Зубова рядом. Пока можно там лошадей держать и карету. А потом, буквально ведь в этом году, Александр всех Зубовых разошлет по имениям в ссылку, можно и купить дворец у Валериана. Ему он в столице больше нужен не будет. Как деньги замотивировать? Вопрос. Однако можно подумать об этом завтра, как дивчина одна говорила, сейчас не горит. Валериан с Константином сейчас готовят Москву к коронации.
Пока сидел Петр Христианович, ожидая возвращения императрицы, его нашел Аракчеев.
– Алексей Андреевич, рад вас видеть в добром здравии, – приветствовал его, вставая, Брехт.
– Граф, я тут думал о вашем прожекте про суворовские и чичаговские училища для детей-сирот, про моряков ничего не скажу, правильное предложение, а вот про сухопутные училища, что вы предлагаете, не совсем мне понятно. Чем они от кадетских корпусов, по-вашему, принципиально отличаться будут?
– Многим отличаются, всем отличаются. Два целых у нас кадетских корпуса на всю Россию, и туда набирают только шляхетских детей от 13 до 18 лет. Это в сумме пара сотен человек. Сколько у нас офицеров в армии, десятки тысяч, ну, и разделим на сотню, что получим. Один из сотни. И первые из них появятся только через несколько лет в армии. Это даже не ноль, это хуже. Это, можно сказать, гордо себе по груди стукнув, что у нас есть целых два кадетских корпуса. Звучит здорово, и этим самым закрывает огромную дыру в нашей подготовке офицеров! Правда? Один из сотни. Это просто чтобы себя обмануть и государя. Ну и про Артиллерийский и Инженерный Шляхетский кадетский корпус, который переименовали во Второй кадетский корпус, ничего тоже говорить не буду. Тут все сделано хорошо. Артиллеристов правильно готовят. Пусть продолжают. А дальше на всю остальную армию один кадетский корпус. И готовят в нем в основном кавалеристов. У нас десятки пехотных полков, для них офицеров в основном готовят в имениях папеньки, когда время выберут и если выберут. Нужны десятки настоящих военных училищ в каждом крупном городе и сотни суворовских училищ в каждом городе с населением больше пятидесяти тысяч человек. А в более маленьких городах рекрутские пункты, где будут этих мальчиков сирот выискивать и отправлять в более крупные города. И нюансик один, нужно на государственном уровне сделать так, чтобы создание суворовского училища было наградой губернатору или путем к награде. Создал училище, обеспечил его учителями, деньгами, воспитанниками – получай один из высших орденов Российской империи, например орден Андрея Первозванного и следующий чин в табели о рангах. Не все еще, что хотелось сделать. Есть проект создания военных училищ в крупных городах Платона Зубова. Нужно его поднять и претворить в жизнь. И делать это нужно начинать уже сегодня. К началу учебного года, к сентябрю, нужно многое успеть. Главное даже не учеников найти, главное написать учебные планы и подобрать учителей, которые не только строй держать могут, да правильно через левое плечо поворачиваться, а которые научат детей, а потом юношей, стрелять, бегать, писать, задачки решать математические, да даже самостоятельно порох изготавливать и другие взрывчатые вещества. В общем, столько нужно успеть, что страшно становится.
– Когда слушаешь вас, Петр Христианович, то кажется, что плохо у нас все в армии, на самом деле почти все офицеры не умеют того, о чем вы говорите. Многие и писать-то не умеют. Не было у родителей денег нанять гувернера и учителей. И при этом наша армия всегда побеждает. Хоть с дикими народами воюем, хоть с сильными европейскими армиями, взять того же Суворова с его походом в Италию. Как объясняете сей факт. – И нос задрал. Уделал выскочку генерала.
– Легче легкого это объясняется, Алексей Андреевич, с той стороны, у противника нашего, все то же самое, разве англичане чуть вперед ушли и учат своих офицеров в училищах. А вся остальная Европа живет по тому же принципу – раз дворянин, то иди, служи офицером, показывай личным примером доблесть солдатикам. Разница только в том, что они хорошо образованны, у них в каждом городе университет, а у нас даже сказать страшно, целых… ну да вы знаете. Почему побеждаем? Нас больше, и мы воюем все время, Кавказ и Турция нам в помощь, потому и наша армия сильнее более малочисленных и не участвующих в стольких войнах армий других стран. У нас происходит естественный отбор, сильные и хитрые с умными выживают. Набираются умения. Растут в чинах и, побывав на десятках войн, становятся опытными командующими дивизий, корпусов, армий. Платим за это дорогой ценой. И можно эту плату снизить, если учить воевать солдат и офицеров не во время войны, а перед ней.
Событие тридцать третье
Поделиться книгой: