Сатана в Горае. Повесть о былых временах

— Реб Гедалья — святой!

— На таких мир держится!..

Глава 4

ВЕСЕЛЬЕ В ГОРАЕ

Реб Гедалья творил чудеса. Во всех домах только и говорили о его мудрости, о его лекарствах и амулетах. Он носил с собой платок, на котором было выткано имя Саббатая-Цви. Стоило приложить этот платок к животу роженицы, и она легко разрешалась от бремени. У реб Гедальи были жемчужины и монеты, благословленные святым реб Михеле Немировером[28], мази от парши и пилюли, останавливающие кровотечение. С тех пор как реб Гедалья приехал в Горай, он спас уже не одного человека. Своими амулетами он изгнал из дома поселившуюся и расплодившуюся там нечисть, вернул речь ребенку, который онемел, испуганный черной собакой. На всю округу прославился реб Гедалья праведностью и ученостью.

Лейви молод и неопытен, и реб Гедалья быстро становится истинным главой Горая. Он разрешает сложнейшие вопросы, разбирается с общинными делами. Вместе с Лейви он съездил на мельницу, чтобы очистить ее к Пейсаху, внимательно осмотрел зерно, загодя приготовил купчую[29], обошел дома и собрал деньги на мацу для бедняков. Сколько стоит Горай, такой суммы с богачей еще ни разу не набирали, но красноречивый и обаятельный реб Гедалья сумел их уговорить. Мацу начали печь за две недели до праздника. Реб Гедалья сам наливал воду, показывал, как месить и раскатывать тесто, наблюдал, чтобы все было как должно. Бывало, закатав рукава, с ног до головы в муке, он работал у стола вместе с женщинами или брал лопату и становился к печи. И делал все это не мрачно и сосредоточенно, как реб Бинуш, но с удовольствием, с радостью, с шутками. Ни на минуту не выпускал из мясистых губ длинного чубука, за всем успевал присмотреть. Женщины, что постарше, беспрестанно его благословляли, твердили, что с ним пребывает Дух Божий. Молодые краснели, когда он смотрел на них, и старались вовсю. Реб Гедалья улыбался, показывая крепкие, желтоватые зубы, и покрикивал:

— Шевелитесь, милые… Через год мацу будут печь в Стране Израиля!.. Ангелы будут печь ее для нас!

В последнюю субботу перед Пейсахом Лейви произнес в синагоге речь, а потом слово взял реб Гедалья. Его проповедь была полна предостережений и утешения. Он напомнил, что дни изгнания сочтены, что уже последние души ждут у небесного трона, когда их отпустят в этот мир. Этим душам нужны тела. Так почему же столько парней и девушек не вступает в брак? Ведь это приблизит освобождение! Каббала учит, доказывал он, что все законы Торы — это намеки на заповедь плодиться и размножаться. Когда придет избавление, будет отменен не только запрет рабби Гершома[30], но и многие другие запреты, как сказано: «Тора от Меня выйдет»[31]. Каждая праведная женщина станет прекрасной, как Авигея, а месячных больше не будет, ведь нечистая кровь происходит из злого начала. Разрешено будет даже совокупляться с чужими женами. Более того, это станет заповедью, потому что каждый раз, когда мужчина соединяется с женщиной, Святой, благословен Он, воссоединяется с Его Духом. Реб Гедалья рассказывал притчи, цитировал по памяти «Зогар» и другие книги, уснащал речь примерами и доказательствами. Несколько раз он даже взглянул наверх, на балкон, где стояли женщины, а их там в эту субботу было больше, чем когда-либо. Все понимали: реб Гедалья сумел им понравиться…

За несколько дней до Пейсаха перекупщики пригнали из деревень целое стадо скота, привезли птицу. Мясо упало в цене, и реб Гедалья приказал, чтобы ели вволю, ведь это последний Пейсах перед избавлением. С раннего утра и до позднего вечера он стоял над ямой, наполненной кровью, и его длинный нож, не переставая, взрезал теплые шеи животных. Реб Гедалья резал телят и овец, кур, гусей и уток без числа. Весна была тихая, солнечная. В горах таяли остатки снега, глубокие водосточные канавы, которые тянулись через весь городок до самой реки, переполнялись, и талая вода заливала низины, через пороги затекала в дома. Голубое небо отражалось в лужах, от малейшего ветерка они тускнели, покрывались золотистой рябью. Мальчишки бегали босиком. Крестьянки, приехавшие из деревень продавать яйца и зелень, подбирали подолы и шлепали ногами по мокрой рыночной площади. Тут и там пробивалась первая трава. Во дворе, где работал реб Гедалья, было тесно и шумно. Хозяйки с дочерьми, закатав рукава, вычищали к празднику столы и скамейки, посыпали их золой и скоблили ножами, так что ушам становилось больно. В кипящем котле ошпаривали посуду. В обожженных ладонях приносили угли, кидали их в котел, и они шипели в горячей воде. Женщины и девушки толпились вокруг реб Гедальи. Перья, как снег, летали у него над головой, носились в клубах пара. Хозяйки толкались, шумели, со всех сторон к реб Гедалье тянулись руки со связанными птицами. Куры и утки хлопали крыльями, на лица и одежду брызгала кровь. Реб Гедалья, прислонившись к стволу старого каштана, ловко принимал монеты и при этом не переставал отпускать шутки. Грустить — не в его характере, он служит Господу в радости.

На Пейсах реб Гедалья проводил в синагоге праздничную трапезу. Он сидел на почетном месте, одетый в белый халат, на голове высокая шапка, влажные после миквы борода и пейсы тщательно причесаны. Огоньки свечей играли на золоченых стаканчиках с вином, на женских украшениях, на ермолках и бархатных рукавах. Женщины сидели вместе с мужчинами, так повелел реб Гедалья.

На столе — маца, мясо, клецки. Все едят, пьют, как одна семья. Реб Гедалья, вдовец, похоронивший четырех жен, откинулся назад, облокотился на стол. Он не против, если дети будут хором задавать вопросы, если тот, кто хочет, выпьет больше четырех бокалов вина — не беда, что он захмелеет. Пришел в синагогу и реб Иче-Матес со своей женой Рейхеле. Реб Гедалья усадил Рейхеле рядом с собой, по правую руку. Он рассказал ей о Суре, жене Мессии, которая красотой сводила с ума царей, сообщил по секрету, что ей довелось побывать среди блудниц. Реб Гедалья разговаривал с Рейхеле, как с человеком своего круга.

— Рейхеле, — говорил он, — твоя душа прекрасна… Ангелы завидуют тебе… Ты как праматерь Рахиль…

С тех пор веселье в Горае не прекращалось. Каждый, кого в праздничные дни вызывали к чтению Торы, должен был произнести молитву за здравие Саббатая-Цви, а потом кантор говорил: «Пусть Бог наш благословит, и сохранит, и укрепит, и возвысит, и возвеличит, и превознесет нашего господина, святого и праведного Саббатая-Цви, Избавителя Израиля!» После утренней молитвы реб Гедалья держал речь перед народом. Он приказал евреям выкинуть из домов собак, кошек и прочих нечистых тварей. После трапезы жители Горая танцевали в синагоге и во дворе. Мужчины и женщины встали в круг. Тут же носились мальчишки, кувыркались, прыгали, как козлята, и напевали: «Птицы в небесах поют, Избавитель будет тут!» Несколько парней подняли на руках реб Мордхе-Йосефа. Даже гои пришли посмотреть, как евреи веселятся. В каждом доме, где была девочка старше шести лет, устраивали помолвку, разбивали тарелку. Сразу после праздника в Горае узнали о чудесном событии: Саббатай-Цви перебил в Стамбуле всех турок, которые пытались ему сопротивляться, и поселился в крепости, которая ждала его с сотворения мира. Там он принес пасхальную жертву. Сура, жена Мессии, сидит на троне султана, ей прислуживают паши и калифы. Мудрецы и праведники целуют ей ноги и ловят каждое ее слово, а она раскрывает им тайны Торы. Саббатай-Цви носит корону царя Давида, его окружают праотцы, восставшие из мертвых. Каждый день он выходит на берег моря встречать посланцев, которые прибывают на кораблях из страны, лежащей за рекой Самбатион, и привозят в подарок от царя десяти колен полные бочки золота и драгоценных камней. Впереди едут пятьдесят колесниц, а следом бегут рабы и поют хвалебную песнь Всемогущему. Земля дрожит от их пения…

Противники саббатианцев притихли. Одни уже начали верить, другие боялись преследований. Ешиботники повторяли законы, по которым будет отстраиваться Храм, потомки священников изучали, как приносить жертвы, как брызгать кровью на жертвенник. Как только наступала ночь, в небе появлялись огненные светила. Однажды Рейхеле, заглянув в горшок на плите, увидела в воде семь дев с золотыми коронами на головах и услышала сладостное пение. Она никому не открыла своей тайны, но тотчас пошла к реб Гедалье, чтобы все ему рассказать. Реб Гедалья был один. В серебряном подсвечнике горела восковая свеча, на столе стоял кувшин вина, на серебряном блюде лежала жареная курица. Прежде чем Рейхеле успела что-нибудь сказать, реб Гедалья выпрямился во весь рост, бросился к ней с распростертыми объятиями и воскликнул:

— Добро пожаловать, праведница! Воистину, мне все известно!..

И запер дверь.

Глава 5

РЕЙХЕЛЕ ПРОРОЧЕСТВУЕТ

Как-то в начале лета, в полночь, когда Рейхеле, целый день постившаяся, лежала в кровати (реб Иче-Матес остался ночевать в синагоге), сквозь сон ей послышался шум ветра и хлопанье крыльев. Вспыхнул багровый свет, будто дом охватило пламя, и прозвучал голос:

— Рейхеле, Рейхеле!

— Говори, твоя рабыня слушает! — ответила Рейхеле. Она знала: в Торе написано, что так же Бог говорил с молодым пророком Самуилом.

— Мужайся, Рейхеле! Я Сандалфон, князь ангелов! — прогремел голос. — Я собрал в бурдюк твои слезы и принес их к небесному трону… Небеса раскалываются от твоих молитв… Пойди и передай богобоязненным слово Всевышнего: на Рош а-шана наступит избавление… А праведнику Гедалье скажи: его дела не остались незамеченными на небе, велики они, святые ангелы собирают из них корону для Духа Божьего…

Всю ночь, не умолкая, вещал голос, взывал к Рейхеле. Комната наполнилась дымом и пурпурным светом из высшего мира. Рейхеле чувствовала, что стены раздвинулись, потолок исчез и дом парит где-то над облаками. От страха она не могла пошевелиться, ее взгляд застыл, руки и ноги окоченели, как у мертвеца. Занялась заря, закричал петух, и голос умолк, но Рейхеле еще долго лежала, обессиленная, пока не взошло солнце. Только тогда женщина пришла в чувство, приоткрыла глаза. В ушах шумело, подбородок был мокрым от слез, тело — холодное, чужое, будто она очнулась от летаргического сна. Все же с трудом она встала с кровати, плеснула в лицо водой из бочки, потом долго мыла грудь, ноги, будто готовилась к чему-то важному. Затем надела праздничное платье, украшения, закрыла лицо вуалью и отправилась в синагогу. Прохожие удивлялись, встречая ее на улице. Одни думали, что в Рейхеле вселился бес, другие шли за ней посмотреть, что будет, ведь они понимали: это неспроста. Рейхеле переступила порог синагоги и упала ниц. Хотя шла молитва, ее заметили, поднялся шум. Молитва прервалась. Реб Гедалья сворачивал ремешки филактерий, да так и застыл с ними в руках. Несколько человек бросилось к Рейхеле. Они подумали, что она просто споткнулась, хотели помочь ей подняться, но вдруг Рейхеле заговорила. Ее голос разнесся по синагоге:

— Благо вам, евреи! Великий свет узрела я сегодня… Ночью явился мне князь ангелов Сандалфон… принес радостную весть… На Рош а-шана, даст Бог, праведники соберутся в Иерусалиме. Мужайтесь, евреи, близится избавление… И о святом реб Гедалье сказал… Скоро придет время, когда все увидят его праведность… Небесам угодны его дела, он удостоится лицезреть Дух Божий…

Рейхеле говорила, как во сне, и вдруг замолчала, будто проснувшись. В городе тут же обо всем узнали. Началась суматоха, торговцы оставляли лавки, прибегали ремесленники в фартуках, женщины бросали детей в колыбелях. Те, кто помоложе, в исступлении карабкались на столы, вставали на стопки книг, чтобы лучше видеть. Люди окружили синагогу. Кто-то лез в окно, кто-то наткнулся на светильник, толпа закричала, испугавшись, что сейчас начнется пожар. Старуха с парализованными ногами, которая сидела дома за прялкой, вскочила, услышав новость, и побежала посмотреть на пророчицу. Народ не мог поверить в чудо.

Тем временем Рейхеле лежала, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой, и продолжала прорицать, раскрывала тайны, которых до сих пор не удостоился узнать ни один смертный, а тем более женщина. Она называла по именам ангелов, которые служат в небесах чертогах, разъясняла смысл слов из книги Даниила, тех, что выше человеческого разумения. Всем было ясно: в нее вошел пророческий дух. От испуга и духоты люди падали в обморок. Такого в Горае еще не видели, это был знак, что Бог сжалился над Своим народом и конец изгнания близок.

Все время, пока Рейхеле пророчествовала, реб Гедалья стоял над ней, склонившись. Его ноги стали ватными, тело тряслось как в лихорадке, от страха и собственной тучности стоять ему было тяжело, пришлось опереться на двух крепких мужчин. Наконец Рейхеле замолчала и осталась лежать как мертвая. Тогда он знаком велел, чтобы ему подали талес, завернул в него Рейхеле, взял на руки и понес на биму.

В синагогу набилось столько народу, что яблоку негде было упасть. Но толпа все же раздвинулась, давая ему дорогу. Пока он шел, те, кто стоял поблизости, осторожно касались Рейхеле, а потом целовали кончики пальцев, как делают, когда проносят свиток Торы. С левой ноги пророчицы свалился башмачок, и благочестивый реб Гудл бережно поднял его, как святыню. Реб Гедалья положил Рейхеле на стол и приказал зажечь светильник. Когда зажгли свет, он наклонился к ней, у всех на виду поцеловал ее в лоб и воскликнул сквозь душившие его слезы:

— Рейхеле, дочь моя! Благо нам, ибо к нам возвратился Дух Божий, и благо тебе, ибо тебя Он избрал!..

Послышался женский всхлип. Народ затаил дыхание, чтобы не пропустить ни слова. Рейхеле на мгновение открыла глаза. Она дрожала, как от холода, зубы ее стучали. Казалось, она снова хотела что-то сказать, но последние силы покинули ее, и Рейхеле зашлась тонким, прерывистым плачем, как роженица. И тут же она вздохнула и замолчала. Тогда реб Гедалья выпрямился и поднял руки, требуя тишины. Его шелковый кафтан расстегнулся, шапка возвышалась на голове, как башня, весь его облик излучал праведность и величие. Сейчас реб Гедалья казался древним вождем Израиля.

— Евреи! — воскликнул он. — Совершилось великое чудо!.. Ангел Сандалфон говорил устами Рейхеле!.. Сбывается пророчество!.. Благословим же Господа!

— Благословен Ты, Господь, Бог наш, Владыка Вселенной, Который даровал нам жизнь, и поддерживал ее в нас, и дал нам дожить до этого времени! — ответили все разом. Словно задрожали стены, словно бима качнулась.

— Надо отправить посланников! Пусть во всех общинах узнают!..

— Я пойду! — крикнул кто-то. Это был хромой Мордхе-Йосеф. — Все ноги сотру, но расскажу всему свету!..

— Ступай, Мордхе-Йосеф! — отозвался реб Гедалья. — И возьми с собой Иче-Матеса, мужа пророчицы! Не медлите, несите людям великую весть!..

— Где Иче-Матес?

— Иче-Матеса сюда! — заорал Мордхе-Йосеф и, как безумный, обеими руками схватился за голову, отшвырнув костыль, словно ненужную палку.

Сколько лет каббалист Мордхе-Йосеф ждал, что придет день, когда он сможет отправиться в путь! Однако до сих пор он боялся, что никто не будет слушать его проповедей, ведь его имени не знают нигде, кроме Горая. Но теперь-то к его слову прислушаются во всей Польше, в каждой общине. Он уже видел, как стоит в Люблине посреди ярмарочной площади, перед Ваадом четырех земель, и наставляет этих раввинов, праведников, богачей, мудрецов. Он мечет громы и молнии в тех, кто не признает Саббатая-Цви, он приказывает вязать их веревками и побивать камнями. Их книги и послания жгут на костре, и огонь достигает неба. Мордхе-Йосеф так размечтался, что начал проповедовать прямо здесь, в горайской синагоге:

— Евреи, клянусь вам нашим Мессией, пророчества Рейхеле истинны!.. Горе неверным!.. Пропали их души!.. Да будут они прокляты!.. Смерть им! Слышите, евреи? Искоренить их! И да возрадуются праведные!..

Он закашлялся. Реб Гедалья поднял Рейхеле и направился к выходу. Началось веселье. Народ пел, обнимался, целовался. Люди вышли на улицу, взялись за руки, стали танцевать. Мужские шапки и женские чепцы срывались с голов, но никто не обращал на это внимания. Гои, столпившиеся вокруг синагоги, попятились, словно их охватил страх перед евреями, и попадали на колени. Все восхваляли Господа. Ешиботники достали из ковчега свитки Торы, вчетвером сняли с него полог, натянули на шесты от свадебного балдахина и понесли над реб Гедальей и пророчицей Рейхеле. Никогда прежде не знал Горай такой радости. Привели даже больных и стариков из богадельни, чтобы они увидели этот праздник. Несколько подмастерьев до того разошлись, что притащили стол, на котором обмывают покойников, и сожгли его на площади, ведь люди больше не будут умирать.

В тот же день реб Мордхе-Йосеф и реб Иче-Матес затянули кушаки, взяли послания ко всем общинам, написанные на пергаменте реб Гедальей, забросили на спину узелки и отправились сообщать радостную весть всем, кто верит в Бога и в Саббатая-Цви, Его помазанника.

Глава 6

СВАДЬБА НА НАВОЗНОЙ КУЧЕ

Ушел реб Мордхе-Йосеф, ушел реб Иче-Матес. Они отправились в дальний путь, чтобы разнести по свету добрые вести. В Горае прикидывают, что они, наверно, уже благополучно пересекли польскую границу и сейчас где-нибудь в Германии или Чехии. А кто-то считает, что посланники сели на корабль и поплыли в Стамбул, чтобы увидеть Мессию. В Горае правит реб Гедалья. Он вводит новые законы взамен тех, по которым жили до сих пор. Хотя в местечке еще остались ученые люди, они делают вид, что не видят и не слышат, как простонародье следует за реб Гедальей. Несмотря на то что Рейхеле — замужняя женщина, он поселил ее у себя, живет с ней под одной крышей. Он приказал побелить для нее отдельную комнату, увешал стены оберегами, поставил туда шкаф со свитком Торы. Рейхеле носит белые атласные платья, закрывает лицо белой вуалью. Целую неделю она не видит никого, кроме праведницы Хинкеле, которая ей прислуживает. Только в субботу у нее собираются десять женщин-единомышленниц, и они молятся вместе, как мужчины. Так велел реб Гедалья. Одна из них ведет молитву, а потом реб Гедалья берет в руки книгу и читает нараспев. Он вызывает семь женщин к чтению Торы и не забывает каждый раз помолиться за здравие Саббатая-Цви и пророчицы Рейхеле.

Не только Горай, но и вся округа знает имя реб Гедальи. Хозяйки платят ему десятину птицей, яйцами, маслом и медом. Богатых он обложил особым налогом. От каждого теленка, которого он режет, он забирает и кишки с селезенкой, как принято, и всю заднюю часть. Потом удаляет из нее жилы, запрещенные в пищу, хотя уже никто не знает, как правильно это делать. Но не себе берет все это реб Гедалья. Сколько голодных он кормит! По субботам он устраивает в синагоге трапезу, из всех домов ему присылают его любимую перченую запеканку. Одни мужчины и женщины стоят у стола, другие сидят поодаль на скамейках. Реб Гедалья, напевая, сам делит студень, отрезает куски фаршированного желудка и подносит каждому бокал багрового вина. Вино пахнет имбирем, гвоздикой и шафраном. Реб Гедалья говорит, что такое вино пьют праведники в раю.

Чудеса творит реб Гедалья, всем известна его доброта. Беспрестанно совершает он благие дела, помогает бедным, ночью встает и идет навещать больных. Когда надо, этот великий человек сам закатывает рукава и не стыдится натереть спиртом или маслом тело хоть мужчины, хоть женщины. Он ободряет больных шуткой: те смеются и забывают о боли. Он показывает детям, как мычит корова, как щебечет птица. Он возвращает речь косноязычным. Даже те, кто уже совсем отчаялся, улыбаются, стоит ему побыть с ними немного. Чего только не умеет реб Гедалья! Складывает платок, и вдруг получается заяц, или велит связать ему поясом руки, а потом дунет на них и свободен. А пояс вытаскивает у кого-нибудь из-под лапсердака. Реб Гедалья знает много загадок, а еще так пишет на листке бумаги слова, что можно читать справа налево и слева направо, сверху вниз и снизу вверх. Хозяйки просят у него совета, как лучше варить варенье, девушкам он показывает, как вышивать по канве. Вечером он ходит на речку купаться, учит мальчишек плавать. Потом молится с народом здесь же, на берегу, под открытым небом. Как-то он собрал молодых парней и пошел с ними попугать девушек, которые купались дальше, у холма. Увидев их, девушки завизжали, те, что попроворней, успели прыгнуть в воду, а неловкие, медлительные так растерялись, что остались стоять голыми под мужскими взглядами и здорово опозорились. Много веселья было в тот вечер. И все же на реб Гедалью никто не обиделся, к его странностям уже успели привыкнуть. Только несколько тайных врагов продолжали злословить о нем между собой.

Немало плохого говорят они о реб Гедалье. С тех пор как он стал резником, он ни разу не признал скотину трефной, все у него годится в пищу. Реб Гедалья позволяет все, что угодно, разрешает женщинам сразу после месячных совершать омовение и совокупляться с мужьями, не дожидаясь, как положено, чистых дней. Он объясняет молодым женам, как пробудить в мужчине желание, и по секрету на ухо рассказывает, что теперь, когда Саббатай-Цви раскрылся как Мессия, кровотечения вообще не оскверняют, а мужьям можно меняться женами. Все знают, что Нейхеле, жена теперешнего раввина Лейви, принимает в своем доме молодых людей, засиживается с ними за полночь, поет для них похабные песни. Служанка, посланная подглядеть в замочную скважину, видела, что Нейхеле расстегнула кофточку и позволила гостям гладить и целовать ей грудь. А о Лейви говорят, что он насильно взял Глику, дочь своего брата Ойзера, а потом заплатил ему три злотых, чтобы дело не выплыло наружу. Даже в синагоге творятся непристойности, стало обычным делом во время молитвы, средь бела дня, забираться на балкон к женщинам. Мужчины совокупляются друг с другом, а то и с козами. По вечерам ходят в баню и припадают к дырке, которую провертели в стене, чтобы подсматривать за моющимися женщинами. Они подсматривают за ними даже в отхожем месте…

Но противников реб Гедальи осталось совсем мало, никто их не слышит. Одних он подкупил дорогими подарками, другим пригрозил, что отлучит их от общины или привяжет к позорному столбу у синагоги. Реб Гедалья прекрасно говорит по-польски. Он предстал перед владельцем Горая, и помещик пообещал ему защиту, сказал, что сурово накажет любого, кто захочет причинить ему зло.

Теперь захолустный Горай не узнать. Местечко прославилось на всю округу. Из Янова, Билгорая, Красныстава, Томашова, Туробина, Тышовце, Модлибожице и других городов едут к реб Гедалье и Рейхеле, к этим святым людям. Реб Гедалья объявил, что вода, которой Рейхеле мыла грудь, излечивает от всевозможных болезней. Такой воды у него в сенях целая бочка, к нему приходят больные, которые бродят по свету в поисках лекарства. У крыльца реб Гедальи собираются те, кто не может избавиться от постоянного кашля, громкого, как собачий лай, собираются женщины, которые хотят исцелиться от бесплодия, ждут покрытые коростой, чесоточные, прокаженные с полусгнившими телами. У дверей стоит праведница Хинкеле и по одному пропускает страждущих в дом. Реб Гедалья выдает амулеты, кусочки заговоренного янтаря, мази и пилюли. Детей он облизывает языком, женщин с больными суставами ощупывает пальцами и оставляет ночевать в своем доме. С каждым днем все больше женщин приходит за помощью к чудотворцу. Они дают доход лавочникам, ночуют в тех дворах, куда их пускают, и с любопытством слушают рассказы о пророчице Рейхеле. Они сидят на скамейках перед домами, крепко держат узелки с едой, лбы повязаны платками, на шеях висят мешочки с медными монетками. Молодые смущаются, боятся открыть рот. Пожилые вяжут чулки и охотно рассказывают о своих недугах и о снадобьях, которые они получили от волшебника и целителя. Для тех, кто рано утратил способность рожать, лучшее средство — съесть плод молодого дерева. Чтобы найти благосклонность в глазах мужчины, лучше всего помыть грудь водой и дать ему эту воду выпить. Чтобы вылечиться от падучей, надо срезать ногти на руках и ногах, замесить их в тесто и бросить его собаке. Некоторым из пришлых нравится вгонять девушек в краску сальными шутками. В последнее время сюда стали приходить и мужчины, всевозможные нищие и бродяги.

Много странных людей появилось в Горае. В поисках наставника, который обучил бы его каббале, до местечка добрался ешиботник из Турции. Пришел кающийся, который подкладывает себе в башмаки горошины для самоистязания. В городе крутятся прозелит из Амстердама, какой-то странник, давший обет молчания, музыкант, который всегда ходит с завязанными глазами, чтобы не смотреть на женщин, и босой насмешник-попрошайка, умеющий говорить непристойности в рифму. Они просят милостыню и ночуют где попало. Нечистые дела творятся в Горае. Однажды в город забрели нищий и нищенка, и толпа насмешников устроила им свадьбу на огромной куче навоза…

Глава 7

ВРЕМЯ СОЕДИНЕНИЯ

Год выдался засушливый. Солнце выжгло траву на пастбищах, и крестьяне распродавали скот по дешевке. Колосья на полях росли редко, зерна в них почти не было. Знойные ветра молотили несжатый хлеб, сбивали с деревьев плоды, не давая им созреть. Каждый день в Горай приходили толпы крестьян с женами и детьми и молились в церкви о дожде. У деревенских, по бедности одетых в рогожу, щеки ввалились от голода, глаза смотрят из-под кудлатых чубов испуганно, как у сумасшедших. Бабы, как цыганки, несут на спине завернутых в тряпки детей. Ступни покрыты пылью, голоса охрипли, и кажется, что люди провожают сами себя на кладбище… В деревнях ходят слухи, что это евреи, прежде чем отправиться к своему Мессии, сговорились с дьяволом извести христианский народ. Каждый день водяной похищает чьего-нибудь сына или дочь. По вечерам он всплывает на поверхность, огромный, как корова, и высматривает себе жертву, заманивая прохожих пением. Творит сатана и другие бедствия. Как-то он наслал полчища саранчи, так что она укрыла все поля. Потом собрал со всего света мышей, и пищащие твари заполонили амбары. Сторож, ночью охранявший поле, сам видел, как бес плясал возле мельницы, кружился, завывал и свистел. У него была козлиная бородка и гусиные лапы. А вместе с ним кружились в хороводе крылатые звери: лисы, хорьки, куницы, волки. Наконец они, как птицы, захлопали крыльями и с хохотом улетели. А когда молодая крестьянка пошла как-то вечером по воду, она ведром задела в колодце что-то живое и услышала:

— Иди сюда, моя красавица, продай мне душу… Сладким миндалем тебя угощу, бусы подарю… Царицей тебя сделаю…

Злы, молчаливы стали крестьяне. Каждый день точат топоры и серпы, хотя жать нечего. Ходят слухи, что народ готовится к бунту, хочет вырезать евреев и панов. Поговаривают также, что с Украины снова придут казаки, как во времена Хмельницкого, чтобы отомстить за страдания православных. Кроме того, расплодились колдуньи и ведьмы, которые насылают порчу на людей и скот. Почти всюду коровы перестали давать молоко, а люди страдают желтухой. В одной деревне мужики закопали ведьму заживо, а чтобы она не выбралась из могилы, прибили ей к левой ноге подкову и заткнули рот пучком маковой соломы. В другой деревне колдунью увели в лес, приковали цепью к дереву, сорвали с нее одежду и разожгли костер. Все деревенские стояли и смотрели, как ведьма крутится в огне и зовет на помощь сатану. От боли она кусала собственное тело, плакала, сыпала проклятьями, пока, обожженная, не свалилась на землю. Тогда четыре бабы разрубили обугленный труп на куски и закопали в поле. Холма они там не насыпали и креста не поставили.

Давно в Горае такого не было. Кусок хлеба стал редкостью, зато мяса — в изобилии. Каждый вечер к мясной лавке пригоняют целые стада телят, коз, овец. Приводят коров, которые уже не могут давать молока. Их тощие зады облеплены комьями навоза, ребра выпирают так, что их можно пересчитать, животы болтаются, как пустые мешки. Глупые черные морды вытянулись от голода и жажды. Город наполнен тоскливым мычанием. Коровы падают на землю с одного толчка и быстро истекают кровью. Реб Гедалья спешит. Ловко перерезает зеленоватым лезвием глотки, отпрыгивает назад, чтобы не испачкаться. Заколотые телята опускают на землю головы и закрывают глаза, будто засыпая от усталости. Видно, они до последней минуты не понимают, какая участь им уготована. Овцы, связанные соломенной веревкой, кладут друг на друга перерезанные шеи, словно стараются продлить свою жизнь. Мясники топором отрубают головы еще теплым животным, умело снимают шкуры, вспарывают животы, вытаскивают внутренности: красные бархатные легкие, желудки, пузыри. Легкие надувают и хлопают по ним рукой, чтобы увидеть, нет ли в них дыр, не трефная ли скотина. Реб Гедалья стоит посреди двора, сжимая нож в зубах. Пейсы растрепались, густая до пояса борода развевается, над заросшими скулами бегают черные, глубоко посаженные глаза. Он подгоняет мясников:

— Живее!.. Кошерная… Кошерная…

На реб Гедалье вся община, он должен беречь время. Предводители задерживаются на собраниях, чтобы выслушать его мнение. Жены старост советуются с ним, как собрать пожертвования для сирот. Помещик дал ему право облагать евреев налогами по собственному усмотрению. Посланники привозят ему письма из Замостья и Владимира[32]. Богачи из разных городов требуют его целительных мазей и отваров. К нему привозят девушек, одержимых бесом, больных детей со вздувшимися животиками. На столе в комнате реб Гедальи лежат листы пергамента, гусиные перья, упавшие с неба камешки, кусочки горной смолы. Стоит горшок с пиявками, пахнет тмином и мускусом. Здесь же лежит свиток, на котором записаны имена ангелов и бесов. Где-то в комнате даже спрятаны зеркальце в черной рамке и крестик на нитке бус. Сюда часто приходят ешиботники, и реб Гедалья изучает с ними комментарии Натана Газати[33] и Авраама Яхини. Еще он учит их, как добывать вино из стены и мгновенно переноситься в другое место…

Чистым и праздничным выглядит Горай. Каждые несколько дней тут справляют свадьбу. Двенадцатилетние женушки ходят с животами. Благочестивые женщины следят, чтобы их дочери и невестки добросовестно выполняли супружеские обязанности. Реб Гедалья вместе с Лейви выдали замуж всех брошенных жен. По расчетам реб Гедальи, в конце лета протрубит рог Мессии, а за три дня до Рош а-шана на землю опустится облако, все праведные люди взойдут на него и улетят в Страну Израиля. Каждый день между молитвами он рассказывает народу о чудесах, которые скоро произойдут. У каждого праведника будет по десять тысяч рабов из иноверцев, они будут прислуживать ему и омывать его ноги. Герцогини и княгини станут кормилицами и мамками в еврейских домах, как сказано у пророка Исаии. Трижды в день они будут подходить к своему господину и низко ему кланяться. Калеки исцелятся, уроды станут красавцами. Есть евреи будут на золоте, а пить только вино. Девушки будут купаться в бальзаме, и их тела будут благоухать на весь мир. Юноши будут носить на боку мечи и отстреливать из лука последних врагов Израиля. Помещики, которые делали евреям добро, спасутся со своими женами и детьми и станут слугами богобоязненных иудеев.

Чем ближе осень, тем крепче вера жителей Горая. Торговцы забросили лавки, ремесленники перестали работать. Никто не делает запасов на будущий год, доедают то, что осталось. Ходить в лес за хворостом неохота, и народ завел обычай разбирать на дрова собственные дома. Ведь зимой все уже будут в Иерусалиме. Люди ломают заборы, снимают с крыш гонт и жгут в печах. Спят теперь не раздеваясь. Вдруг облако опустится ночью? Не надо будет в спешке натягивать одежду. В доме благочестивого реб Гудла книги запакованы в узлы, как на случай пожара. Три раза в день он выходит на улицу и глядит на восток, нет ли в небе какого-нибудь знамения, прикрывает ладонью глаза и повторяет:

— Господи, скорей бы уже! Сил больше нет ждать…

Поздней ночью реб Гедалья заходит в комнату Рейхеле. Женщина уже лежит в постели и спит. С тех пор как Рейхеле стала пророчицей и поселилась в доме реб Гедальи, она почти перестала есть и совсем не справляет нужду. Ее кожа стала прозрачной, белой, как перламутр, от ее тела исходит легкий, но отчетливый запах, как от книжных страниц. Во сне ей являются ангелы, а еще рабби Шимон бар-Йохай и пророк Илья. Они учат ее всю ночь. Часто она не спит до утра, повторяет наизусть отрывки из «Зогара». Как-то раз она заговорила с реб Гедальей по-арамейски. Когда она смотрит в книгу, страницы переворачиваются сами собой. Иногда она протягивает руку, чтобы что-нибудь взять, и нужная вещь тут же плавно летит к ней по воздуху, будто она ее притягивает. В темноте ее кожа искрится, излучает свет, как драгоценный камень. Сейчас она лежит на трех подушках, один глаз полуоткрыт, бледный нос заострился, дыхания не слышно. Реб Гедалья входит совершенно голый, только ермолка на голове, в левой руке свеча. Его тело густо покрыто волосом, как звериная шкура. Он снимает с нее белое шелковое покрывало, целует ей ноги и будит ее дрожащим голосом:

— Рейхеле, полночь… Небеса раскрываются… Пора!.. Крепись, Рейхеле… Настало время соединения…

Глава 8

ЗОЛОЧЕНЫЕ КАФТАНЧИКИ И МАРЦИПАНЫ

Конец лета. Толпы женщин каждое утро посещают кладбище, прощаются с мертвыми, которые, когда придет Мессия, переместятся в Страну Израиля по подземным ходам и окажутся там позже, чем живые. Целыми днями женщины голосят на могилах, просят у умерших родственников и соседей прощения, клянутся им, что воскресение близко, просят заступиться за них на небесном суде. Зажиточные измеряют кладбище, а потом жертвуют синагоге на свечи, бедные поливают могилы слезами. Даже детей приводят с собой, и они играют среди надгробий. Кажется, живые поселились вместе с мертвыми. Дивятся цыгане, вставшие табором неподалеку. Радуются гои, они надеются, что им достанется еврейское добро. В синагоге трубят в рог. Благочестивый реб Гудл каждый раз вздрагивает и прислушивается, а вдруг это рог Мессии. От волнения реб Гудл не может усидеть дома, бегает по улице туда-сюда, будто кого-то поджидает. Уже несколько дней, как на востоке появилось облако, оно медленно движется к Гораю. Вечером оно вытягивается, становится похожим на чудовищную рыбу, утром краснеет, будто горит огнем. Днем оно принимает облик корабля с серебряными парусами, и кажется, что оно стало ближе. Реб Гудл, да и не только он, верит, что это то самое облако, о котором написано в святых книгах, но говорят об этом тихо, больше намеками, чтобы не взбудоражить чернь. Женщины не могут отвести от облака глаз, многозначительно кивают головами. Все понимают: пока об этом лучше молчать.

Но пролетает день за днем, а чуда не происходит.

Чем ближе праздник, тем тише становится в Горае, словно большинство жителей уже покинуло город. Занавески на окнах опущены, ставни закрыты. Лавки заперты, или в них сидят дети. Безлюдно на рыночной площади, золотистый песок раскален, как в пустыне. Весь город затаился в ожидании. Соседи, встретившись на улице, разговаривают шепотом, не смотрят друг другу в глаза. Никто ничего не видит, будто случилось солнечное затмение.

До праздника осталось три дня. По всем расчетам, рог Избавителя должен протрубить сегодня. Но солнце уже садится, а ничего не случилось. И к святому дню ничего не приготовили. Дети и взрослые ходят босые и оборванные, нет ни муки для белого хлеба, ни рыбы, ни меда. Пошли к реб Гедалье спросить, что это значит, но оказалось, что он отправился в горы молиться в одиночестве. Пророчица Рейхеле уже несколько дней погружена в глубокий сон, и Хинкеле никого к ней не пускает. В последнюю минуту отправили в ближайшие деревни людей закупить, что необходимо, но они всё не возвращаются. Печально стоят убогие домишки, облезлые, с прохудившимися крышами. Сквозь дыры видна паутина и старый, сваленный на чердаках хлам. За лето местечко пришло в упадок. Поотрывали половицы, порубили топором мебель. Реб Гудл уже начал разбирать на топку стены. Женщины ходили по будням в праздничной одежде, теперь она запачкана и порвана. Ни у кого даже целой рубашки не осталось.

Никогда еще в Горае не проливали столько слез, как в этот раз на праздничной молитве. Едва старый кантор запел, его ноги подкосились, он упал на пол и остался лежать. Когда дошли до слов «вершит суд Бог Якова», вся синагога разрыдалась. Старик бил себя кулаками по голове и кричал:

— Отец небесный, сколько ж можно нас испытывать? Покажи уже Свою силу!..

День накануне Рош а-шана выдался холодный и дождливый. Небо, все лето необычно высокое и голубое, за ночь стало низким, затянулось серыми тучами и висело над местечком, как залатанное полотнище шатра. Окрестные горы, ярко-зеленые, как в Стране Израиля, скрылись в тумане, будто вообще исчезли с лица земли. Печи дымили, словно трубы внезапно сузились и дым не хотел в них идти. Жалким и убогим стал Горай, вдруг проглянула вся его бедность. Казалось, городок очнулся от сна и сам удивился собственной нищете.

До сумерек люди не теряли надежды, что чудо все-таки произойдет. Ведь известно, что чудеса всегда совершаются, когда их не ждут. Может, за минуту до захода солнца вдруг прилетит облако и в один миг перенесет всех евреев на Святую Землю. Нашлись даже те, кто видел во сне, что освобождение произойдет именно так. Благочестивый реб Гудл оставался тверд и повторял: Бог посылает испытание, дабы убедиться, что в Него верят всем сердцем. Твердость реб Гудла довела его до того, что он накричал на домашних, когда те начали готовить еду, и собственными руками затушил огонь в печи. Он не сомневался: сегодняшний ужин будет в Стране Израиля. Только когда совсем стемнело и в просветах среди туч показались звезды, стало ясно: этот праздник придется справлять в изгнании. Женщины сидели, опустив руки, в неосвещенных домах. Мужчины шли в синагогу оборванные, неумытые, с нечесаными бородами. От стыда никто не разговаривал, люди тихо вставали и начинали читать запоздалую молитву.

Реб Гедалья вернулся час назад. Он молится, и его сильный голос прерывается плачем. Он с головой закутался в талес, при каждом его вздохе евреи склоняются, как деревья в бурю. Женщины голосят, будто оплакивают покойника. После молитвы все быстро расходятся, даже не поздравляют друг друга. Света в городке почти не видно, сидят по домам в темноте, только кое-где жгут лучину. На праздничной трапезе едят одно мясо, хотя оно уже застревает в горле. Те, у кого остался кусок хлеба, нарезают его тоненькими ломтиками. Дети плачут. Их обманули. Они хотят в Иерусалим… Они хотят надеть золоченые кафтанчики, они хотят крылья, чтобы летать в небе… Им обещали, что будут марципаны, что на дне чашки с супом каждого будет ждать золотая монетка… Отцы опускают глаза. Они едва пробуют еду, чтобы не получилось, что они постятся в Рош а-шана, читают, запинаясь, молитву и скорей уходят спать за печку, молчаливые, грустные. Матери успокаивают малышей, сидят у детских кроваток, сонными голосами рассказывают сказки, пытаются отвлечь детей, чтобы те не задавали вопросов. Несмотря на праздник, тихо ругаются друг с другом свекрови и невестки, матери и дочери, сестры и братья. Не раздевшись, люди засыпают в тревоге, как во времена казацкой резни, когда никто не мог быть уверен, что его назавтра не убьют.

Реб Гедалья проповедует в синагоге. Его лицо потемнело, как трутовик, глаза сверкают, но с каждым словом у людей становится легче на душе. Он утверждает, что сегодняшний омраченный праздник— это последнее испытание, которое Всевышний, да будет Он благословен, послал Своему народу. Реб Гедалья сравнивает настоящее с предутренними часами, когда становится совсем темно, чтобы солнце воссияло во всей красе. Он призывает народ не падать духом, не опускать рук накануне великого дня. Он клянется, что Саббатай-Цви — истинный Избавитель народа Израиля. Реб Гедалья велит отбросить печаль, вернуть себе надежду и радость. Он рассказывает, что ночью Рейхеле явились праматери, чтобы ее утешить, и передали, что сатана обвинил на небесном суде тех, кто недостаточно тверд в своей вере. Поэтому освобождение отложено до тех пор, пока не утихнет гнев Всевышнего. В заключение реб Гедалья кладет ладонь на голову всем молящимся и благословляет их. Детей он поднимает на руки, целует и напутствует:

— Ступайте домой и веселитесь… Скоро, в наши дни, будем на Святой Земле… Каждый под виноградником своим и под смоковницей своей!..[34]

Пора идти на берег, молиться об отпущении грехов. Люди надели лохмотья, оставшиеся от праздничных одежд, и двинулись к речке. Совсем ослабевшую Рейхеле несут на позолоченных носилках, по бокам идут самые почитаемые люди. Она выглядит, как икона, не рядом будь помянута, которую гои несут во время крестного хода… Девушки стоят на мостике и вытряхивают карманы — выбрасывают в воду накопившиеся за год грехи. Как всегда, начинают подшучивать над женщинами постарше и даже над мужчинами. Смеются над Нейхеле, женой Лейви, шепчут друг другу на ухо, что сейчас река переполнится ее грехами и выйдет из берегов… По дороге обратно парни колют девушек булавками в зад, отпускают грязные шутки. Благочестивый реб Гудл прикрикнул на них, но реб Гедалья махнул рукой: пусть немного развеются…

Вечером в местечке так тихо, будто жители вымерли. Воздух синеет, как страницы старых книг. Стоят полуразрушенные дома, словно после погрома. Служанки несут ведра с водой, и кажется, что собираются обмывать покойника. Тянет гарью и чем-то тухлым, как после пожара. Мужья сонными голосами читают псалмы в синагоге, будто молятся о тяжелобольном, жены толпятся у дверей. Говорят шепотом, оглядываются по сторонам, словно боятся, что услышит кто-то посторонний. Разрешают детям играть с бусами: пусть хоть порвут, лишь бы молчали. Одна из женщин заметила, что надо бы починить дом, да и вообще выкинуть из головы эти глупости: не придет Мессия в Горай… Но на нее накричали, погрозили кулаком и посоветовали закрыть рот. Напомнили, кто она сама и кто ее родители. Все говорят о том, что беспокоит каждого. Качают головами, сплевывают, сморкаются и повторяют:

— Чтоб это был последний испорченный праздник, Господи!

— Чтоб нам уже порадоваться после всех этих несчастий!..

Глава 9

ЗЛО ПРИХОДИТ В МИР

В третий день Кущей на Горай обрушился потоп. Дождь лил три дня и три ночи кряду. Река вышла из берегов, снесла мельничные шлюзы, прорвала плотину, затопила низины. Во всех домах женщины, закатав до колен подолы, горшками и ведрами вычерпывали воду, как на корабле, получившем пробоину, но это не помогало, вода тут же набиралась снова. Ледяной ветер срывал с крыш остатки гонта. Окна в домах были заткнуты тряпьем, трудно было найти хоть одно полено, чтобы растопить печь. Дети простужались, кашляли, чихали. Вернулись прошедшие за лето болезни, у кого-то снова потекло из ушка, у кого-то выступила сыпь на коже. От избытка мясной пищи у детей болели животы, многие страдали тошнотой или поносом. Матери прибегали в синагогу, зажигали свечи. Ученики хедера хором читали псалмы. И все же то в одном, то в другом доме ребенок вдруг синел и переставал дышать. По местечку ходил Йоэл из погребального братства. Детей умирало столько, что самых маленьких он просто заворачивал в тряпку, клал в свой огромный глубокий карман и уносил. Когда ливень немного ослабевал, появлялись стаи ворон, с карканьем летали над самой землей, выискивая падаль. Над желтым, как масло, болотом висели теплые клочья тумана, будто оно горело в глубине. Это было похоже на гибель Содома и Гоморры.

Даже старики не помнили такого праздника и не слышали ничего подобного от своих родителей. Вдруг ни с того ни с сего днем стало темно, как ночью. Люди ждали чего-то ужасного, казалось, наступает конец света. За день до Гойшано-Рабо[35] пошел град. Куски льда величиной с гусиное яйцо убили на заболоченных пастбищах немало коров, несколько пастухов погибло. Потом началась гроза, хотя такого никогда не случалось в это время года. Слепящий огненный шар залетел в синагогу, прокатился по столам, как мяч, затем нырнул в открытую дверцу печи и вылетел через трубу с таким грохотом, что несколько человек упало замертво. Потом шар залетел в церковь и тоже причинил немало вреда. Ночью произошло страшное событие: женщина вышла за водой, а черти столкнули ее в колодец. Обнаружили ее только наутро, она лежала там мертвая вниз головой. Той же ночью на рыночной площади черти напали на старого сторожа и вырвали ему полбороды.

В Шмини-Ацерес[36] на молитве ни с того ни с сего вспыхнула ссора, чего раньше в Горае никогда не бывало. Никто потом так и не смог толком объяснить, как все началось. Одни утверждали, что кто-то из врагов реб Гедальи вдруг подошел и ударил его по лицу. Другие распускали слухи, что тут дело нечисто, ведь среди молящихся видели незнакомца, который потом исчез, как в воду канул. Так или иначе, внезапно в синагоге поднялся крик, будто на нее напали разбойники, и завязалась драка, такая, что кровь лилась как вода. Саббатинацы с дикой яростью набросились на своих противников, начали избивать их, топтать ногами, рвать на них одежду. Женщины тоже дрались, царапались, срывали друг с друга чепцы и шали, вопили как безумные. Наконец реб Гедалья и еще несколько здравомыслящих человек с трудом разняли дерущихся и утихомирили народ. В драку ввязались даже старики. Благочестивого реб Гудла так избили, что все его тело было сплошь покрыто синяками и ссадинами. В побоище пострадали ни в чем не повинные дети и больные. Мало того, на другой день, на Симхас-Тойру, парни, ремесленники и подмастерья, собрались и начали творить невесть что. Сначала они ворвались в корчму, как грабители, и утащили бочонок водки. Потом стали с песнями ходить по домам и отбирать гусей и кур, горшки с вареньем и прочую еду и напитки, все, что попадалось им под руку. Не пощадили даже дом реб Гедальи, но он поступил умно: впустил их, открыл перед ними шкаф и кладовку и сказал, что они могут брать все, что душе угодно, на то сегодня и праздник, чтобы веселиться. Парням это понравилось, они не стали грабить реб Гедалью и даже назвали его «наш ребе». Потом, пьяные, они отправились на задворки, где обитает простонародье, и там продолжили осквернять праздник всевозможными бесчинствами.

С тех пор не проходило ни дня без какого-нибудь происшествия.

В конце осени ночью из-под земли донесся гром, дома закачались. Не одевшись, люди в страхе выбежали на улицу. Хотя гул вскоре утих, жители Горая побоялись сразу вернуться под крышу. После долгих часов на холоде многие сильно простудились. Через несколько дней в стене синагоги обнаружили трещину от фундамента до самого верха. Говорили, что молиться опасно, здание может рухнуть. Город пребывал в растерянности.

В начале зимы посреди утренней молитвы открылась дверь, и в синагогу вошли нежданные гости: реб Мордхе-Йосеф и реб Иче-Матес. Всех поразило, как они выглядели. Ноги реб Мордхе-Йосефа были замотаны тряпками, поясница обернута мешковиной, лацканы разорваны, словно он справлял траур. Реб Иче-Матес был бос, с головы до ног облеплен грязью, его лицо почернело, как закопченный горшок. От удивления народ онемел. Гости поздоровались, но никто не ответил. Когда все подошли ближе, столпились вокруг, реб Мордхе-Йосеф изо всех сил ударил костылем о пол, начал бить себя кулаком в грудь и кричать:

— Горе нам, евреи! Посыпайте голову пеплом!.. Великая беда случилась, горе нам!..

Он прислонился к стене, закашлялся, пена выступила у него на губах. Народ попятился, но реб Мордхе-Йосеф пришел в себя и снова заговорил:

— Турком стал!.. Отступник!.. Лучше б мы до этого не дожили!.. Пропали наши души!..

— Кто, реб Мордхе-Йосеф, что такое? — отозвались люди, чуя неладное.

— Мессия этот сраный! — взвизгнул реб Мордхе-Йосеф. — Саббатай-Цви, совратитель, и эта блядь Сура!.. Чтоб им сдохнуть!.. Чтоб им в аду гореть!.. Казни египетские им в печенку!..

Реб Иче-Матес сел на пол и закрыл лицо руками. Ватный кафтан висел на нем клочьями, разбитые ноги были измазаны глиной. Крупные, прозрачные слезы катились по бороде, он раскачивался вперед-назад, как над покойником. Глаза реб Мордхе-Йосефа горели огнем, густые брови топорщились, тряслась всклокоченная рыжая борода. Он походил на разъяренного льва, вырезанного на дверце ковчега. Реб Мордхе-Йосеф кашлял, отплевывался, размахивал волосатой рукой, всхлипывал, как когда-то, произнося речи на похоронах.

— Тюрбан надел, собака!.. Идолам служит!.. А сколько народу совратил!.. Горе нам! Позор на наши головы!..

Евреи склонились, как под тяжким грузом. Таких вестей никто не ожидал. Будто снова, как годы назад, люди услышали, что казаки и татары окружили город. Один побелел, как мел, и чуть не потерял сознание, но его подхватили и не дали упасть. Волосы у всех шевелились от страха. Даже дети замерли на месте. Толпа стояла, открыв рты, не в силах двинуться с места. Вдруг распахнулась дверь, и стремительно вошел реб Гедалья. Видно, он уже обо всем знал. Прямо с порога он насмешливо спросил:

— Что с вами, Мордхе-Йосеф? Орете, как роженица!

— Ты не сдох еще?! — метнулся к нему реб Мордхе-Йосеф. — Сволочь! Бес!..

— Вяжите его! Он с ума сошел!

— Ах ты… тварь развратная! — рычал реб Мордхе-Йосеф. — Свинья Саббатай кланяется идолам, а ты с чужой женой спишь!..

— Он богохульствует! — подскочил к нему реб Гедалья, и раздался звук оплеухи. — Проклинает помазанника Божьего!..

Реб Мордхе-Йосеф упал бы, если бы его не удержали. Из волосатого носа потекла красная струйка.

— Помогите! — завопил он. — У меня кровь!..

— Евреи, он лжет! — повернулся к толпе реб Гедалья. — Все, что он тут гавкал, — вранье! Это не Саббатай-Цви, а его тень!.. Так и сказано в «Зогаре»!.. Мессия вознесся на небо, скоро он вернется и спасет нас!.. Вот письма! От праведников!..

И он вытащил из-за пазухи пачку пергаментных листов.

Внезапно реб Мордхе-Йосеф растолкал всех, кто стоял у него на пути, с силой отшвырнул костыль, бросился вперед, как бешеный зверь… и тяжело рухнул на пол. Еще долго он бился в судорогах и причитал: