Помоги проекту - поделись книгой:
Не обошел эти «тренировки» и Евстафий. Сначала он нападает не на корабли, а по примеру викингов на прибрежные поселения, причаливая в каком-нибудь пустынном месте и внезапно атакуя города, которые он грабит, и увозит добычу. Однако, когда Кадок ищет и находит Евстафия, чтобы помериться с ним силой, архипират одерживает победу и забирает у противника шесть галер. Итак, монах Евстафий становится бесспорным королем северной части Ла-Манша, от своих островов до Па-де-Кале. Он подчиняет своим законам, как когда-то Гинимер, пиратов более мелкого масштаба и бросает их против Фекама, Дьеппа и других городов.
РУКА ГОСПОДА И ПАПЫ
Но в 1212 году произошли события, подтвердившие еще раз, что «весь мир — театр».
Наш «архипират» благородного происхождения не уважает никого, кроме Бога и его римского викария — папы. И вот происходит непредвиденное — папа отлучает от церкви Иоанна Безземельного! Мгновенно Евстафий отрекается от него. Его старые друзья, жители Пяти портов, становятся его жертвами, хотя позже он захватит соседний Винчестер. Однако он «не меняет свой курс» на противоположный: чтобы свести счеты с отлученным от церкви, он выступает посредником перед Рено де Дамартеном (с которым он, выходит, заключил мир? это ненадолго) и уговаривает его возглавить английскую коалицию против Филиппа-Августа. Нравы средневековья часто напоминают восточные. Но Евстафий имеет и личные интересы, желая навредить Иоанну Безземельному: этот последний присвоил себе богатства архипирата, которые были в его распоряжении, и позволил старому врагу Евстафия, Филиппу д’Обинье, организовать морскую экспедицию из Джерси, которая разграбила Сарк и увезла с собой дочь Евстафия и его «брата», неизвестно откуда взявшегося, по крайней мере, речь не идет о шурине. Затем, не задумываясь о нормах морали, отдав Сарк в залог, Евстафий, как и все другие корсары, предлагает свои услуги королю Франции, победителю на этот момент.
Французский король, используя благоприятный момент отлучения от церкви своего врага, занят подготовкой «Булонского лагеря» для нового завоевания Англии. Он уже собрал тысячу семьсот кораблей. Иоанн Безземельный — не похожий на Иоанна Бесстрашного — решает, что самым умным будет сдаться.
А что делать с подготовленной армадой? Филипп-Август бросает ее против Брюгге и порта Дама с целью призвать к порядку своего мятежного вассала Феррана Фландрского. Многочисленные пираты, или корсары типа Евстафия, принимают участие в этой кампании и грабят все на своем пути с легким сердцем. Но дело принимает плохой оборот: Гийом — Длинный меч, граф Солсбери, и Рено Булонский нападают на французский флот с тыла и уничтожают или захватывают четыреста крупных кораблей, остальные же, блокированные неприятелем, сжигаются на месте.
«Французы плохо разбираются в морских делах», — заключает с горечью Филипп-Август, который так верно формулирует урок французской истории и предостережение своим потомкам, но, увы, будущие века его не услышат.
Он сожалеет, что не согласился принять услуги Евстафия, и призывает его к себе.
Евстафий начинает с того, что сводит личные счеты со своими врагами, отдав на разграбление Фолкстон. Затем он откликается на призыв разбитого короля.
В Англии ситуация снова меняется: английские бароны поднимают мятеж против своего короля, труса, неверного своему слову, расточителя, и призывают на трон Людовика Французского, сына Филиппа-Августа и супруга Бланш Кастильской. Людовик дает согласие.
Но надо привезти его в Англию. Кто может это сделать? Евстафий.
На борту восьмисот кораблей — сделанных плохо и наспех, но достаточных в качестве «шлюпок для высадки на берег», — сгрудились двенадцать сотен рыцарей, их оруженосцев и их воинов. На борту большого судна Евстафия заняли место Людовик со свитой и архиепископ из Йорка.
Какая слава! Монах, затем первый сеньор именитого пикардийского барона, затем лесной разбойник, затем командующий английской эскадрой, пират, корсар, находящийся на постоянной службе против Франции, посол, вновь пират против своих старых приятелей из Пяти портов, а теперь как бы главный адмирал Франции, сопровождающий нового Вильгельма-Завоевателя во главе своей армады! Какая судьба! Какой триумф!
Море… О море надо сказать особо. На первый взгляд оно не благоприятно: плохая погода рассеивает по всему Па-де-Кале стройные ряды огромной флотилии. По окончании пересечения пролива адмиральский корабль остается в окружении всего семи крупных кораблей. Опять катастрофа? Нет, так как та же погода раскидывает по морю и английский флот, предупрежденный о прибытии французской армады и спешащий на всех парусах ей навстречу из Дувра в Кале. Людовик высаживается без труда; он принят в Лондоне с энтузиазмом, в то время, как Иоанн Безземельный и не думает о сопротивлении, а просто сбегает.
Евстафий на своем корабле вновь отправляется в плавание по проливу, чтобы собрать разбросанную флотилию и обеспечить ей беспрепятственное достижение английского берега. Он с этим успешно справляется. Затем, переложив заботы о королевском флоте на своих лейтенантов, он сначала отправляется отвоевывать Сарк и Гернси, перевозит туда свою семью, захватывает неф Рено де Дамартена (какая жалость, что его самого не оказывается на борту!), а потом возвращается блокировать с моря Дувр, который Людовик осаждает с суши.
Худшие противники Евстафия — его старые друзья из Пяти портов, которые, впрочем оказываются его соседями, так как он установил морские верфи в Винчестере. И, действительно, необходимо как можно быстрее строить большие и крепкие корабли. Для себя самого Евстафий приказывает построить превосходный корабль с деревянным «замком» на борту, превышающим корпус плавучего чуда и превосходящим по высоте все вражеские корабли; тактика ведения морского боя в ту эпоху такая же, как у стен крепости: нависать над противником и сверху бросать в него камни и лить кипящую смолу. Кроме того, можно, подойдя близко к противнику, рубить его мачты, то есть перерезать канаты серпами, насаженными на рукоятки. Все это снаряжение еще дополнялось огромным стенобитным камнем, способным сломать перекрытия кораблей.
КОНЕЦ ГОСПОДСТВА
В самом деле, Евстафий оказывается запертым в своем порту. Должен ли он без промедления ввести в действие все свои силы, чтобы пробить себе дорогу в открытое море? Нет, так как две сотни нефов, пришедшие из Франции, заставляют врага снять осаду.
Но Иоанн Безземельный умирает; английские сторонники принца Людовика сразу же отрекаются от него: они его поддерживали при плохом короле, а не при законном наследнике. Двор Людовика, его окружение становятся армией оккупантов, которую надо снабжать оружием, деньгами, людьми. Филипп д’Обинье беспрестанно нападает на торговый флот Людовика; Евстафий защищает французского принца, охраняет его и препровождает в безопасный порт. Как сторожевой пес при стаде!
Случившееся поражение еще больше увеличивает опасность. Необходимо любой ценой выслать Людовику значительное подкрепление. Бланш Кастильская вооружает семьдесят небольших кораблей, собранных со всех берегов, и отправляет их в море из Кале под охраной Евстафия. Подувший юго-восточной ветер — для них самый благоприятный, о таком можно только мечтать. Но вот навстречу им движется флот Филиппа д’Обинье и Хьюберта де Бурга. Будет бой! Но нет. Англичане продолжают бороться с ветром и приближаться к континенту. На борту французских кораблей моряки таращат глаза, ничего не понимают, они волнуются о судьбе Кале. Кале? Это хороший вопрос! Д’Обинье начинает маневр, который подхватывают сразу все его корсары и корабли, более быстроходные, чем у их противника, и постепенно разворачивается по ветру. Когда вся небольшая французская эскадра оказывается перед ним в направлении ветра, он разворачивает по ветру свои остальные корабли один за другим, после чего весь его флот устремляется за французами на всех парусах.
Евстафий мог бы помешать этому маневру, так как находился в выигрышном положении, двигаясь по ветру, но он об этом не думал, он думал только о том, чтобы побыстрее привести свое стадо в устье Темзы.
Подобно молнии налетают англичане на маленькие французские корабли. Затем четыре больших английских нефа сходятся около корабля Евстафия, оставшегося позади, и берут его на абордаж. Знаменитый стенобитный камень не может быть использован и только занимает место на корабле, мешаясь под ногами. Разумеется, во главе атакующих — «предатель», бывший вассал Евстафия с острова Гернси.
Тридцать шесть французских рыцарей, находящихся на борту корабля, защищаются, как львы. Евстафий нашел в качестве оружия только весло, которым он пользуется, как дубиной. Но они не выдерживают натиска превосходящего числом противника.
Рыцари захвачены с целью получения выкупа, их слуги и матросы зарезаны. Евстафий пытается спрятаться в нижней части судна, но он схвачен и узнан.
Он предлагает за себя королевский выкуп; разве он не дворянин и очень богатый человек? Он клянется также в «…нерушимой верности королю Англии»!
Это, похоже, был не самый умный ход. Ричард, внебрачный сын Иоанна Безземельного, приходит в ярость и кричит ему в лицо:
— Никогда больше, подлый предатель, ты никого не соблазнишь своими лживыми клятвами!
И своей собственной рукой отрубает Евстафию голову, которую позже он провезет вдоль улиц Кентербери, чтобы никто больше не трясся при мысли увидеть появляющегося на горизонте ужасного архипирата.
Духовенство в церковном облачении предстало с благодарностью перед Филиппом д’Обинье, победителем дьявольского француза; а тем временем Людовик Французский отказался от английского трона.
Но простой народ не был удовлетворен: такая смерть — не для такого человека. И такой человек не мог так долго держать всех в страхе без помощи потусторонних сил.
Так почти сразу родилась легенда о «Монахе-колдуне»: если Евстафий смог победить столько мощных эскадр, так это потому, что он заколдовал свой корабль — сделал его невидимым, а затем внезапно появлялся около противника и брал его на абордаж. Но однажды один из его бывших приятелей, более сведущий в колдовстве, сумел увидеть корабль-невидимку и запрыгнуть в него, к ужасу своих товарищей, наблюдавших, как он ходит и с кем-то дерется над водой. После продолжительного боя этот «приятель» отрубил голову архипирату-чародею; и тогда расколдованный корабль появился на какое-то время, прежде чем навсегда погрузиться в морскую пучину.
ЖИЛЬБЕР ДЕ ФРЕТОН
Перенесемся в XV век.
Некто Жильбер де Фретон, дом которого был сожжен в Артуа, потому что он отказался принести клятву королю Англии, снаряжает два корабля и полностью опустошает Олдерни, самый северный среди Нормандских островов, маленький островок, но удобный порт посреди стремительных течений; Жильбер здесь берет в плен несколько сотен человек, которых он «перепродает» в Кротуа; речь не идет о работорговле, но, несомненно, о предоставлении работников по найму за деньги. Цена на моряков, захваченных у неприятеля, установлена почти постоянная: шесть экю за матроса, шестьдесят экю за капитана или боцмана. Жители островов вынуждены подчиниться своей судьбе и установленным ценам в зависимости от их социального положения. Таким образом, месть Жильбера обернулась для него прибыльным делом. Но несколько месяцев спустя он встречает в море английскую эскадру; спасаясь бегством, он налетает на скалу и погибает.
ВАЛЕРАН ДЕ СЕН-ПОЛЬ: ОЖЕСТОЧЕННЫЙ ВОИН
А вот история о еще одном дворянине, который тоже вышел в море, ничего о нем не ведая, и стал пиратом ради возмездия.
Валеран, граф де Сен-Поль, приходился шурином Ричарду II, королю Англии, будучи женатым на его сестре. Когда герцог Херифорд лишил короля трона и казнил его, Валеран рассматривал Генриха IV не иначе, как узурпатора, наложившего руку на имущество его жены.
Он посылает королю прошение рассмотреть этот имущественный вопрос, но остается без ответа. Тогда Валеран вооружает «корсаров», которые, выйдя из Гравелина, неотступно преследуют английские корабли, обеспечивающие связь с Кале. Никакой пощады: любому человеку, находящемуся на борту судна этих «английских собак», любому, попавшему ему в руки, перерезают горло. Жаль: весь во власти своей ярости, Валеран не уважает даже морской закон, старый, как морская профессия, который требует сначала спасти тонущих, а затем думать, что с ними делать, но граф топит всех, оказавшихся за бортом, ударами копья или багра.
Мирная жизнь его больше не интересует; законы теперь не для него — так полагает именитый сеньор (и с полным правом, так как кто их ему смог бы предъявить?). Воспользовавшись передышкой, он вооружает в Аббевиле и Онфлере двадцать девять барж[20], которые он превратил в пиратские корабли, и высаживается на острове Уайт. Но здесь наш воин, слишком изнеженный бывшей придворной жизнью, позволяет усыпить себя на три дня старому священнику, который после этого бесследно исчезает. Далекий от каких-либо подозрений, Валеран использует очаровательный холмистый остров для отдыха и приведения в порядок обмундирования рыцарей и починки кораблей. Рыцари, рыцарство, рыцарские… Отряды англичан тем временем высаживаются на острове, и у Валерана есть время только на то, чтобы погрузиться на корабль и бежать.
На следующий год король Англии Генрих IV, воспитанный в лучших королевских традициях, направляет несколько солдат оказать ему услугу и разорить графство Сен-Поль.
Но не все моряки его флота законопослушны, хотя у них нет ни жестокой беспощадности Фретона, ни наивного любительства Валерана. Разночинцы и моряки, они уходят вперед, имея свои личные цели обогащения; в Онфлере они называются звучными именами и прозвищами: Битва, Капитан — далее следуют фамилии прославленных военных: Гектор, Гюртибилио, Самсон Барт (один Барт уже есть), прозванный Пинта; в Трепорте появляется Жан Тюен. Их корабли имеют названия «Обезьяна», «Медведь», «Журавль», «Сирена», «Орел» и др.
Эти авантюристы преследуют английские корабли в проливе и отряды на дорогах, которые проложены с юга, здесь они захватывают богатые товары, особенно вино из Бордо. Они так хорошо выполняют свою «работу», что главный адмирал Франции даже снабжает их оружием и всем необходимым. Каждый нечаянно встретившийся им корабль должен немедленно по их приказу спустить парус, иначе он рассматривается как враг и подлежит разграблению; но если он повинуется, то не исключено, что он тоже будет разграблен!
Пираты? Корсары? Грядущий век окончательно классифицирует всех по категориям и представит их нам на тщательное рассмотрение в данной книге.
ЖАННА ДЕ БЕЛЬВИЛЬ: ЖАЖДУЩАЯ БИТВЫ
Если и нормально для этой эпохи, что Гинимер, монах Евстафий демонстрируют некоторую жестокость, что даже находящийся на постоянной службе корсар Маран, хотя и был благородным сеньором (Шарль Дискудер де Маран), стал ужасным дикарем, перерезая горло всем побежденным врагам, то все же удивительно увидеть купающуюся в крови, стекающей с ее собственных рук, молодую женщину, мать двоих сыновей, супругу одного из лучших дворян Бретани, Оливье де Клиссона, урожденную де Бельвиль.
Сначала она действует на суше: в каждом соседнем с бретонской границей районе она с бандой верных людей врывается в замки, которые без труда открываются перед ее сподвижниками, половина из которых имеет на щитах прославленные гербы, и убивает, убивает, убивает.
Она сошла с ума? Да, от ненависти.
Ибо ее муж, принадлежащий к партии Монфора, выступающей за независимость Бретани и опирающейся на поддержку Англии, отправился в Париж в надежде заключить перемирие с Малеструа, союзником противника Блуа. Здесь он был арестован по обвинению в измене и в этом же 1343 году повешен на виселице в Монфоконе; затем его голова была отправлена в Нант — город партии Блуа, — чтобы там быть «выставленной на всеобщее рассмотрение на воротах Сов-Ту как голова изменника».
Изменник! Он изменник?! Это французы — настоящие предатели, да еще их союзники Блуа, решила для себя Жанна, объятая гневом и жаждой мести.
От замка к замку несет она смерть и пожар.
Но против нее в скором времени будет брошена вся армия, она это знает. И тогда, продав свои драгоценности, она на эти деньги вооружает три английских корабля, берет на себя командование эскадрой, забирая с собой своих двух сыновей, еще совсем мальчиков, которых заставляет (Оливье-младшему в ту пору только семь лет) принести клятву мести перед головой своего отца. Жанна нападает на любой французский корабль, будь то военный или торговый. Можно ли считать ее корсаром? Пожалуй, так как у нее есть «разрешение» от Эдуарда.
Но она не делит ни с кем добычу; она сохраняет ее, чтобы вести свою войну, войну ненависти, все более и более беспощадную. Пират, корсар, командующий военными действиями, — ей все равно, как ее называют. Жанна грабит и топит корабли, даже стоящие в порту, нападает на замки нормандского берега и вновь уходит в открытое море, и всегда с ней ее сыновья. Перед ними под их возгласы энтузиазма, возможно, она сама бросается на врага и идет на абордаж — всегда победительница и не дающая никому пощады.
Филипп де Валуа бросает против Жанны несколько своих лучших кораблей, но она их захватывает и разбивает один за другим. Тогда король выставляет против нее настоящий флот, который окружает корабль «трагической вдовы». Спастись невозможно. Вдова будет схвачена.
Ничего подобного. Жанна покидает свое судно, сбегает с сыновьями в маленькой шлюпке, никем не замеченная.
В течение шести ужасных дней она находится в море за пределами видимости с земли, затерянная среди волн, без еды и, что страшнее всего, без воды. У наиболее слабого мальчика начинается агония, и он умирает у матери на руках. Могилой его будет море, а Жанна изо всех сил цепляется за жизнь ради другого сына…
Этот другой ее сын станет суровым (после такого детства!), ужасным, всемогущим, великодушным, блестящим коннетаблем Оливье де Клиссоном.
А вдова-пират по воле случая выносится волнами на родной берег Бретани, благодаря морским богам. Она вновь становится благородной дамой, такой же, как все, и ведет обычную жизнь супруги Готье де Бентлея.
Цветок ненависти увял.
5. XIV ВЕК — «МОРСКИЕ ГЕЗЫ», СОЗДАВШИЕ СВОЮ РОДИНУ
Можно ли их назвать пиратами? С точки зрения испанцев — безусловно. С точки зрения принца Вильгельма Оранского — конечно нет; для него и для всех мятежных жителей Нидерландов они являются корсарами, немного дикими корсарами, но верными; за неимением официальных патентов они могут считаться вольными стрелками, морской фракцией освободителей угнетенной родины, первыми предвестниками свободолюбивой мысли, направленной против власти инквизиции, которой король Испании хотел подчинить свои северные владения.
Вся благородная знать Нидерландов восстает против испанцев. Но у нее нет средств для борьбы. С презрением окружение Маргариты Пармской, или Австрийской, незаконной дочери Карла, представляет перед ней бедных сеньоров как «безвредных нищих» (гезов).
Это прозвище пристало к ним, а их символом стали сума и посох нищих. И в дальнейшем вся страна поделилась на «городских гезов», буржуа, и «лесных гезов», крестьян.
Но те мятежники, которые взяли в руки оружие, были казнены; другие ушли в «маки»; в Голландии «маки» — это вода: реки, бесчисленные каналы, проливы между островами, море. К ним устремляются многочисленные изгнанники, которые не имеют другого пристанища, кроме корабля или лодки, и которые, чтобы выжить, вынуждены грабить — увы! — своих собственных береговых сограждан, когда никакой добычи не удается отнять у позорных оккупантов или их сообщников. Они сами называют себя «морскими гезами» — «zeegeuzen». Враги называют их «zeeganzen» — «морскими гусями», этими большими перелетными птицами, которые иногда дерутся между собой на польдере и здесь же и пасутся в ущерб домашним гусям… Подводя итог, можно сказать, что такая жизнь вполне устраивала мятежников.
Когда Вильгельм Оранский, терпя поражение за поражением, спрашивал сам себя, как ему продолжать борьбу, то как раз в это время его французский единоверец, адмирал де Колиньи, дал ему совет: собрать морских гезов, сформировать из них эскадру, захватить какой-нибудь большой порт, который будет служить ей базой, как Ла-Рошель во Франции.
Принц Оранский мог бы в то время раздобыть денег, разделив захваченные корсарами богатства, и это позволило бы ему предпринять войну на континенте.
Принц ясно осознавал трудности, которые его ожидали при попытке собрать воедино разрозненные банды морских гезов. Но он надеялся, что главари банд подчинятся его приказам и натренируют солдат.
НЕКОТОРЫЕ ГРАБИТЕЛИ МОРЕЙ И ЦЕРКВЕЙ
Вот какими были[21] в конце 1569 года — в тот момент, когда Вильгельм предпринял попытку организовать их под своим командованием, — наиболее известные капитаны голландских «пиратов»: Жан Абель из Доккюма во Фрисландии, который еще до всех этих беспорядков служил во флоте; в 1568 году капитан оказался в Делфзейле с двумя или тремя кораблями, на борту которых насчитывалось по 40 человек команды, и с этой «эскадрой» он сумел противостоять всей вражеской флотилии. При одном упоминании его имени буржуа тряслись, судовладельцы приостанавливали экипировку своих судов, испанские солдаты в страхе крестились.
Тьерри Соной (или Сной, или Сноэй), родившийся в Клеве, но женившийся и обосновавшийся в Голландии. В молодости он служил, как всякий дворянин, при доме Максимиллиана Бургундского, маркиза де Веера. Его лицо с подвижными, правильными, чертами украшали огромные, закрученные вверх усы. Суровая натура морского геза смягчалась глубоко засевшими привычками к милосердию, человечности и терпимости, что не раз было им доказано по отношению к пленникам и католическому духовенству.
Фок Абель, сын Жана Абеля. Молодой Фок представлял собой наиболее великолепный тип морского геза, ярого противника папы: низкорослый, с плотной фигурой, волосы рыжие, глаза серо-зеленые, нос курносый, неутомимый борец против католических священников, ненасытный грабитель церквей, монастырей и священных сокровищ. Что он особенно любил, так это хорошее вино, которое святые отцы используют для алтаря и которое он пил из золотой чаши. Каждый член его экипажа также имел чашу, присвоенную при разграблении церквей. На самом верху мачты своего ужасного корабля под названием «Галера» Фок Абель прибивал драгоценную католическую святыню. Когда ему доводилось захватывать в плен священника, он показывал тому великолепный шедевр, вырезанный из дерева:
— Знаете ли вы, — спрашивал он у испуганного служителя церкви, — почему мы поместили «святая святых» на самое видное место на нашем корабле?..
— Нет, — каждый раз отвечал священник.
— Итак, я вам скажу. Это, чтобы показать, что у нас почитание веры значительно выше, чем у католиков.
После этой шутки его рот раскрывался во всю ширь и из горла вырывался раскат смеха, который можно было принять за грозное рычание:
— А теперь, — продолжал пират, — ты отслужишь мессу перед этим святым изображением.
Священник пытался сопротивляться, но ему напяливали ритуальную одежду и он вынужден был под страхом смерти выполнять церемонии, предписанные его верой, среди гиканья, насмешек и взрывов хохота всех членов экипажа, которые повторяли, кривляясь, его жесты, коленопреклонения и религиозные песнопения.
Гом Хеттинга, один из наиболее могущественных сеньоров Фрисландии, снискавший большую известность среди морских гезов. Лишенный своего имущества герцогом Альбой, он стал солдатом, чтобы вернуть себе свое богатство. Герцог Альба победил его. Тогда Гом Хеттинга, чувствуя себя неспособным бороться на суше, поступил, как многие другие: он снарядил барк и при поддержке отряда неукротимых фрисландцев под командованием двух его сыновей сам себя назначил суверенным правителем: он давал своим сторонникам, известным под страшным названием мародеры, документы, которые уполномочивали их добыть для него путем грабежа компенсацию в счет конфискованного имущества; и действительно, он получал десятую долю всей добычи, доставляемой мародерами.
Вильгельм д’Амбиз в 1572 году возглавил флотилию из нескольких судов и несколько лет отчаянно сражался с солдатами герцога Альбы.
Генри Лаер из Амстердама, герой одного эпизода в великолепной поэме, в которой Онно-Цвиер воспел войну морских гезов; он особенно прославился, как и Соной, дав отпор всем силам Франсуа де Бошайсена, вице-адмирала герцога Альбы.
Одна из самых жестоких банд морских гезов находилась под командованием Хартмана Гома и его брата Ватце, оба были родом из Аккрума во Фрисландии.
Хартман, однако, не был рожден для ненависти и мести. Благородный, богатый, молодой, элегантный, образованный, он казался предназначенным судьбой провести свои счастливые дни рядом с любезной и… снисходительной супругой, так как, по рассказам, «его беззаботная жизнь оставляла ему время для досуга, и он посвящал его служению музам и ухаживанию за дамами». Но однажды по приказу инквизиции он был арестован. Улучив момент, Хартман сбегает; все его имущество захвачено. Странник, бродяга, вынужденный скрываться под двадцатью именами и двадцатью различными одеждами, гонимый от одного убежища к другому, он заканчивает тем, что тоже становится морским гезом.
С этого дня у католиков не будет более беспощадного врага, чем благородный гез. Хартман объединил вокруг себя отряд фрисландцев, таких же кипящих гневом, как и он. Несчастье тем церквям, монастырям, священникам, монахам и монахиням, которые попадались им под руку. Они не оставляли на своем пути ничего: ни священных ваз, ни сокровищ богачей, ни церковного вина, ни целомудренных монахинь.
В течение года герцог Альба тратил огромные силы и деньги, чтобы схватить этих доведенных до крайности пиратов. Хартман каждый раз уходил от него. Бесполезно сожгли около двадцати крестьян по подозрению в шпионаже в пользу неистового пирата. Также тщетно надеялись поймать его в расставленные ловушки. Хартман разгадывал все комбинации; его называли «бич божий».
Один раз, однако, он чуть было не дал себя захватить. Ворвавшись как-то раз в женский монастырь, он нашел, что жизнь здесь не лишена удовольствий, и остался в божеской обители почти на неделю, радостно пируя со своими спутниками. В это время испанские солдаты подошли к монастырю и окружили его. Вместо того чтобы сдаться, Хартман забаррикадировался, поджег массивное строение с четырех углов и сбежал через подземный ход со всеми монахинями, которых он позаботился связать по рукам и ногам и заткнуть им рот кляпом.
Испанцы нашли посреди горящих развалин записку, прикрепленную к дереву:
Эти латинские стихи написаны самим Гома, как мы видим, весьма просвещенным сеньором.
ИСПОЛЬЗОВАТЬ БЕСПОРЯДОК
Итак, к концу августа 1569 года принц Оранский, следуя советам Колиньи, принял решение организовать этих не ведающих порядка пиратов и заставить их служить во славу родины.
Он назначил главнокомандующим флота гезов одного из авторов компромиссного решения — Адриена де Берга, сеньора де Долхейн и де Кохем, но сеньора без замка и без средств с тех пор, как гонения заставили его бежать из своих владений.
Выбор принца Оранского оказался не из лучших. Адмирал, которого он поставил над морскими гезами, был бравым солдатом и хорошо служил принцу, но он ничего не смыслил в морских делах. Маленького роста, худой, некрасивый, с редкими волосинками на подбородке, одетый в бедный зеленый плащ, он сразу не понравился морякам, не расположенным вообще к какой-либо дисциплине. Валлон по рождению, он сначала окружил себя валлонами, великолепными солдатами, но неспособными с полной отдачей служить во флоте и не выносящие моря. Позже возникла необходимость заменить их на фламандцев, хороших моряков, но на языке которых адмирал изъяснялся с большим трудом.
Тогда незадачливому офицеру с малым морским опытом был прислан вице-адмирал Ланселот де Бредероде, брат знаменитого Генриха де Бредероде и самый красивый мужчина Нидерландов. Такой же горячий, как его брат, но более фанатичный, он ничего так не страшился как отдыха. Фрибутьеры[23], как это звучит по-французски, любили служить под его началом, потому что с ним они никогда ни в чем не нуждались. Он умел обеспечить их в избытке вином и едой. За неимением кораблей он нападал на суше на маленькие поселения и забирал выкуп натурой. У одного торговца он брал 200 локтей драпа, у другого — 40 бочек вина, у булочника — хлеба, у мельника — муки; и так красавец-фрибутьер у каждого забирал то, что можно было с него взять. В тот момент, когда ему доложили о назначении его на должность вице-адмирала, он как раз развлекался тем, что пил вино со своими друзьями-пиратами, вино, которое он «взял» у торговца из Девентера.
Ланселот сам подобрал себе блестящий экипаж из пиратов, выбрав среди них наименее развратных и распущенных; впрочем, все они были хорошими моряками, готовыми умереть по знаку своего капитана, смелыми парнями, предпочитавшими смерть жизни в ссылке.
Под началом Долхейна с его многочисленными приказами оказались сначала Альбер д’Эгмонт, Крепин ван Сальтбрюгге, Бертод Энтес де Ментада, Жиль Эльсима, Мейнерт Фриз, все изгнанные и собравшиеся вместе, чтобы свергнуть испанскую тиранию и поделить с принцем Оранским всю добычу, отобранную у врага.
В ту пору разыгрывались настоящие сражения демонов, раздраженных до крайности, с одной стороны, своей невозможностью подчинить себе весь мир, а с другой стороны, безуспешной местью; это был чисто пиратский период истории Нидерландов.
Горячая натура и авантюрная душа отважных гезов, а также их малочисленные небольшие корабли заставляли пиратов предпочитать, как правило, стратегические комбинации, стремительные действия с использованием быстрых маневров, которые они умели делать мастерски.
Поделиться книгой: