Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну, — спрашивает его, кто-нибудь из стариков, — сколько раз ты их предупредил?
— Восемь с половиной, — говорит наш испано-язычный товарищ, — Последний раз не договорил, вырвались и убежали.
И вот уже спешат шоколадные мачо к морю, и вот уже бросаются в воду с тайной целью эстетично искривив тело, нырнуть и потрясти рельефом плоти и дальностью прыжка, своих волооких подруг. И вот уже вылетают они на поверхность, потому что Мёртвое море ничего легче трактора в себя не пускает. Ах, как трут они свои уже алые очи сильными волосатыми перстами, и с каким немужским визгом, бегут на берег! Иногда бегут в сторону Иордании, потому что не видят ни хрена. Сначала мы думали, что всё латиноамериканцы глухие, раз не слышат предостережений о едкости этих вод цвета электрик, потом поняли в чём дело, и назвали его — «петушиный синдром». Соль в очах, это мелочь, — промыл пресной водой, и прошло. Другое дело если она через пасть или трепетные ноздри, проложит себе путь в дыхательное горло! Считайте, что с этой секунды, вы на 50 % уже натуральный труп. А при отсутствии рядом верных товарищей и скоростной медицинской помощи вы, товарищ, уже на все 100 % не среди нас. В воде этого моря, химических элементов больше, чем у Менделеева, в его ненавистной всеми учащимися, таблице. И качают их, эти элементы, из него, ну из моря конечно, не из Менделеева же, усердно, причём всё что ни попадя, благо на дне ещё двух километровый осадок. Евреи всегда называли его «солёным», а не «мёртвым» и действительно ближе ко дну обнаружились бактерии, пожирающие нашу соль и выделяющие в наше море свой отвратительный сероводород! Сероводород, они выделяю, тоже мне, сенсация! Все выделяют, не они одни!
Когда-то на берегах росли бальзамовые деревья, способные, по словам Сенеки, разорить великую империю — римские матроны платили за бальзам по весу — талант бальзама шёл, за талант золота. От тех далёких и мрачных дней, осталась крепость Масада, где как общеизвестно, перебили своих близких, а затем и друг друга свирепые сикарии[5] лишь бы не сдаваться ненавистному Риму. Менее известно, что римские полководцы, приказывали бросать связанных попарно мятежников в воду, дабы убедиться, что утонуть в ней действительно нельзя, как ещё их Аристотель предупреждал. Никто не заботился о дальнейшей судьбе «подопытных», заживо растворявшихся в этом густом солёном аду.
При спуске из Иерусалима к Мёртвому морю, почти не снижая скорости, машины и автобусы, пролетают гостиницу «доброго самаритянина», где описанный в знаменитой притче, сильно покалеченный еврей, нашёл приют и лечение. Заплатил за него, те две знаменитые полновесные драхмы, неизвестный, но конечно, симпатичный, «самаритянский» добрый человек. На территории «гостиницы» сегодня открыты красивые мозаики и вполне уместно, предаться воспоминаниям о народе, пришедшем в землю Святую, на место изгнанных Ассирией евреев. Они так сильно прониклись верой, что ни за что не были готовы, признать в вернувшихся, истинных хозяев страны. В общем, друг друга евреи и самаритяне не любили.
На уровне Мёртвого моря, где над вами 400 дополнительных метров неба, тормозящих весь вредный ультрафиолет, и поэтому не дающих облезть до мяса, любителям солнечных ванн, стоит Кумран. Да, да тот самый, где Мухаммед Волчонок нашёл знаменитые свитки. В Кумране прохладно, продают косметику и сувениры, показывают снятое, с летящего между тесных стен ущелий вертолёта кино и пускают на сами раскопки. Когда будете смотреть фильм садитесь подальше от экрана, к стенке, — всё так реалистично, что укачивает и тошнит. Но вернёмся к моей истории со сломанной машиной и безводьем на пути из Эйлата домой.
У каждого мужчины есть своя маленькая и не слишком тайная от жены, слабость. Я, например, люблю канцелярские лавки, а в них всякую продвинутую чепуху, вроде мобильных телефонов, скоросшивателей и авторучек. Вот почему, оказавшись в недвижимой машине посередь пустыни, я не очень испугался. Место было открытое, горы не глушили связь, и мне довольно легко удалось вызвать техпомощь. А вот дальше начался кошмар. В метрах двадцати от дороги росла одинокая зонтичная акация, дерево с широкой и плоской кроной, тени от него было чуть больше чем от лопаты. За неимением лучшего убежища, я, прислонившись к её корявому стволу, уселся, зорко вглядываясь в проезжавший транспорт, что бы не проворонить машинных спасателей. А потом начались чудеса. Сначала я увидел двухголовую гадюку неизвестной породы, которая уставилась на меня двумя парами кошачьих желтых глаз и медленно поползла вокруг акации.
Завершив полный круг, головы переглянулись, и одна раскрыв пасть громко и внятно произнесла: «Наш будет», вторая башка утвердительно и быстро закивала, так что у меня зарябило в очах. Потом пришёл баран. Он пел на незнакомом мне гортанном языке и танцевал гордые танцы бараньих народов. Хорошо кстати танцевал, приседал и подпрыгивал и делал всякие мне неизвестные па. Пожилой джин зачем-то в бюстгальтере, завертелся в крохотном смерче и гнусаво начал читать вслух куски из 1001 ночи почему-то на украинском языке. Это было ужасно смешно, хотя слов я не запомнил, а запомнил, что ржал конским голосом. Мир мутился, опадали и вздувались горы, и не хватало слюны для пересохшей глотки. А потом кто-то вылил мне на голову не меньше ведра ледяной воды.
— Вторая стадия — сказал механик, — пей, полудурок! В зеркальце, которое он мне любезно подставил, отражались красные бессмысленные глаза с плавающим и не фиксирующимся взглядом, и язык, перевитый кольцами распухших синих вен. Новичок, глупый «чичако», питерский искусствовед в Иудейской пустыне. На третьей стадии обезвоживания, вода уже просто не усваивается.
У ног жены Лота, прикрытые толстым слоем соли, лежат убитые Господом города, Содом и Гоморра. Сама содомская гора на ¾ состоит из соли. Время от времени от неё отваливаются и падают на землю, огромные соляные пласты. Туристы и местные граждане, откалывают от них чёрные с дымком кусочки, и волокут домой. Считается, что подобно чесноку, не пускающему в дом упырей, соль с Содома, помогает защитить жилище от незваных педерастов. От «званных», нет, не защищает. С гордостью, должен сказать, что эту примету я придумал и внедрил в массы сам своей любимой головой и всё благодаря тому, что нашёл в куске соли с Содома, прядь рыжих, с проседью волос. Я не шучу. Население, болеющее ханжеством, считает, что я грубо ругаюсь, именуя «гомосеков», прямым их, природным именем. Потерпите, педерасты, это ведь культурное слово, хотя и не звучит гордо. Слово «педерастия» происходит от двух корешков pais, по-гречески что-то вроде современного — «несовершеннолетний», и
По сегодняшнему времени, грех содомский невелик, а многие считают, что и не грех вовсе, а так, естественный прорыв изощрённых родовой травмой мозгов, или игра расшалившихся генов. Очень любят, приводить в пример древних эстетов, охочих до гладких и ещё не поросших жестким самцовым волосом, мальчиков, с которыми возлежали на мягких кушетках, пили сладенькое винцо и блудили по всякому. Мол, глядите, какие люди были! Братцы, они ведь язычники были! Они ведь и весталок уличённых, жреческой экспертизой, в утрате невинности, в стенки замуровывали живьём, и полностью доверяли нанюхавшимся газов оракулам, когда те несли всякую невнятицу.
Лично я приучен Всевышнему верить во всём, и даже его грозному вердикту что, «Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них». Ну, и что я должен делать, если в британском парламенте, не понимают вовсе, с чего бы это Бог так распалился!? Знаете, «альбионцы», вы уж там сами с Ним выясняйте, пожалуйста, кто тут из вас педераст, а кто «меньшинство половое»! Сексуальные грешки самые заметные. Торжество похоти над Образом, означает тоже, что торжество жидкой грязи, из которой нас лепил Господь, над Ним самим, тем которого Он в нас вложил. Человек уже потихоньку начинает гордиться, до чего ж низко он пал. «Вот какая я свинюка, смотрите все!».
То гомосексуалисты пляшут, как цирковые макаки на парадах гордости своих утомлённых попок, то движение педофилов громко и честно заявляет о своей отчаянной борьбе за легализацию, то Швейцария желает узаконить кровосмешения. Я, «за»: пусть дети услаждают родителей, а родители детишек, от такого имбри́динга[6] народится масса симпатичных идиотиков, швейцарцы и вымрут, а цены на горных курортах обнулятся — всем прямая выгода.
Вот здорово то будет, катайся, — не хочу!
«Чем плохо скрывать, лучше хорошо признаться»
Как вы теперь понимаете, после того ужасного происшествия, я с Богом и пустыней «на вы», да и опыту поднабрался, однако даже нарастающая с годами матёрость, не спасает подчас от глупых ошибок по дороге к увечью. Сравнительно недавно, да буквально пару лет назад, я собрался пройти однодневный курс в министерстве туризма. Это беда. Раз в год надо отсидеть или отходить полагающуюся норму часов, без которой лицензии не продляют. А без лицензии, я кто? Я лишенец!
То ли Господь решил меня покарать, то ли испытать, но угодил я в путешествие, как сказал бы военный человек по: «горно-пустынной местности». Не ждал, не гадал! Мама дорогая! Какая такая пустыня: то ли я перепутал, то ли эти «гадюки палестинские», в смысле змеи-секретарши, но я туда не собирался ни сном, ни духом. И так близко к инфаркту, я ещё не бывал.
Вырядился я в эту гробовую поезду так: шляпа из кенгуру, чтоб не студилась драгоценная башка, ботиночки на скользкой, маму её, коже, сумочка из верблюда одногорбого, и прочий аксессуар, непригодный в том мире, куда я угодил.
Ну, с водой, как вы, наверное, помните, у меня всегда проблемы.
…Я карабкался на кручи сыпучие, ползал на кукарачках по карнизам шириной в две ладони, над пропастью глубиной метров двести, ездил на заду по оползням и хватался за терновые ветки в поисках спасения, невзирая на торчащие из них уже кем-то окровавленные шипы. Пятнадцать километров по камням большим и маленьким, по вулканическому стеклу, которое кто-то специально выложил острыми сколами вверх. Мама дорогая! Но хуже всего были подъемы, бесконечное карабканье и сползанье в щели к которым я не подходил по диаметру. Мама дорогая! Последние пару километров, я плелся, опустив голову почти до копыт, и с удивлением разглядывал волчьи следы, хорошо впечатавшиеся, в первобытную грязь. За каждым поворотам меня поджидал худой, мрачный мужик с рюкзаком значительно большим по размеру, чем он сам. Это был фельдшер, приданный этим фанатам дикой природы на случай увечий и сердечнососудистых приключений. Ничему я так никогда не радовался, как автобусу, ожидавшему нас посередь пустыни. Вы не поверите, но маршрут, по которому я прополз, называется: «вади Хацац»! Хорошо шутится через пару лет: «Хацац ему пришёл».
ПРОРОЧЕСТВО. «Служба спасения Господа Бога»
«Ибо Господь Бог ничего не делает, не открыв Своей тайны, рабам Своим, пророкам»
Есть разные дороги, ведущие к «Сокровенному», часть из них, прямые как стрелы, от перекрёстка, до перекрёстка, от одного берега Острова, до другого. Ходить по ним просто: постоялые дворы, любезные регулировщики, симпатичные кухарки в придорожных харчевнях, — иди себе, не задумываясь. Счастлив тот, кого правильно наставляли в детстве добрые родители и мудрые учителя, и кто по мягкости характера, не спорил и не брыкался. Вывели его на прямую дорогу, подтолкнули ласково в спину, и пошёл он, осторожно обходя ямы и рекламу публичных домов. Многим из нас повезло меньше, и блуждаем мы по тёмным тропинкам, пытаясь отыскать верный путь, но вечно застреваем, в «неправильных» местах.
Как стаю гончих выпустил Господь в мир, рабов своих пророков, чтобы хватали за пятки заблудившихся простаков, «идите за нами, за нами» кричат они, выводя на правильную дорогу. Что искали за пределами городов эти люди с пылающими очами? Почему бежали они из уединённых и похожих на райские сады имений, прочь от возжелавших мудрости богатых землевладельцев- интеллектуалов? И старцы, и мрачные уверенные в себе мужи, и даже юноши, уходили во мглу безводья, где только и могло состояться «свидание», и даровано откровение. Пыль, пустота, вой одиноких шакалов, лай гиены, львиный «кашель» по ночам, и предрассветная тишина, когда всё живое забивается в тень и терпеливо ждёт ночного освобожденья из солнечной клетки. Пост, одиночество, подальше от встречных, что бы не впитать бремя бессмысленных новостей, и не осквернить слух пустыми вестями о праздниках и пожарах. Ждать, молиться и снова ждать упоительных жалящих слов, которые нужно отнести в города, где на пыльных улицах, раздирая себе грудь и исходя каркающим кашлем, нести братьям вести, одну страшней другой. Но сказано:
«Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные.
По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы?
Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые.
Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые».
Да, с пророками очень сложно. Когда-то все бежавшие из рабства, выслушали у горы Синай две первые заповеди из десяти уроков Господних, остальные восемь принёс испуганному народу раб Божий Моисей. Их слышали все, от первосвященника Аарона до последнего негодяя, и не было больше такого никогда в истории людей. Они взяли слова Бога с собой, начертанные на камне, и спрятанные в надёжный ковчег, и принесли их на наш Остров. Затем наступило время, когда Всевышний начал общаться с нами только через пророков, поучая, предостерегая и пугая расшалившийся сброд. Особое место в «пророческой среде» занимает Даниил. С точки зрения иудеев, его книгу нельзя было размещать среди других «Пророков», ведь ему благовествовал не сам Господь, а только один из ангелов его. Такое понижение «статуса», не случайно. Чем внимательнее мы читаем Книгу, тем больше у нас шансов заметить, что участие Божье в делах земных уменьшается от страницы к странице. От прямого «вхождения» в наши проблемы, к наставлениям, от прямого обращения ко всему народу, к откровениям через пророков. От предупреждений роду людскому через посланцев-ангелов, до полной тишины — ни звука с Небес. Я не знаю, что произошло: или Бог окончательно отдал дело творения в человеческие руки, или позволил катиться в бездну неудачным «подобиям» своим. Остались только те, кого называют провидцами, ясновидящими и даже пророками. Часть из них обычные паразиты, часть сумасшедшие, но часть говорит правду, предостерегая людей от ложных целей и путей. Последние, просто внимательно читают Писание, и, не говоря ничего нового, предостерегают мир о дороге, по которой мы идём, о «дороге погибели».
Многие верят, что приходил в мир Христос, напоминал и учил, а затем Апостолы его, подвижники, и замученные впоследствии за веру святители, умножились многократно, что бы нести народам старые, но накрепко забытые истины. Но учили не только они, не только христианские радетели, учили и мудрецы из еврейских духовных академий и школ, и Буда поучал, и Вицлипуцли, и Шива и Заратустра, и Бахаула, и Мухаммед, не к ночи будь помянут. Простирали над толпой руки и блаженная Роза Люксембург, и юродивые из РСДРП, во главе с «умом пораженным», Володей Ульяновым, и люди верили и шли душить соседей за эти безумные идеи! Хорошо, если бы эти «сущности» учили истинам простым и древним, укрепляя ограду, в которой жили всего «шесть Божьих «нельзя», и наплевать на то, что они начали будущее предвещать, это ничего — манежных клоунов, чем больше, тем веселее, но они принялись строить его нетерпеливо и страшно, ждать они не хотели, они хотели будущего здесь и сейчас. К несчастью многие из них, отнюдь, не жадные лжепророки, но настоящие слуги и подмастерья в кузнице зла,
а все, потому что будущего просто нет, и «завтра» будет таким, каким мы сделали его сегодня. Мы продолжаем «творение» и, какие ни какие, мы его «делатели», и будущего не знает никто, и когда это всё кончиться то же. Не зря же настоящие, древние провидцы, предвосхищая приближающуюся мерзость, поучали и предостерегали, — «не верьте разным пройдохам»!
Мало помогает современному слабо образованному в философии человечеству трясение указательным пальцем супротив его задранного к небесам носа: «ну что вы, что вы!? Вы не читали, что старец Акакий сказал»?! «Нет! Не читал. Потому что Баба Ванга, всех их круче, а инки с ацтеками, что напророчили дату всеобщей погибели, и этот некрофил Грабовой, и незабвенный Нострадамус, вечная ему память, слабаки, против неё». А нам то, сиворылым, как узнать, не дурят ли они нашего брата? А просто, братцы, просто — ничего ведь не сбывается. «И если скажешь в сердце твоем: „как мы узнаем слово, которое не Господь говорил? Если пророк скажет именем Господа, но слово его не сбудется и не исполнится, то не Господь говорил сие слово» (Вт.18:21,22).
Писание много, но очень смутно, повествует о конце времён: «…и дам я вам небеса новые», а делать то, что для этого надо, Господи?!
На страницах обеих Заветов разбросанно множество откровений, намёков, следов других намёков о том, что мы должны совершить и во что превратится, что бы обеспечить себе полное и всепожирающее страдание, прозрение и неизбежный конец. А, пока мы создаём и успешно переселяемся в «царство лжи», о котором были предупреждены.
Как пройти по этим дорогам, что бы не подвернуть ногу, не охрометь и дойти? Как уберечь себя от чистого всепоглощающего зла!?
«Вот, я предлагаю вам сегодня благословение и проклятие:
благословение, если послушаете заповедей Господа, Бога вашего, которые я заповедую вам сегодня, а проклятие, если не послушаете заповедей Господа, Бога вашего, и уклонитесь от пути, который заповедую вам сегодня, и пойдете вслед богов иных, которых вы не знаете». (Числ. Гл.24).
Итак, пророки молчат. Это может означать только одно: их больше нет, их более не будет, они больше не нужны. Господь, впредь не намерен открывать свои замыслы людям, он просто игнорирует нас, ожидая, когда, наконец, одна чаша весов склонится к земле, и время, которое он отпустил нам, закончится, а всё оттого, что мы совершенно «уклонились от заповеданного пути и пошли вслед богов иных».
«Господи! Сохрани меня ото лжи, что несут на наш Остров пришельцы, посланцы губителя! Господи! Укрепи народ свой, не дай им поверить обманщикам, посылаемым к нашим берегам, врагами твоими, Господи! Вооружи нас Господи, сердцами стальными, чтоб не поддались мы искушению племён чужих. Дай же нам оружие гибельное, для битвы последней, что бы мы преодолели себя и спасли, предназначенных к спасению! Амен»!
Я весьма уважаю Иону, пророка Божьего, посланного в Ниневию, сообщить тамошним жителям, что намедни Господь их всех спалит. По тогдашним временам нести такие волнующие известия было делом неблагодарным — могли и удавить неприятного гонца. Однако всё вышло пристойно: Царь осознал, народ по его приказу раскаялся, все обсыпались пеплом, а Иона завалился под неожиданно выросшее на его пути древо, ждать, когда всё это безобразие запылает. Ждал, ждал и ничего. И тут он начал пенять Господу, что тот, дескать, выставил его на весь мир лжепророком, и что значит, он зря полоскался три дня и три ночи в китовом брюхе! А, Господь возьми и пошли серьёзного червяка, который быстренько сожрал корни дерева, под которым прохлаждался Иона, оно и засохло. Опять заскулил Иона, ему, видите ли, жарко стало, без древесной то тени. Вот тут ему Бог всё и разъяснил: «…ты сожалеешь о растении, над которым ты не трудился, и которого не растил, которое в одну ночь выросло, и в одну же ночь пропало. Мне ли не пожалеть Ниневии, города великого, в котором более 120,000 человек, не умеющих отличить правой руки от левой». Лично я из этой истории сделал вывод, что не дано человеку вообще ничего знать о «завтра», а о замыслах Творца, мы можем только гадать, что в целом дело бессмысленное. Хотя есть и обнадёживающие моменты, особенно касательно отдалённого, к сожалению, будущего — ничего не нужно бояться, всё равно предначертанное свершится и иного не дано. Для «ходящих в заповедях», не трястись от страха, а трястись от радости нужно — их, их Царствие Небесное!
Я смерти боюсь не очень, и не детка уже давно, и повидал немало, а поэтому событий неприятных не тороплю, но и не страшусь их чрезмерно.
В пророчествах о последних днях сказано нечто, что чрезвычайно радует несмышленых жителей Острова, забывших, что следует понимать под словом «Израиль», и, разумеется, огорчает некоторых представителей других народов, в свою очередь забывших напрочь своё имя — «Сыновья Ноя». Вот речение пророка Иезекиля: «И так весь Израиль спасется, как написано: „приидет от Сиона Избавитель и отвратит нечестие от Иакова“. Соль изречения в том, что бы правильно понять, кого имеет в виду пророк, говоря «Израиль», только ли это природные, рождённые матерью еврейкой детки и люди принявшие гиюр?
Считается, у иудеев, что «кандидат в евреи» должен устранить в себе язычество и войти в народ Израиля полностью, совершенно, для этого отсечение крайней плоти, которое устраняет язычество, а погружение в
И сам народ Израиля, относительно всего человечества, выступает как пророк и не только оттого, что из его среды вышли «великие гласы Божии», но и всей своей судьбой, оторванностью, отдельностью, демонстративностью мучений и бед. Задача народа Израиля объяснить человечеству подлинную причину постигающих его страданий, а это неблагодарное и опасное дело, особенно потому, что объяснять приходиться на собственном примере! В комментарии к Торе, Брейшит Раба (28,5) сказано, что Всевышний через Человечество будет давить на народ Израиля, пока он не выстроит систему исправления, и чем дольше евреи медлят, тем более жуткие формы будет принимать внешний нажим. Тихий ужас, тихий ужас, эта избранность, будь она неладна! Когда вы доберётесь до главы посвящённой этой самой «избранности», вспомните этот пассаж, и всё встанет на свои места!
Те, кто соблюдает семь заповедей Ноя, вполне успешно и даже без сидения над нравоучительными книгами — правильно воспитанные, хорошие люди.
Принудившие себя соблюдать эти запреты не менее, если не более хорошие, мужественные, замечательные люди. Вот именно эти сущности, «ходящие в заповедях», и спасутся.
Никто не помнит слов пророков Божьих об ответственности за свой выбор, а ведь это такая замечательная вещь-право выбирать. Собрал манатки, вышел на крыльцо и пошёл налево, или направо. Или разобрал манатки и лёг обратно в кровать, потому, что жара. А бывает и так: идёшь себе по тропинке, и вдруг суровый дядька, встаёт перед тобой как шлагбаум и говорит грозно: «Куда это вы, товарищ?! Вы слепой или глупый? Вам сюда нельзя!» и тычет пальцем в стенд — «Только для велосипедистов». Некоторые дороги узки для пузатых, вдоль других стоят шелковистые девы в одних трусах, и влюбчивые водители, заглядевшись на них, их же бедняжек и давят, или гибнут сами в объятиях столбов. Для тех и других имеются предупреждения, например: «Толстый, стой!», или — «Для грузин в объезд».
В некоторых домах, у нас на Острове старожилы не желают видеть милых эфиопов. Не из пошлого расизма, а из нелюбви к запаху их национального абиссинского блюда: «селёдки тушённой в пиве с пряностями». Эфиопы сыпят в эту праздничную пищу невыносимую по выделяемому смраду приправу «бербере». У жильцов есть выбор, или не позволять селить эфиопов в свои ухоженные дома или блевать по выходным. Конечно многие афроевреи в обиде на приверед, но терпят, чувствуя, что те в праве не нюхать эти ужасные субстанции. Однако со временем борцы за всеобщее счастье, объяснят эфиопам, что не пускать их в свой дом с любимой вонючей селёдкой у соседей юридических оснований нет, что это дискриминация и равенство попрано, торжествующими ксенофобами! Будет суд, радетели прав его, конечно, выиграют, эфиопы въедут в хорошо пахнущие дома, и когда жилища провоняют этим самым отвратительным «бербере», народ от злости распродаст жилплощадь другим, свежеприбывшим на Остров эфиопам и разъедется куда попало. Вот тогда то некому станет починять прохудившуюся крышу, лифт сломается бесповоротно, на лестницах начнут мочиться маленькие симпатичные черные детки не успевшие добежать до своих этажей. Квартиру, уделанную отходами жизнедеятельности общины, будет не продать, взрослые эфиопы запьют с тоски, их уволят, и они станут резать национальными кухонными ножами своих прекрасных в юности подруг и сами регулярно самоубиваться, а счастливы будут только радетели равенства — по «ихнему» вышло! А ведь в Писании вопрос о равенстве прав и возможностей уже давненько рассмотрен пророками и самим Всевышним и даже запротоколирован и вывод сделан ясный: нету равенства, и не может его быть!
ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕ. «Перекрёсток Ноя»
«Всё в руках Небес, кроме страха Небес»
По протрезвлении своем, старик Ной, напророчил сыновьям весьма разную судьбу. О старшеньком сыночке Симе, а его имя на иврите звучит как
О Иафете, или как принято в русской транскрипции писать, «Яафете», вещал Ной строго, но сообщил тоже нечто приятное: «Да распространит Бог Иафета», и Иафет так «распространился», что завоевывал весь мир. Спросите у англичан с испанцами, если мне не верите, они, как и русские, его прямые потомки. Один бедолага Хам, расстроенный долго ходил за отцом и нудил его отменить всё, потому что папа ему пообещал, что: «Будет он раб рабов у братьев своих».
У братьев были дети, у детей опять, дети, потом снова дети, и некоторые из них вели себя плохо. Вот, к примеру, Исав, взял и женился на двух хеттянках[9] сразу, и ещё, чтоб «порадовать» родителя своего Исаака, очаровал Махалафу, дочь Исмаила, своего дядюшки пустынного. Да, и Исмаил вёл себя необдуманно, и тоже через любовь. Он, маму свою Агарь египтянку, почитая, тоже решил по её совету связаться брачной узой с египтянками. И дети его, с египтянками, и их дети, вот и получается, что от потомков Сима, ускакали они далеко, на красивых арабских скакунах. А странного в этом нету ничего, потому что ангел, утешавший Агарь, предрёк ей вещи обидные для её материнского самолюбия и открыл глаза на плохое к ней отношение Сары, отъявленной, между прочим, семитки: "Вот, ты родишь сына, и наречешь ему имя Ишмаэль — сказал ангел, — И будет он дикарь-человек,… Он будет между людьми, как дикий осел». Такое беременным говорить нельзя, ангел, они могут насилие над собой сделать, чтобы осла дикого не родить! Эх, ангел, ангел, чему учили то: египтянке беременной от семита, и такие пророчества! Так что, наслушавшись этих бессердечных речей Агарь, как любая себя уважающая рабыня, рванула в пустыню подальше, от своей хозяйки Сары, которая хоть и не хлестала её полотенцем по смуглым ланитам, но ревновала, как заведённая. На той безводной равнине, обидчивая Агарь, чуть не потеряла, сына подростка, Исмаила, не в том смысле, что они в прятки играли, и он спрятался ненаходимо, а в том, что они вылакали всю воду, и бедняга чуть не издох от жажды. Вот тут опять объявился тот не тактичный Ангел, и отвёл психующую маму к колодцу. Жалко только, что с тех пор потомки Исмаила, женятся на египтянках, а они, все как одна, из потомков Хама, вот и «охамели», племянники островитян полностью, и это легко читается, в их уже несемитских, игривых глазах. Ну, щебечут они между собой, на языке из семьи семитской, на нём же вопят «Аллах Акбар» когда дергают за верёвочку, что бы к гуриям отбыть, и на семитском наречии молятся, умоляя Мухамеда испросить у Бога для других семитов скоростного издыхания, а это всё не по-нашему, не по семитски!
Современное употребление понятия «семиты» было введено в обиход германским профессором Шлёцером, человеком мало пьющим и поэтому удалённым М.Ю.Ломоносовым обратно в родную Германию, подальше от так любимых холмогорским мечтателем, соленых огурцов.
Эх, герр Шлёцер[10], герр Шлёцер, душу то, душу, измерять вы не умели, вот и путаница!
Недавно судьба свела меня с ректором одного международного гуманитарного училища, а как зовут ректора, извините, не помню, а и помнил бы, не сказал бы! Мог бы посмотреть в Интернете, но ленюсь. И вот мы поругались, до мощных выбросов желчи и довольно диких аргументов. Это я, с ректором то! Меня поименовали «расистом», а его, не скажу как, но гадко. А в душе, ещё хуже. Началось всё с того, что я начал разглагольствовать о ничтожности вклада арабов в мировую культуру. Ну, не с места же в карьер начал, а по причине ректорова интереса к перспективам мирного процесса на Святой земле, и их, арабов изобилия в ресторации, где мы питались.
Я шелестел потихоньку, причём без всякого шовинизма, когда ректор вдруг заявил, что «вклад арабов в развитие цивилизации просто недооценен». Тут я подскочил, гремя столовыми приборами, и разъярился. Его заявления типа, «а 1001 ночь»? а «цифры арабские», отметал я с презрением, оттого, что «сказки» отредактировал до неузнаваемости их переводчик Антуан Галлан, а таких славных парней как Аладдин и Синдбад, просто придумал. Цифры же знаменитые, и вовсе по-арабски, называются «индийские». «А компас?», — пискнула хорошенькая ректорова дочь. «Китайцы изобрели», — недовольным голосом прервал её папа. Потом мы добрались до происхождения видов и человеческих рас. Его аргументы в споре о равенстве-неравенстве рода людского, сводились к тому, что: «уже доказано изначальное равенство всех пород», а мои, к злобным вскрикам типа: «а факты почету-то говорят об обратном». В процессе наших «борений и воев», я вдруг осознал, что он моих аргументов не слышит, и даже не может услышать. Как любой левый интеллектуал, как они любят величать друг друга, ректор отключил уши и сознание, «не желая согрешить даже слушаньем» против святости либеральной идеи. Ну, я возьми и процитируй трёх тысячелетней древности слова: «Кто отклоняет ухо свое от слушания Закона, того и молитва — мерзость».
Это его доконало, и он замолчал, обиженно сутулясь и плавниками рыбьими хрустя. Цитаты из великих генетиков, историков, психиатров и физиологов были ему, как и другим действующим членам партии «безразличных», совершенно «по безразличному» и он гордо игнорировал даже очевидные анатомические отличия рас! Мама дорогая, какой кошмар! Вот такие «властители дум» и ведут за собой, утомлённое перспективами борьбы за своё выживание, человечество! Они настолько открывают новомодным веяниям свою свободолюбивую голову, что их мозги в любой момент могут выпасть из черепа на тротуар!
Основа этой убежденности в своей правоте в том, что либералы точно знают — Бога нет, и что не будь религии, человечество прекратило бы попытки при помощи кусачек и жидких металлов доказывать оппонентам, какой сидящий на небесах, истинный. Так я же и не призывал его немедленно уверовать и каяться страстно, раздирая верхнюю одёжу и вериги громоздя на бледную петербургскую шкуру. «Ну не верит человек в меня, да и хрен с ним, — думает Бог, — ему же хуже». И я с Богом согласен — неверующему хуже!
Гаже всего прочего то, что они либералы, верят в такую глупость, как равенство возможностей всех детей Адама! И это независимо от цвета кожи, религии, веса мозгов и наследственности. Все прямоходящие, кроме страусов, равны, Бога нет!
Ловите миг, а то ведь помрёте бесповоротно, не вкусив за этот задрипанный кусок времени, что вам отпущен, ни вкусненького, ни развратненького, всего того, что собственный психоз пожелает. Но здоровье берегите, а то времечка на «радости» не хватит, мало чего успеете! Ну, тут есть парадокс, — как при излишествах, здоровье то сохранить? Ну, не курить, сосать и грызть одну органику, пользоваться нежной, но крепкой резиной, проявлять осторожность при проходе через неспокойные, но братские районы. И думать, думать лишь о себе любимом. А деток на хер, на хер деток, никаких утомительных деток не заводить! От них одно расстройство: записывание ковров, и тяжёлый дух в доме, а также разруха необходимой для карьеры тишины. «Дети сволочи», как говаривал один эрмитажный гардеробщик, по кличке «Гитлер». Но главное, постоянно помнить, что Бога нету — забывать нельзя, можно сбиться с правильного пути, а раз его нету, значит, и отвечать ни за что не придётся, эх, после нас хоть потоп! В общем, раз Бога нет, нет и греха! Для человека точно знающего, что «воздаяния не будет», это правильная позиция, но верно и то, что именно эта позиция приближает наступление «последних дней». Для остальных в утешение скажу: они неправы, неправы во всём от «природного равенства» всех человекообразных, до отсутствия судьи.
Люди, они ведь совсем разные и не только по окрасу. Вот негры прыгают, скачут в баскетболе выше кольца, получают в боксе очень сильно по ушам и даже в морду и только крякают, но паршиво плавают, ну не то что бы прямо тонут в бассейне, но результат демонстрируют захудалый. А почему? А потому что задница у негров высоко, что хорошо для беготни и подпрыгивания, а черепа толстые, что весьма ценно в условиях трудных единоборств за уцелевших после плановой засухи девиц. Длинные конечности вообще незаменимы в погоне за пищей, или в прыжках от неё через пропасть. У белых центр тяжести ниже, телеса длиннее, что существенно при заплывах в даль или на скорость от моржа, а от медведя всё равно не помогает, а череп, ну тонкий череп, не всем везёт. Ну и это не расовые отличия?
А уж как добрались мы до мозгов, так и начал из меня, как злой дух, выходить расизм в чистом виде. Как это необидно для потомков Хама, а мозги у них много легче чем у детей Сима и Яафета. А лобные доли, от которых зависит логическое и абстрактное наше мышление, также как и у товарища шимпанзе, развиваются быстро и даже лучше чем у белых, но, увы, только до пяти лет. Никого не хочу обижать, но у шимпанзе даже быстрее. А дальше эти самые неугомонные доли не растут, совсем, кое у кого, не растут. И плохо сморщиваются, демонстрируя трепанатору небольшие и неглубокие извилины. А у гадов белых, стыдно сказать, даже извилин зачем-то больше. Обидно, да? А сделать ничего не могу, так сложилось. Судьба. Вот я и говорю: не надо было Хаму трепать языком, что видел родителя пьяным и без штанов.
«И увидел Хам, отец Ханаана, наготу отца своего, и, выйдя, рассказал двум братьям своим. Сим же и Яафет взяли одежду и, положив ее на плечи свои, вошли, пятясь, и покрыли наготу отца своего; лица их были обращены назад, и они не видали наготы отца своего».
«Ной проспался от вина своего и узнал, что сделал над ним меньший сын его, и сказал: проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих. Потом сказал: благословен Господь Бог Симов; Ханаан же будет рабом ему; да распространит Бог Яафета, и да вселится он в шатрах Симовых; Ханаан же будет рабом ему».
Многие полагают, что это только «денежная слабость трудовых слоёв и их отщепенство от культуры в силу подлости низких буржуйских масс, виновато в этой вековой печали: отсталости и «недоумкости ума». Бытовало даже мнение, что массированное строительство круглосуточных яслей, детских садиков и интернатов приведёт к революционному прорыву в равенстве наличных мозгов!
Отвечаю, страдая: нет, братие, увы, нет! Гнусные наймиты империализма доказали, что однояйцовые братцы и сестрицы, разобранные волею сволочной судьбы в ужасно разные семейства, демонстрировали при свидании, нахально одинаковый уровень полученной от природы способности ума. Вообще насчитали, что от данного природой на 80 % зависят наши способности, а от ученья, воспитания и усиленного питания, только 20 %. А кто насчитал то, кто злодей, кто наймит?! Сейчас предам и настучу. Доктора и естественно профессора, некоторые, говорят, даже с «Нобелем»: Альфред Бине, Льюис Терман, Чарльз Спирман, Сирил Берт, Ганс Юрген Айзенк, Генри Годдард, Роберт Йеркес, и ненавистный левым либералам, особенно, Генри Гаррет. Этот «счетовод» в одной из своих забитых цифрами монографий, насчитал, что на одного черненького, несчастненького, но одаренного дитятю, приходятся аж восемь умненьких беленьких маленьких расистиков. Голливуд в смятении — кого ж теперь снимать в ролях Господа Бога, отвязных агентов ФБР, гениальных физиков и лётчиков- героев? Ну, не белых же засранцев?! Так весь рейтинг и имущество растерять можно, по искам либеральной общественности. При этом 80 % одаренных черных имеют смешанную с кем-нибудь, не таким шоколадным, кровь. Опять обидно, да? И опять сделать ничего не могу и честно говоря, не хочу.
Весь этот «поминальник», я вставил в текст по просьбе моей дочери, которая, прослушав небольшой отрывок, заверещала из Китая, где цивилизует неудачных потомков Конфуция: «папа, папа, ты, что с ума насовсем удалился — тебя ж распнут»! Дитя права, вот я и свалил всё на Великих, но гнусных в своей правоте, специалистов.
Вот вы, товарищ, лично ничего про расовые наши причуды нигде и никогда не читали, не правда ли, но уверенны в «природном равенстве» на все сто? Конечно, не читали, этого ведь практически не печатают, а напечатанное не переводят, а всё потому, что скатиться от простого признания отличий человеческих «пород», к ненависти и убийствам весьма, весьма легко. Немецкие, английские, русские и иные «мыслители» всегда переводили фактическую составляющую вопроса в диспуты о полноценности рас и их в этом ключе, неминучей судьбе. «Полноценность» это чрезмерно субъективный критерий и зависит он от того, «откуда считать»: можно от уровня моря, но ведь можно и от Неба? Вот и получалось у них, у «мыслителей», что «неполноценные» должны обслуживать «полноценных», а несогласные с этой перспективой и особенно нелюбимые народы, истребляться, ибо легко портят, «хорошие породы» своим отвратительным геномом. Даже то, что самые нелюбимые оказывались на поверку, куда одарённее породистых, но тупых из-за чрезмерной специализации граждан, носителей узких как топор нордических морд, их, эти морды, совершенно не беспокоило — после кремации не поспоришь. Страх перед нацистскими ужасами и желание «уравняться», привили к тому, что даже тихая статистика национальных достижений и цветовая гамма их носителей, превратились в «ужасный и гнусный расистский бред». Человек, в сущности, довольно примитивный организм и легко путает скотный двор, где трудятся борцы за удои, мясистость скота и ученые люди — селекционеры, с собственной страной, а своих соседей с тёлками и баранами. Предположение, что он из-за своих взглядов, сам становиться, похож на пасюка, его огорчает.
И в завершении этой чуждой для пресыщенных демократией и еврейскими рассуждениями о равенстве, господ и даже дам, мысли, отмечу, что и евреи не избежали той напасти, что зовём мы «хреновой наследственностью». В науках точных и гуманитарных, за фортепиано или у дирижёрского пульта, отметились и продолжают подло нагнетать превосходство, только ашкенази, белые, белые, иногда облупленные от непривычного «островного» солнца. А наши братья из восточных земель и африканских пустынь, хорошо плетут макраме, неплохо жарят требуху и поют отвратительными голосами, волчьи какие-то песни. Это на мой вкус, а им нравится! Торговаться с ними, очень страшно, из-за стонов и закатывания глаз. Они требуют себе быстро стул, из-за ужасных прыжков давления, от которых намеренны погибнуть прямо сейчас уже много лет подряд. Вот, такой театр, одного великого, но очень жадного актёра. Во всём остальном, — увы! Зато у них есть два уникальных преимущества, с которыми проблема у евреев из Европы. Это, во-первых, открытые, огромные, может быть чуть-чуть наивные, но добрые и золотые сердца! А второе, их преимущество, в том, что девочки у них хоть куда! Мне, лично, хочется такую цацу, поставить на этажерку, и чтоб стояла тихо, боясь навернуться оттудова, и глазеть на нея. И ходить вокруг напряжённо, и мявкать, как кот. И улучшать породу. Улучшать породу неустанно, изо всех уже последних, но ещё сил! Эх, мечты, мечты, спохватился старикашка!
Некий «психолог- мерзавец», Ф. Гальтон, в своё время ввел понятие «евгеники» для обозначения научной и практической деятельности по выведению улучшенных пород скота, и охране природных качеств белого, естественно, человека. Ну, он был расист, так расист! Я, как еврей, должен был бы отвергнуть все расовые теории с омерзением, невзирая на очевидные факты! И отталкиваю, в той части, что разница между всеми потомками Ноя хоть и есть, но не может, служить поводом для угнетения и тупых репрессий. Какие никакие, а братья, всё-таки, дальние-дальние, но очень похожие и не только внешне, родственники. Зачем же братиков мучить? Незачем их мучить, их учить надо и всякими разнообразными напастями тренировать, для убыстрения их внутричерепного развития. И никакого настойчивого апартеида, так, небольшой какой-нибудь, терапевтический. Что ж теперь, если белый сахиб, на крепком колониальным солнце, покрывается пузырями и воет потом в своей шёлковой палатке противным голосом, ему что ж, уже нельзя скреститься с пригожей местной гражданкой, чтоб произвесть совместно солнцеустойчивых, симпатичненьких махоньких метисиков? Ай-я-ай, можно, конечно можно! А она то, как рада будет — сахиб полюбил, белый- белый, как труп! Станет ходить по джунглям, задрав нос, пить чай, из блюдца оттопырив меньшой палец и косить по сторонам, не дохнут ли от зависти сердечные подружки? Ну, ему, сахибу то, придётся всё-таки некоторое время потерпеть — ну тупая, она, тупая, ан, ничего, свыкнется сахиб, человеческий век то короткий, и помрёт сахиб с радостью, и всё! А негру, который любит скакать в высоту и прыгать без удержу, или держать толстым черепом удар, от которого белый мальчик станет пожизненным идиотом, ему за это, что, сухожилия пилить и стёсывать драчёвым напильником черепок!? Да ни за что, потому, что любой учёный муж и даже жена, скажут, что в невообразимом прошлом разбежались наши предки в несусветные дали, куда друг от дружки подальше смогли уползти. Одних жарило ненормальное солнце, зато была тень от бананов, и рос не нуждающийся в трудовых буднях, дикий ямс, другие прятались от холода в пещерах, предварительно изгоняя оттуда, с жуткими усилиями и трупами сородичей, кого-нибудь плотоядного бугая. Одни жрали траву, а другие мясо, мясо, мясо! — вот и результат. Когда теперь сбегутся и сольются их потомки в мощную одноцветную струю, совершенно непонятно, тем более что не все чувствуют желание поучаствовать в этом процессе и противятся ему, как лоботомии. А может это и лишнее — в одну то струю? Вряд ли кто в этой струе так сможет хрипеть музыкально, как мой обожаемый Луи! И если, кто из вас расисты проклятые, про него, что-нибудь вроде «нигер гадкий» скажет, то начинайте меня сторонится — целее будете.
И, ещё, скажите, вы детишек, пока они глупенькие, презираете? А кто вам сказал, что главное в особях, это умы? Умы эти, это только степени «Подобия», от коих зависит мощь, или наоборот, «немощь», наших возможностей в продолжение Творения. Никто не говорил, что Образ займёт в человеке одну половину его существа, а Подобие, другую. Никакого, противоестественного дисбаланса возможностей, тут нет. Те кто, далеко продвинулись в развитии своего «Образа», вполне могут отставать в трудах по улучшению заключённого в них «Подобия», они самосовершенствованием заняты, им не до украшения мира. Ежели на кораблик, какой, усадить одних штурманов, умеющих прокладывать замысловатый курс, то потонет он к чёртовой матери, быстро, и безо всяких обидных штормов. Команда нужна разносторонняя, как я.
И матросики нужны палубные, и мускулистые пьющие кочегары, и капитан с «заматерелым» ртом, и официантки стервозные, но в красивых с рюшечками трусах, и охранники, чтоб дырявили метко черепа, лезущим на палубу сомалийцам, и кок усатый нужен, потому что он, душа-человек. Вы мне верьте, я островитянин, и на безбашенных «самолюбов», насмотрелся. Да, мы совсем разные, но с одной любовью в сердце, с жалостью к немощным, и вечным сюсюканье с мелкотой, жертвенностью и страхами. Поэтому надо ждать и потихоньку перемешиваться, метисы то, как правило, умнее одного из своих родителей. Что? Какого конкретно? Нет, не скажу! Ни за что! И не обижайте, пожалуйста, никого, по тому что «ОБРАЗ» в вас должен говорить — «этого нельзя, скотина»!
Густое вино иудейское. «Соблазнительный тупик»
«Вошло вино — вышла тайна»!
Нельзя, к примеру, предпринимать необдуманные шаги, можно влипнуть. Вот как-то раз позвонили мне и говорят «Будет у тебя группа, «КОБАН» называется». «Не будет, отвечаю, — я с ними работать не стану! С таким имечком на картонке, кабанов встречать в аэропорту, чистое самоубийство! Меня ортодоксы закоренелые, ещё в зале прилёта, порвут на толстые куски».
«Через «О» пишется — говорят. Клуб, толи «отвязанных», толи «отмороженных», но точно, банкиров». Я и поехал, урод и влип, хотя был предупрежден! Хотелось мне, видите — ли, про финансы послушать, и вообще, посмотреть на живых банкиров в группе. Эх, повидал то я банкиров, на моём, на жизненном пути, но чтобы они объединялись с какой-то иной целью, кроме наведения пагубы на товарища, не слыхал.
Банкиры оказались смешные: до разговоров со мной снисходили вяло. Если глядели в мою сторону, то только с удивлением в очах: «Ой, а это что такое? О! Оно ещё и разговаривает!?». Я им не очень понравился — такой гибрид катушечного магнитофона и неизвестного им примата. Поскольку речь собственно не о них, закончим тем, что «на чай» после недели работы, один из банкиров, попытался «подарить» мне, аж целых пятьдесят шекелей, то есть то, что я даю приличному официанту за верную службу и наличие соли на столе, даже если я одну лепёшку заказал и макал её в неё. Денег я с него не взял, устыдился — может человек последнее отдаёт, а у него детки! Так и встала перед моими глазами та несчастная старуха со своими двумя лептами! М-да — «Человечество любить легко, человека — труднее».
Ну вот, опять совесть подняла свою змеиную голову, потому что был среди них один умный, образованный и приятный человек по имени Сергей. Но он был производственник с Дальнего востока, кораблестроитель, не банкир какой-нибудь! Что-то в этом есть, а?
Мне, надо сказать, на хороших «Сергеев» везёт необыкновенно, то из Ростова — на — Дону, то из Донбасса, то из Саратова подъезжают — один лучше другого. Как какой Сергей позвонит, и просится на экскурсию, почти никогда не отказываю, сразу говорю: «Я согласен»!
Приехали эти банкиры пробовать наше местное вино. Неделю пробовали, плевались продуктом в специальные кувшины, полоскали свои вкусовые сосочки, в общем, перевили хорошего вина, оскорбительное для живущего во мне алкаша, количество.
Но это всё пустяки. Катаясь по винодельням, я вновь открывал для себя места мной давным-давно позабытые, а то и вовсе невиданные: дикие пейзажи Иудейских гор, обрывы — пропасть слева, пропасть справа, а вокруг, степенные, поросшие, иерусалимской сосной, отвесные скалы и дубовые рощи. Однажды, удалившись в подручные кусты, я нос к носу столкнулся с волчищем, очень смурным и нахальным, который, по-моему, был всё-таки волчица, потому что, натурально, подглядывал. И сказанное царём Соломоном пусть и совсем по другому поводу: «не насытится око зрением», приобрело для меня в этой поездке вполне прикладное звучание. Благодаря неожиданным интересам моих друзей, я подчас оказываюсь в местах хорошо и основательно забытых. Однажды мне позвонил достойнейший, но, к сожалению, очень сильно хворавший коллега, историк-античник. Он желал посмотреть на мозаики изображавшие «Праздник Нила», весьма популярный эллинистический сюжет. И мы отправились в Ципори, а затем в Бейт Шеан, и церковь «умножения хлебов и рыб», что на побережье Галилейского моря. Очарование Израиля ещё и в том, что практически ежедневно, годами, здесь можно не повторяясь, искать и находить удивительные следы, прокатившихся по стране времён. В Ципори, который за свою длинную историю, послужил местом жительства Великих раввинов, столицей для Ирода Агриппы, и аренной кровавых восстаний, находится «вилла Диониса» с потрясающей красоты, мозаичным полом. Там среди других сцен весёлого праздника, изображён прелестный юный лик, прозванный мечтателями «галилейской Монной Лизой».
Что до меня, то я уверен, что под видом свежей юницы, художник изобразил самого Диониса. Уверен, и оснований у меня предостаточно. Автора мозаик совершенно не смутило, что заказчик попросил разместить практически рядом с «Монной Лизой», другую композицию, «блюющий Сатир». Его вот не смутило, а меня немножечко коробит.
Из Ципори, на закате его истории, вышли крестоносцы в несчастливом 1187 году, что бы сразиться с Салах-ад-Дином на поле Карней Хаттин, и сюда же в Ципори бежали уцелевшие, бросив своего короля и Святой Крест Христов, на поруганье сарацинам. Между Ципори и Бейт Шеаном, находиться национальный парк «Ганн Шлоша», названный так в память о трёх убитых арабами мальчиках, сажавших на горе Гильбоа деревья. Как говаривал один не трусливый арабист, «араб не живёт в пустыне, он её создаёт». Наверно на него произвело огромное впечатление разительное отличие еврейских, христиански, друзких и черкесских посёлков от арабо-мусульманских. У арабов лысо, совсем ничего «не содют», толи оттого, что хочется, глядя в окно вспоминать прародину, толи оттого, что просто очень лень. Лень, это такое специфическое состояние головы, когда её всё устраивает, кроме усилий. Вот на той самой прародине арабской аж до середины прошлого века пропитаться было не просто, нефть в цене не росла, хоть плачь, а доходы с неё прятали от трудящихся злые шейхи. Беда безденежья довела благородных, но кочевых арабов до того, что жили по описаниям очевидцев, скудно, в прохудившихся шатрах или пещерах бок о бок со своею вонючей скотиной. Счастливые владельцы ишака и рала процветали в глинобитных хижинах, но от солоноватой воды и те и другие мучились камушками в почках, язвами в кишках и желчью чёрной в усталых печёнках. Привередливые европейские доктора прятались, когда их звали спасать очередного камнеродящего бедуина, не желая его обонять из-за страшного запаха его же многолетнего трудового пота. Местные же целители советовали пить такое, что даже правоверные отказывались разжимать зубы и умирали страдая. Маленьких новорожденных бедуинчиков, хорошеньких, как все детки, подмывали верблюжьей мочой, той самой, которую отказывались пить их родители, а сухой помет всё той же скотины использовали в качестве присыпки и от этого природного «талька» помирали 3\4 новорожденных. То же самое, если не хуже, творилось и в наших родных палестинах, где отсутствие природных арабских ископаемых, никак не компенсировалось обилием Святых мест и сострадательностью паломников. Но сейчас они под железной пятой сионистского врага, расцвели, и даже возят детишек, хорошо пахнущих Johnson & johnson по израильским паркам, выросшим на их любимой арабской земле, на месте кошар и соленых колодцев.
Рядом с парком «
Но народ едет в «Ганн-Гуру» не только кенгуру кормить, а жаждет посмотреть на настоящих коала! Мест, где гордые аборигены, позволяют содержать, это национальное своё достояние, раз два и обчёлся, а в Израиле разрешили! Смотреть особенно не на что, честно говоря: ну, висит на дереве какой-то сонный бурдюк с ушами, писает-спит, ест-спит, смотрит вокруг подслеповато, всё равно спит. Служители говорят, что запросто может во сне свалиться с дерева и продолжать дрыхнуть на земле, когда любой другой зверь поотшибал бы себе все печёнки и окочурился бы в судорогах. И как их динго до сих пор всех не сожрали на родине их безжалостной?! Однако мы с коллегой — античником, направлялись в Бейт-Шеан и судьба обездвиженных коала, нас не волновала вовсе.
Приехали мы рановато, это моя вечная трагедия, не опаздывать, а ждать, и араб-охранник завёл с нами научный разговор, потчуя правильно поджаренными чёрными семечками. А вы вот говорите, что все арабы гады! Что, что?! Это я так говорю?! Не может такого быть! Не все!
В Бейт-Шеане, в теплые летние вечера, показывают весьма прилично сделанное лазерное шоу, с почти натуральными криками и визгами погибающих горожан. Затем местные хорошо тренированные гиды, ведут желающих по развалинам. Нам повезло — мы получили натурального «бейтшаанца», уроженца города, который всю жизнь провёл среди этих руин. В самом начале, он подвёл нас к высоченной коринфской колонне и сообщил, что в годы его юности он, с товарищами, играя на этом месте в футбол, использовали торчащую из земли капитель, как одну из штанг. Детишки, гоняя мяч, и думать, не думали, и представить не могли, что это единственная не упавшая колонна, стоит на древней улице погребённого города.
За эти столетия город поменял множество имён — «Бейт-Шеан» в честь местного языческого божка, «Ниса», в память о Нисейской долине, населенной нимфами, где они прятали от злокозненной в силу постоянных измен супруга, богини Геры, юного Диониса, его дорого сыночка, «Скитополис», в напоминание о скифах бывших солдатах армии Александра Великого, поселившихся в этих краях и охранявших гробницу, в которой была погребена вскормившая Диониса нимфа. Греки, те которые древние, считали, что здесь разразилась грандиозная битва между Титанами и отцом их Ураном, а тот самый разлом от Сирии до Африки, страшный шрам на лице Матери- Земли, остался от их грандиозного сражения. Бейт-Шеан «спрятан» в 18-ти культурных слоях своей четырёх тысячелетней истории. Здесь селились, сражались и исчезали, растворившись во времени: египтяне, евреи, филистимляне, повесившие на городских башнях головы царя Саула и Ионафана, друга Давида. Затем опять въехали евреи, за ними греки, римляне, сначала подарившие город Клеопатре, а потом отобравшие назад в связи с её и дарителя безвременной кончиной. Тут опять вернулись настырные евреи, спасшиеся от резни последовавшей за восстанием Бар-Кохбы. Затем подоспели греки-византийцы, персы, сарацины, крестоносцы и, мамлюки. Все что-то строили, одни мамлюки, переломавшие до этого пол королевства Иерусалимского, не построили ничего.
Одного я не пойму, зачем они все сюда лезли, что им здесь, мёдом намазано что ли?! Лезли, лезут и, как это не противно будут лезть, а как залезут, то по традиции своей неистребимой, понаведут здесь «запустение невиданное», потому, что не любят они Острова, и на самом деле тужатся, только чтоб островитянам, погорше насолить.
Извержение восьмого века, толстым слоем пепла и лавы зарывшее город, стало замечательным консервантом для древних руин. Островитяне, народ, как известно суматошный, придумали «антинаучный» подход к бесполезным для народного хозяйства древностям. И вот с презрением отвергнув столбовое правило археологии «in situ», когда откуда-то вывалившуюся каменюгу, надо было обязательно оставить валяться, там, где её нашли, стали её возвращать туда, откуда она, каменюга, действительно вывалилась. Дырки же от ненайденных деталей, принялись заделывать современным, но с виду древним материалом, и получилось, не отличишь! Так родилось, то, что сегодня с успехом применяют во всём мире — археологическая реконструкция.
Огромным достижением в том мало комфортном мире, стали общественные сортиры. Всё исполнялось в позе «орла», без всяких новомодных штучек вроде анализаторов отходов с последующим диагнозом и диетологическим рекомендациями. И вообще все гадили рядом, невзирая на пол и положение. Какашки и прочее, смывались журчащим ручейком, струящимся в специальной канавке, а ручки мылись в другом ручейке, журчащем повыше. А вот зачем ручки мыть, вы уж сами догадайтесь, а то я стошню. Есть правда ещё одна, ещё более гадкая версия: в том самом отвратительном желобочке стояла кривая палка, вроде клюшки, к концу которой была привязана губка. Губки эти менялись редко-редко, и если бы геморрой был заразен, всё население Бей-Шеана, вскорости ходило бы раскоряками, а так оно просто дохло от хитрых инфекций проникающих в расслабленное тело прямо сзади и доживший до пятидесяти лет, считался в тех местах древним старикашкою. Чтоб не сильно воняло в ложах, воскуряли благовония и брызгали на стены ароматными маслами. Наверно это придавало уют и навевало театралам интеллигентные мысли. Похожие туалеты имеются при входе на трибуны кейсарийского ипподрома, но значительно хуже обустроенные и сохранившиеся. Сюда то ведь ходила не интеллигенция, а грубая матросня с разгружающихся или поставленных на кренгование трирем. О Кейсарии Иродовой, написано столько, что пересказывать чужие мысли мне не хочется. Да, кстати, знаменитый театр города, и его ипподром, лучшие образцы, той самой «археологической реконструкции». Развалили их, в своё время, весьма серьёзно, а камни разворовали на хижины, дворцы, церкви, мечети, и постоялые дворы. Все, кто только мог тащить: крестоносцы, арабы, боснийцы-мусульмане, привезённые сюда турками с глаз долой, подальше от самих себя обожаемых, все перли, чужое, только стражник отвернётся. Кейсарию, как впрочем, и Бейт-Шеан, ещё раскапывать и раскапывать. Если за десятилетия трудов в Бейт-Шеане вскрыли только 5 % от площади города, то и в Кейсарии если и побольше, то не намного. Подождём. То же самое и с Акко: постоянные труды археологов приводят к тому, что даже таблички оповещавшие туриста, где он находится и что разглядывает, регулярно меняют, потому что Крипта, вдруг оказывается не криптой, а конюшней, а конюшня криптой и так далее.
Уникальность Акко в том, что это не просто крепость, это целый город крестоносцев, со всеми службами, монастырями, портами из-за которых они всё время резались, так как всем очень хотелось торговать. Резались за каждый метр и расширение районов своего «компактного проживания», генуэзцы, пизанцы и венецианцы. Здесь казармы госпитальеров, храмовников, королевские апартаменты, туннели, тайные подземные переходы, где камни поросли зелённым мхом и сами разгладились от постоянно текущих вод. Всё это Акко. Ленивые мамлюки, взявшие город, не исполнили до конца повеления Бейбарса, разрушить всё к чёртовой матери, а только засыпали подручным материалом и мусором, всё до чего могли дотянуться. Так что археологам здесь раздолье. Вот они и машут лопатами, как очумелые и постоянно что-нибудь «нарывают». К примеру, недавно были обнародованы, подземные каналы от порта в город, по которым хорошо гуляется сегодня, в приморскую влажную жару, а когда-то здесь было гулять нельзя — задохлись бы от смрада. Великие и наблюдательные мореходы древности всё знали о приливах, и когда приходят, и на какую высоту понимаются, и что, безжалостно утаскивают с собой в пучины, заснувших на берегу алкоголиков и забытые вещи. Вот представьте себе большой окружённый стенками от внешних напастей город, в котором трудятся, влюбляются, производят потомство и мрут в своих кроватках и больничках, многочисленные и разнообразные граждане. В нём хорошо организованна доставка подлежащих убиению скотов и птичек небесных, репы и гороха, коие пожираются всей этой средневековой шоблой и должны, в конце концов, из неё испражниться. Многие города средневековой Европы издыхали полностью, даже без вражеских осад, когда противник перебрасывал через высотные охранные заборы своё отвратительное дерьмо в тонких керамических, и поэтому хрупких горшках. Дохли, без передышки, задыхаясь в собственных отходах от чумы и холеры, от инфлюэнцы, ботулизма и простых, но изнуряющих поносов. Целые страны вымирали даже без помощи злодеев, сторожащих за околицей со своим мерзким биологическим оружием.
Дохли все, от вельможных панов, до нищих хлопов[11], дохли в любом подвернувшемся помещении от полностью загаженных высоченных донжонов[12], до смрадных келий, в нищих монастырях.
А всё из-за чрезмерной экономии городских властей на содержание ассенизаторов и чудовищных расходов на прессу, освещавшую процессы о евреях писавших болезнетворной мочой в питьевые фонтанчики и колодцы. Так вот, в Акко, дерьмо гордых тамплиеров, королей, и их многочисленных дам сердца, поступало в те самые грандиозные туннели, которые хочется объявить чем-то возвышенным и страшным, вроде тайных ходов или таинственных хранилищ злата, а не свидетельством остроумия и находчивости хитрых местных инженеров. Остается только снять головные уборы перед этими молодцами придумавшими, как при помощи стихии отправлять заразу от себя подальше, к враждебным сарацинским берегам.
От более поздних времён в Акко отлично сохранились «ханы», постоялые дворы, и особенно комфортабельный Хан-Аль-Умдан. Всякий раз, когда я через него иду, я вспоминаю старикашку Хатабыча, загнавшего в рядовой московский двор богатый торговый караван. Фильм был детский, потому грустных голеньких девиц на продажу в нём не показали, а жаль. Увы, увы, так или очень, похоже, закончилась счастливая жизнь людей за стенами Акко. Средневековые хронисты, описывая невольничьи рынки Азии, сообщали об обилии на них светловолосых девушек, крошечных детей с франкскими именами, и галерных гребцов, со следами от мамлюкских[13] мечей на обожженной средиземноморским солнцем, коже.
Сегодня вспоминая свой «винный маршрут» я думаю, что, несмотря на разочарование богатеями, я правильно сделал, что поехал, потому, что было красиво и ново. Удивительное дело, когда на горизонте не маячили ЛЭП, и другие навязчивые признаки цивилизации, я замирал и тщательно вглядывался в придорожный бурьян, провожая глазами валявшихся в тени пастухов, овец рассыпавшихся между деревьев и белых ибисов, оседлавших их, в поисках какой-то дряни, в овечьем вонючем руне. Проезжая долину Аяла, где юный Давид вышиб Голиафовы мозги, одна из банкирш прервав мой монолог, вскрикнула и, указывая пальцем в окно, уверенно забубнила: «Вон, там, там они стояли». Всё-таки пробрало, под конец.
Удивительное дело, и мне временами казалось, что за стволами древних олив, прячутся войны Бар-Кохбы, готовые выпустить кишки любому заблудившемуся легионеру, или на худой конец, сжимая беспалыми руками кривые луки, послать тучу стрел в наш неторопливый автобус.
Поделиться книгой: